Встречная

      Когда-нибудь это закончится. Когда-нибудь всё в его жизни будет хорошо. Прекратятся гонки по вертикали с перспективой свернуть себе шею. Когда-нибудь он бросит курить и Малиновскому даст по шее за табак. Но сейчас он будет мучить третью сигарету и думать — звонить ментам или Пушкарёвым? Ехать спасать? Найти возможность — как в кино — отследить выключенный Катин телефон?       На балконе было холодно и неприятно дуло. Снег таял в сигаретном дыму. Ромке он не дал выйти вместе с ним — отговорился, что Малине хватит уже, пожалуй, никотина. Но на самом деле хотел подумать — пока Зорькин сражается с Катиным ноутом, а Рома с Юлианой шепчутся в углу. Дурак, как он мог быть таким слепым! Отпустить её сегодня одну! Андрей ударил окоченевшей рукой перила.       Мысли грозили расколоть буйную ждановскую голову, и их нужно было если не передумать, то хотя бы разложить по ящикам и ящики те крепко заколотить. А в самый большой и в самый далёкий загнать мысль-червя, мысль-вредителя: почему не сказала ему всё? Снова и опять не доверилась. Сбежала. Куда, зачем, с ним же лучше!       — Да какой же у неё может быть пароль? — вздыхал Зорькин и чесал макушку, превращая авторскую стрижку в голубиное гнездо. — А если… да не может быть… Я убью тебя, Пушкарёва! — обиженно протянул он, когда компьютер принял пароль — тему его провальной курсовой.       На аське висело непрочитанное сообщение от неподписанного контакта.       — Что у нас тут? — пробубнил Колька, кликая на зеленую ромашку.       Юлиана и Роман склонились над ним. Последнее сообщение в пустом чате гласило: «Какие ещё тебе нужны доказательства?»       — Что за бред? Зорькин, сделай вид, что тебя ищут и никак не могут найти. Смойся со стула, говорю, — Малиновский выдрал мышку, спихнул Николая со стула и принялся шариться по аське. Диалог со Ждановым, с Малиновским, Амурой, Юлианой, общий чат женсовета, общий чат компании. Ничего нового и особенного. Интернет-почта, благо открытая, входящие. Нестерова — посмотрите новые прайсы, Катенька. Отдел статистики — отчёт за первые кварталы. Спам — как увеличить… ЛюксОптика — только у нас и только для вас. Неизвестный адресат, не подписан. В нике — бессмысленный набор цифр. Открыть письмо.       — Ну что, открыли? — вошёл в гостиную Андрей, поёжился и направился, было, к камину, но застыл, когда три головы поднялись от ноутбука и посмотрели на него с разной степенью охреневания.       Полчаса спустя они сидели над распечатками писем от неизвестного адресата и молчали. Жданов держал голову в руках — боялся, что таки расколется. Рома гонял по столу незажженную дамскую сигарету. Юлиана смотрела на разбросанные бумаги отсутствующим взглядом, Зорькин сидел в кресле, поджав губы, и глаза его за стёклами очков подозрительно поблёскивали.       — Вы уверены, что это Сашка? — спросил, наконец, Андрей. — Его нет в городе.       Голос Жданова просел, был сиплым и плохо слушался.       — Писать письма и сообщения можно и из Тибета, — возразил Малиновский. Я видел его взгляд тогда, на показе. И по датам писем сходится, после показа они стали жёстче. Возможно, он понял, что ты с Катькой, и обозлился.       — Ром, это может быть и Ветров — он на Катю зуб держит. И Хмелин, кстати, вполне. Они оба имеют достаточно знакомств, чтобы устроить веселую жизнь Кате и Zimaletto, — подала голос Юлиана. — А Сашке и правда не до этого, Кристине, по слухам, хуже. Мы обвиняем его только потому, что он Катю несколько раз обидел. Но он обижал не её одну, а она шарахалась не от него одного.       — Господи, как она жила в этом всём, — застонал Андрей и смял руками листы. Зорькин всхлипнул. — Три месяца угроз, три месяца. Я узнаю, кто это, и я его собственными руками…       Ненависть на себя — что не понял, не увидел, не уберёг — была едва ли не сильнее ненависти к тому, кто это с его Катей сделал. Письма были одно другого гаже. Но посыл был прост: Катя соглашается на секс с неизвестным — надо полагать, для Пушкарёвой он был очень даже известным — и все проблемы в Zimaletto и у неё лично заканчиваются в тот же день. И не начинаются у Андрея Жданова. Там было всё — и угрозы физической расправы над ней и Андреем, и оскорбления, и описания, что и как между ними будет.       — Я, всё же, склоняюсь, что это Сашка. Катя у нас — не Анджелина Джоли, прости, Жданов, но далеко не каждого она привлекает как сексуальный объект, — хриплым голосом продолжил гнуть свою линию Малиновский. Он сломал-таки сигарету, и теперь не знал, куда деть руки.       — А если это только вершина айсберга? — не теряла здравого ума Юлиана. — Если нужно было что-то ещё? Ведь были, я так понимаю, письма живые, бумажные. Возможно, что-то было и в аське, она могла удалить диалог так же, как письма. Слишком уж прицельные удары по компании и по тебе, Андрюша. Может, цель — не Катя? Ну, или не только Катя?       Письма, кроме свежего, которое она так и не видела, Катя, и правда, прочла и удалила. Малиновский без особых усилий их восстановил.       — А что, если она уехала к нему, к этому? — Зорькин дрожащим голосом озвучил мысль, которая доедала мозг Жданова.       — Нужно звонить ментам, — резюмировал Ромка и хлопнул руками по коленям.       — Чёрта с два, нужно звонить Синицкому, — сипло ответил Жданов и вынул телефон.       Через час в его квартире стало на двух человек больше. Синицкий, тут же попытавшийся проверить на упругость Юлианины кучеряшки, и его недовольный старший брат — высокий подтянутый Глеб Александрович, ничуть не похожий на Димона.       — Показывайте, что у вас, — велел он тем неприятным тоном, которым разговаривали все милиционеры в стране, даже если они из министерства в жизни носа не показывали. Глаза его были острыми и цепкими.       Старшему Синицкому всё рассказали, от и до. Малиновский тем временем отпихивал младшего Синицкого от Виноградовой и очень убедительно сверкал глазами. Димон смеялся, Жданов мечтал придушить обоих.       — Катя звонила домой, — сообщил Зорькин, влетая в комнату. — Сказала, что добралась, устроилась, и ей предложили работу. Она задержится на неопределённый срок. Голос, сказали, был нормальный. Я пугать Пушкарёвых пока не стал.       — Молодец, — похлопал его по плечу Жданов, ставший после прихода Синицких нервно-энергичным.       — Это не главное. Она сказала им, что вернулась в банк, где проходила стажировку.       — Это где? — спросил Глеб.       — Это Бремен.       Глеб кивнул, открыл кожаный блокнот, пролистнул. Не спрашивая разрешения, притянул к себе Катин ноутбук.       — У меня сейчас есть доступ только к Люфтганзе. Если она взяла билет сегодня и у них, то вы… Пушкарёва… Е.В.? Е.В. Так… Угу… Вы счастливчики, господа. Она вылетела на Берлин. Оттуда, вполне вероятно, пересядет на Бремен.       — Круто… — протянул Николай, с обожанием глядя на старшего Синицкого, забыв о том, что его подруга может быть в беде.       — Она просто сбежала? — не поверил своим ушам Андрей. — Сбежала и устроилась в свой прежний банк?       — По всей видимости, — ответил ему кто-то.       — Так. Сталкера вычислять будем? На это нужно больше времени, он изрядно заметал следы.       — Ищите, однозначно, — кивнул Жданов, засовывая бумажник в карман. — Я в аэропорт. Пока я еду, Ром, забронируй мне билет.       Уже выезжая за город, Андрей понял, что не знает название Катиного банка. Набрал Зорькина, тот пообещал поднять архив Пушкарёвой.       В аэропорту Андрей ожидаемо проваландался до глубокой ночи, мучаясь от неизвестности и вынужденного безделья. В Бремене он приземлился уже утром, уставший, опустошенный. Выпил несколько чашек кофе подряд, выслушал по телефону Зорькина и взял такси до указанного им адреса.       Никто в Герхардбанке не слышал о Катерине Пушкарёвой уже несколько лет. Директор, по счастью, Катю помнил и, глядя в красные от недосыпа глаза Жданова, позвал секретаршу. Через несколько часов телефонных звонков, выяснений и поисков стало ясно — Кати в Бремене не было.