Встречная

      Найти сталкера не удалось. Заводить дело старший Синицкий отказался — Катя звонила родителям регулярно, но ставить телефон на прослушку только из-за того, что кто-то бросил работу и несостоявшегося жениха — было для министерского чина чревато, а для любого следователя маловато. Были, конечно, ещё письма, но старший Синицкий посоветовал не маяться дурью, не полагаться на родную милицию («Мужики, нет тела — нет… Ну, вы поняли»), а вытащить красотку через родителей. При слове «красотка» его младший брат закашлялся и напомнил Андрею, что с него должище.       Успокаиваться Жданов не собирался. Съездил к Хмелину, посмотрел на недовольную рожу, послушал гадости — любимый конкурент не был похож на человека, который добился, наконец, своего. Нашёл Ветрова — та же история, только яду побольше. Воропаевы же даже на показ не приехали. Сашка говорить с ним по телефону не стал, а Кристина звучала настолько жизнерадостно и не логично, что было понятно — ей совсем плохо.       Из всего вывод был один и не худший — Катя уехала добровольно. Чтобы избавиться от сталкера и вывести из-под удара Жданова и компанию. Проблемы в Zimaletto, и правда, стали как будто менее интенсивным и совсем мелочными — нельзя было понять, это чьи-то намеренные козни или просто случайные косяки уставших к концу года сотрудников.       Родителям Пушкарёвой сказали часть правды — что ненаглядная Катерина сбежала от Андрея без объяснения причин. Ненаглядная получила втык от отца в ближайший звонок, но комментировать отказалась, на просьбы родителей позвонить Андрею рассказывала, как славно устроилась, и вообще чудесно работает. Приедет, когда всё уляжется. Что должно было улечься — было не ясно.       Когда Катерина позвонила родителям в следующий раз, трубку у Елены Александровны перехватил Жданов.       — Катя, поговори со мной, — потребовал он, но телефон молчал — Кать, я всё…       Короткие гудки были ему ответом, и Андрей, бросив трубку на рычаг и никого не слушая, схватил с вешалки пальто, сунул ноги в ботинки, замяв задники как в шлепках, и выбежал прочь из квартиры, хлопнув дверью. Валерий Сергеевич его точку зрения разделял. Елена Александровна плакала.       После этого случая Катя не звонила больше недели.       За это время Жданов отчаялся. Годовщина гибели Киры приближалась вместе с полным отсутствием надежды найти Катерину. Ему было до того хреново, что, если бы не Ромка с Юлианой, да верный Санчо Панса Зорькин, Жданов, наверное, таки нечаянно спился бы.       Наверное, можно было что-то передать ей через родителей — чтобы она поняла, и приехала, или хотя бы сказала адрес. Но тут было два варианта — передать ей какой-то невнятный шифр типа «я всё знаю, вернись», либо рассказать Пушкарёвым правду — «вашу дочь преследует маньяк, а я сделать ничего не могу». Оба варианта Андрей отмёл как идиотские.       Он отправил ей на почту несколько писем, но они так и висели непрочитанными вместе с горой спама — Катя явно сменила ящик. Он велел Елене Санне передать, чтобы Катя зашла на почту, но ни одно письмо так и не было открыто. Либо она не заходила, либо пароль остался в ноутбуке, и Катерина его не помнила.       Потом пришла злость. Прямо в день гибели Киры. Оголодавшая, яростная, сметающая всё злость и ненависть. Андрей крушил мебель и кидался на людей. Под руку попался даже Малиновский, но маршал остался верным главнокомандующему — скрутил его, вывернул назад руку, да так и держал, пока Жданов не утихомирился и спокойным голосом не попросил отпустить.       Через несколько дней после годовщины гибели Киры, в канун дня рождения Пушкарёвой, позвонил Зорькин.       — Жданов, она в городе.       Андрей вскочил, задёргался. Содрал очки.       — Где?       — Валерий Сергеевич вечером на скорой прокатился в больницу, а она как раз звонила. Утром, я так понял, прилетела и сейчас там.       — Номер больницы?       — Семнадцать. Жданов, я с тобой. Лично хочу ей башку оторвать.       Но Андрей уже отключился, схватил ключи от машины и выбежал на улицу.       Руки мелко и противно дрожали. А ещё потели, и руль постоянно скользил.       Она здесь. Катя. Его Катя.       Живая, здоровая. Катя. Катя вернулась. Катя!       Андрей взбежал по ступенькам больницы, перепрыгивая, кажется, по три. Долго метался по этажу в поисках палаты, пугая медсестёр. Нашёл. На койке с обиженным видом сидел совершенно цветущий на вид Валерий Сергеевич.       — Уехали их величество, — сказал он вместо приветствия, — ещё и обиделись!       Елена Александровна всхлипывала у окна. Через две минуты Жданов знал всё — Пушкарёв договорился со старым другом, изобразил умирающего лебедя — Одиль, или как там? — ровно под звонок дочери. Катя испугалась, приехала, выбила из врача правду о состоянии папы, смертельно обиделась на симулянта, оставила денег маме и ушла, пообещав позвонить.       Возможно, она ещё не улетела. Наверняка не улетела!       Жданов гнал в аэропорт, борясь с соблазном проехать по встречной, но все равно попал на гаишников. Заплатил штраф за превышение — сразу и наличкой — и дальше поехал чуть медленнее. И правда, если он сейчас в кого-то влетит, то Катерину уже не поймает.       По дороге набрал Синицу — узнать, на какой рейс Катя взяла билет. Был вежливо послан, ибо Глеб уже давно смылся встречать Новый год в Непал и выключил мобильный вместе с совестью.       В аэропорту найти Пушкарёву было не реально, но Жданов верил. Обязательно заметит в толпе, не сможет не почувствовать. Не пропустит. Она же вышла из больницы буквально перед ним! Оббегал все стойки регистрации, особенно присматриваясь к рейсам в Германию, приставал к охране, рискуя быть выведенным вон.       Тщетно. Если она и была здесь, в бешенстве людского потока, найти Катю было нереально.       Всё.       Мозг отказал.       Наверняка, можно было сделать ещё десяток вещей. Позвонить, узнать, догнать.       Но Жданов больше не хотел. Вышел на улицу, глотнул ветреного воздуха. Поставил точку.       Точка превратилась в запятую с первым же стаканом виски.       — Юлиан, за что мне это, а? — он повесил тяжёлую пьяную голову на грудь, переплел пальцы. В ночном Zimaletto кроме них никого не было. — Где я ошибся? Где не любил, не уважал? Обманывал разве, изменял? Да я её на руках носил… Ю-ю-юль…       Виноградова потрепала черные волосы, грустно улыбнулась.       — Это тебе, Жданушка-дурачок, наверное, прививка.       — От чего?       — От блуда, дружочек. Чтобы понял, как это без Кати.       — Я и так знал.       — Знал, а не понимал. Вселенная — не дура, она ничего просто так не делает.       Андрей опустил голову ей на колени и уснул. Вызванный Юлианой Малиновский картинку заценил, друга на закорки поднял и сгрузил на диванчик.       — Так и оставим?       — Я его не попру никуда, мне нельзя! — возмутился Малиновский. — А ему не привыкать.       — Добрый ты, — фыркнула Юлиана.       Нашли в кабинете Виноградовой неизвестного происхождения плед, укрыли Андрея. Полюбовались на друга, на полупустую бутылку, синхронно вздохнули.       — Я отвезу тебя домой.       — Спасибо, я на машине, — беспечно отмахнулась Юлиана, но рука Ромы, лежащая на её плече, вдруг напряглась, он обхватил Виноградову за плечи и повторил:       — Я отвезу тебя домой. Это был не вопрос. А утром заберу.       Юлиана посмотрела на Малиновского странно, но кивнула. Уже выходя из его машины, повернулась к Ромке и тихо попросила:       — Не надо, Ром. Не делай этого. Пожалуйста.       И ушла, а Роману захотелось на диванчик рядом со Ждановым. Утром они встретились как ни в чем не бывало.       Так-сяк встретили Новый год, проводили обратно в Лондон прилетавших на поминки и праздники Ждановых. Учились работать без Кати и жить — без Кати.       Получалось скверно.