E fructu arbor cogoscitur

***

Ранним утром 22 июня, над маленьким городком Розенхаймом в самой жопе Баварии, когда солнце только-только начинало восходить, а добропорядочные немцы ещё и не думали просыпаться, ни разу не добропорядочный пьяница Йорг, по кличке Дай-Налей, впервые в жизни задумался над тем, чтобы бросить пить. Дай-Налей как раз пытался перейти реку Мангфалль (чего не мог даже с изредка трезвых глаз), когда увидел, что на мост, плавно складывая, казавшимися чёрными в предрассветном тумане крылья, сел дракон. Дракон был, без врак, красивым. Но, чёрт подери, драконом. Йорг, доселе искренне считавший себя атеистом, перекрестился. На спине дракона сидели двое: один мужчина держался за костяные наросты на спине чудища, второй — левой рукой держался за первого, а правой крепко прижимал к себе пакет Dolce&Gabbana. Первый, приметив Дай-Налея, приветливо улыбнулся (на его бандитской роже улыбка, какой бы приветливой она не планировалась, смотрелась ещё страшнее, чем присутствие на мосту живого дракона). Дай-Налей уронил с трудом украденную с вечера бутылку. — Гутен морген! Не подскажете, в какой стороне Берлин? — Дай-Налей, как в дурмане, указал в сторону столицы — прямо противоположной той, куда, по всей видимости, собралась лететь странная компания. — Чёрт! А долго до него? — Дай-Налей выпучил глаза, которые уже лет десять нельзя было разглядеть под заплывшими от алкоголя веками. Второй всадник (наездник? Пассажир?) хмыкнул, откинул с лица тёмные кудри волос, и пояснил: — Сколько на поезде туда едешь, дядь? — Часов пять, — прохрипел Дай-Налей. Дракон, напугав лично его до усрачки (буквально), горестно вздохнул и, женским голосом сказав: «Да блять!», взмахнул (или, лучше сказать, взмахнула?) крыльями, почти сразу же скрываясь в небе. Дай-Налей сел там, где стоял. Над городом вставало жаркое июньское солнце.

***

В машине ехали вчетвером: Джиджи, вцепившись в руль, грозно смотрел на дорогу, Брок сидел рядом и грустил, Баки и Иллария, сидя бедро к бедру, пили вино, смотрели фотографии детей Джиджи у неё в телефоне и фотографии детей Брока у Баки в телефоне. Атмосфера была как будто кто-то зашёл в погреб, где хранится порох, с факелом. И предугадать, рванёт или нет, было невозможно. Баки, отпоенный вином с виноградников Неро, пришёл в себя ровно настолько, чтобы отнестись ко всему происходящему с должным похуизмом. Годы, проведённые в качестве Зимнего Солдата научили его радоваться мелочам и не париться, если его об этом не просили. Возможно, если смотреть на всё в свете нормального, человеческого взаимодействия, это были так себе умения, но семью Баки нельзя было соотнести ни к нормальной, ни к человеческой (теперь точно нет), поэтому он пил вино, с интересом слушал рассказы Илларии о «ебучих детях» и краем глаза следил за Броком. Тот, хоть и делал вид, что сосредоточен на задаче найти и обезвредить Стивена Гэ Роджерса («Гэ», значит «говно», а не «Грант» как вы могли бы подумать) и Аврору И Рамлоу, на самом деле нервничал. От них не было абсолютно никаких вестей, что, в каком-то смысле, успокаивало. Потому что если бы им реально что-то угрожало, Стив бы дал знать. Или кто-то другой. А Стив знать не давал. И кто-то другой — тоже. Значит, всё было относительно нормально. Но, конечно, Брок так не считал. Баки узнал, что у Брока есть дети, спустя полгода после того, как Рамлоу назначили его куратором. Во время одного из заданий что-то пошло не так, Зимнего (тогда никакого Баки не было и в помине) подстрелили, связные не отвечали. Брок, матюкаясь, притащил Зимнего домой. Пока младших ребят не было — Пиппо как раз решил отвезти малышню на выходные в Диснейлэнд (Пиппо обожал Диснейлэнд, но, как человек взрослый, стеснялся этого и, дабы его не уличили во влюблённости в принца Эрика из «Русалочки», таскал с собой Лиама и Рио). Старшие были вроде бы как дома, но на самом деле нет — у них уже начался период детального анализа чужих гениталий, поэтому, в обход системы безопасности, собственноручно настроенной Броком, молодёжь сбегала под покровом ночи на блядки. На подъезде к дому Брок, что-то печатая в телефоне, сказал: — Солдат, новая вводная. Мои дети дома, первый раз в жизни я этому не рад, блять, и они знать не знают про Гидру, но учатся в школе Щ.И.Т.а, поэтому могут пойти разговорчики. Нам это ни в пизду, верно? — Зимний, истекая кровью, кивнул. — Поэтому мы обыграем всё, будто ты мой бойфренд. Придём домой — я тебя сразу в койку, усёк? Зашью сам. Орать нельзя, стонать, будто не от боли — можно. Как понял, Снежинка? — Понял, — прохрипел Зимний. К лексикону нового командира он привык быстро, фильтровать его пиздёж научился ещё быстрее. В целом, задача была несложная — сделать вид, что он кто-то, кто не жестокий убийца, не орать, детей не трогать, и, желательно, не помереть в процессе. — Мой ты хороший, — Брок улыбался, но Зимний нутром чуял, что тот переживает. На веку Брока Солдата так сильно приложили впервые. «Ниче», — подумал Зимний, сильнее прижав какую-то тряпку к ране — Брок обещал его лично добить, если тот испортит кожаный салон его машины, — «Привыкнет». Поставив машину в гараж, Брок, как мог аккуратно, помог Зимнему вылезти из машины. Закинул его себе на плечо и потащил в дом. В доме было уютно, хотя не Зимнему было рассуждать об уюте, пахло едой и слышались голоса. Брок, оглядываясь, потащил его к лестнице на второй этаж. Солдат старался помочь, например, не мешал тащить его и молчал, стиснув зубы. Приказ «не орать» он помнил. Они почти дошли, когда снизу Брока окликнули: — Мы можем переночевать у Дэйва, — предложил ещё ломающийся мальчишеский голос. — Он нас как раз пригласил. Какое совпадение, да? — уточнила девчонка, так похожая на командира, что у «бойфренда» взыграли все зимнесолдатские установки. — Ночуйте где хотите. Не видите — папа занят? — Брок действительно был занят: пытался преодолеть последние четыре ступени. Снизу неиронично похихикали. — Этот ниче такой. Крепенький. Одобряем. — А вам щас по жопам ремнём одобрю. Идите нахер. Дайте папе устроить личную жизнь. Дети, вопреки всем опасениям Зимнего и Брока, не мешались аж два дня. Изредка на телефон Брока приходило сообщение то от сына, то от дочери, на которые тот отвечал кратко, матерно и ёмко. Зимний не задавал логичных вопросов (откуда у Брока, солдафона до мозга костей, дети, и почему они живут с ним, а не с матерью) — у Зимнего Солдата, как у матросов, вопросов не было, но Брок рассказал ему об детях сам. — Рэми — самый старший, ему шестнадцать. Учится хорошо, не бедокурит особо. Любит стрелять и гонять на байке. Умеет играть на гитаре, обычно целыми днями бренчит, но недавно Иззи ему ёбнула по голове Фендером, теперь Рэм не насилует нас Рэд Хот Чили Пепперсами денно и нощно. Очень спокойный, хуй куда полезет. Но упёртый, пиздец. Я на него молюсь, на самом деле. Потому что он не ребёнок, а дар богов, — говорил он, вытаскивая пули из бочины Зимнего. Зимний, со жгутом во рту, пытался делать вид, что орал не от боли. Брок поглаживал его по живому плечу, будто дикое, раненное животное. Зимнему казалось, что он провалит миссию не сдохнуть. — Иззи будет шестнадцать через неделю. Она — моё сокровище, но, очевидно, проклятое, — продолжал Брок, зашивая Солдата наживую. Иголка — обычная, хозяйственная, плавно входила и выходила из раскромсанной кожи. Зимний уже не орал — сил не было, терял сознание, потом возвращался, и про Иззи услышал явно меньше половины, — Она такая же пиздатая в бою, как и ты, чувак. Я раньше такого не видел. А ещё она такие блинчики готовит — пальцами подавишься. Очухаешься, я её попрошу, чтобы она тебе тоже сварганила, Снеговичок. — Есть ещё Лиам и Рио, но они совсем мелкие пиздюки. С ними сейчас мой брат. Он тоже пиздюк, но взрослый. Хотя мне иногда кажется, что они одного года с Рио. Надеюсь, ты с ними не увидишься. Потому что даже для такого же гарного хлопчика, как ты, эта троица слишком, — Брок аккуратно затянул на Солдате бинты. Помереть у Солдата не вышло — у Брока ещё никто не помирал, если этого не было у него в планах, но жить всё ещё было тяжело. Он благодарно кивнул Рамлоу, когда тот, придерживая его голову, дал попить воды. Потом он улёгся на кровать Брока — большую и прочную, и, прислушавшись, услышал, как на первом этаже Иззи и Рэми играли в приставку. Они что-то обсуждали, смеялись, изредка переругивались, но не так, чтобы злобно, а так, как ругаются брат и сестра, у которых нет причин не любить друг друга, зато много поводов для доебаться. В голове у Зимнего будто что-то щёлкнуло. Он так же когда-то давно сидел с кем-то в гостиной, зная, что им нечего бояться, потому что мама и папа рядом. В искалеченной памяти замаячили образы, которые никак не могли принадлежать Солдату. Потому что были слишком живыми, слишком тёплыми, слишком непохожими на жизнь главного оружия Гидры. Когда Рэми, в очередной раз продув, заорал Иззи: «Ну и какая ты мне сестра после этого?», Зимний, вздрогнув, сказал: — У меня тоже была сестра, — Брок, до этого складывающий всё то, чем оперировал Солдата в домашних условиях, в черный пакет, посмотрел на него. — Когда-то. Наверно. — Сейчас или… — Не помню, — покачал головой Зимний. Брок, закинув мешок под кровать, улегся, но ногами к изголовью — так было удобнее смотреть за «пациентом». Брок погладил Зимнего по ноге. — Ничего. Вспомнишь ещё. Как её звали? — Не помню… — Зимний попытался разворошить память, но воспоминания, как назло, не только не возвращались, но как будто редели. Брок похлопал его по бедру. — Не страшно. Всё будет, Снежок, просто не сразу. Хочешь, я тебе про своих расскажу? У меня огромная семья, мы с Пиппо — самые младшие. А ещё есть Мэг, Моника, Кэт, Артур, Рэби… — Брок принялся увлечённо рассказывать о своих братьях и сёстрах. Зимний слушал, периодически сигнализируя, что не подох. К утру Брок вырубился. А Зимний, с какой-то отчаянной радостью вспомнил: Бэкки. Его сестру звали Ребекка. Так же, как одну из сестёр Брока.

***

Стив проснулся поздним утром — ближе к обеду. В голове было шумно (ну, а что вы хотели — столько выпить?), во рту, судя по непередаваемым ощущениям, кто-то сдох, тело ломило, будто он с кем-то дрался (он, вроде бы, не дрался. Наверно. Скорее всего?) Стив, завернувшись в одеяло, попытался скрыться от солнца, которое пыталось, по всей видимости, выжечь ему глаза. Солнце было неподвластно никому, в том числе и Капитану Америке. Стив, застонав, жалобно попросил: — Водички бы… — Стив на ощупь попытался найти на кровати одного из своих любовников. На кровати было пусто. Стив, ошарашенный такой несправедливостью, поднялся на локте — было тяжко, но он же, ептыть, супер солдат! Комната была незнакомой. Не их спальня в доме на окраине ДиСи, не отжатая у Старка спальня в Башне. Даже не замок. Комнату Стив видел впервые, по крайней мере с трезвых глаз, и Стив бы забеспокоился, если бы ему не было так плохо. Он подумал над тем, чтобы встать, но даже от одних таких перспектив стало дурно и Стив решил, что если он ещё немного поспит, хуже не станет. Окончательно он встал часа через два. Ему стало лучше — сон после сна был божьей благодатью — и Стив смог дойти до крошечной ванной, где нашёл одноразовую зубную щётку, потом он нашёл свою одежду, аккуратно сложенную на стуле, и записку около кровати. «Приветули, Стив! Ты в автомастерской, с тобой всё хорошо, кроме того, что ты выдул пять литров самогонки на спор с самим собой. Водичка под кроватью. Завтрак внизу, по лестнице направо есть кухня. Мы улетели по делам. Вернёмся. Автомастерская типа закрыта, шли всех в чёрту. Иззи». Стив посмеялся, залез под кровать, нашёл вожделенную бутылку с водой, отпил из неё сразу половину и только потом вспомнил, почему, собственно, он находился не под боком у Баки и Брока, а тусил в одиночестве непонятно где. События прошедшего дня возвращались постепенно, одно за другим, плавно сливаясь в большое такое слово «ПИЗДЕЦ». Стив вдруг ясно понял, что а) Брок реально козёл, но, блин, любовь зла; б) Иззи настроена решительно, но, в виду чрезмерного алкогольного потребления, Стив не совсем понимал, на что именно настроена Иззи; в) сам Стив таки проебал задание следить за Рамлоу, потому что она упиздела в неизвестном направлении и никто, в первую очередь Стив, не знал, когда она вернётся и вернётся ли вообще. Аналитические способности, так некстати покинувшие его накануне, вернулись, и Стив, осознав, в каком бешенстве будет Брок, если узнает обо всем, и как плохо будет несчастным жителям Непала, если обо всём узнает Баки, решил, что будет лучше признаться в своём тактическом проёбе кому-то другому. Стив, спустившись на первый этаж, нашёл какой-то допотопный, но рабочий телефон. С него Стив набрал номер Рэми: — Стив?! Где вас носит?! — Привет, парень. Тут такое дело… В общем…

***

— Ещё раз для тупых, — Мэг, в позе «рукы в бокы», вышагивала перед другими. Общее собрание Рамлоу было перенесено из сокровищницы в гостиную, так как всем стало очевидно, что в сложившейся ситуации у них больше шансов пережить вспышку гнева Брока, если они окажут посильную помощь. Решение было трудным и пришло к семье не сразу: для этого понадобилось найти немалое мужество и протрезветь. Детям трезветь было не надо, как и спасаться — они явно были не при делах. Потому изначально планировали отправить их прогуляться. Но потом столкнулись с проблемой: Петра, в страхе за Иззи, отказалась уходить, пока не станет понятно, где её зазнобушка, Рик и Роб отказались оставить Петру в стрессе. Рэми, как связной, не мог никуда уйти, да и не хотел — за сестру он переживал сильнее всех. Из-за того, что Рэми никуда не ушёл, никуда не пошёл Але, а из-за того, что никуда не пошёл Але, никуда не пошла Бри. Близнецы не ушли, потому что наотрез отказался уходить Лиам, Роуз не ушла, потому что не захотела, Рио, даже если бы и хотел уйти, никуда уйти не мог, потому что хер бы кто его отпустил теперь. Таким образом, в гостиной был представлен полный состав Рамлоу. Рэми, пересказав звонок Стива, попал под словесный артобстрел. — Стив просрал Иззи. То есть, не просрал, а пропил и проспал. Она и какие-то Виктор и Роман умотали куда-то, оставив Стива в автомастерской. Он сейчас там, откисает, — сказал Рэми. — Иззи свалила куда-то с непонятными парнями? — удивилась Кэт. — С двумя? Никому не сказав? — поразилась Моника. — Бросив семью? — ахнула Полли. — В кого это у неё, я не понимаю, — покачала головой Рэби. — Ой, прям даже не знаю, в кого, — съязвил Ческо. — Вообще ни одного варианта, — посмеялся Саша. — Дочь Брока, съебалась от всех, заграбастала сразу двоих парней, ни у кого не спросив мнения на этот счёт — это же нонсенс! — всплеснул руками Ник. Дамы резко обернулись на них. Но, видимо, годы брака добавили стойкости перед испепеляющим рамлоувским взглядом. — Вы чему удивляетесь вообще? Она же Рамлоу. Всрамся, но не сдамся — вот её девиз. Скажите спасибо, что она не сразу же с ними жениться пошла, — пожал плечами Лео. Молчаливая обычно Роуз спросила: — А что плохого в браке? — Хорошее дело браком не назовут, — поучительно ответила Полли. Рамлоу помладше удивлённо уставились на неё, Рамлоу постарше погрустнели, потому что знали слезливую историю о замужестве Полли. Обделённая вежливостью Бри, почуяв интересное, спросила в лоб: — Ты никогда не была замужем, откуда тебе знать? — в комнате воцарилось молчание. Потом Полли, щёлкнув зажигалкой, закурила и, откинувшись в кресле, ответила: — Раз Стиву ничего не грозит, кстати, я рекомендую пока не говорить ничего ни Броку, ни Баки, если они с Джиджи, то они всё равно уже знают, где находится Стив, а если скажем мы, то мы будем предателями родины, и раз Иззи всё равно непонятно где, объявляю ближайший час, часом «Как великолепная Апполония Рамлоу встретила вонючего козла, как вышла за козла замуж, и как потом Апполония Рамлоу и её брат Леонардо Рамлоу закопали козла под сосной». Поехали!

***

В Берлине всегда было многолюдно, особенно ближе к обеду. Роман, пытаясь одновременно не прикасаться ни к кому из прохожих, закрывал Иззи руками, чтобы не дать этим самым прохожим затоптать её (она и так не была высокой, а на фоне его и Виктора так вообще казалась малюткой). Виктор, как ледокол, шёл первым, расчищая для них дорогу. На лице у Виктора было выражение жестокой решительности и, если бы Роман не знал, что на самом деле брат весельчак, неженка и самый жадный до ласки человек, он бы его боялся так же, как это делали прохожие. Иззи, одетая в свитер Романа (он сидел на ней уморительно. Иззи могла бы в него завернуться трижды), глядела по сторонам, удивлённо раскрыв рот. В Берлине она не была ни разу в жизни, как и вообще в Германии, поэтому ей было всё интересно. Роман смотрел на неё, на то, как она пыталась понять незнакомый язык, как разглядывала свободолюбивых немцев (даже в рабочее время на улице было много странно, но красиво одетых людей), на здания, ничем не похожие на родной ей Нью-Йорк или Ливорно. Он крепко держал её за плечо, чтобы её не смело в толпе, и вспоминал, что точно так же когда-то был оглушён Берлином, когда он с братом и родителями уехали сюда из родной Украины. Им было пять и шесть. Они думали, что никогда не смогут назвать Германию домом. — Тут так красиво, — заметила Иззи. Заглядевшись, она налетела на Виктора. Того с места не смог бы сдвинуть даже таран, что уж говорить о крошечной Иззи, но Роман, не ожидавший этого, едва не упал, и потому обнял их обоих, прижимая к себе. Иззи и Виктор выразительно посмотрели на него, но больше для порядка, чем по правде, а потом Из расслабилась, растеклась между ними, идеально совпадая в чём-то более значимом, чем в физическом плане и, смотря прямо на Берлинскую телебашню, сказала: — Я хочу здесь жить. С вами. Они стояли так, прямо посреди Александерплац, и каждый думал о чем-то своём, но общем в совокупности. И никто из них не жалел о принятом решении.

***

— Синьор, — раздался незнакомый никому голос из динамика машины. Джиджи, поудобнее перехватив руль, ответил: — Пауло, хватит лебезить. Что? — Синьор, вашей дочери нет на территории Ливорно. — Охуенно, — простонал Брок. Джиджи бросил на него предостерегающий взгляд. Пауло хмыкнул, будто привык докладывать обо всем через смехуёчки, но в данном ситуации, зная характер своего боса, ржать опасался. Поэтому, максимально мягко, как если бы разговаривал с душевнобольными, он продолжил: — Разве это охуенно? Охуенно, что её также нет на территории Италии. Мы пробили по всем источникам, — «пробили» было сказано таким тоном, будто пробивали буквально. Баки был, почему-то, ни разу не удивлён. — Мистер Роджерс, напротив, из Италии не выезжал. У нас есть несколько догадок, где он может находится, мальчики уже ищут, — Баки вспомнил лицо Джорджио. Если у Джиджи все были такими же мальчиками, Италия могла спать спокойно. До тех пор, пока Неро не взбрело в голову снова устроить государственный переворот. — Так. Хорошо. Точнее, всё хуёво. Андреа уже в курсе? — Андреа всегда в курсе, синьор. — Окей. Андреа — это мой юрист, он как-то судился с Ватиканом и выиграл, — пояснил для всех Джиджи. Иллария, наклонившись к Баки, зашептала ему на ухо: «Он вытащил Джиджи из тюрьмы. Тому грозило пожизненное. Андреа — это адвокат дьявола, серьёзно тебе говорю. Он с апостолом Петром договорится, если надо будет». — Так. Держи меня в курсе всего, ладно? — Понял, босс. — И не называй меня боссом. — Хорошо. Босс, — мстительно ответил Пауло и отключился, прежде, чем Джиджи успел ему что-то ответить. Но Джиджи, очевидно, и не собирался: он улыбался, бормоча что-то про «дебилов из Палермо». — Сучёныш. Пауло — золотой мальчик. А в связке с Феде так вообще — бриллиант. Я обоих выхватил прямо у дверей тюрьмы. Отмыл, выучил, и теперь я им как мама и папа вместе взятые. — О, знакомая история, — оживился Брок. Аж на сидении подпрыгнул, — У меня есть свой отряд. С.Т.Р.А.Й.К. У меня там… Ближайший час Баки и Иллария слушали, как Брок и Джиджи обсуждали методы воспитания не своих детей. В этом вопросе они были единогласно созвучны. Баки смотрел на то, как эти двое прекрасно дополняли друг друга, как делились историями из своих жизней, лишь из-за какого-то нелепого недопонимания не слившихся в одну. Баки, хоть и старался, не мог не думать о том, как эти двое идеально подходили друг другу. Конечно, он и Стив тоже не были пятой ногой для Брока, но, всё же, даже вдвоём не тянули на идеальную пару. Тем более, никто из них не был отцом ни одного из детей Брока, не был крутыми итальянцами и они оба явно не соответствовали высоким драконьим стандартам. Баки всегда испытывал вину за то, что принёс Броку слишком много неудобств — сначала как Зимний Солдат, потом как ходячий ПТСР, потом как +1 к условно более приспособленному к любым отношениям Стиву. Сам Стив, если думать о нём, не как о символе нации, тоже был тем ещё крем-брюле. И, хотя Джиджи проебался по многим пунктам, Баки всё равно считал его более достойным Брока, чем себя и Стива. Его невесёлые мысли о главном перебила Иллария. Она, разлив себе, Броку и Баки последние капли вина, уведомила мужа: — Мне надо припудрить носик. — А в машине ты его припудрить не можешь, милая? — Брок пьяно захихикал в стопку. Иллария смерила супруга взглядом «говорила мне мама — не выходи за дебила». — Могу. Но вам такое не понравится, мальчики, — Джиджи, наконец, поняв, что от него требуется, стал искать, где можно остановиться. Баки залез в телефон и прогуглил на карту местности. — В десяти минутах будет какая-то автомастерская. Заедем туда? — Давайте, хули ещё делать? — пожал плечами Брок. Джиджи, с благодарностью приняв предложенный Баки телефон, сменил маршрут. Иллария, предчувствуя грядущее облегчение, достала из декольте флягу. — За ваше здоровье, сеньоры. И за мой мочевой пузырь!

***

Стив поел (на кухне было целое нихуя с нихуяшечками, поэтому пришлось готовить самому), выпил (кофе, а не то, что вы бы могли подумать), потом помылся. Одежду он одолжил, искренне радуясь, что вчерашние новые знакомые обладали нехуёвой такой комплекцией — Виктор был выше двух метров, Роман, хоть и был чуть ниже брата, не уступал тому ни в ширине плеч, ни в силе удара. Стив, к которому возвращались постепенно события прошедшего дня, вспомнил, что, под градусом, решил проверить, правда ли братья настолько крепкие на ринге, как они это рассказывали. — Наши отцы занимались боксом. Не так, чтобы серьёзно, но определённые успехи были. Нас они тоже кое-чему научили. В жизни пригодилось, — говорил Виктор, обматывая бинтами руки. Руки были огромные, кстати говоря. И сильные — Стив, зная, что в братьях нет и не было никогда сыворотки, с круглыми глазами смотрел, как Виктор пальцами вытаскивает гвозди из ящика, в котором стояли бутылки с заветной самогонкой. Роман был куда более молчалив, чем брат, но так смотрел умными, тёмными глазами, что хотелось ему рассказать все секреты Щ.И.Т.а, Мстителей и свои собственные. А ещё они оба так смотрели на Иззи, что, не зная Стив, что малышка кому хочешь яйца оторвёт и в ноздри запихает, он бы начал переживать. Иззи была красивой и отрицать это было примерно так же глупо, как то, что солнце заходит на западе, или что у Стива запредельный уровень патриотизма в крови, или что Наташа русская, или что Тони долбоёб, но нежно любимый всеми. Брок сбивал с ног своей опасной, дикой красотой, Иззи же была мягче, но сбивала с ног ничуть не хуже. У неё не было острых отцовских черт лица, волосы были светлее и не кудрявились, глаза были больше медовыми, чем жёлтыми. У неё были широкие плечи и бёдра, но узкая талия. Она была низкой, но гармонично сложенной. Она не любила платья, но, с подачи Моники и Наташи, раз в полгода наряжалась, приезжала на службу при параде, ловила искренние восхищенные взгляды и слова, но, как только, так сразу, переодевалась в форму, потому что только в берцах и сложной ремневой системе чувствовала себя комфортно. Иззи, в разрез с семейными ценностями Рамлоу, умела рисовать, играть на фортепьяно, скрипке и виолончели, отлично пела, не хуже, а местами даже лучше, Наташи знала правила этикета, и, в целом, была абсолютно не похожа на других детей Брока. Это не значило, что её меньше любили, или что она не любила братьев и отца, но она отличалась от них. И теперь было понятно, почему. Из неё пёрло как звериное начало, так и непонятно откуда взявшееся благородство (скорее всего, от Джиджи). Иззи была далека от карьеризма, но, при этом, в двадцать три командовала Зэтой. Её выбрали другие агенты, потому что Иззи могла повести за собой одним «Да чё вы ссыте, погнали!», но и сама никогда и ни за что не оставляла сослуживцев в беде. Командирские замашки, хоть и были явно переняты ею от Брока, кардинально отличались от отцовских — пиздюли Иззи раздавала редко, предпочитая своим примером сподвигать всех на подвиги. Одним из самых ярких случаев, характеризующих её командирские качества, был тот, когда троих новичков Зэты Фьюри, в наказание за ошибку, близкой к фатальной, решил отправить на полосу препятствий для суперов. То есть, в двадцать раз сложнее обычной, хотя и та была сложной, особенно, если проходить её после задания. У Иззи было два пулевых и сотрясение, но, когда понурые бойцы отправились на полосу препятствий, Иззи, не снимая экипировки, пошла с ними. — Агент Рамлоу, — Фьюри, выпучив единственный глаз, злобно смотрел на Иззи. Иззи, всем своим видом показывающая, как её всё заебало, обернулась на него. — Это не ваше наказание. — Это мой отряд. Ошиблись они — ошиблась и я. Это не обсуждаетеся, — железно отрезала она, стоило Нику открыть рот снова, — Я не учу вас руководить Щ.И.Т.ом, вы не учите меня командовать отрядом. Объяснительную напишу вам на ходу, заранее извиняюсь за плохой почерк, — и, козырнув, умчала вперёд всех. Ник, может, и остановил бы её, но следом за командиркой отправилась вся Зэта, даже подстреленный в ногу подрывник. Фьюри напоказ долго исходил на говно, но за глаза был поражён и, в неформальной обстановке, сказал, что именно такие отношения в группе считал образцовыми. Об этом случае Стив узнал от Роллинза. Тот бы крестным отцом Иззи, поэтому особенно любил её (Рэми, Лиама и Рио он тоже любил, но Иззи больше подходила спокойному и уравновешенному Джеку). А ещё на телефоне у него был целый альбом Иззиных фото и две презентации в Power Point. Сам Стив, уже после Озарения и всего из него вытекшего, увидел другое подтверждение абсолютно не свойственного Рамлоу проявления великодушия. В Щ.И.Т.е раз в год проходили спринтерские забеги. В них участвовали все. Командиры бежали отдельно. Забеги проводились с целью утереть нос другим группам. За Альфу бежала Мэй, как самая быстрая. За Зэту — Иззи. За Эпсилон — Джоан Рэйсон, самая гадкая командирка из всех. У неё с Иззи была война не на жизнь, а на смерть. И именно Иззи и Джоан бегали быстрее всех в своих отрядах. Стив, сидя на трибуне, без зазрения совести болел за практически дочь. Баки, Брок, Рэми, Лиам и Рио тоже, последние даже изгалились и нарисовали огромный плакат, полный поддержки сестре и матюков. Иззи вырвалась вперёд на последнем круге. Джоан, дышавшая ей в затылок, вдруг споткнулась, подвернув ногу, и упала. Послышался вскрик. Иззи обернулась. До финиша оставалось едва ли больше двухсот метров. Она остановилась. С тоской посмотрела на финишную линию. Оглянулась на группу поддержки. И повернула назад. Зал умолк. О противостоянии командирок Зэты и Эпсилона знали все. И, виду давно обозначенных вводных, все думали, что Иззи идёт на добивание. Но та, поразив даже саму себя, помогла Джоан встать, закинула её руку себе на плечо и Стив своим усиленным слухом услышал: — Давай, дрищиха, шевели ногами. — Рамлоу, ты чего творишь? — Что хочу, то и творю. Давай-давай, если повезёт — к вечеру доковыляем. Но самым удивительным было не то, что эти двое дошли до финиша, не убив друг друга, а то, что бежавшие следом, оценив обстановку, не стали их обгонять. Они шли следом, на расстоянии пяти шагов. И все, вкривь и вкось, зато с душой, орали армейские песни. Зрители подпевали и хлопали. Стив, Брок и Баки прослезились. У финиша Иззи отпустила Джоан и, подтолкнув её в спину, дала той возможность доковылять к финишу первой. Пока Джоан, таща за собой левую ногу, шла, Иззи хлопала ей вместе с остальными и кричала: «Эпсилон, Эпсилон, сильный, смелый, быстрый он!» Уже потом, когда Джоан пересекла линию, Иззи дошла сама. На награждении Джоан настояла, чтобы на пьедестале первого места с ней встала Иззи. Медаль нацепили сразу обеим. Обмывали турнир совместными усилиями Зэты и Эпсилона. Больше отряды не конфликтовали вообще. И подобных случаев было немало. Иззи имела непоколебимый авторитет не только внутри своей группы, но и внутри Щ.И.Т.а. Рэми, который числился за Гаммой, которая работала с Тони, ни капли не завидовал сестре. Он знал, что был не настолько хорош, как она, хоть и был во многом лучше сверстников, но чего-чего, а зависти между ребятами не было никогда. Они слишком любили друг друга (и опасались пиздюлей отца), чтобы соперничать. Свою личную жизнь Иззи никак не афишировала. Она, как и брат, часто куда-то с кем-то ходила, но на все осторожные (как тому казалось) вопросы Брока отвечала: «Пап, это не то». Брок пожимал плечами. Иззи была взрослой. И такие дела решала сама. Стив, конечно, переживал, не из-за Иззи, а просто потому, что в целом любил переживать. Баки ржал над ним, при любом удобном случае напоминая, что если бы он, Баки, не попал бы тогда в плен, то Стив бы так и не раскрыл свои гомосексуальные чакры. Стив, конечно, соглашался, но всё равно просил Брока быть внимательнее с Иззи. — Брок, она же девочка. Какая-никакая, а девочка. — И что ей теперь, одуванчиками гадить? Она взрослая, сама разберётся. Тем более, у неё нет моей пизданутости. Вряд ли она притащит домой в подоле после очередной гулянки. Не парься, Стив, если она встретит того самого, или ту самую, или тех самых, она приведёт их домой. Во-первых, у нас так принято. Во-вторых, чтоб похвастаться. Не нуди, бога ради. Позвони лучше Баки — дети упиздовали с Пиппо в гости, у нас весь вечер свободен, — Брок поиграл бровями. Стиву тут же стало жарко в области ширинки, поэтому все душещипательные истории ушли на второй план. Почему всё это всплыло в его сознании именно тогда, когда он, Иззи и братья сидели за столом и пили, было не то чтобы непонятно, просто необычно. Стив никогда не видел, как Иззи флиртует, но, глядя на то, как она смущенно улыбалась, стоило Виктору отодвинуть перед ней стул, или когда Роман клал ей на тарелку лучший кусок мяса, как она неосознанно поправляла волосы, до сих пор мешавшие ей жить («Я их отрежу нахуй, серьёзно, пап!»), как она мяла в пальцах футболку, явно жалея, что не надела на себя что-то приличнее; Стив понял — Иззи встретила «тех самых». «Те самые» тоже были ничем не лучше. Как только Иззи обратилась, оба уставились на неё, как на что-то несоизмеримо прекрасное. Оба моментально растеряли свою браваду, хлопали глазами и улыбались не переставая. Они будто забыли, что кроме Иззи вообще кто-то существовал на всём белом свете. Братья, явно растеряв всё имеющееся в наличии самообладание, оба протянули Иззи руки для знакомства. В воздухе повисло напряжение: казалось, если Иззи пожмёт руку кому-то одному, другой тут же сиганёт с крыши. Но Иззи была умной (даже умнее Лиама иногда), поэтому пожала руки сразу обоим. — Иззи. Приятно познакомиться. — А нам-то как приятно, — хриплым голосом ответил, как они потом узнают, Роман. Виктор просто кивнул. Он был слишком увлечён разглядыванием Иззи. Стив, стоявший с боку, умилялся, как пенсионер думая о том, где же, блин, его двадцать три. Весь дальнейший вечер для Стива прошёл как в тумане. Они пили, ели, потом пели, потом устроили спарринг. Стив как никогда был благодарен сыворотке, потому что без неё помер бы уже в первые двадцать минут. Братья были и так сильными, но им же надо было покрасоваться перед Иззи. Сама Иззи наблюдала за спаррингом с лицом лица. О чём она думала, Стив стеснялся думать. Он же почти замужний человек, ну! Когда они закончили спарринг, Стив так устал, что не успел проследить, в какой момент братья потащили на ринг Иззи. Стив честно пытался их остановить, но не мог пошевелить даже мизинцем. Первым вызвался на спарринг с Иззи Роман. Он был чуть меньше Виктора и лучше контролировал себя. Сам Виктор уселся рядом со Стивом. Выпил сразу бутылку воды и стал ждать начала представления. — Я не буду тебя сильно бить, — честно признался Роман. Стив ему заранее посочувствовал. Иззи прищурилась: — А я буду, — и двинула Роману в челюсть. Виктор, даже не подумав пожалеть брата, восхищённо воскликнул: — Какая девушка! Ну, какая девушка! — Стив молча согласился. Что было потом Стив не помнил. Наверно, ничего плохого. Было бы плохо, он бы не спал себе спокойненько, да? — Да! — крикнул он на стук в дверь. Стук прекратился, и в дверном проёме показалась мальчишеская голова. Стив, улыбнувшись, спросил, — Тебе что-то нужно, сынок? — А где Ром и Вик? — Их сегодня нет, — мальчик грустно вздохнул. Стив, помня, что не надо было никому открывать, не смог устоять перед детским горем. — Может, я могу тебе помочь? — У меня цепь на велике слетела. Обычно ребята мне её чинят. — Ну, я, конечно, не такой рукастый, как они, но цепь я починю. Давай сюда, — мальчик, просветлев лицом, завёз в мастерскую велосипед. Стив, найдя брошенный с вечера фартук, пошёл спасать мальчишку. Капитан Америка он и в Италии Капитан Америка.

***

— То есть, у нас реально на заднем дворе кто-то гниёт? — уточнил с полным ртом Рэми. Рамлоу справедливо решили, что пиздец пиздецом, а второй завтрак по расписанию, и теперь все объедались едой, которою, в стрессе, наготовила Кэт. Ели так, что за ушами трещало, потому что лучше Кэт будет готовить, чем рожать, верно? После истории Полли все расслабились — если Рамлоу справились с такой хуйнёй, то любая другая была им по зубам. Без вариантов. — Не на заднем дворе, а в лесу, — поправила Полли. — И не кто-то, а тот долбоёб, — уточнила Рэби. — Ты вообще не слушал, Рэм! — обвинила его Мэг. Рэми поднял обе руки, сдаваясь. — Я просто слишком переживаю за Иззи. Простите, — семья посмотрела на него понимающим взглядом. — Она же со злости может что угодно натворить. — Ой, да ладно тебе. Ну, что такого может она натворить? Она же наполовину Неро, её максимум — это загреметь в тюрягу. А из тюряги мы её вытащим, не ссы. Там стены не такие уж крепкие и огнеупорные, кстати говоря, — утешил его Ник. — Тем более, что она уже успокоилась. Вряд ли она всё ещё в бешенстве, — постучал чайной ложкой Пиппо. — Она никогда не умела долго злиться. Сейчас Брок её найдёт, они поругаются, потом поплачут, потом все вернутся домой. Успеют к ужину. — Нет, ребята, похоже, что не успеют, — ошеломлённо сказала Петра, уставившись в телефон. Все остальные, как по щелчку, обернулись к ней. Петра, сидя между Робом и Риком (которые были ровно в таком же охуенезе, как и она), повернула ко всем экран телефона, — Это мне только что прислал Феде, мы с ним недавно зажигали в клубе. Это новостная лента в немецком «Шпигеле». Тут написано, что дети известных, в узких кругах, конечно, братьев Вагнеров были замечены в ратуше сегодня в обед вместе с неизвестной девушкой. Никаких данных нет, комментариев Вагнеров — тоже. — И что нам, порадоваться за них, что они наебали все немецкие ценности и замутили брак на троих? — похлопала глазами Моника. — Нет. Феде скинул и спросил, не Иззи ли это на фото. И это Иззи, — Рэми, выхватив у Петры телефон, принялся внимательно разглядывать фото. За столом повисло не характерное для Рамлоу молчание. — Блять. Это она. Точно говорю, она. Еще и в моей футболке, вы поглядите! — Рэми пустил телефон по кругу. Телефон, вместе с крайней степенью охуения, передавался по кругу, пока не дошёл до Артура. Тот, даже не глядя, усмехнулся в усы и сказал: — Чё ты там про брак говорил, а, Лео? Ты гляди — оформила всё в лучших семейных традициях. — Как ты можешь ржать, а, дебил? Иззи вышла замуж непонятно за кого! Брок ёбу даст, — с укором посмотрела на него Кэт. Саша, до этого меланхолично жевавший кашу, с удивлением посмотрел на жену: — Я смотрю, ты меня прям охуеть как хорошо знала, когда спиздила из гарнизона, при этом спалив половину лагеря? — Это совсем другое, — закатила глаза Рэби. На защиту Саши встал Ник. — Ты шутишь, что ли? Ты обещала меня сожрать, если я на тебе не женюсь. А я только лишь пригласил тебя на танец! — Пригласить дракона на танец — это как предложить жениться, между прочим! — вскипела Мэг. Ческо, плетущий из лозы корзину (у него было такое маленькое хобби), согласился: — Конечно, дорогая. А подать сослуживице бутылку воды — это тогда, прости, что? — Это банальная вежливость, дорогой! — А украсть потом меня в своё гнездо — это что? — ЭТО СРАНЫЕ ИНСТИНКТЫ! — Мэг, выйдя из себя, кинула в мужа бидон молока. Ник, заорав: «Вспышка слева!», прыгнул на Ческо, роняя его на пол. Бидон прилетел в морду ничего не подозревавшего (потому что он шлифовал слиток платины) Эда. Эд взвыл. Артур, прижав к себе мужа, поцеловал того в лоб. Злобно зыркнул на Мэг: — И вы, блять, удивляетесь, почему Иззи дала по съебам. Да потому что вы ёбнутые, вот почему! — Я смотрю, вы с Эдом не ёбнутые, — примирительно пробурчала Мэг. Она не умела извиняться (потому что жила в твёрдой уверенности, что она всегда права), и, собственно, извинений от неё не ждали. — Конечно, мы ёбнутые. Но мы умеем уважать чужой выбор. Никто из вас, — Артур обвиняюще тыкнул пальцем в каждого взрослого Рамлоу (вот не лень ему было), — никогда не считался с чужим мнением. Вам повезло, что Ник, Саша и Ческо вас любят, иначе бы это был ебучий стокгольмский синдром! Брок хоть раз у семьи спросил, прежде чем с кем-то вступать в отношения? Нет, ни разу! Петра, Роб и Рик у вас спрашивают, норм ли вам, что они обхаживают Феде и Пауло как не в себе? — спросил он у Мэг и Кэтрин. — Нет. А остальные? Вы же не думаете, что они до сих пор все за ручку ходят с теми, кто им нравится? Рэми и Але двадцать три, самый возраст для того, чтобы найти себе пару. Бри тоже вряд ли советуется с кем-то на счёт девочек, с которыми она гуляет. И вот что, вы хотите сказать, что если завтра кто-то решит пожениться или выйти замуж, вы тут станете кого-то останавливать? Да хера с два кто-то сможет остановить Рамлоу. Так что, ну, вышла замуж, ну ничего страшного. Не понравится — разведётся. Мы ж не дикари, верно? — Рамлоу молчали. Потом Лео, прочистив горло, сказал: — Верно, Артур. В теории. По факту, даже если отбросить то, что мы тут все — верующие католики, которые не заключают браков чисто из придури, как дракон, Иззи обязана познакомить нас со своей парой. Мы можем не одобрить — это наше право, как и право Иззи вступить в брак с тем, с кем она хочет. Но не уведомить семью, особенно, учитывая, что у Иззи есть отец, даже четыре, если уж по-честному — это против правил. Ты знаешь, Артур, по какой причине мы создали эти правила. Потому что мы помним, с какого дракона начиналась наша семья, и мы не хотим, чтобы наши дети стыдились нас так же, как дети Чёрной Смерти стыдились его. Мы следуем этим правилам, доказывая, что мы выше наших звериных привычек. Ты говоришь, что никто из твоих братьев и сестёр не спрашивали разрешения на брак. Это так. Но мы знали, что эти браки планируются. Мы знали, кого мы принимаем в семью. Я не знаю, что движет Иззи, но я верю в то, что она знает, что как бы сильно она не обижалась на отцов, это не стоит того, чтобы вести себя безрассудно. А ещё я знаю, что нам надо позвонить Броку, — над столом пронёсся сокрушённый вздох. Лео, понимающе улыбаясь, обрадовал всех, — Я позвоню сам. Это разговор, который должен произойти между отцом и сыном, — Полли в ободряющем жесте обняла брата за плечи.

***

К дому они подошли уже почти вечером. Все трое не могли прекратить улыбаться. На Иззи было простое белое платье, Роман и Виктор были в светлых костюмах. Один дьявол знал, с каким трудом они достали их посреди ночи (спасибо Монике и её безграничным связям). Виктор тащил невероятных размеров вишнёвый пирог, Роман нёс пакет с алкоголем. У Иззи в руках был простецкий букетик и свидетельство о браке. Она, будто всё никак не могла поверить в случившееся, раз за разом перечитывала его. Изредка она поворачивалась то к одному, то к другому, и, ловя в ответ такие же ошарашенно-влюблённые взгляды, расцветала в улыбке. Новоиспечённая ячейка общества, именуемая отныне Рамлоу-Вагнер, зашла в дом номер 148 по Кантштрассе, и, поднявшись на седьмой этаж, позвонили в дверь. Иззи, никогда не пасовавшая ни перед чем, вдруг начала переживать. Она мяла в свободной руке подол платья, пока Роман, удивительно чуткий, не смотря на несколько пугающий внешний вид, не сжал её руку в своей. С другой стороны Виктор, перехватив пирог одной рукой, другой обнял ей за талию. Никто из них не сказал ни слова, но Иззи всё равно почувствовала себя лучше, чем когда-либо. Когда дверь открылась, Иззи показалось, что её, на фоне всего пережитого, хватил удар. Потому что на пороге стоял Роман, только значительно старше. Мужчина, оглядев представленную перед ним компанию: Виктора, с пирогом и мелким синяком под глазом, Романа, с красной скулой (хук справа у Иззи был что надо — отец ставил удар), и, собственно саму Иззи — в платье, наспех собранными волосами и глазами по пять рублей каждый, сложил руки на груди и вопрошающе выгнул бровь. Роман, упрямо наклонив голову, сказал: — Папа. Это Иззи. Наша жена, — на этих словах у всех троих снова повылезали улыбки. «Папа», ничем не выразив хоть какого-то недовольства, которого так опасалась Иззи, крикнул куда-то вглубь квартиры: — Вит! Иди сюда. Дети пришли, — к ним, наспех вытирая руки кухонным полотенцем, вышел второй мужчина. Иззи стало резко понятно, на кого был похож Виктор. Вит, широко улыбаясь, стиснул всех троих пришедших в крепких объятиях. Потом, трижды поцеловав каждого, по-свойски закинул Иззи руку на плечо: — Ну, здорово, детка. Окрошку будешь? — Буду, — согласилась Иззи. Первый, затащив их в квартиру, строго следил за тем, чтобы каждый снял обувь. — А что это? — О, — протянул Вит. — Сразу видно — наша. Давайте к столу сразу, чего как не родные? Влад, возьми у Иззи цветы, мешаются же. Ну, рассказывай, Иззи, где ты этих охламонов подобрала, — Иззи, передавая улыбающемуся Владу букет, и без зазрения совести разрешая Виктору расстегнуть себе туфли, ответила, чувствуя себя действительно родной: — Значит, решили мы с бойфрендом моего отца пойти в караоке…

***

В автомастерскую, в итоге, пошли все вместе: Брок тоже захотел в туалет. Он ныл, что у него развился энурез на нервной почве, но Баки знал, что это всё было потому, что Брок всосал в себя немерено количество всего. Джиджи в туалет не хотел, но он хотел кофе. «Да, мастерская так себе, но я уверен, что в Италии везде есть кофе». Баки пошёл просто потому, что не хотел сидеть в машине один. Они увидели табличку «Закрыто» только тогда, когда подошли к дверям. Иллария уже хотела было начать ныть, но тут из мастерской выбежали мальчишки. Кто-то тащил велосипед, кто-то — самокат, кто-то — ролики, в общем, все были на колёсах. Пацаны, старшему не больше десяти лет с виду, весело болтали и жевали жвачки из автомата. Джиджи, мимолётно переключившись из режима «я щас всё тут разнесу» в режим «добрый дядя», подошёл к ним. — Здравствуйте, молодые люди. Не поможете мне? Тут работает мой друг, но я не могу до него дозвониться, вот, приехал проведать, всё ли с ним хорошо. Он здесь? — Вы про Виктора? — спросил самый смелый. Джиджи закивал, как болванчик. — Его сегодня тут нет. Романа тоже. — Кто тогда починил ваших железных коней? — Там какой-то новый сотрудник. Говорит плохо, но чинит хорошо. — Неужели? Как его зовут? — Стивен, синьор, — Брок, услышав это, ринулся в мастерскую. Иллария, чинно, чтобы ничего не потерять по дороге, пошла быстрым шагом за ним. Баки, на ходу печатая Рэми, что одного из двух нашли, зашёл следом. Джиджи, отблагодарив детей, дав каждому по евро, зашёл последним, плотно прикрыв за собой дверь. Стив оказался у стола, на котором, вверх ногами, стоял велосипед. Стив что-то ковырял в нём, насвистывая «Знамя, усыпанное звёздами». На вошедших он даже не обернулся, через плечо крикнув по-итальянски: — Серхио, ещё минут пять. Подождёшь? — Я, блять, сутки ждал, — заупокойным голосом сказал Брок. Стив наконец обернулся. На щеке у него был след от мазута, в зубах — гвоздь. Поверх чужой рубашки на Стиве был надет рабочий фартук. Он, увидев Брока, разулыбался, как идиот и, несмотря на то, что был весь в говне, полез обниматься. Брок, изначально планировавший набить ему ебало, под напором капитанской нежности сдался, обнял в ответ, обиженно засопел в капитанские сиськи. Баки, оказавшийся не у дел, плюнул на собственное желание двинуть Стиву по морде, обнял их обоих. Стив ворковал про то, что «Ну и козёл же ты, Брок» и «Я так соскучился, ненавижу, когда мы не вместе», потом перешёл на «Иззи так расстроилась, но, вроде отошла уже, кстати, эти ребята, Роман и Виктор, они крутые, тебе понравятся, а как на Иззи смотрели, прям как мы с Баки на тебя». На последнем Брок начал рыпаться, пытаясь вылезти из захвата, ошибочно считавшегося объятиями. — Какие, к черту, Роман и Виктор? — Хозяева мастерской, — ответил Джиджи, деловито копавшийся в рабочем столе. — Виктор и Роман Вагнер. Дети Владислава и Виталия Вагнеров. В Германии у них сеть мастерских, на этом и поднялись. Куда, говоришь, они поехали с Иззи? — обратился он к Стиву. Стив внимательно посмотрел на него в ответ. Взглядом Капитана. Баки бы испугался, если бы у него моментально не встал. Джиджи, закатив глаза, сказал, — Да, я бывший Брока и отец Иззи. Да, я сидел. Да, я сильно проебался по отношению к ним. Но я изменился. Я не такой, каким был раньше. Сейчас моя жена писает в туалете, а наши общие дети тусуются на даче у моей тёщи, и, всё, чего я хочу, это чтобы моя дочка была в безопасности, так же, как и другие члены моей семьи. Поэтому, мистер Роджерс, ещё раз: куда Вагнеры утащили Иззи? — Стив, серьёзно посмотрел на Джиджи, потом на Брока, потом, для очистки совести, на Баки и только потом сказал: — Без понятия. Я проснулся, когда их уже здесь не было, — накал страстей достиг бы своего апогея, если бы в кармане Брока не заиграл весёлый рэп. Брок, поковырявшись в штанах, достал телефон. Взял трубку. — Да, Лео? Это срочно? На сколько? — он хотел было отойти, но Баки схватил его за руку, одними губами прошептав: «Поставь на громкую связь». Брок послушался. Они все, кроме Илларии, застрявшей в туалете, уселись за столом, положив телефон по центру. — Давай. Я слушаю. — Брок. Понимаю, сейчас у тебя и так голова кругом, но я считаю, мы все считаем, что ты должен кое-что знать. Я отношусь к тебе как к родному сыну, Брок, и я всегда, абсолютно всегда тебя поддерживал. В любом твоём выборе. Это касалось и Джиджи, чтоб его, и Кити, и Вэнди. Это касается Стива и Баки. Твоя семья — моя семья, Брок. И, хотя я искренне считаю, что мозги у тебя встали на место только недавно, опять же, спасибо Баки и Стиву, я всегда доверял тебе в твоём выборе. — Спасибо, Лео. Я очень тронут, — тронуты были все, даже Джиджи, чтоб его. — Но. Лео, я сейчас не могу в должной степени оценить всё это, я вне себя из-за Иззи. Если бы ты… — Это напрямую касается Иззи, — отрезал Лео. Брок посмотрел на Джиджи. Тот кивнул. Брок уточнил: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что Иззи сделала свой выбор, — Брок посерел лицом. Джиджи схватился за край стола с такой силой, будто пытался вырвать его с корнем. Баки и Стив охуевали. — Советую почитать свежий выпуск «Шпигеля», — и с этими словами, потому что Лео, всё же, был говнюком, он отключился. Все молчали. Брок и Джиджи сидели с опустошёнными лицами. Баки и Стив не знали, что сказать, но, если бы и знали, всё равно бы не стали ничего говорить. Потому что сказать было нечего. Они понимали, что импульсивность — один из синонимов молодости. Наверно, это понимали и Джиджи с Броком. Но, если для Баки и Стива это было просто шокирующее заявление, то для Неро и Рамлоу новость о свадьбе Иззи была ударом ниже пояса. — Я так ждал её, — отмер Джиджи. В голубых глазах у него стояли слёзы. — Так обрадовался, когда ты сказал, что у нас будет ребёнок. Чуть не умер, когда понял, что ты уехал и забрал детей. Я ведь её даже не видел. Гадал, какого цвета у неё глаза. Как у меня — голубые, или как у тебя — жёлтые. — Не те и не другие, — грустно усмехнулся Брок. — У неё светло-карие. И нос твой, не как моя картошка. А ещё она, как и ты, любит клубничное мороженое и не ест корки у пиццы. Она очень на тебя похожа, Джиджи, — Брок, через стол, дотянулся до ладони Джиджи, безжизненно лежащей на нём, — Всё самое лучшее в ней — от тебя. — Не говори так, — покачал головой Джиджи. — Ты замечательный человек. И ты её вырастил. Я не смог бы дать ей столько же, сколько дал ты. Я был эгоистом, и мне стыдно, что тебе пришлось в одиночку растить её и Рэми. Я был не достоин тебя. И я рад, что сейчас рядом с тобой те, кто могут по достоинству оценить тебя, Брок, — Брок, наконец, разразился рыданиями. Джиджи, обогнув стол, обнял его. Потом нашарил рукой Стива. Притянул к ним. Стив утащил за собой Баки. Именно в таком виде — клубком рыдающих мужиков — их увидела Иллария. — Ребята, понимаю, что я провела в туалете несколько дольше, чем изначально планировала, но это не повод так себя вести, — Иллария, эта смелая женщина, подошла к столу, вытащила у Баки из-под жопы стул (Баки не упал просто потому, что его держали другие), села, и, закинув ноги в туфлях от Jimmy Choo на стол, уведомила, — Милый, тебе звонил Пауло. Сказал, что что-то срочное. Какое-то письмо. — И ты молчала?! — удивился Джиджи, вставая на ноги. От слёз у него опухли глаза и покраснел нос. Он немного гундосил. — Перезвони ему! — Иллария, возведя очи к небу, набрала номер Пауло. Тот ответил сразу. Зачастил, оправдываясь. — Босс, не знаю, как мы могли пропустить, но письмо пришло на электронный ящик вашей фирмы с опозданием, потому что синьора Рамлоу была вне зоны действия сети достаточно долгое время. Зачитать? — Давай, хули, — пожал плечами Джиджи. Брок, на всякий случай, присел. Баки, встрепенувшись, попросил: — Погодите, я сейчас включу видеосвязь, пусть на острове тоже послушают, — с молчаливого согласия всех, Баки позвонил Рэми. Рэми подключил телефон к аудиосистеме замка — чтоб все, сука, слышали. Пауло, откашлявшись, зачитал: — «Дорогие папа, папа, Баки и Стив! Вы, вероятно, рвёте уже у себя на жопе волосы, за что мне, немного, но стыдно. Я злилась на вас от силы часов двенадцать, потом перестала. Я не простила вас, ещё нет, и нам всё равно придётся поговорить обо всём, когда я вернусь. Я знаю, что вы всегда хотели для меня лучшего, и я вам благодарна за это. Но сложившаяся ситуация дала мне возможность осознать, что вы не всегда будете рядом, и когда-то мне придётся быть в ответе перед самой собой. Почему не начать сейчас? Я лечу в Берлин, со мной два самый лучших человека, которых я когда-либо встречала. Я люблю их так сильно, что у меня разрывается сердце. Да, это дико безрассудно. Да, возможно, я ещё сто раз пожалею. Но, папа, ты не особо-то и думал, когда вы с отцом начали встречаться. Стив тоже не особо думал, бросаясь за Баки в огонь. Баки не думал, когда решил ослушаться прямого приказа Гидры. Любовь — это биологический императив, в котором думать не обязательно. Я не думаю. Я люблю. Надеюсь, вы сможете это понять и принять. И я надеюсь, что вы приедете на мою свадьбу (мы только расписались. Под венец я планирую идти с отцами. Обоими). Это всех касается. Мой новый адрес: Берлин, Кантштрассе, 148. Всегда ваша, Аврора Изабелла Рамлоу-Вагнер». Босс, — задыхающимся голосом сказал Пауло, — мы тут все рыдаем. Даже Джорджио. Мы же тоже приглашены на свадьбу, да? — Джиджи ответить не мог. Он рыдал. Все рыдали. Даже Иллария. Рэми умывался слезами, на том конце провода творилось что-то страшное. Совместные рыдания прервал голос Пиппо, который, казалось, плакать в принципе не умел: — Сегодня 22 июня, да? Иззи вышла замуж за немцев. А вы знаете, что ещё когда-то сделали немцы в этот день? — дождавшись, пока до всех дойдёт его искромётная шутка, Пиппо продолжил, — Совпадение? Не думаю! — Ебучие немцы, — сквозь слезы заржал Брок. Через пару секунд к нему присоединился Джиджи. Потом Стив. Потом Баки. Потом Иллария. Потом все и разом, разнося над вечерним Ливорно трёхсторонний дружный гогот.

***

Проводив молодожёнов в соседнюю квартиру (Влад искренне был рад, что когда-то муж уговорил его купить обе квартиры на лестничной клетке. Раньше они уходили туда сами — мелкие не давали продыху ни днём, ни ночью. Теперь, вот, пригодилась детям), Влад принялся за мытьё посуды, наказав Виту убрать всё со стола. Влад ненавидел убираться, но мытьё тарелок помогало ему отфильтровать свои мысли. Влад не то чтобы сильно удивился, что в Италию сыновья уехали свободными, а вернулись с женой, ещё и одной на двоих, потому что Иззи была невероятной: в ней чувствовалась и бойцовая порода, и внутренний стержень, и хорошее воспитание, и очевидная любовь к Виктору и Роману, и, в целом, Влад понял, почему ребятам так сильно снесло башню. Он был рад за детей (говоря о детях, он теперь имел в виду и Иззи), был рад видеть их счастливыми, был рад видеть счастливым Вита. Рад был видеть всю свою семью за одним столом, весело обсуждающих последний бой Энтони Джошуа, винтовки, двигатели Ауди и купленный вишневый пирог. Ему не давал покоя тот факт, что о браке не знали родители Иззи. — Ты чего смурной как ёж? — Вит подошёл со спины, обнял, поцеловал в седеющий висок. — Дети такие радостные. Такие молодые. А вот помнишь… — Конечно, я помню нашу свадьбу. Я ведь был не в говно, как некоторые. — Я был счастлив, вообще-то. Что стал твоим мужем, а ты моим. А теперь наши дети тоже мужья, ещё и выбрали классную девчонку. — Да, Иззи классная. Будь мне как Роману двадцать четыре, я бы тоже на ней женился, — Вит обиженно запыхтел ему в ухо, — Разумеется, если бы не было тебя. Отелло сраный. — Седина в бороду — бес в ребро, — назидательно сообщил Вит. Они немного помолчали, — Как у неё фамилия, кстати? Она почему-то не особо рассказывала о семье. — Тебе тоже показалось подозрительным это, да? — Влад аж забыл о тарелках, обернулся в руках Вита, — Она была грустной. Счастливой, но грустной. Я не хочу, чтобы моя дочь, пусть и не родная, грустила. — Я всегда всё замечаю. Напишу Бастиану, пусть посмотрят. Рамлоу, да? — Рамлоу-Вагнер. Привыкай, старичок. — Кто старичок? Я? Ха, — Вит, подхватив Влада под колени, закинул его к себе на плечо. Влад, смеясь, облапал того за задницу, — Сейчас я тебе покажу, где силушка богатырская. Старичок, вы посмотрите на него. Я всего на пять лет старше, — усмехнулся Вит, открывая ногой дверь в спальню. Над Берлином ярко светила полная луна. Иззи, лёжа в двойных объятиях, одной рукой обнимала Виктора, а другой перебирала кудри Романа, на каком-то глубинном уровне зная, что всё будет хорошо.