Потерянный в бою

      Донателло безучастно смотрел на монитор своего компьютера, по-видимому, зачарованный исходящим от него свечением. Одна его рука лежала на компьютерной мыше, в то время, как другая поддерживала его голову, частично потому, что ему было скучно, а частично – потому что он слишком устал, чтобы удерживать голову без дополнительной помощи.       - Донателло?       Хотя неожиданный голос, произнесший его имя, был мягким и безмятежным, ему все же удалось заставить его чуть не выпрыгнуть из панциря.       Донни повернулся и взглянул на отца, чье появление не было удивительным.       Кто еще мог напугать меня до чертиков?       - М-мастер Сплинтер… Я не слышал, как Вы вошли, - выдохнул Донателло, проведя рукой по верхнему пластрону, чтобы убедиться, что его сердце все еще находится внутри него, как иположено. Затем он попытался сделать глубокий, успокаивающий вдох, но все, что его легкие позволяли ему, это сделать несколько мелких глотков воздуха.       - Прости, сын… Я не хотел тебя напугать, - произнес мастер Сплинтер, чувствуя небольшой укол вины. По реакции своего юного сына он видел, что напугал его.       - Вам… Вам незачем извиняться, Сенсей. Вы не сделали ничего плохого. Я просто немного задумался, - объяснил Донателло, и, сделав это, быстро выпрямил спину. Он знал, что мастер Сплинтер не одобрит его плохую осанку, в которой он находился последние несколько часов. Его отец всегда давал ясно понять, что не одобряет сутулость, а в данный момент Донателло не был готов выслушивать очередную «лекцию» по поводу осанки. По своему опыту он знал, что некоторые методы его отца по обеспечению правильной осанки могут быть совершенно невыносимыми.       После того, как Донателло изменил положение, мастер Сплинтер подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть одного из своих младших сыновей, и ему совершенно не понравилось то, что он увидел. Его сын выглядел болезненным и изможденным. Его красновато-карие глаза были налиты кровью и поникли, а на лбу виднелась полоса пота. Его обычно оливковый цвет лица был необычайно бледным, за исключением алого цвета на щеках, сообщающего Мастеру Сплинтеру , что его сын, скорее всего, страдает от лихорадки.       - Ты плохо выглядишь, сын мой. Скажи мне, когда ты в последний раз отдыхал? – спросил мастер Сплинтер, обеспокоенно нахмурившись, из-за чего его и без того узкое лицо еще больше вытянулось.       - Честно говоря, я не помню, Сенсей, - пробормотал Донни, сделав кривую гримасу и неловко улыбнувшись. Затем он нервно потер затылок, зная, что мастер Сплинтер пристально смотрит на него. Пристальное внимание его отца заставляло нервничать застенчивую черепаху.       - Ты слишком рано усердствуешь. Тебе нужно успокоить свой дух, если хочешь, чтобы тебе стало лучше, - сказал мастер Сплинтер своим отеческим тоном, который обычно заставлял Донателло чувствовать себя более расслабленным, но в этот момент это заставило его напрячься.       Прямо сейчас у Донни не было времени на отдых.       - Я знаю, знаю… Но мне действительно нужно заняться некоторыми из этих проектов. Они чрезвычайно важны, сенсей, - искренне упрашивал Донателло. Он знал, что убедить отца оставить его поработать будет непростой задачей. Он полностью осознавал тот факт, что мастера Сплинтера не так легко выгнать, как Майки.       Размышляя, мудрый старый крыс нахмурил брови и дернул усами.       - Донателло, иногда ты возлагаешь на себя слишком много обязанностей. Ты наделен необычайными способностями, и твой интеллект не перестает меня удивлять, но у тебя есть тревожная склонность пренебрегать своими физическими и эмоциональными потребностями ради того, чтобы поддерживать вещи в рабочем состоянии. Ты требуешь от себя больше, чем можешь и отказываешься просить о помощи, когда это необходимо, чувствуя свою ответственность за починку чего бы то ни было. Но ты не можешь исправить все. Особенно, если ты не бережешь себя. Твои проекты могут подождать, пока ты не почувствуешь себя лучше, сын мой. Хотя ты так не думаешь, но твое здоровье гораздо важнее любого из твоих проектов, - сказал мастер Сплинтер, заглядывая в усталые глаза сына.       - Да, сенсей, - вздохнул Донателло, опустив голову, чтобы скрыть страдания, которые, как он боялся, его вечно наблюдательный отец мог заметить в его лице.       Последние несколько замечаний невольно напомнили Донни о том, что говорил ему до этого Лео незадолго до того, как огорошить его по поводу обновлений для че-фонов. Донни не сомневался в том, что его отец, в отличие от Леонардо, был искренен, когда говорил ему, что здоровье важнее любого проекта, но от этого воспоминание о том, что сделал Лео не стало менее болезненным. Его родной брат делал вид, что заботится о нем просто, чтобы заставить его выполнить приказ.       - Что-то еще беспокоит тебя, сын мой? – спросил мастер Сплинтер, осторожно положив лапу на плечо своего самого любознательного сына, одновременно с этим другой приподнимая его голову. Он сразу заметил, что кожа Донателло на ощупь теплее, чем должна была быть.       Как только Донателло взглянул на мастера Сплинтера, то понял, что его отец знал ответ на свой вопрос еще до того, как задал его. Он узнал знакомый блеск в глазах отца.       - Вы говорили с Майки, не так ли? – простонал Донни, позволив своей позе немного осесть. Он должен был знать, что его младший брат побежит рассказать отцу о том, что случилось в лаборатории. Это был прекрасный пример того, почему Донателло так усердно работал над тем, чтобы сохранить свои чувства при себе насколько это было возможно. Стоило ему поделиться чем-либо с братьями, как это, казалось, имело неприятные последствия для него.       - Твой младший брат очень беспокоится о тебе, - сказал мастер Сплинтер, и его губы растянулись в легкой улыбке при мысли о его младшем ребенке, но улыбка была мимолетной. Выражение его лица внезапно стало мрачным, когда его внимание привлек рабочий стол рядом со столом Донни. На столе лежало множество продуктов, в том числе несколько кусочков тоста, банан и нечто, похожее на бутерброд. Ни один из них не был надкусан, хотя он не был уверен на сто процентов на счет бутерброда. Он выглядел достаточно плохо, чтобы утверждать это.       Мастер Сплинтер снова посмотрел на Донателло и заметил, что у его умного сына стеклянные глаза. Будто от слез или неизвестного недуга, охватившего одного из его младших сыновей, он не знал. В любом случае, это наполнило его беспокойством.       - Теперь, когда я увидел состояние, в котором ты находишься, я понимаю беспокойство Микеланджело. Я тоже очень переживаю за тебя. Похоже, ты не спал какое-то время, и я не видел, чтобы ты что-либо ел последние несколько дней. Так же очевидно, что у тебя жар. Определенно, ты не здоров, сын мой. Почему ты не чувствуешь необходимости сказать нам об этом? Ты думал, что никто не заметит? – строго спросил мастер Сплинтер. Он совсем не был доволен решением сына скрыть от них правду. Услышав строгость в голосе мастера Сплинтера, Донателло попытался отвести взгляд, но отец крепко держал его за подбородок, не позволяя ему это сделать.       - Я не болен, сенсей. Просто здесь жарко, а я весь день работал, - отрицал Донателло поставленный диагноз, не видя острой необходимости обсуждать его здоровье. Даже если у него начинается лихорадка, он догадывался, что она слабая, и то болеутоляющее, которое он принял ранее от головной боли, скорее всего, решило бы проблему.       - Это не объясняет, почему ты ничего не ел и не спал. Как ты можешь надеяться на восстановлением сил, если не удовлетворяешь основных потребностей своего организма? – парировал мастер Сплинтер, повышая голос, что предупредило Донателло о том, что сомнения его отца вынуждают ступить его на скользкий путь.       - Причина, по которой я не ел и не спал - это сотрясение мозга. При виде пищи мой желудок все еще выворачивается наизнанку, а во-вторых, как только я ложусь, у меня начинает раскалываться голова. Это вовсе не значит, что я не пытался, сенсей. Просто мое тело не позволяет делать это сейчас, - объяснял Донни, скрестив пальцы, что списание все на сотрясение мозга снова сработает.       - Понимаю, - произнес мастер Сплинтер и начал осторожно поглаживать бороду. Очевидная задумчивость в лице отца дала знать Донателло, что единственный шанс избежать немедленной отправки в кровать - это срочно сменить тему.       - Сенсей… могу я кое о чем Вас спросить?       Донателло внезапно стал выглядеть намного моложе, чем был всего несколько минут назад, что только усилило опасения мастера Сплинтера.       - Конечно, сын мой, - ответил мастер Сплинтер и отпустил подбородок Донателло, осторожно коснувшись лапой лица сына. Он видел боль в глазах своего самого спокойного ребенка, и это причиняло ему боль. Ему было больно видеть, как страдает кто-то из его детей.       - Думаете, я достаточно силен, чтобы сражаться рядом с моими братьями? Я имею в виду, я знаю, что я самый слабый боец. И всегда им был… И я знаю, что у меня нет природных способностей, которые есть у них… Но Вы думаете, я безнадежен в искусстве ниндзюцу? Я… я разочаровал Вас, сенсей? – когда Донателло произносил эти слова, его голос дрожал, а иногда и вовсе почти пропадал.       - Донателло, ничто не может быть дальше от истины. Почему ты задаешь мне эти вопросы? - спросил мастер Сплинтер, опечаленный тем, что его сын думал, что это может быть правдой.       - Я… я просто хотел бы быть сильнее. Сильным, как мои братья. Сильным, как Вы.., - прежде, чем Донателло закончил говорить то, что хотел сказать, его взгляд переместился на пол, словно ему было стыдно за себя.       - Мой сын, ты намного сильнее, чем думаешь. Ты сильнее, чем любой из нас здесь, - сказал мастер Сплинтер, положив лапу на голову Донателло. Затем он переместил лапу и прижал ее к сердцу сына, прежде чем снова заговорить, - И здесь. Сила не в том, насколько ты силен физически и не в том, насколько ты хорошо сражаешься. Настоящая сила заключается в преодолении наших слабостей и страхов. Сила заключается в том, чтобы не сдаваться даже тогда, когда это кажется единственным выходом. Речь идет о решимости и настойчивости.       Донателло снова встретился взглядом с мастером Сплинтером, и ему так захотелось говорить, но слова не шли. Это сделали слезы, но он сделал все возможное, чтобы не дать им пролиться.       - Ты никогда не разочаровывал меня, Донателло. Я так горжусь той черепахой, в которой ты стал. Твой интеллект не имеет себе равных, а твое сердце сострадательно и преданно. Не было такого времени, когда бы ты не заботился о наших потребностях прежде, чем о своих собственных. И ты всегда делал все, что в твоих силах, чтобы защитить нас и сделать нашу жизнь проще. У тебя так много сил, мой сын. И ты не должен подвергать сомнению свои способности ниндзя. Да, тебе все еще предстоит многому научиться, но я не сомневаюсь, что ты окажешься таким же хорошим ниндзя, как и твои братья, - заверил своего сына мастер Сплинтер, и никто не мог оспорить то, что он сказал.       Еще до того, как его отец закончил свою речь, глаза Донателло предали его, и он позволил скатиться нескольким слезам. Он опустил голову, чтобы скрыть слезы от отца, и как только он это сделал, его плечи начали мягко дрожать от всхлипываний, которые он все еще пытался сдерживать.       Видя, насколько расстроен его сын, мастер Сплинтер обнял Донателло и притянул его к себе. Он почувствовал, как его сын мгновенно склонился к нему и прижался щекой к его кимоното, ища, по-видимому, утешения.       - Ты должен попытаться немного отдохнуть, сын мой, - предложил мастер Сплинтер, но продолжая придерживать Донателло. Он будет делать это столько, сколько понадобится его сыну.       Через несколько долгих минут Донателло неохотно выбрался из объятий и вытер слезы с глаз. Затем он посмотрел на отца с трезвым выражением лица.       - Я попробую, но сначала я должен закончить с обновлениями для че-фонов, которыми я занимался. Я обещал Лео, что они будут готовы к тому времени, когда они отправятся на вечернее патрулирование. Пожалуйста, не заставляйте меня нарушить свое обещание, сенсей, - с щенячьими глазами умолял Донателло.       Как бы он того не хотел, мастер Сплинтер не мог заставить себя сказать «нет» сердечной просьбе сына.       - Хорошо. Ты можешь поработать над своим проектом, но только до тех пор, пока не начнется патрулирование. После того, как твои братья уйдут, ты должен будешь отправиться в постель. Я оттащу тебя в твою комнату за панцирь, если придется, - угрожал мастер Сплинтера, предупреждающе тряся пальцем перед сыном. Затем он покинул Донателло, чтобы дать тому закончить свой проект, зная, что скоро вернется в лабораторию проверить его. Ночной патруль начнется очень скоро, и он имел в виду именно это, когда говорил, что Донателло отправится в постель, когда его братья уйдут. Он лично об этом позаботится.       Когда мастер Сплинтер выходил из лаборатории, его голова неожиданно начала пульсировать, а грудь сжалась от беспокойства, хотя он не знал почему. Внезапно что-то почувствовав, его охватил страх. Прежде, чем направиться в свою комнату, он сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться. Прямо сейчас ему нужно было помедитировать по этому поводу.

***

      Как и подозревал Донателло, карбюраторы на байке-невидимке были полностью убиты. Не было никакого смысла тратить кучу времени на восстановление того, что следует выбросить.       Он стиснул зубы от символичности своей последней мысли. Он не мог не применить четкую метафору к себе. Он снова обнаружил, что пытается заблокировать поток негативных мыслей, которые отказывались оставить его в покое. Даже после всего позитивного, что сказали ему Майки и отец, осуждающие голоса в его голове все равно не прекращались.       Перестань быть такой драматичной черепахой, Донателло. Твоя семья любит тебя…       Донни заставил себя сосредоточиться на текущей задаче, а не на голосе в его голове, который теперь говорил, что его просто нужно выбросить вместе с остальным мусором.       Прежде чем он смог вернуться к своей работе, еще один неожиданный приступ кашля выбил его из концентрации, но только на мгновение или два. Откашлявшись, Донни проигнорировал дискомфорт, который он чувствовал каждый раз, когда глотал. Он мысленно напомнил себе, что ему некогда болеть. Не тогда, когда ему все еще надо восстановить мотоцикл Рафа. Прямо сейчас от этого не будет никакого толку.       И снова он стиснул зубы от очевидной метафоры, но на этот раз не позволил ей отвлечь его внимание от мотоцикла.       «Похоже, мне предстоит путешествие наверх для подборки деталей, чтобы этот малыш снова заработал…» - подумал Донни, сгорбившись над двигателем, чтобы еще раз осмотреть остальные детали и компоненты мотоцикла-невидимки. Теперь, когда он знал, что ему нужно отправиться на свалку, гениальная черепаха решила, что он вполне может начать составлять список необходимого. Он уже заметил серьезный износ мембраны топливного насоса и приводного ремня. Он был уверен, что у мотоцикла было множество других деталей, которые вскоре нужно будет заменить, иначе он снова сломается.       Сама мысль о поломке байка заставила Донни содрогнуться всем панцирем.       Терпение, безусловно, не было сильной стороной его брата в красном. На самом деле, Раф был полной противоположностью терпения. Он был, как бомба замедленного действия, ожидающая повода сработать. Донни просто надеялся, что он не станет этим поводом, когда ему придется сказать своему вспыльчивому брату, что его байк выведен из строя до тех пор, пока он не сможет найти необходимые детали.       Оба средних брата знали, что прогулка на свалку – это то, что нужно. Иногда везенье сваливалось на Донни, и он находил именно то, что искал в первую вылазку. В других случаях удача бывает не на его стороне, и требуется несколько раз посетить местные свалки, чтобы найти предметы из списка желаний. К сожалению для Донни, Раф не был готов к последнему сценарию. Чем дольше требовалось искать необходимые для мотоцикла детали, тем более раздражительной становилась горячая черепаха, а чем раздражительней становилась горячая черепаха, тем больше вероятность, что она начнет что-то бить, или, что еще хуже, одного из них.       Вытряхнув из мыслей тревожный образ Рафа, использующего его в качестве груши, Донни вздохнул, или, точнее, прохрипел, потянувшись за разводным ключом, который ранее он бросил на сиденье мотоцикла. Как только его пальцы коснулись разводного ключа, он услышал приближающиеся шаги.       Братья... Все трое.       Гениальная черепаха сразу понял, что настало время патрулирования. Должно быть, он потерял счет времени. Он и не заметил, что уже так поздно.       Очевидно, время летит, когда тебе не так весело…       - Донни, что ты делаешь? – прорычал за спиной своего умного брата Лео.       Услышав подобный тон в голосе Лео, Донни выпрямился. Затем он повернулся и нервно посмотрел на своего старшего брата. Он мог бы отрицать, что работал над мотоциклом Рафа, ведь Лео просил его этого не делать, но по всему полу были разбросаны улики, а так же в буквальном смысле на его лице. Донни даже не подозревал об этом, но на его потном лбу была размазана полоска сажи, словно чтобы лишний раз доказать его вину.       - Я… э-э… был…э-э.., - запинался Донни, изо всех сил пытаясь найти разумное объяснение тому, почему он не последовал приказу Лео, но его голова слишком болела, чтобы придумать веский предлог. Все, о чем он мог думать, это то, что он снова облажался…       «Какого панциря ты думал?».       «Ты должен быть умным».       - Разве я не говорил тебе не работать над мотоциклом Рафа? – взвыл Лео, явно недовольный действиями своего младшего брата.       Не найдя слов, Донни мог лишь пристыженно опустить голову.       Тем временем голову поднял Рафаэль, повысив в гневе голос.       - Подожди! Ты сказал ему не работать над моим байком? – зарычал Раф, щелкнув костяшками пальцев и направившись к Лео, быстро сокращая расстояние между ними до нескольких футов.       - Да, Раф. Прямо сейчас Донни не нужно тратить свою энергию или время на твой мотоцикл. Над чем ему нужно поработать, так это над модернизацией че-фонов, - заметил Лео, прекрасно зная, что то, что он только что сказал, серьезно выведет Рафа из себя.       - Значит, всемогущий Леонардо теперь решает, над чем работать Донни? Тебе еще не надоело говорить всем, что им делать? – задавая вопросы, Раф выпячивал грудь вперед, явно демонстрируя агрессию.       - Я всего лишь считаю, что модернизация че-фонов немного важнее, чем починка твоего мотоцикла, - несмотря на то, что во время разговора голос Лео оставался ровным, его резкий тон показал, что внутри бушевала буря.       - То есть, другими словами, твои дела важнее наших?, - раздражался Раф, его кровь кипела. Он устал от того, что Лео постоянно командовал ими, словно они не способны думать самостоятельно. Его брат превратился в постоянно контролирующего всех урода. Настолько, что Раф больше не мог находиться в одной комнате с «бесстрашным» лидером.       Дела быстро выходили из-под контроля.       Майки увидел явный психический блеск в изумрудных глазах Рафа и решил отойти на несколько черепашьих шагов подальше от своих двух старших братьев. Он не хотел получить травму в предстоящей бойне.       Не имея ни малейшего желания, чтобы в гараже разразилась драка, Донни нерешительно приблизился к своим разгневанным старшим братьям. Он всегда давал себе отчет в том, где находятся кулаки Рафа, не желая попасть под перекрестный огонь, если два его старших брата вступят в драку… опять.       - Вообще-то я работал над мотоциклом, - пытался сказать Донни, но его быстро прервали.       - Донни, позволь мне разобраться с этим, - произнес Лео, поднимая руку, чтобы невербально сказать Донни «заткнись». Его гениальному брату это не понравилось.       - Но, Лео, я уже.., - попытался еще раз вмешаться Донни, но снова его остановил старший брат.       - Я сказал, дай мне разобраться с этим, Донателло! – выругался Лео, пристально посмотрев на Донни, прежде чем продолжить то, что он хотел сказать. – Рафу просто нужно выплеснуть очередную порцию гнева, потому что он не добился своего. Не так ли, Рафи? - спросил Лео как можно снисходительней.       Дыхание Рафа стало тяжелым, а вены на его лбу стали набухать, в то время, как ярость пронизывала все его тело ослепляющим, раскаленным гневом. Он бросил кинжальный взгляд на своего старшего брата, и в глубине его горла зародилось низкое звериное рычание. Затем он переместил руки к паре сай, прикрепленных к его ремню, готовясь нанести удар. Ему был только нужен еще один хороший повод.       - Парни, давайте.., - Донни пытался сохранить мир, но его старший братья этого не хотели. Линии фронта уже были нарисованы. Они зашли так далеко, что пути назад уже не было. Война была неизбежна.       - Дело не в тебе, Донни. Это касается Рафа и меня, - заявил Лео гневным тоном, как будто Донателло был маленьким ребенком, вмешивающимся в разговор взрослых.       - Да, просто держись подальше, Донни. Это не имеет к тебе никакого отношения. Этот бой будет между мной и Бесстрашным, - добавил Рафаэль, и тон его голоса был тревожно спокойным, но не менее жестким, чем у Лео.       Вот оно. Это была последняя капля. Черепаха в фиолетовом был сыт по горло тем, что от него отмахиваются, как будто он был чем-то незначительным. Он больше не позволит им игнорировать его снова. Не в этот раз…       Донни вышел вперед и твердо встал между двумя старшими братьями. Он смотрел то на одного, то на другого, не зная, кто из них раздражает его в данный момент больше.       - Что значит «не имеет к тебе никакого отношения»? - воскликнула гениальная черепаха, раздраженно вскинув руки вверх.       Раф и Лео просто молча смотрели на него.       - Все это имеет ко мне отношение! Причина, по которой вы спорите – во мне! – кричал Донни, наконец, позволив излиться своему негодованию.       Никто никогда не видел раньше Донни с этой стороны. Разумеется, умная черепаха регулярно теряла самообладание, но его редкие всплески эмоций были скорее в виде шипения, топания ногами, громких вздохов. Как правило, они были вызваны фактически не гневом, а, скорее, раздражением от того, что дела идут не так, как планировалось или потому, что кто-то портит его вещи. Его вспышки гнева, как правило, длились всего несколько секунд, а затем он снова успокаивался.       Но этот взрыв, свидетелем которого они были, был совершенно другим. Их робкий брат был в ярости, или, точнее, в «рафаэлевой» ярости. Это не осталось незамеченным Леонардо.       - Воу, воу, воу, Донни… Полегче. Что с тобой случилось? – спросил Лео, вытягивая руки и показывая, чтобы его гениальный брат успокоился.       - Со мной ничего не случилось! Просто я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как вы двое пытаетесь избивать друг друга из-за меня! – взревел Донни, и его тело охватила дрожь. Он не был уверен, было ли это из-за гнева или же из-за сильной лихорадки.       - Донни, дело не в …, - начал Лео, но Донни решил отплатил ему той же монетой и прервал старшего брата прежде, чем тот успел закончить.       - О, пожалуйста, может уже перестанешь говорить это? Дело полностью во мне! Вы деретесь из-за того, над чьим проектом я должен работать! Как это не имеет ко мне отношения? И причина, по которой вы двое спорите, в первую очередь, заключается в том, что я не могу ничего сделать правильно! Просто признай это, Лео! Вы, парни, думаете, что я жалкое подобие черепахи, - сказал Донни, и его голос слегка утих, когда он произнес последнее предложение, но не из-за отсутствия гнева. Это было только из-за ноющего ободранного горла. Он снизил голос, пытаясь подавить приступ кашля, что, без сомнения, испортило эффект.       - Что? Никто не говорил этого, Донни, - сказал Лео, глядя на одного из своих младших братьев так, как будто не узнавал его. Донателло никогда себя так прежде не вел. Гнев и горечь, отражающиеся в глазах его гениального брата, были чужды Лео. Опять же, поведение Донни было более свойственно Рафу. Это была тревожная тенденция. Донателло должен был быть спокойным. С мягким характером. Единственным братом, который действительно ценил мнение и лидерство Лео. Так кто же этот незнакомец, стоящий перед ним?       - Ты сказал, Лео! Когда назвал меня глупым, когда я пошел за тем солдатом футом! – голос Донни снова повысился, наряду с его кровеносным давлением.       - Это… это не то, что я имел в виду, Донни. Я.. я имел в виду, что ты не должен был преследовать его в одиночку, - пробормотал Лео, совершенно ошеломленный тем, что только что сказал ему его умный брат.       - Потому что ты думаешь, что я не в силах одолеть одного солдата фут! – рычал Донни, пока его гнев усиливался до беспрецедентных высот.       Внезапно Лео почувствовал, как его собственный гнев начал усиливаться до опасного уровня. Донни приписывал ему эти слова. Появление еще одного брата, восставшего против него, было последним, с чем черепаха готов был смириться. Руководить командой эффективно будет невозможно, если у него в распоряжении появится еще один Рафаэль. Одной горячей головы было достаточно. Насколько мог судить Лео, ему придется пресечь это новое поведение Донателло в зародыше.       - Ну, так ты и не смог! Ты позволил ему убрать себя! – резко огрызнулся Лео.       Через плечо Донни Лео увидел, как на него смотрит Раф из-за того, что он сказал своему брату такие отвратительные слова, но самая старшая черепаха проигнорировала черепаху в красном. Раф давно был безнадежным случаем. Лео уже давно перестал пытаться вразумить своего темпераментного брата, но еще была надежда, что он сможет достучаться до гениального брата.       - Да, это было частью моего плана... внушить врагу ложное чувство безопасности, позволив ему вышибить меня из панциря! – прорычал Донни с сарказмом. – Я сделал ошибку, Лео! Разве я не имею права ошибаться время от времени?       - Ошибки – это то, что мы не можем сейчас себе позволить, Донателло! Ты пошел и чуть не убил себя! Я не могу все время присматривать за тобой! Если ты не можешь справитья с одним солдатом фут, то.., - голос Лео затих.       - Тогда что, Лео? Тогда я не должен быть ниндзя? Потому что не соответствую твоим стандартам? – заговорил Донни резко, обжигая старшего брата прищуренным взглядом. Никогда прежде он не испытывал такого гнева по отношению к одному из своих братьев. Он задался вопросом, было ли это тем, что чувствует Раф, когда злится на Лео.       - Следи за своим языком, - тихо и настойчиво предостерег Лео. Затем он направил указательный палец в грудь Донателло, чтобы еще раз подчеркнуть слова предостережения, надеясь, что его брат поймет до боли очевидный намек и остановится.       Намек понят не был. Укоризненные слова Лео сделали Донни только еще более разраженным.       - Или что? Ты меня накажешь? Ты меня накажешь за то, что я не выполняю твои приказы? Ты мне не тренер и не отец, Лео! – негодующе рявкнул Донни.       - Нет, но я твой лидер! И ты будешь меня уважать! - рявкнул в ответ Лео. Его довел до предела брат, от которого он ожидал это в самую последнюю очередь.       - А я-то думал, что ты мой брат! Спасибо, что разъяснил это для меня, Лео! Мне очень жаль, о великий и могущественный лидер! Как я мог быть настолько эгоистичным, чтобы пойти и получить травму под твоим командованием! И как я посмел заставить тебя выглядеть плохим лидером, в этом все дело, не так ли, Лео? Ты волнуешься не обо мне! Все, что тебя волнует,это хорошо выглядеть в глазах мастера Сплинтера! Тебе не хочется разочаровывать дорогого старого отца, не так ли? Это все, что имеет для тебя значение! – взревел от злости Донни сильнее, чем, как он думал, был способен. Слова, которые вылетели из его рта, были чистым ядом, и, как только они сорвались с его уст, он пожалел о них. Как он мог сказать такие ужасные слова своему брату? Как он мог быть таким жестоким?       Донни открыл рот, чтобы извиниться, но опоздал.       Услышав, каким образом его гениальный брат разговаривает с ним, что-то внутри Лео сломалось, он был вне себя от ярости. Недолго думая, самый старший из черепах отвел руку назад, а затем со всей силы выкинул ее вперед. Он даже не осознавал, что делает, пока не почувствовал боль, пока тыльная сторона его ладони не вошла в контакт.       К тому времени, когда Лео снова обрел контроль над своими чувствами, он уже сделал ужасное…