Потерянный в бою

      Послышался звук подъехавшей машины, а потом…       - Сэнсей! СЭНСЕЙ!       Мастер Сплинтер, скрестив ноги, сидел перед синтоистским деревом в додзё, погрузившись в глубокий медитативный транс, когда он услышал приближение своих сыновей.       Микеланджело, как и следовало ожидать, будучи самым громким из четырех мальчишек, оповестил о своем присутствии и бедствии задолго до того, как кто-либо из них в действительности ступил ногой в логово. Когда дети Сплинтера подошли ближе, послышались еще два голоса. Больше всего его смущал тот факт, что во всей суматохе по-прежнему не было слышно еще одного голоса, из-за чего он сильно нахмурился. Он навострил уши, внимательно стараясь услышать недостающий голос, но тот так и не присоединился к общему гаму. Вместо этого он услышал знакомый звук вращающегося турникета, указывающий на то, что его сыновья только что вошли в главное жилое пространство логова.       В считанные секунды Мастер Сплинтер проворно поднялся из позы Лотоса и бросился в главную комнату, где теперь стояли его сыновья. Ну, большинство его сыновей стояли. Один из сыновей не стоял, и это открытие заставило его сердце ухнуть в пятки.       Пока он старался контролировать свое дыхание и эмоции, стальные глаза мастера Сплинтера начали изучать его четырех мальчиков.       Микеланджело стоял в нескольких футах от трех своих братьев. Когда он посмотрел на своего отца, его яркие глаза в панике расширились. Присутствие мастера Сплинтера обычно оказывало успокаивающее действие на самую молодую черепаху, но не в этот раз. Микеланджело был так возбужден, что даже появление отца не принесло ему покоя. Ниндзя в оранжевой маске ёрзал и извивался, словно у него в панцире были муравьи.       Рафаэль же, напротив, был пугающе неподвижен. Самый темпераментный ребенок Сплинтера стоял очень близко к своему старшему брату в защитной манере, вероятно прикрывая драгоценный груз, который нес Леонардо. Было что-то довольно любопытное в манере поведения Рафаэля, что мастер Сплинтер сразу уловил. Его второй старший сын выглядел необычно растерянным, а его глаза были красными, скорее всего от слез. Гнев, который обычно находился в этих огненных изумрудных глазах, исчез.       Глаза Леонардо, скорее всего по той же причине, что и у Рафаэля, тоже были красными. Мастер Сплинтер не сомневался, что два его старших сына плакали из-за черепахи, находящейся без сознания, которую Леонардо, словно младенца, держал на руках.       От увиденного, у мастера Сплинтера перехватило дыхание. Даже на расстоянии дюжины футов, простирающихся между ними, Сплинтер видел, в каком тяжелом состоянии находился его второй младший сын, и внезапно обнаружил, что изо всех сил пытается сдержать собственное беспокойство.       - Сыновья мои, что случилось? – спросил мастер Сплинтер, подходя к своим детям ближе, чтобы лучше оценить их состояние. Трое его сыновей, стоящих перед ним, не имели никаких опасных для жизни травм, но когда все они покрыты таким толстым слоем грязи и крови, трудно было сказать это наверняка. Вид такого количества крови заставил крысу-мутанта съежиться от страха, потому что он не был уверен, была ли кровь, покрывающие их тела, их собственной, кровью их врага или их серьезно раненого брата.       Судя по тому, что мастер Сплинтер видел сквозь толстый слой грязи, его сыновья, находящиеся в сознании, имели множество свежих ранений. Некоторые из них, вероятно, требуют первой медицинской помощи или, по крайней мере, должны быть тщательно очищены, чтобы предотвратить возможное заражение. А именно, Рафаэль, который выглядел так, будто кто-то довольно большой провел когтями по щиткам его пластрона. Однако, мастер Сплинтер был абсолютно уверен, что трое его сыновей в данный момент наотрез откажутся от какого-либо лечения. Их главным приоритетом, как и его, является Донателло. Теперь, когда он находился всего в нескольких дюймах от своих детей, он мог увидеть ужасное состояние, в котором находился его второй младший сын. Пока другие его сыновья снабжали его детальной информацией о том, что привело к такому, Мастер Сплинтер протянул лапу и коснулся одной стороны сильно избитого лица Донателло.       - Мы нашли Донни скованным цепью на заброшенном складе, прямо там, где и показывал Че-фон. Его схватил Тигриный Коготь и мутировавший медведь, назвавший себя Гриззгором. Когда мы нашли его, он был в ужасной форме, Сэнсей. Его нога была сломана, и они проткнули его плечо, - Лео удавалось казаться немного спокойнее, чем он себя чувствовал. Внутри же он чувствовал, будто его живот скрутило в узел, а легкие сжались.       - Они… они проткнули его его же собственным оружием, сэнсей. Оно прошло насквозь. Вот как раскололся его панцирь… а потом… потом они подвесили его за руки и оставили висеть, истекающего кровью и сломанного, - добавил Рафаэль, которому едва хватало воздуха, чтобы говорить. Каждое слово давалось с трудом. Удивительно, но в его тоне не было гнева, только страдание.       Когда Раф остановился, чтобы собраться с мыслями, Леонардо решил продолжить с того места, на котором остановился его ближайший младший брат.       - Потом медведь-мутант напал на нас и отвлек внимание, чтобы Тигриный Коготь мог скрыться вместе с Донни. Когда же я попытался остановить Тигриного Когтя, Донни… его ударило каким-то новым оружием, которое изобрел Бакстер Стокман. Его сердце остановилось, и он… он перестал дышать. Нам пришлось делать ему искусственное дыхание, как тогда казалось, целую вечность. Мы… мы почти потеряли его. Если бы не Майки.., - Леонардо не мог закончить свои мысли вслух. Он так старался сохранять самообладание во время рассказа, но не смог. Ужасные воспоминания о том, как его брат был так близок к смерти, все еще жили в его памяти, и от одного разговора об этом ему казалось, что он переживает все это заново.       Мастер Сплинтер содрогнулся от омерзения к тому, что только что рассказали ему его сыновья, но через несколько секунд он резко переключился из режима беседы в режим действий.       - Рафаэль, приготовь кушетку в лаборатории! Живо!       Горячеголовая черепаха, не колеблясь, последовала указаниям отца, почти мгновенно исчезнув из его поля зрения в истинном стиле ниндзя.       Хотя он не мог это объяснить, но когда его отец взял ситуацию в свои руки и сказал ему, что делать, Раф испытал странное чувство облегчения. Казалось, что с его плеч только что сняли груз, что заставило его почувствовать себя немного лицемером, поскольку каждый раз, когда ответственность за ситуацию брал на себя Лео и начинал командовать, Раф кидал на него острые взгляды и говорил старшему брату, чтобы тот отвалил.       - Микеланджело, пожалуйста, принеси несколько мисок с теплой водой, а затем набери столько чистых тряпок и полотенец, сколько сможешь унести.       Говоря с Микеланджело, мастер Сплинтер использовал более мягкий тон, чем при разговоре с Рафаэлем. Не потому, что он заботился об одном ребенке больше, чем о другом, а потому что он знал, что его младший сын был гораздо более ранимым и незрелым, чем его второй старший сын. Обращаться к Микеланджело после того, как произошло что-то травмирующее, следовало более мягче.       Микеланджело часто выражал свое недовольство по поводу того, что с ним нянчатся и обращаются не так, как с братьями, когда происходило что-то плохое, но в этом случае самая молодая черепаха, похоже, не возражала. В ответ на просьбу мастера Сплинтера Микеланджело энергично кивнул головой, по-видимому, оценив возможность чем-то помочь. Затем он побежал на кухню за водой, о которой просил отец, счастливый от того, что может хоть чем-то помочь его раненому старшему брату.       - Леонардо, отнеси своего брата в лабораторию, - приказал мастер Сплинтер своим спокойным голосом, но в его словах была скрытая настойчивость, которая мгновенно заставила самую старшую черепаху напрячься.       - Хай, сэнсей, - Леонардо склонил голову в знак уважения, но на самом деле это был просто взгляд вниз на своего все еще находящегося без сознания младшего брата. Леонардо поймал себя на том, что с тех пор, как они покинули крышу склада, он проверяет Донни каждые тридцать секунд или около того, боясь до смерти, что его гениальный брат снова перестанет дышать. Фактически, Лео беспокоился о своем раненом брате настолько сильно, что даже решил позволить везти Панцеробус домой Майки, чтобы сам он мог остаться на заднем сиденье машины с Донни. О чем лидер в синем теперь глубоко жалел. Никогда больше он не совершит такой серьезной ошибки.       Пока Майки управлял Панцеробусом, словно играя в какой-то симулятор, Лео и Раф изо всех сил старались оказать первую помощь Донни. Пристрастие их младшего брата к прохождению поворотов на двух колесах сделало практически невозможными попытки двух старших черепах сохранять устойчивость, в результате чего они довольно небрежно подлатали его, что абсолютно огорчило бы Донни. По крайней мере, Лео и Раф каким-то образом смогли замедлить кровотечение. Им даже удалось наложить шину на ногу своему гениальному брату, используя окровавленную и сломанную половину посоха бо Донни, обездвижив его сломанную конечность. Каким бы пугающим образом не было использовано то самое оружие, которое серьезно ранило их брата, они были вынуждены сделать это из-за отсутствия другого выбора.       Снова посмотрев на Донни, Лео скривился, увидев последствия его и Рафа попыток стабилизировать их раненого брата. Донателло никогда бы ни с кем так плохо не обращался. Даже среди всей этой толкотни и хаоса он, скорее всего, сделал бы смесь из какой-нибудь странной комбинации вещей, таких как жидкости для омывания лобового стекла, пары жевательных резинок и чехла от сиденья Панцеробуса. После чего он использовал бы оставшиеся части разобранного сиденья, попутно выкидывая запчасти, для создания высокотехнологичного кресла-каталки с сиденьем и регулируемым наклоном, автоподъемником, сиденьем с регулируемым наклоном, пауэрлифтом, подруливающими устройствами и встроенными подстаканниками. Именно таким был Донни, всегда чинящим старые вещи и изобретающим новые. Всегда пытающимся сделать их жизнь лучше, но они не ценили его. Не достаточно ценили. Черт возьми, даже Шреддер знал, что Донателло исключительно одаренный и блестящий парень, а его собственные братья все это время считали его само собой разумеющимся, предполагая, что он всегда будет рядом, чтобы починить каждую мелочь.       Но теперь трое братьев Донни столкнулись с ужасной реальностью, что их гениальный брат не всегда может быть рядом, а все потому, что они не знают, как починить его.       Ускоряя шаг, чтобы соответствовать ритму бешено бьющегося сердца, Леонардо вошел в лабораторию и осторожно опустил хрупкое тело брата на койку для тяжело больных, которую уже установил Раф. Оглядев лабораторию, Лео увидел, что его вспыльчивый брат в настоящее время помогает мастеру Сплинтеру раскладывать многочисленные портативные шкафы, в которых Донателло хранил большую часть их медицинских принадлежностей. Сооружение временного лазарета в лаборатории гениальной черепахи, когда кто-либо из них был серьезно ранен или болен, было стандартной ситуацией. Конечно, обычно тем, кто отвечал за всю наладку здесь, был Донни.       Пока Рафаэль и мастер Сплинтер продолжали превращать лабораторию в лазарет, Леонардо снова переключил свое внимание на Донни и начал осторожно снимать части снаряжения со своего раненого брата, которые еще не снял по дороге в логово. Под одеждой могли быть скрытые травмы, не говоря уже о том, что она была грязной.       Когда последнее снаряжение Донни было снято, Леонардо отложил его на стоящий рядом стол и быстро вернулся к брату. И в этот момент самая старшая черепаха поймала себя на том, что беспомощно смотрит на израненное тело своего брата, и почувствовала огромную вину, разъедающую его изнутри. Его тяжело раненый брат заслужил гораздо лучшего лечения, чем то, что они могли ему предоставить. Если бы на койке без сознания лежал кто-нибудь другой, Донателло точно бы знал, что делать. Он бы не успокоился до тех пор, пока они полностью не поправились и не стали бы как новенькие.       Лео тяжело выдохнул.       Так неправильно, что Донни лежит здесь раненый. Он был тем, кто долгое время заботился о них, несмотря ни на что. Он был их настоящим защитником. Не Мастер Сплинтер с его бесконечной мудростью. Не Раф с его грубой силой. Не Майки с его вечным оптимизмом. Даже не Лео с его страстным лидерством. Именно Донни в конечном итоге сохранил их всех целыми и невредимыми.       Лео отругал себя за то, что не понял этого раньше. Почему ему потребовалось так много времени, чтобы понять, насколько бесценен Донни для семьи? Почему он не видел, что его гениальный брат всегда был самым сильным из них? Он был тем, на кого они полагались всякий раз, когда кому-то из них что-то могло понадобиться. Когда что-то было сломано, когда что-то требовало решения, когда что-то нужно было изобрести, когда кому-то нужен совет, когда кому-то нужно плечо, на которое можно опереться, когда кто-то ранен или болен - они обращались к Донни, и он ни разу не попросил у них что-нибудь взамен. Теперь именно Донни нуждался в них, и то, что они могут потерять его из-за того, что их скудные медицинские возможности могут не позволить вылечить его травмы, до бесконечности пугало Лео.       К сожалению, Донателло сейчас был нужен Донателло, но, очевидно, это был не вариант. Тем не менее, это не помешает Лео сделать все, что в его силах, чтобы спасти своего младшего брата. Он не совершит ошибки, снова отказавшись от Донни.       Леонардо провел кончиками пальцев по лбу гениальной черепахи и поморщился от тепла, исходящего от кожи брата. Протянув свою руку и взяв вялую руку раненого брата, Леонардо повернул ее ладонью вверх и увидел след от ожога, оставленный шоковым пистолетом на плоти его младшего брата. Сквозь жгучие слезы черепаха в синем уставилась на влажные на вид приподнятые рубцы и маленькие волдыри на внутренней стороне руки его брата. Затем Лео заметил, что на шее Донателло был довольно неприятный ожог, пугающе похожий на электрические ожоги на его ладони.       Именно в этот момент самая старшая черепаха осознала, что его самый мягкий брат был поражен тем же самым оружием еще до инцидента на крыше. Другими словами, Донни уже тогда на собственном опыте убедился, насколько болезненным и потенциально смертоносным было это оружие, и все же он охотно принял удар, предназначавшийся его старшему брату, на себя. Теперь Лео знал, что чтобы спасти его, младший брат еще раз подверг себя мучительной боли.       Это откровение наполнило Лео гораздо большей решимостью сделать все возможное, чтобы спасти жизнь своего брата.       - Я принес воду, сенсей! – пискнул Микеланджело и мгновение спустя ворвался в открытые двери лаборатории. Войдя, он изо всех сил старался не пролить слишком много воды из трех больших чаш, осторожно балансируя ими.       - Отлично, сын мой, - похвалил мастер Сплинтер Микеланджело, а затем жестом показал младшему сыну поставить миски на стол напротив койки, на которую был уложен Донателло. - А теперь, пожалуйста, принеси чистые тряпки и полотенца, которые я просил.       - Хай, сенсей! - менее чем через полсекунды черепаха в оранжевом выскочила из лаборатории, словно из огня.       Несмотря на мрачность ситуации, мастер Сплинтер не смог удержаться от тонкой улыбки, растянувшейся на его губах. Нехватку сосредоточенности Микеланджело с лихвой восполнял своим энтузиазмом. Энергия, исходящая от его младшего сына, могла осветить весь Нью-Йорк.       Когда Микеланджело вышел из лаборатории, улыбка исчезла с лица мастера мастера Сплинтера, и он перевел взгляд на хрупкое тело Донателло. Когда он подошел к своему самому умному сыну, мастер Сплинтер увидел, что глаза Донателло все еще плотно закрыты, а на его лице - выражение боли, что значило, что его сон был совсем не спокойным. Подойдя ближе, убитый горем отец начал изучать многочисленные травмы одного из своих двух младших сыновей, осторожно снимая повязки, наложенные другими его сыновьями, чтобы он мог осмотреть раны под ними. Он заметил, что кожа Донателло была не только залита кровью, но и блестела от пота. Он чувствовал, как его великолепный сын дрожит от прикосновений, что только усиливало его беспокойство. Несомненно, физические раны, нанесенные его сыну, очень беспокоили мастера Сплинтера, как и затрудненное дыхание его ребенка, но основное его внимание привлекла лихорадка, которая все еще бушевала внутри Донателло. Лихорадка была естественной реакцией организма на инфекцию, а инфекции, если их не лечить, могут иметь фатальные последствия. При этой мысли Мастер Сплинтер содрогнулся, завязывая бинты вокруг ран Донателло, чтобы остановить кровотечение.       - Рафаэль, пожалуйста, принеси мне градусник, - произнес мастер Сплинтер, не отрывая взгляда от тела раненого сына.       Рафаэль послушно бросился к шкафчикам, которые он только что помог отцу перенести в лабораторию, и начал капаться в них, не признаваясь, что понятия не имеет, в каком именно шкафу находятся термометры. Даже несмотря на то, что самый безрассудный из черепах, вероятно, был тем, кто проводил больше всего времени в лазарете, за исключением самого Донни, по правде говоря, Раф никогда не обращал особого внимания на обширную коллекцию медицинских принадлежностей, находящуюся в распоряжении его второго младшего брата.       Раф хрипло вздохнул. Теперь, когда тем, кто лежал тут с ранениями, был Донни, темпераментная черепаха всерьез сожалела о том, что ни разу не удосужилась обратить внимание, как его брат лечил его многочисленные боевые раны. Может, если бы он это делал, он бы сейчас не чувствовал себя таким чертовски бесполезным.       - Панцирь, где же он? - мысленно прорычал Раф, злясь на себя за то, что больше ничем не может помочь своему раненому брату.       Пока Рафаэль безуспешно искал термометр, мастер Сплинтер продолжал обследование своего второго младшего сына, пытаясь определить источник охватившей его лихорадки. Именно тогда Леонардо заметил, как на лице Мастера Сплинтера образовалась глубокая морщинка, из-за чего его отец казался на много лет старше, чем несколько мгновений назад.       - Сенсей? - едва слышно для того, чтобы его услышал кто-либо еще, выдохнул японский термин старший сын, но этого было достаточно, чтобы Мастер Сплинтер поднял глаза.       Как только взгляд мастера встретился с его собственным, Леонардо стало до боли ясно, что что-то беспокоит его отца гораздо сильнее, чем просто физические травмы Донателло, и это что-то по-настоящему напугало черепаху в синем.       - Лихорадка вашего брата говорит о том, что у него инфекция, а в его крайне ослабленном состоянии, боюсь, инфекция может забрать его у нас, - мрачно сказал мастер Сплинтер, проходя мимо Рафаэля и направляясь к ящику, где, как он знал, Донателло хранил цифровой термометр. Затем Сплинтер засунул свои длинные тонкие пальцы в ящик и достал ту самую вещь, которую отчаянно искал его второй по старшинству сын.       Во время своих бесполезных попыток найти термометр, Рафаэль разбросал половину содержимого шкафа на полу лазарета.       Взглянув на беспорядок, который устроил его самый темпераментный сын, мастер Сплинтер нахмурился, а затем бросил свой фирменный взгляд на Рафаэля, как бы безмолвно упрекая его в чем-то.       Из этого следовало извлечь урок, и Раф не сомневался, что его отец позаботится о том, чтобы он усвоил его… как только Донателло ничего не будет угрожать.       От невероятного смущения щеки Рафаэля вспыхнули таким же ярким цветом, как и его маска, и он быстро начал запихивать вещи обратно в шкафы для хранения. Когда его гениальный брат очнется, то всерьез рассердится на него за то, что он разложил все в неправильном порядке, но Раф это переживет, лишь бы Донни очнулся.       Не обращая внимания на шум, который позади него создавал Рафаэль, Мастер Сплинтер поместил кончик цифрового градусника под язык своему раненому сыну и стал нервно наблюдать, как показания на устройстве достигают тревожной высоты.       - Сто четыре*. Это слишком много. Мы должны немедленно сбить температуру Донателло. Леонардо, не мог бы ты показать Рафаэлю, где находится жаропонижающее средство? - в суровом голосе мастера Сплинтера слышался не очень тонкий намек на сарказм, от которого горячая черепаха съежилась в панцирь, поскольку он прекрасно понимал, что его отец насмехается над ним.       Когда Леонардо отправился за лекарством от лихорадки, мастер Сплинтер, не сказав ни слова, покинул лазарет. Вскоре он вернулся со ступкой и пестиком, а также с чашкой слегка теплого чая, который он приготовил ранее вечером. На некоторое время он поставил чашку чая, чтобы освободить лапу для принятия банки с таблетками у своего старшего сына. Быстро открыв емкость, которую только что передал ему Леонардо, мастер Сплинтер положил на дно ступки из твердой древесины лекарство в нужной дозировке и пестиком растер капсулы до состояния мелкого порошка. Затем он высыпал порошок в чай и стал вращать чашку, чтобы размешать лекарство.       - Помогите мне приподнять вашего брата, - сказал мастер Сплинтер, сигнализируя, чтобы двое его старших сыновей подошли поближе.       Не колеблясь ни секунды, Леонардо и Рафаэль встали по обе стороны от Донателло и осторожно подняли своего раненого брата в полувертикальное положение, не забывая о его многочисленных травмах во время этого процесса.       Пока Леонардо и Рафаэль держали своего брата, их отец осторожно открыл рот Донателло и прислонил край чашки к нижней губе раненой черепахи. Затем мастер Сплинтер достаточно глубоко наклонил чашку, чтобы чай медленно стекал в горло Донателло. Сплинтер вздохнул с облегчением, когда лекарство попало внутрь, не перекрыв дыхание его находящегося без сознания сына.       Когда чашка чая опустела, они опустили Донателло обратно на койку. Именно в этот момент в лабораторию вбежал Майки с грудой чистых тряпок и полотенец для рук, сложенными в такую высокую стопку, что его семья едва могла разглядеть его за горой разноцветной ткани.       - Это все чистые тряпки и полотенца для рук, которые я смог найти, плюс я взял несколько носков и несколько кусков мыла! - гордо воскликнул Микеланджело, стараясь изо всех сил не устроить хлопковую лавину. Поняв, что он вот-вот уронит большую часть того, что нес, он смущенно добавил, - Эээ, парни, нужна небольшая помощь.       Когда Рафаэль без ворчания и не выдав ни одного ехидного комментария, пошел помогать Микеланджело, Леонардо пришел к выводу, что его вспыльчивый брат, должно быть, выведен из себя еще больше, чем он изначально думал. Сообразительный Раф только что упустил прекрасный шанс сделать язвительное замечание о Майки, чистых тряпках, носках и мыле. Рафаэль, которого знал Лео, никогда бы не упустил удобного случая извести Майки. Что-то определенно было не так с крайне циничным братом Лео.       Это было еще одним поводом для беспокойства самого старшего из черепах…       - Спасибо, Микеланджело, - поблагодарив его, мастер Сплинтер направился на помощь Микеланджело и Рафаэлю сложить кучу чистых тряпок и полотенец на рабочий стол рядом с захламленным стеллажом Донателло.       Затем мастер Сплинтер взял полотенце из стопки и намочил ее водой, находящейся в одной из мисок, которые принес его младший сын. Он тщательно отжал полотенце и положил его на пылающий лоб Донателло. Когда прохладная ткань коснулась его тлеющей кожи, его раненый сын тихонько застонал.       Несмотря на то, что Донателло хорошо реагировал на раздражители, Мастеру Сплинтеру было намного труднее сказать сыновьям о том, что надо будет делать дальше.       - Нам нужно будет восстановить ногу вашего брата. Микеланджело, не мог бы ты принести кожаный ремень, чтобы Донателло мог его прикусить? Его можно найти в левом ящике шкафа вон там.       Прежде чем продолжить давать инструкции, Мастер Сплинтер на мгновение остановился, указав в направлении шкафа. Он не хотел, чтобы его младший сын повторил предыдущие подвиги Рафаэля с термометром.       - Леонардо, мне нужно, чтобы ты потянул Донателло за ногу, чтобы я мог выровнять сломанные кости. Рафаэль, тебе нужно будет держать Донателло как можно надежнее. Ваш брат может быть и без сознания, но он все еще может чувствовать боль, а это причинит ему большой дискомфорт, - учитывая то, что он предлагал им сделать, Мастер Сплинтер произнес это слишком спокойным голосом.       - Погодите! Что? Ни за что! Я не буду причинять Донни такую боль! Разве он уже не достаточно пережил? - взвыл Раф, пятясь от койки Донни, как будто он внезапно испугался ее.       - Рафаэль, ты физически самый сильный из своих братьев. Донателло понадобится твоя сила, чтобы удержать его, чтобы он не навредил себе еще больше. Я не хочу причинять вред твоему брату, но если мы как можно скорее не вправим его кости, твой брат может навсегда потерять возможность пользоваться ногой, - решительный взгляд мастера Сплинтера оставался прикованным к Рафаэлю, пока он объяснял причину своих указаний, почти впиваясь в него.        - Нет! Должен быть другой способ! Разве мы не можем дать ему что-нибудь, что вырубит его или надавить на какую-то точку, чтобы он ничего не чувствовал? Или как насчет ваших исцеляющих мантр? Разве они не могут как-то помочь? - голос Рафаэля прозвучал намного резче, чем обычно, и его растущее беспокойство стало очевидным для всех в комнате.       Черепаха в красном была не единственной, у кого была паника. Леонардо и Микеланджело испытывали такие же мучительные переживания, но каким-то образом им удавалось не показывать это. Хотя вид эмоционального Рафа, каким обычно бывал Майки, говорил им, что избежать потерь будет гораздо труднее.        - Рафаэль, если бы был другой способ, неужели ты думаешь, я бы не использовал его для избавления твоего брата от мучений? Уверяю тебя, я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить страдания Донателло, но боюсь, что не смогу ничего сделать, что было бы способно полностью устранить боль, которую он будет испытывать, - в голосе мастера Сплинтера прозвучала горечь, так как ему казалось, что его сын поставит под сомнение данную мораль.       Выслушав ответ отца, Рафаэль был вынужден прикусить зубами нижнюю губу, чтобы скрыть явную дрожь слабости. В конце концов, он пораженчески опустил голову и занял место рядом с Донателло. Оказавшись рядом с койкой, Раф уставился на своего маленького брата-умника, и выражение лица вспыльчивой черепахи снова выдали его внутреннюю тревогу и бесконечное раскаяние. Изо всех этих ран, покрывающих тело Донни, Раф даже не был уверен, за какую часть он может крепко схватить своего брата, не причиняя ему дополнительной боли.       Испытывая необходимость в минуте, чтобы восстановить самообладание, мастер Сплинтер отошел от сыновей, чтобы взять несколько предметов, которые ему понадобятся для проведения процедуры. Затем он вернулся к своему второму младшему ребенку и взял вялую руку Донателло в свою.        - Донателло, я не знаю, слышишь ты меня или нет, но нам нужно будет вправить кости твоей ноги. Перед тем, как сделать это, я дам тебе что-нибудь от боли. Если ты слышишь меня, сын мой, пожалуйста, сожми мою руку, - Мастер Сплинтер немного надеялся, что Донателло ответит на эту искреннюю просьбу, которую он только что высказал, но, к его разочарованию, его сын никак не отреагировал на звук его голоса.       Убитый горем отец опустил руку Донателло снова на койку и начал готовить сына к тому, что предстояло сделать. Отчаянно пытаясь удержать равновесие, Сплинтер нагнулся над неподвижным телом Донателло и ввел ему сильнодействующее обезболивающее. Затем с помощью шприца он ввел местный анестетик рядом с переломом ноги своего сына, чтобы обезболить эту область. Донателло немного зашевелился, но оставался без сознания.       Отложив иглы в сторону, мастер Сплинтер взял кожаный ремешок из дрожащих рук Микеланджело и вложил его в рот Донателло, сомкнув челюсть своего раненого сына, чтобы помочь удержать ремешок на месте.       - Микеланджело, я думаю, будет лучше, если ты выйдешь из комнаты.       Услышав то, что только что сказал ему Сэнсэй, Микеланджело посмотрел на своего отца своими большими голубыми глазами, мерцающими печалью.       - Я… я не хочу оставлять Донни! Пожалуйста, я… я ему нужен! - умолял Майки, хотя и не так убедительно, как хотел. С одной стороны он хотел стоять на своем и быть сильным ради Донни, но с другой стороны он хотел с криком убежать, зная, что вот-вот произойдет. Они собираются причинить Донни еще больше боли, чем он уже вытерпел, и сама по себе эта мысль была невыносима для самой молодой черепахи.       Чувствуя внутренний конфликт своего младшего брата, Раф положил руку на плечо Майки и крепко сжал его.       - Майки, мы с тобой оба знаем, что Донни не хотел бы, чтобы ты был здесь в это в ремя. Все в порядке, младший брат. Если хочешь, можешь подождать прямо за дверью. Донни будет знать, что ты там, - сказал Раф, изо всех сил пытаясь защитить своего младшего брата. Он чувствовал, что многим обязан своему гениальному брату. Младшему брату, которого он уже не смог защитить…       Раф точно знал, что, если бы Донни прямо сейчас был в сознании, он ни за что бы не позволил Майки увидеть, как Мастер Сплинтер вправляет чью-то сломанную ногу. Потому что все они знали, что Майки не сможет вынести нечто настолько ужасные. Черт возьми, Раф даже не был уверен, сможет ли он сам справиться с этим.       Как ни странно, не найдя слов, Микеланджело опустил голову и издал печальный всхлип. Затем он протянул руку и легонько провел кончиками пальцев по предплечью Донни, после чего развернулся, чтобы выйти из лазарета. Когда он поплелся прочь, его горе было совершенно очевидно.       Мастер Сплинтер подождал, пока его младший сын закроет двери лаборатории, а затем мрачно кивнул двум своим старшим сыновьям, показывая, что пора.       Леонардо и Рафаэль кивнули в ответ и заняли свои позиции. Черепаха в красном согнулась над торсом Донателло, используя свои руки, локти и силу рук, чтобы прижать своего младшего брата к койке. Лидер в синем стоял у изножья койки, готовясь тянуть Донателло за сломанную ногу в тот момент, когда мастер Сплинтер даст ему добро.       Расположившись, Лео и Раф обменялись настороженными взглядами. Ни один из них не хотел быть частью того, что должно было произойти. Затем их взгляды, полные слез, пали на их гениального брата. Того самого брата, которому они готовились причинить боль…       Мастер Сплинтер разместился между двумя своими старшими мальчиками и склонился над той частью ноги Донателло, где опухоль выглядела больше, что означало, что, скорее всего, это то место, где находится перелом. Держа лапы чуть выше сломанной конечности сына, Мастер Сплинтер подготовился как физически, так и морально. Он не хотел причинять своему раненому сыну больше боли, чем необходимо, поэтому ему нужно было как можно быстрее вернуть кости в правильное положение.       Сделав глубокий вдох, мастер Сплинтер на мгновение замер, сосредоточив свои мысли, а затем жестом приказал Рафаэлю приготовиться, а Леонардо - тянуть.       Лео воспользовался моментом, чтобы извиниться перед Донни, а затем потянул своего младшего брата за ногу так, чтобы раздвинуть его кости и Мастер Сплинтер смог бы вернуть их на место.       Как только Леонардо и Мастер Сплинтер начали двигать ногу Донателло, из огрубевшего горла раненой черепахи вырвался хриплый крик агонии, и она начала неистово извиваться и вырываться из железной хватки Рафаэля. Хотя он все еще находился без сознания, Донни явно не мог не почувствовать обжигающе острую боль, которая внезапно пронзила все его тело. Его спина выгнулась, и он изо всех сил стал яростно сопротивляться хватке Рафаэля, изгибаясь и пинаясь в яростной попытке освободиться.       Рафаэль фыркнул, пытаясь удержать своего гениального брата прижатым к койке. Это была непростая задача, как изначально думал одетый в красное брат. Раф всегда был намного сильнее Донни, поэтому он был немного озадачен, когда его худой и кроткий младший брат - даже в его раненом и бессознательном состоянии – оказал ему такое сопротивление. По странной иронии судьбы самый мускулистый брат с трудом сдерживал удары самого хрупкого брата.        - Рафаэль, ты должен держать его крепко! – лишний раз напомнил своему второму старшему сыну Мастер Сплинтер низким голосом с оттенком холода и недовольства. Он сожалел о своей резкости по отношению к Рафаэлю, но он не мог вправить кости ноги Донателло, пока тот метался.       - Вы думаете, я не пытаюсь? - тяжело дыша, фыркнул Рафаэль, продолжая попытки остановить Донни, но, похоже, ничего не помогало.       - Раф! Держи его! - рявкнул Лео.       Черепаха в красном раздраженно фыркнула. Горячий брат искренне ненавидел себя за то, что он собирался сделать, но Донни не оставил ему другого выбора.       До этого момента Раф пытался любой ценой избежать ранения плеча своего младшего брата, но теперь он понял, что единственным способом, с помощью которого можно было достаточно крепко удерживать его бредившего брата, было прижатие обоих его плеч к койке.       Как бы это ни разбивало ему сердце, Раф с силой нажал на плечи младшего брата, заставив Донни вскрикнуть от сущей пытки. Затем черепаха в красной маске пришлось с ужасом наблюдать, как через бинты, которые он и Лео ранее наложили на травмированное плечо Донни, начала стремительно просачиваться кровь.       - Извини, Донни. Мне очень жаль, - повторял Рафаэль, продолжая прижимать руку к зияющей ране на плече брата.       Донни вонзился зубами в кожаный ремешок, который все еще был у него во рту, и его крики агонии вскоре превратились в серию болезненно пронзительных звуков, которые почему-то было еще невыносимей слышать. Но что было еще хуже, в перерывах между пронзительными звуками все они слышали ужасные свистящие звуки, которые Донни издавал во время каждого вдоха.       Когда Рафаэлю наконец удалось ограничить движения Донателло, Мастер Сплинтер получил возможность сдвинуть и выпрямить ногу его раненого сына, чтобы кости встали на свои места. Донателло издал тошнотворный визг сквозь стиснутую челюсть, а затем начал стонать и хрипеть от боли.       После того, как кости были вправлены, тело Донни, находящееся в хватке Рафа, расслабилось, хотя темпераментная черепаха не была уверена, было ли это потому, что его младший брат чувствовал меньше боли или потому что у него просто не осталось сил сопротивляться.       - Скорее, Леонардо! Мы должны наложить шину на ногу, чтобы он не мог двигать ей. Материалы за тобой, - говоря это, мастер Сплинтер кивнул головой на необходимые материалы для обеспечения ноге Донателло как можно более неподвижного состояния.       Леонардо поспешил к материалам, о которых говорил Сенсей и перетащил их к койке, где он и его отец немедленно начали накладывать шину на ногу, дополнительно удостоверившись, что шина хорошая и надежной. Они оба были уверены, что никогда не хотели бы снова пережить подобное.       Когда Леонардо и Мастер Сплинтер закончили работу, и Донателло, казалось, снова отключился, Рафаэль воспользовался возможностью, чтобы найти ближайший мусорный бак, и его тут же стало рвать снова и снова, пока его желудок не опустел.       От звука, вида, а затем и тошнотворного запаха рвоты Рафаэля Леонардо поморщился. Обычно самый старший из черепах не относился с пониманием к тошнившему, но сейчас он чувствовал себя так, как будто сделал исключение из правил. Ужасный звук крика Донни все еще звучал в голове Лео, заставляя его собственный желудок сжиматься, угрожая избавиться от его обеда.       Когда Рафаэль смог снова встать, он выхватил полотенце из стопки на рабочем столе Донни и поспешно вытерся. Затем, пошатываясь, он вернулся к Донни и стал снимать повязки с раненого плеча брата, чтобы начать восстанавливать только что нанесенные повреждения. Раф ни в коем случае не был врачом, но чувствовал себя обязанным позаботиться о плече своего брата-умника. Тем более что он был тем, кто его ранил.       Увидев, что Раф усердно работает, Лео схватил пригоршню медикаментов, а затем тоже принялся ухаживать за Донни. Лео начал с того, что взял новое полотенце для своего второго младшего брата. Во время всей этой суматохи, связанной с вправлением кости на ноге Донателло, полотенце, накинутое на обжигающий лоб гениальной черепахи, упало на пол. Леонардо положил свежее прохладное полотенце на покрытый потом лоб Донни, надеясь таким образом снизить жар и помочь своему брату почувствовать себя немного комфортнее.       Мастер Сплинтер наблюдал, как два его старших сына ухаживают за своим раненым братом, и вид того, как его мальчики заботятся друг о друге вызвал у него огромное чувство гордости, но в то же время он испытал непреодолимое чувство беспокойства. Леонардо и Рафаэль были ужасно бледны и, казалось, едва держались на ногах, как будто их ноги вот-вот подогнутся под тяжестью их панцирей. Даже через их маски мастер Сплинтер видел, что его сыновья истощены как физически, так и эмоционально. События этого дня нанесли им огромный ущерб, и их разум и тело требовали отдыха. Кроме того, в любом случае, в таком состоянии, в каком они находились сейчас, они не сильно ему помогут.       - Сыновья мои, дальше я займусь лечением вашего брата. Вам двоим надо привести себя в порядок и попытаться немного отдохнуть, - подойдя к Рафаэлю, мастер Сплинтер осторожно обхватил одну руку своего второго старшего сына, чтобы не позволить ему снять лишние бинты с плеча Донателло.       - Но, Сенсей, Донни еще даже не стабилен! Ему нужно ... - попытался убедить Мастера Сплинтера Рафаэль, но его отец лишь поднял лапу, прервав его.       Взглянув на своего старшего сына, Мастер Сплинтер также увидел готовое сорваться с губ Леонардо возражение.       - Я прошу вас не возражать мне, сыновья мои. Я знаю, что вы оба хотите помочь своему брату, но прямо сейчас лучшее, что вы можете сделать для Донателло - это позаботиться о себе. Это то, чего хотел бы Донателло. Ни один из вас не сможет быть ему полезен, если тоже заболеет. Я займусь ранами Донателло, а вы должны привести себя в порядок и лечь в постель. Итте! - приказал Мастер Сплинтер твердым, но мягким тоном.       - При всем моем уважении, Сенсей, я почти уверен, что не смогу отдохнуть, пока не буду знать, что с Донни все будет в порядке, - для Леонардо было нехарактерно напрямую подвергать сомнению приказы мастера Сплинтера, но его потребность в помощи брату перевесила его потребность уважать приказания отца.       - Мастер Сплинтер, почему у меня такое ощущение, что Вы нам чего-то не договариваете? - спросил Леонардо более решительным, чем ожидалось, голосом.       Мастер Сплинтер вздохнул, прежде чем произнести:       - Мои сыновья, травма плеча Донателло очень серьезная. Его не обработали должным образом, и существует высокий риск заражения. Мне придется надрезать рану, чтобы очистить ее и удалить обгоревшие и сильно поврежденные ткани, - лицо Сплинтера было хмурым, что говорило о многом. Затем он стал нежно гладить своего второго младшего сына по голове, продолжив, - Верьте мне, когда я говорю, что это будет неприятная процедура. Мальчики, как ваш отец, я прошу вас покинуть лабораторию. Я не хочу, чтобы вы это видели, и Донателло не хотел бы. Обещаю дать вам знать, если состояние вашего брата изменится или мне понадобится дополнительная помощь. Даю слово.       Хотя Леонардо и Рафаэль хотели остаться с Донателло, они видели, как в темных глазах их отца горит тоска. Он всего лишь пытался защитить их от дальнейшего наблюдения за страданиями их раненого брата, и, по правде говоря, два старших брата не были уверены, сколько еще они смогут выдержать. Им обоим казалось, что они вот-вот рухнут.       Бросив последний взгляд на своего раненого младшего брата, Лео и Раф неохотно подчинились своему отцу и покинули лабораторию, но они оба не могли избавиться от ощущения, что их отец все еще что-то скрывает от них.       Что-то очень и очень плохое…