Потерянный в бою

      На бесшумных лапах мастер Сплинтер приблизился к дивану, расположенного рядом с ямой в главной комнате логова, изо всех сил стараясь оставаться незамеченным.       Если бы не боль в его сердце, вид троих из четырех его маленьких сыновей, крепко спящих на диване, возможно, рассмешил бы его. Тем более что поза ни одного из них не выглядела хоть сколько-нибудь удобной. Фактически, положение Микеланджело было настолько неудобным и опасным, что он, казалось, бросив вызов всем законам гравитации, каким-то образом не падал с сиденья. Его ноги были приподняты над диваном, а голова была опущена так низко, что почти касалась пола.       Даже во сне Микеланджело был самым гиперактивным членом семьи…       Уморительная картина напомнила Мастеру Сплинтеру то время, когда его мальчики были еще совсем маленькими. То время, когда они вчетвером чего-то боялись или кто-то из них болел или был ранен, они настаивали на том, чтобы спать вместе в одной комнате. Иногда даже на одной кровати. Мастер Сплинтер никогда не возражал против обустройства временного спального места, считая это милым, а также прекрасным свидетельством тесной связи между его мальчиками. Ему было приятно, что его сыновья чувствуют себя в безопасности рядом друг с другом. Ему также было приятно знать, что уже молодом возрасте он привил им глубоко укоренившуюся потребность прежде всего защищать друг друга.       Прошло очень много времени с тех пор, как Учитель Сплинтер последний раз видел такое поистине милое поведение своих сыновей-подростков. Теперь, когда мальчики стали старше и не были такими безобидными, подобные моменты нежности были редкостью. Поэтому, когда эти редкие моменты действительно случались, проявления такой привязанности всегда вызывало улыбку на его состарившемся лице. По крайней мере, так было до сих пор. Одна лишь мысль о причине, по которой его сыновья свернулись калачиком на диване, не позволяла ему улыбнуться. Его мальчики ждали новостей о своем раненом брате. О своем раненом брате, который сейчас лежал в лазарете, борясь за свою жизнь.       Мастер Сплинтер боялся сказать своим сыновьям, что состояние их брата намного хуже, чем он изначально думал.       Мудрая старая крыса посмотрела на трех своих спящих сыновей, и его захлестнула волна смешанных чувств, чуть не сбившая его с ног. По большей части его переполнял сильнейший страх за жизнь Донателло, но с другой стороны он чувствовал гнев по поводу того, что произошло в тот роковой вечер. С третьей стороны, он был разочарован двумя своими старшими сыновьями из-за того, что они явно проигнорировали его строгий приказ лечь спать сразу после того, как приведут себя в порядок.       Он покачал головой, подавив рычание, чтобы не разбудить своих детей.       Небольшим утешением было то, что они хотя бы выслушали ту часть его приказа, в котором речь шла о приведении себя в порядок, но то, что они вернулись в главную комнату вместо того, чтобы идти в свои, демонстрировало вопиющее пренебрежение его авторитетом. С другой стороны, он испытывал чувство гордости за то, что у его двух сыновей хватило смелости отстаивать то, во что они верят. Они были готовы рискнуть оказаться наказанными за то, что пошли против прямого указания своего мастера, потому что их любовь к брату была намного сильнее страха получить выговор за неподчинение.       Мастер Сплинтер понимал, что это палка о двух концах, и его многочисленные противоречивые чувства мешали сохранять ясность мыслей. На мгновение он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь очистить свой разум от беспорядка, который затуманивал его. Он не должен позволить этим чувствам взять верх над ним. Его второй младший сын не позволял ему потерять концентрацию прямо сейчас.       Мой бедный Донателло…       Оставив троих здоровых детей отдыхать, Мастер Сплинтер развернулся в сторону лаборатории и направился к двери, которая вела к его больному сыну. Он знал, что им всем нужно набраться сил для предстоящего трудного пути. Жизнь Донателло висела на волоске, и ему требовалось круглосуточное наблюдение до тех пор, пока его состояние не улучшиться. На самом деле, единственная причина, по которой мастер Сплинтер покинул лазарет, заключалась в обещании, которое он дал своим двум старшим сыновьям. Теперь, когда он закончил оказание первой помощи, он чувствовал себя обязанным рассказать сыновьям о состоянии их брата, но, увидев, что они отключились прямо на диване, тут же изменил свое решение. Он решил, что будет лучше вернуться к своему второму младшему сыну, чтобы можно было следить за его жизненно важными показателями на тот случай, если что-то изменится. Как отец и сенсей Донателло, мастер Сплинтер должен защищать и заботиться о своем тяжело раненом ребенке. И пока его драгоценному сыну не станет лучше, это была его единственная обязанность.       Не производя ни единого звука, он продолжил двигаться в сторону лаборатории. К сожалению, его планы вернуться в лазарет незаметно, чтобы его сыновья могли немного поспать, очень быстро были нарушены.       И снова он подавил рычание.       Если мастер Сплинтер хорошо отточил навыки ниндзя, позволявшие ему двигаться абсолютно бесшумно, то двери лаборатории не были такими тихими. Когда он открыл двери лаборатории Донателло, они издали громкий скрип, достаточный для того, чтобы разбудить Леонардо. Прежде чем Мастер Сплинтер успел развернуться, чтобы успокоить своего старшего сына, Леонардо уже разбудил Рафаэля, который в свою очередь пихнул Микеланджело локтем, и тот тоже проснулся.       Три сонные черепахи сели и быстро протерли глаза, с тревогой затем посмотрев на отца.       - Сэнсэй, как он? - Леонардо был первым, кто задал волнующий всех вопрос. Его голос прозвучал грубее, чем обычно, вероятно, потому, что он только что проснулся, или, возможно, потому, что он был так сильно взволнован.       Мастер Сплинтер взглянул на своих трех сыновей и увидел на их лицах страдание. С большой грустью он опустил уши и печально вздохнул, прежде чем ответить.       - Состояние вашего брата критическое, и его шансы выжить неизвестны. Я сделал для него все, что мог, но боюсь ... Боюсь, что этого может быть недостаточно, - Мастер Сплинтер отчаянно пытался сдерживать свои эмоции, произнося это, но все же ему удалось преодолеть свое горе. Он не хотел пугать сыновей мрачностью ситуации, но в то же время было бы неправильно давать им ложную надежду. Как бы ему ни было больно, он считал, что лучше подготовить их к худшему, к тому ужасному событию, которое может произойти.       Проблема в том, что если произойдет худшее, Мастер Сплинтер совершенно точно не будет готов справиться с этим сам. Он не может вынести мысли о потере одного из своих сыновей, так каким образом он может помочь своим другим сыновьям справиться с такой огромной утратой, если дело дойдет до этого?       Выражение скорби на лице их отца было достаточно, чтобы заставить всех трех черепах захотеть расплакаться. Этот взгляд мог означать только то, что шансы их брата были небольшими.       - Нет! Этого должно быть достаточно! Донни должен поправиться! - проскулил Майки, глядя на своих старших братьев в поисках поддержки, но не нашел ее. На этот раз они выглядели даже еще более расстроенными, чем он. – А-… а как же Исцеляющие руки? Разве они не могут его вылечить?       - Мне очень жаль, Микеланджело, но Исцеляющие Руки могут только это. У вашего брата много повреждений, он потерял много крови. Но хуже всего то, что его иммунная система уже до этого была ослаблена, что сделало его чрезвычайно восприимчивым к инфекции, и лекарства, которые мы дали ему, до сих пор не сбили его температуру. Хотя лихорадка сама по себе не опасна, инфекция, бушующая в теле вашего брата, потенциально может быть смертельной, - объяснил мастер Сплинтер, пытаясь быть одновременно мягким и честным, насколько это возможно.       Слово «смертельной» обрушилось на черепах, словно лезвие гильотины, без какого-либо снисхождения. Все трое братьев смотрели на своего сенсея широко раскрытыми глазами, словно у детей. Они надеялись, что отец произнесет слова надежды и утешения, а не эти ужасные слова мрака и смерти.       Мастер Сплинтер с горечью наблюдал, как с лиц его сыновей сошла краска. Во многих отношениях его четверо мальчиков были все еще невероятно наивны, цепляясь за слепую веру в то, что ничто не может их разлучить. Глупо полагая, что, поскольку они являются семьей и защищают друг друга, то они непобедимы. Он хотел бы, чтобы это было правдой. Он хотел бы защитить своих детей от жестокой реальности. Больше всего на свете он хотел бы сейчас стоять здесь и говорить им, что с их братом все будет хорошо, и в этом мире все наладится. Сказать им именно то, что они все хотели бы услышать, но, увы, он не мог…       - А его плечо? Его удалось подлечить, чтобы туда не попала инфекция? - спросил Леонардо почти шепотом, но боль в его голосе все еще была очевидна.       - Похитители вашего брата попытались прижечь колото-резаную рану, но у них это плохо получилось. Я промыл рану, однако повреждение плеча вашего брата довольно серьезное. Повреждены мышцы, сухожилия, ткани и кости. Я залечил его, как мог, но есть большая вероятность, что оно никогда не восстановится полностью, так же, как и его сломанная нога, возможно, никогда не заживет полностью.       Полный шока и ужаса, Микеланджело прижал ладонь ко рту и издал странный блеющий звук. Леонардо и Рафаэль в отрицании завертели головами.       - Вы ... вы хотите сказать нам, что Донни никогда не сможет снова сражаться? - недоверчиво спросил Рафаэль, надеясь на то, что он не расслышал слова отца.       Мастер Сплинтер бросил на Рафаэля поразительно враждебный взгляд.       - Рафаэль, это все, что ты извлек? Неужели ты не слышал ни одного слова, которое я сказал?       Очевидно, Рафаэль задел его за живое своей репликой, потому что никогда прежде братья не слышали, чтобы голос их отца звучал так горько и озлобленно. Когда он продолжил свою тираду, три черепахи сжались в панцирях.       - Ваш брат сражается даже сейчас, пока мы разговариваем! Он борется за свою жизнь изо всех сил, что у него остались! Ваш брат на грани жизни и смерти, и ты осмеливаешься спрашивать меня, сможет ли он снова сражаться? Прямо сейчас меня меньше всего заботит, сможет ли Донателло когда-нибудь стоять рядом с тобой в бою или нет!       Услышав, что его отец и вправду сказал, что Донни на грани смерти, в итоге привело Микеланджело к полному упадку. Он инстинктивно подполз к Леонардо и свернулся калачиком рядом с ним, уткнувшись лицом в пластрон своего старшего брата, снова начав безудержно плакать.       Мучительное рыдание Микеланджело мгновенно заставило сожалеть о сказанном и Рафаэля, и мастера Сплинтера.       - П… простите, сенсей. Было очень… г-глупо спрашивать, - мягко выпалил Рафаэль, нехарактерно проглотив свою гордость.       - Нет, это я должен извиниться, мои сыновья. Я не должен был позволять своим эмоциям так овладеть мной. Пожалуйста, простите меня за это.       Мастер Сплинтер подошел к Микеланджело и мягко положил свою лапу на затылок младшего сына.       - Донни… с… с ним ведь все будет в порядке, правда? - всхлипнул Микеланджело, оторвав голову от Леонардо, чтобы посмотреть на отца своими большими заплаканными глазами.       Мастер Сплинтер присел на корточки и обхватил лапами веснушчатое лицо Микеланджело, ласково глядя на сына. Он не хотел пугать своего младшего ребенка дополнительными подробностями о состоянии Донателло. Он был уверен, что его самый эмоциональный сын не выдержит остальное. Он ясно видел, что бедный Микеланджело уже испытывает чрезвычайный стресс.       - Я не знаю, Микеланджело. Пока слишком рано говорить об этом. Но я точно знаю, что твой брат намного сильнее, чем мы все думали. Если есть способ вернуться к нам, он найдет его. Я никогда не видел, чтобы ваш брат просто так сдался, - успокаивал мастер Сплинтер своего младшего сына.       Хотя успокаивающих слов, произнесенных их отцом, могло быть достаточно, чтобы успокоить Микеланджело, они не принесли утешения Леонардо. Вместо этого слова отца заставили его вспомнить угасшее выражение лица Донни перед тем, как он схватился за шоковый пистолет Тигриного Когтя. Это было такое же печальное выражение, какое отразилось на лице Донни после того, как Лео ударил его. Это был взгляд полной безнадежности, показывающий, насколько в действительности гениальная черепаха чувствовала себя внутри потерянной и морально сломленной.       Из глаз Леонардо готова была хлынуть волна слез, когда он подумал о хрупком эмоциональном состоянии Донателло, когда он в последний раз видел его бодрствующим. Из-за того, что Лео и Раф говорили и делали последние несколько дней, их блестящий младший брат впал в глубокую депрессию и утратил самооценку. До такой степени, что он совсем не думал о себе, готовый отдать себя Шреддеру ради спасения своих братьев. Он чувствовал себя настолько подавленным, что был готов пожертвовать собой, ради спасения Леонардо. А все потому, что его собственные старшие братья заставили его чувствовать себя самым ненужным.       В груди Лео защемило сердце.       Мастер Сплинтер только что сказал, что если у Донателло есть способ вернуться к ним, он найдет его, но Леонардо не был так в этом уверен. После всего того, что произошло, черепаха в синем не была уверена, что его самый умный брат захочет вернуться к ним, и эта мысль пугала его до смерти. Он уже однажды почувствовал, каково потерять Донни. Он был уверен, что не сможет еще раз пройти через это.       Только не снова…       Отвернувшись от членов семьи, Леонардо молча проклинал себя. Если бы он только нашел время и заметил страдания и напряжение, которые испытывает его младший брат, он мог бы предотвратить все это. Если бы он на долю секунды прекратил попытки решить все мировые проблемы и внимательно пригляделся к Донни, он бы увидел усталость и печаль, затуманившие глаза его брата. Он должен был заметить, что его брат не спит, не ест и чувствует себя не хорошо. Он должен был что-то сделать, когда впервые заподозрил, что у Донни высокая температура. Он видел, каким бледным был его младший брат, но решил не обращать на это внимание, потому что был слишком озабочен своими собственными планами. Вместо этого он еще больше давил на своего и без того перегруженного и измученного брата. Он подвел Донателло не только как лидер, но и как брат. Он поставил на первое место собственные эгоистичные потребности и не обратил внимания на то, что его гениальный брат разваливался и отчаянно нуждался в их помощи. Вдобавок ко всему этому, будучи в гневе, Леонардо ударил Донни именно в тот момент, когда его младший брат был наиболее уязвим и уже испытывал чувство безнадежности и подавленности. Когда его младший брат нуждался в поддержке, он лишь все ухудшил…       Прикрыв на мгновение веки, Леонардо с трудом подавил рыдание, которое вырывалось из его горла. Его решимость начала ослабевать, и он внезапно обнаружил, что просто сохранять самообладание становится изнурительной борьбой.       - Отец… можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы помочь ему? - когда Леонардо задавал свой вопрос, его голос против его воли дрогнул, обнажив его мучения. Внутренне он ругал себя за то, что не задал этот важный вопрос до сих пор. Почему он ждал, пока Донателло будет при смерти, чтобы предложить ему свою поддержку? Он снова и снова спрашивал себя, почему он не осознал, что его гениальному брату нужна помощь, прежде чем дело дошло до такого.       - Конечно, сын мой. Пока состояние Донателло не улучшится, кому-то из нас будет нужно оставаться с ним. Я не хочу, чтобы он был один в комнате в случае, если он очнется, - Мастер Сплинтер вздрогнул от того факта, что он уже нарушил правило номер один, оставив своего раненого сына в лазарете без присмотра, пока они разговаривали. На ум пришло слово «лицемер».       - Я считаю, будет лучше, если мы будем дежурить посменно, чтобы все оставались отдохнувшими и бдительными. Нам нужно будет постоянно проверять его жизненные показатели, лечить раны, вводить ему лекарства, поддерживать в чистоте и комфорте и следить за тем, чтобы он не навредил себе, - список продолжался и продолжался, но Мастер Сплинтер решил упомянуть лишь несколько пунктов, чтобы не перегружать своих юных сыновей тем, насколько сложно будет заботиться о Донателло.       Три брата с энтузиазмом кивнули, показывая свое желание быть полезными любым способом.       - Я беру первую смену, Сэнсэй! – тут же вызвался Леонардо. Мастер Сплинтер увидел недовольство на лицах двух других своих сыновей, когда его старший сын опередил их. Они явно тоже хотели вызваться дежурить в первую смену. Когда он увидел преданность трех его сыновей своему раненому брату, это приподняло упадший дух мастера Сплинтера.       - Спасибо, Леонардо, - мастер Сплинтер положил руку на плечо старшего сына, надеясь, что этот простой жест передаст его искреннюю признательность за готовность сына помочь.       Когда Леонардо взглянул на него, мастер Сплинтер увидел явную боль в глазах своего ребенка, что говорило о том, что его старший сын взял на себя единоличную ответственность за все, что произошло, точно так же, как обычно делал его сын, когда что-то шло не так. Винить себя – это то, что делал Леонардо всегда, даже до того, как взял руководство командой на себя. Готовность его сына брать на себя ответственность была одним из многих качеств, которые, по мнению мастера Сплинтера, сделали Леонардо наиболее подходящим кандидатом в лидеры. Или это, или наибольшая устойчивость к нервным срывам…       - Это самое меньшее, что я могу сделать, сенсей, - ответил Леонардо, благоговейно склонив голову.       В комнате вдруг воцарилась неловкая тишина, и неожиданно раздался слабый звук кардиомонитора, заставивший мышцы трех братьев напрячься.       Заметив панику на лицах сыновей, Мастер Сплинтер снова заговорил, надеясь заглушить фоновый шум, доносившийся из лаборатории Донателло.       - Мои сыновья, я глубоко сожалею, более чем когда-либо, что не обладаю медицинскими знаниями, которые есть у Донателло. Меня печалит, что я не могу оказать вашему брату такой же исключительный уход, который он так долго оказывал нам. Он заслуживает гораздо лучшего ухода, нежели на который я способен, - сказал мастер Сплинтер с глубоким чувством раскаяния, но затем, когда он продолжил, неожиданно его тон просветлел, - Однако, наблюдая за тем, как ваш брат бесчисленное количество раз лечил вас троих, я думаю, эта старая крыса овладела несколькими приемами, которыми гордился бы даже Донателло.       Странное мерцание в глазах мастера Сплинтера удивил трех его сыновей. Особенно, если учесть нынешние мрачные обстоятельства. Они не могли быть абсолютно уверены, но были почти уверены, что их отец хвастается. Они задались вопросом, что случилось с его позицией о важности проявления скромности.       По правде говоря, мастер Сплинтер действительно был впечатлен собой…       Вплоть до последних нескольких лет роль семейного врача выполнял мастер Сплинтер. В основном, когда он ухаживал за своими сыновьями, он использовал лекарственные травы, традиционные средства и лечебные мантры, но по мере того, как его дети становились старше, их потребность в более совершенных формах лечения тоже росла. По мере того, как число их встреч с врагом увеличивалось, становилось все более очевидным, что его устаревших методов уже недостаточно для защиты его семьи. Донателло осознал эту необходимость и в свободное время начал изучать медицину, работая на износ, чтобы закрыть эту брешь. Самому осведомленному сыну мастера Сплинтера не потребовалось много времени, чтобы превзойти его собственные довольно скудные медицинские навыки, и вскоре семейным медиком был назначен Донателло. Из-за уважения к Мастеру Сплинтеру, тому все же разрешалось время от времени практиковать то, что его сыновья называли методами «старой школы». Однако, когда возникала необходимость в более серьезном лечении, благодаря своим знаниям в современной медицине, этим обычно занимался Донателло. Ну, если только не он был тем, кто был выведен из строя, как сейчас…       К счастью, Мастер Сплинтер провел много времени, наблюдая за методами Донателло, и сегодня вечером он осознал, насколько многому он научился у своего самого умного сына. Оказалось, что Сплинтер все-таки не настолько представитель «старой школой». Он использовал свой опыт и навыки, полученные от Донателло, чтобы сделать все, что в его силах, чтобы спасти своего второго младшего ребенка.       - Я установил стойку для инфузии и вставил канюлю в руку вашего брата, чтобы мы могли продолжать вводить антибиотики. Также, пока он снова не сможет есть твердую пищу, Донателло нужно будет вводить жидкость и питательные вещества внутривенно. Ваш брат потерял много крови, поэтому мне пришлось сделать ему переливание. К счастью, у Донателло всегда все наготове, в том числе запас крови. Я подключил его к кардиомонитору и кислородной маске, чтобы помочь ему дышать. Что касается его плеча, нам нужно будет очистить и промыть его раны стерильной водой или физраствором, чтобы сохранить ее в чистоте и предотвратить заражение.       Все три черепахи подумали, что довольно странно слышать, как Мастер Сплинтер говорит больше как их гениальный брат, нежели он сам, но по крайней мере хоть кто-то здесь вместо Донни знает, что надо делать.       Пока братья сидели и слушали, как "Сплинтателло", рассказывал о многих вещах, которые необходимо было сделать, они задавались вопросом, нужно ли им делать записи. Список дел Мастера Сплинтера становился настолько длинным, что уследить за всем становилось непросто. Наконец-то они начали лучше понимать, почему их умный брат все время все записывал в дневники. Если бы все эти вещи постоянно крутились в голове Донни - а они были почти уверены, что так оно и было, - он не смог бы все запомнить, не записывая кое-что из этого на бумагу.       Чувствуя себя немного смущенным отсутствием у него медицинских знаний и тем фактом, что он не понял и половины из того, что только что сказал мастер Сплинтер, Микеланджело скривился и почесал затылок, так же, как он делал это, когда Донни извергал эти огромные, непонятные слова, которые он любил использовать. Самая молодая черепаха не совсем понимала, что такое инфузионная стойка, и не знала точно, что означает внутривенное введение. Потом сэнсэй еще что-то сказал о канюле. Если бы Майки пришлось отгадывать, что это, он бы сказал, что это какая-то лодка, но это явно было неверно, потому что мастер Сплинтер сказал, что вставил ее в руку Донни. О, и Майки был чертовски уверен, что он даже не захочет знать, что означает эта чертова обработка. Это выглядело так, будто он совершенно не хотел участвовать в чем-либо из этого.       Вся эта информация заставляла Майки чувствовать себя так, словно кто-то бьет по нему тонфой. Уставшая, ошеломленная и просто несчастная самая младшая черепаха больше не могла этого вынести.       - Так мы можем увидеть его сейчас? - прямо спросил Микеланджело.       Мастер Сплинтер выглядел так, словно был ошеломлен вопросом, или, возможно, он был просто поражен тем, что никто не удосужился спросить его об этом раньше.       - Да… Да, конечно, можете. Пожалуйста, иди без нас, Микеланджело. Мы присоединимся к тебе через минуту. Я хотел бы немного поговорить с Леонардо и Рафаэлем.       Обычно Микеланджело возражал против намеренного исключения его из разговора, но в данном случае он был готов не обратить на это внимания. Он всего лишь хотел увидеть Донни.       Когда его младший ребенок оказался вне зоны слышимости, мастер Сплинтер посмотрел на двух своих старших сыновей с непонятным выражением лица. Его красновато-карие глаза были намного тусклее, чем всего несколько секунд назад.       - Чт… Что такое, сенсей? – с гораздо большим отчаянием, чем намеревался, спросил Рафаэль. Может быть потому, что он чувствовал, что напряжение вот-вот разорвет его на части.       - Я не хотел говорить вам это при Микеланджело, потому что не думаю, что он готов это услышать.       Леонардо был озадачен этим заявлением. Его отец только что сказал Микеланджело, что Донателло находится на грани жизни и смерти.       Что может быть хуже этого?       От этой мысли по позвоночнику Леонардо пробежала леденящая дрожь.       - Меня очень беспокоит сильный застой в груди Донателло. Я полагаю, что у вашего брата может быть инфекция в легких, однако сильные синяки и припухлость на его пластроне заставляет меня подозревать, что у него может быть несколько сломанных или треснутых ребер. Если кости действительно сломаны, возможно, его легкие повреждены. А если его ребра прокололи легкое, произойдет коллапс легкого, и мы... мы потеряем его.       Голос почти подвел его, но каким-то образом Мастер Сплинтер сумел договорить.       Леонардо и Рафаэль смотрели на своего отца полными слез глазами, оба не в силах выразить словами свое горе. Они все еще пытались осмыслить то, что только что сказал им их отец.       «А если его ребра прокололи легкое, произойдет коллапс легкого, и мы... мы потеряем его».       Неудивительно, почему сенсей не захотел говорить об этом при Микеланджело. Он пытался защитить своего младшего сына от того, чтобы тот услышал смертельный диагноз, но мастер Сплинтер не знал, что, если Донателло умрет от прокола легкого,       Микеланджело никогда не сможет простить себя. Не зная о том, что именно он неоднократно ударял Донни кулаками в грудь, чтобы его сердце снова начало биться. Не было никаких сомнений, что самый младший член семьи будет винить себя в смерти Донни.       По правде говоря, Леонардо уже был занят тем, что винил себя. Он знал, что нанёс ребрам Донни столько же повреждений, сколько и Майки, если не больше. Он сотни раз надавливал на грудь Донни, истерически пытаясь его оживить. Он так сильно давил на безжизненный пластрон своего младшего брата, что легко мог сломать все ребра.       Может ли судьба быть настолько жестокой, чтобы позволить Донателло умереть именно от того, что его спасло?       Когда Лео подумал, что уже не сможет чувствовать себя хуже из-за того, что он сделал с Донни, он снова опустился до совершенно нового уровня.       - Боюсь, есть еще кое-что, - простонал Мастер Сплинтер, зная, что его сыновья, вероятно, прямо сейчас ненавидят звук его голоса.       "Еще? Как может быть еще что-то?" - мысленно простонал Лео, и его живот сжался от ужаса. Казалось, будто тьма полностью поглотила его.       Рафаэль лишь покачал головой, не зная, как еще отреагировать.       - Я также обеспокоен возможным повреждением мозга Донателло. Ваш брат еще не восстановился после двух предыдущих черепно-мозговых травм, и очевидно, что он получил дополнительную травму головы. Вы также сообщили мне, что он пробыл без кислорода неизвестный период времени, - мастер Сплинтер на мгновение перевел взгляд на лабораторию, а затем снова посмотрел на двух своих старших сыновей, - Мы должны быть довольны тем фактом, что его зрачки все еще реагируют на свет, и что он все еще проявляет признаки мозговой активности, что означает, есть вероятность его полного выздоровления. Но также есть вероятность, что этого не произойдет. Боюсь, сейчас невозможно сказать, к каким последствиям могут привести повторные удары по голове и кислородное голодание. Если Донателло и в самом деле очнется, есть вероятность, что… возможно, он не будет прежним.       Слово «если» пронзило сердца двух самых старших черепах, как стрела, но рана от него не была столь глубокой, нежели рана, нанесенная словами «возможно, он не будет прежним».       "Конечно, он не будет прежним. После всего этого никто из нас не будет прежним", - подумал про себя Леонардо.       На этот раз настала очередь Леонардо покачать головой, смотря на холодный кафельный пол под ногами. Он не мог вынести мысли о том, что его гениальный младший брат проживет остаток жизни с необратимым повреждением мозга. Это так несправедливо, если самый умный из них получил серьезную черепно-мозговую травму, которая изменит всю его жизнь. Донни этого не заслужил. Тихий, скромный, добродушный брат Лео не заслужил всего этого. Леонардо отдал бы все на свете, чтобы прямо сейчас занять место своего брата в лазарете. Он с радостью отдал бы свою жизнь, чтобы избавить Донни от еще большей боли.       Мастеру Сплинтеру было ясно, что Леонардо и Рафаэль были на пределе. Оба они выглядели так, будто не могли больше принимать плохие новости.       Сплинтер снизил свой тон почти до шепота.       - На данный момент я сделал для него все, что мог. Теперь нам надо ждать и верить в силу и желание Донателло поправиться.       И снова Леонардо проклял себя. Какие силы и желание останутся у Донателло после всего, что произошло? После всего, что Лео с ним сделал?       - Я думаю, будет лучше, если сейчас мы присоединимся к вашим младшим братьям в лазарете. Состояние Донателло критическое, и мы должны быть рядом с ним, - мягко произнес мастер Сплинтер, его звучал словно во сне.       Смахнув слезы, Леонардо и Рафаэль кивнули и медленно поднялись на дрожащие ноги. Затем, опустив головы, они поплелись вверх по лестнице в лабораторию. Хотя мастер Сплинтер на самом деле не озвучил это словами, его тон произвел на двух самых старших черепах впечатление, будто их отец предлагает им попрощаться со своим любимым братом...