Потерянный в бою

Прошло два дня с тех пор, как Донателло очнулся и снова погрузился в бессознательное состояние. За эти два дня настроение в логове ухудшилось. Напряжение, висевшее в воздухе, было таким сильным, что его можно было разрезать катаной. Рафаэль выходил из своей комнаты только для того, чтобы сходить в туалет, на обязательные утренние тренировки и на дежурство к Донателло. Всякий раз, когда он выходил из своей комнаты, он старался держаться подальше от членов своей семьи. Даже во время тренировок он почти ни с кем не разговаривал. Он просто механически выполнял упражнения, а как только тренировка заканчивалась, он сразу же возвращался в свою комнату и захлопывал дверь. За последние два дня он почти ничего не ел и, судя по его виду, почти не спал. У Микеланджело дела шли не намного лучше. Он стал гораздо более замкнутым, чем когда-либо прежде, и так же, как и Раф, большую часть времени проводил взаперти в своей комнате или рядом с Донни. Негативная атмосфера, исходящая от некогда беззаботной черепахи, была довольно тревожной. Через несколько часов после ссоры с Майки Леонардо подошёл к младшему брату, чтобы попросить прощения за то, что плохо обращался с Донни, и за многочисленные проступки, которые он совершил против своей семьи. Майки принял извинения, но Лео всё равно чувствовал, что младший брат холоден с ним. Лидер в синем подумал, что ему следует быть благодарным за то, что Майки хотя бы готов с ним поговорить, пусть и совсем немного. Майки и Раф не сказали друг другу и пары слов с того дня, когда Донни проснулся всего на несколько минут. Несмотря на то, что Рафаэль явно раскаивался в содеянном, он не потрудился ни перед кем извиниться за свои поступки. Это не осталось незамеченным Микеланджело и, казалось, только усилило растущее напряжение между оранжево-красными черепашками. Майки обычно ни на что не обижался, но после инцидента в лазарете он делал всё возможное, чтобы избегать любых контактов со своим вспыльчивым братом. Мастер Сплинтер тоже стал всё больше замыкаться в себе. Хотя для него не было ничего необычного в том, чтобы часами сидеть в своей комнате, погрузившись в медитацию, теперь он редко выходил из своего уединения. Как и Рафаэль с Микеланджело, он покидал свою спальню только для того, чтобы сходить в туалет, потренироваться и присмотреть за Донателло. В те редкие дни, когда Мастер Сплинтер всё же выходил из своей комнаты, было очевидно, что он был погружён в свои тревожные мысли. За последние несколько дней Леонардо даже несколько раз ловил отца на том, что тот просто смотрит в пустоту во время тренировки. Сэнсэй часто критиковал их за рассеянность, но теперь ему самому было трудно сосредоточиться на чём-то, кроме своего горя. Точно так же , как и всем остальным членам семьи ... Состояние Донателло оставалось относительно стабильным, что, по всей вероятности, было главной причиной, по которой все в логове были на взводе. Бесконечное ожидание сводило их с ума. Когда гениальная черепаха открыла глаза на десятый день после тяжёлого ранения, его семья совершила ошибку, решив, что он наконец-то возвращается к ним. Они по глупости верили, что он скоро снова откроет глаза и всё будет хорошо. Но теперь, когда прошло два полных дня без каких-либо признаков того, что Донателло очнется, ужасная реальность того, что они потеряют его, снова закралась в их сердца. Многие из мелких ран Донни постепенно заживали, и его жизненные показатели улучшались, но крупные раны были далеки от заживления, а пневмония, похоже, не проходила. Кроме того, тревожным фактом было то, что он по-прежнему был без сознания и не реагировал на происходящее. Его жизнь поддерживалась с помощью зонда для кормления, и это явно сказывалось на его организме. Все видели, каким болезненно худым он становился и каким измождённым выглядело его лицо. Донни всегда был самым худым из братьев, но теперь он выглядел почти как скелет, кожа как будто висела на нём. Его кожа была пепельно-серой, почти без зеленого оттенка. Его тело так исхудало, что на него было страшно смотреть. Вот почему Леонардо сейчас сидел с закрытыми глазами. Он ненавидел видеть Донни таким... Самый старший из черепах изо всех сил старался сохранить свою семью. Как и все остальные, он почти не спал и не ел, но, в отличие от них, он не прятался в своей комнате. Большую часть времени он проводил в лазарете, стараясь быть рядом со своей семьёй, насколько это было возможно. Ему казалось, что всё вокруг рушится, и он ничего не мог сделать, чтобы это остановить. Его семья отчаянно нуждалась в нём, но он не знал, как им помочь. Он должен был быть их лидером. Тем, кто должен был указывать им путь и давать ответы, но его собственная надежда висела на волоске, и ему было чрезвычайно трудно убедить себя двигаться вперёд. Как кто-то из них сможет жить дальше без Донателло? Открыв свои сапфирово-голубые глаза, Лео посмотрел на своего брата в коме. - О, Донни. Я даже не могу передать, как сильно я по тебе скучаю. Самый старший из черепах устало опустился на стул рядом с койкой своего раненого брата и положил локти на край матраса. Затем он на мгновение прикрыл уставшие глаза. - Здесь всё окончательно разваливается. Я не знаю, сколько мы ещё все это выдержим. Если ты не вернёшься к нам в ближайшее время... я... я не знаю, сможем ли мы это пережить. Раф и Майки... они даже не разговаривают друг с другом. Майки не очень хорошо справляется без тебя. Он злится на Рафа, а Раф... Ну, Раф, как обычно, злится на весь мир. Я больше не знаю, что делать. Мне нужна твоя помощь, братишка. Ты всегда помогаешь мне в таких ситуациях. Пожалуйста, Донни. Я уже на грани. Леонардо снова зажмурил глаза и ущипнул себя за переносицу, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Как это всегда случалось, когда он скучал по брату, мысли черепахи в синей маске снова вернулись на крышу, где Донни чуть не погиб. Воспоминания о том, что произошло на той крыше, навсегда останутся с Лео. Он до сих пор слишком ясно это видел. Он до сих пор отчётливо слышал последние слова, которые его умный брат произнёс перед тем, как самоотверженно пожертвовал собой, чтобы спасти их. Лео предположил, что возвращение в ту трагическую ночь было для него способом удержаться на плаву. Возможно, так он отчаянно пытался услышать голос Донателло. Когда последние, разрывающие сердце слова, которые его раненый брат произнёс в ту роковую ночь, снова и снова прокручивались в голове Леонардо, старшая черепаха внезапно осознала, что Донни на самом деле дал ему ответы, в которых он нуждался всё это время. Даже находясь без сознания, гениальная черепаха продолжала заботиться о них. Как мог Лео не понять этого раньше? С новыми силами Леонардо достал свой телефон и отправил Рафу и Майки короткое сообщение. Затем он посмотрел на часы на экране телефона и прикинул, что оба его брата придут меньше чем через тридцать секунд. Он терпеливо ждал, пока тикала секундная стрелка. ... десять - девять - восемь - семь - шесть ... - Лео! Он в порядке? — выдохнул Раф, вбегая в лазарет, совершенно запыхавшись после безумной пробежки до лаборатории. ... пять - четыре - три - два - один ... Как и предполагала черепаха в синем, Майки вбежал в дверь с опозданием в полсекунды. Самый младший из черепах тут же бросился к Донни, широко раскрыв глаза от испуга. - С ним все в порядке? Пока Раф и Майки осматривали своего брата, все еще находящегося без сознания, Лео встал со стула и закрыл дверь в лабораторию. Затем он повернулся к трём своим братьям и скрестил руки на груди. - Что, чёрт возьми, происходит, Лео? Почему ты велел нам спуститься сюда как можно скорее? У меня чуть сердце не остановилось! — в голосе Рафа и в его глазах горел огонь, и было до боли очевидно, что он не слишком рад тому, что состояние его младшего брата не изменилось. -Сядьте, - мягко произнеся эту команду, Леонардо жестом пригласил двух своих братьев сесть. Не став спорить, Майки послушно сел в кресло, которое только что освободил Лео. Младшая черепаха всегда с большим уважением относилась к лидерству старшего брата, чем Рафаэль. Поэтому Леонардо не удивился, что его вспыльчивый брат не захотел следовать его простой просьбе. - Мне не нужно… — начал Раф, но его тут же перебил очень расстроенный старший брат. - Сядь! На место!» — голос Леонардо был громовым и устрашающим — почти как у Сплинтера, — и он яростно указал на кровать Донателло. Увидев строгое выражение лица старшего брата, Рафаэль с негодованием плюхнулся на край кровати и с горечью опустил плечи. Затем он скрестил руки на груди, как это сделал Лео, только с гораздо большим гневом. Обхватив себя руками, Рафаэль нахмурился, чтобы ещё больше выразить своё возмущение. - Ладно, это уже слишком! Вам двоим нужно это уладить! Сейчас же! — Лео погрозил Рафаэлю пальцем, затем Майки, а потом снова своему брату в красном, чтобы подчеркнуть свою позицию. Старшая черепаха знала, что упрямому Рафаэлю всегда нужно было дополнительно подчёркивать свои мысли. Сгорбленная поза, которую Раф принял всего несколько секунд назад, мгновенно сменилась более оборонительной, и он бросил на Лео яростный взгляд. - Так вот зачем ты нас сюда позвал? Чтобы что? Чтобы мы могли взяться за руки и, может быть, спеть какую-нибудь дурацкую «Кумбайю»? Пока Раф ворчал, выражая своё недовольство, Майки оставался непривычно тихим. Младший брат просто смотрел на Донни, намеренно избегая зрительного контакта со второй по старшинству черепахой. Два брата, недавно поссорившиеся, вели себя как пара пятилетних детей, дуясь из-за того, что не получили желаемого. Устав от всей этой ситуации, Лео перестал трясти пальцем и вместо этого разочарованно покачал головой из-за того, как по-детски вели себя Раф и Майки. Иногда старшей черепахе казалось, что он их нянька, а не лидер. - Что бы подумал Донни, если бы увидел, как вы двое себя ведёте? Использовать карту Донателло было определённо низко. Лео прекрасно это понимал, но ему нужно было сказать что-то, что заденет их за живое. Что-то, что, по сути, было бы словесным эквивалентом удара ниже пояса. Он должен был заставить их понять, насколько мелочным было это разногласие, учитывая их нынешние обстоятельства. Взглянув на Микеланджело, Леонардо увидел слезы, просочившиеся сквозь оранжевую маску его младшего брата, говорящие о том, что он достучался по крайней мере до одного брата. Затем Лео перевел взгляд на Рафа и увидел, что его самый вспыльчивый брат уставился в пол, очевидно, ему было так же неловко от этого комментария. - Знаете, что было последним, что Донни сказал мне на той крыше? - тихо пробормотал Лео, стараясь не терять самообладания, и продолжил. - Прямо перед тем, как он схватил оружие Тигриного Когтя, он... он попросил меня пообещать, что мы не будем винить друг друга в случившемся. Он хотел, чтобы мы помогли друг другу исцелиться. Донни знал, что то, что он собирался сделать, вероятно, убьет его, и все же он беспокоился о нас. Услышав это, Майки мгновенно бросился вперед и зарылся лицом в одеяла на койке Донателло, тщетно пытаясь скрыть от старших братьев свои горькие слезы. В глазах Рафаэля тоже заблестели слезы, но ему удалось скрыть свою боль гораздо лучше, чем его младшему брату. Черепаха в красной повязке прикусил верхними зубами нижнюю губу, чтобы та не дрожала, и продолжал тупо смотреть в пол лазарета. Как только он овладел собой, он открыл рот, чтобы заговорить, но его слова прозвучали гораздо тише, чем он предполагал: - Это так похоже на Умника. Всегда думает о нас, а не о себе. - И все же мы не в ладах друг с другом, - заметив, что его собственный голос начинает дрожать, совсем как у Рафа, Лео на мгновение замолчал, чтобы прочистить горло, прежде чем заговорить снова. - Знаете, Донни действительно гений. Он знает нас лучше, чем кто-либо другой. Он знал, что мы будем винить себя или друг друга в случившемся. Даже перед лицом своей возможной смерти его гениальный мозг просчитывал, как мы отреагируем. Он настолько умный, что понимал, что все это произойдет. Он знал, что мы вот так развалимся на части. Леонардо изо всех сил старался не расплакаться, чтобы закончить то, что хотел сказать, но это была битва, которую он не мог выиграть. - Мы... мы обязаны Донни... помочь друг другу пройти через это. Это... это то, чего он хотел... Чтобы мы помогли друг другу исцелиться... потому что мы семья. Мы его семья. Мы должны... Мы... Вот и все. Именно в этот момент Леонардо больше не мог сдерживать свое горе. Он закрыл лицо руками и заплакал, не в силах контролировать свои эмоции. Он отвернулся, не желая, чтобы его братья видели, как он окончательно сломался. Он так старался быть сильным. Быть опорой, в которой они нуждались, но он просто больше не мог. Боль была слишком сильной. Рафаэль и Микеланджело обменялись виноватыми взглядами, внезапно осознав, что больше всего от их гнева пострадал Леонардо. Их старший брат всегда нес на себе дополнительное бремя, которого не приходилось нести другим. Он неустанно возлагал на себя личную ответственность за все, что шло не так, как надо, считая своим долгом и ответственностью защищать их всех от беды. Он постоянно винил себя во всем и был первым кандидатом на язву желудка. А теперь он полностью развалился. - Лео... - хотя голос Майки прозвучал едва ли достаточно громко, чтобы сойти за шепот, Лео все же сумел расслышать его сквозь тихие всхлипывания. Сделав несколько глубоких вдохов, старший черепаха повернулся лицом к своим братьям, вытирая слезы, которые не смогла впитать его маска. Он попытался собраться с мыслями, но при виде лежащего Донателло у него снова перехватило дыхание. - Мне жаль, Донни. Мне так жаль, что я нарушил это обещание... и позволил всему вот так развалиться. Я... прости, что подвел тебя, - не сводя затуманенного взгляда со своего раненого брата, Леонардо вел себя так, словно Рафа и Майки больше не было с ним в комнате. Он был слишком поглощен своими страданиями, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме брата. - Ты никого не подвел, Лео. Не прошло и двух секунд, как Майки вскочил со своего места и обнял своего старшего брата, заключая его в столь необходимые объятия. Из приоткрытого рта Леонардо вырвался еле слышный писк, когда его младший брат сжал его в объятиях. Черепашка в синей маске был слегка удивлен силой объятий. Ему оставалось только надеяться, что Майки не так сильно сжимал бедного Донни, когда тот очнулся. После того, как прошел первоначальный шок от сокрушительной хватки Майки, Лео быстро обвил руками панцирь своего младшего брата и прижался к нему, позволяя своему младшему брату утешить себя. Старшая черепаха почувствовала, что напряжение, которое Майки испытывал последние двенадцать дней, начало спадать. В то же время Лео почувствовал, что и его собственное напряжение, которое он сдерживал, тоже начало спадать. Рядом с ними послышался звук, как будто кто-то хрипло прочистил горло. Майки обернулся и увидел, что Раф медленно направляется туда, где стояли они с Лео. – Майки, я, э-э... я... э-э... - заикаясь, Раф с трудом подбирал слова, которые должны были означать извинение. Не желая терять ни минуты на злость, Майки бросился вперед и обнял Рафа. Темпераментный черепашка сначала хрюкнул, сопротивляясь физическому контакту – на самом деле он был не из сентиментальных, - но в конце концов сдался и обнял своего младшего брата в ответ. Майки услышал, как Раф тихо всхлипнул, прижавшись к нему, и это заставило младшего брата прижаться еще сильнее. Затем, к своему большому удовольствию, Майки почувствовал, что Раф отвечает ему тем же. Леонардо стоял рядом с двумя своими братьями, и его губы изогнулись в горько-сладкой улыбке. Именно этого хотел бы Донни. Лео просто хотел, чтобы его самый умный брат очнулся и увидел это. Когда Майки краем глаза заметил Лео и увидел растерянное выражение на лице своего старшего брата, он обхватил лидера рукой и притянул к себе в общие объятия. Три черепашки не отпускали друг за друга добрых пару минут. За это время они не произнесли ни слова. Никто из них не хотел испортить момент, но они не могли избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. Все они точно знали, чего именно. Они одновременно разомкнули объятия и подошли к кровате Донни. Все они смотрели на своего раненого брата полными слез глазами. Майки забрался на кровать Донни и сел рядом со своим умным братом. Как и следовало ожидать, самый младший брат первым нарушил тишину, воцарившуюся в лазарете. - Помните, как однажды мы с Донни попали в плен к крэнгам? - Майки на мгновение замолчал, чтобы собраться с духом, понимая, что ему будет трудно описать то страшное испытание, которое они с Донни пережили. Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить свой рассказ. - Когда нас бросили в камеру, в которой вы нас нашли, Донни был без сознания, потому что в него попали лазеры крэнга, которые предназначались для меня. Я очень боялся, что он не очнется, и это была бы полностью моя вина. Потом, когда он, наконец, пришел в себя, я понял, что ему не очень хорошо, но он... он все еще заботился обо мне и присматривал за мной. И когда крэнги собирались войти в комнату, – Майки снова сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, – Донни был готов защитить меня от них... снова. Он не заботился о себе... Только обо мне, хотя именно из-за меня мы изначально оказались втянуты во всю эту историю. Когда его младший брат тяжело вздохнул, показывая, что закончил то, что хотел сказать, Раф сглотнул так тяжело, что оба его брата, которые были в сознании, услышали это. Черепаха в красном пытался сохранить вид крутого парня, которым он был известен, но его голос снова прозвучал слабее, чем он рассчитывал. Возможно, это было потому, что он был так сильно разбит изнутри. - Мне следовало больше ценить Донни, когда у меня была такая возможность. Я всегда придирался к нему и был груб с ним. Я был неправ, когда так с ним обращался. Он заслуживал лучшего. Мастер Сплинтер... он был прав. Мы принимали Донни как должное. Лео и Майки были шокированы, услышав, как Раф с такой готовностью признал, что был неправ, а кто-то другой был прав, но они решили не привлекать к этому факту внимания. Они не хотели портить момент, заставляя Рафа чувствовать себя еще более неловко, чем он, вероятно, уже чувствовал. - Это правда. Мы действительно принимали его как должное. Я никогда не осознавал, насколько сильно я полагался на него... до всего этого. Донни... он всегда был рядом со мной... когда я в нем нуждался. Он всегда был рядом со всеми нами, несмотря ни на что. И он никогда ничего не просил взамен. Ни разу. Мы должны были понять, как сильно зависим от него... до того, как дошло до всего этого. Мы должны были сказать ему об этом раньше. Раф и Майки кивнули в знак согласия, и Лео продолжил: - Я знаю, мы ценили его не так высоко, как следовало бы, но мы загладим свою вину перед ним, когда он очнется. Это обещание я не нарушу. Искренность клятвы Леонардо подтвердили слезы. Он пытался сдержать свои эмоции, но, глядя на неподвижное тело Донни, это было невозможно. - Если он очнется, - сказал Раф с такой безнадежностью, что остальным было больно это слышать. Сами по себе эти слова были ужасно похоронными, но то, как вторая по старшинству черепаха произнесла их, каким-то образом заставило их звучать еще хуже. - Не говори так, Раф! Даже не думай об этом! Он должен очнуться! Он должен, потому что я не думаю, что смогу жить дальше без него! Я просто... я просто не могу! - из горла Майки вырвался жалобный стон, от которого Раф чуть не сломался прямо здесь и сейчас. Вспыльчивый черепашка резко отвернулся, закрыв лицо дрожащими руками, не в силах смотреть на двух своих сломленных младших братьев, не теряя самообладания. Увидев, как рушится уверенность двух его братьев, Леонардо изо всех сил старался сохранять спокойствие. Черепаха в голубом уже пару раз терял самообладание. Он не мог допустить, чтобы его и без того растерянные братья увидели, как их якобы сильный и уравновешенный лидер снова расплакался. Ради них ему нужно было сохранять хоть какое-то подобие достоинства. - Майки, - первое слово слетело с губ Леонардо как тихий вздох, но затем он вернул интонацию"старшего брата". Ту самую, которую, как он полагал, должен был услышать его младший брат. Он положил руку на левое плечо Майки и выражение его лица смягчилось, - Если это испытание чему-то и научило меня, так это тому, что Донни действительно самый сильный из всех нас. Может быть, не в физическом смысле, но в духовном. Он никогда ни от чего и ни от кого не отказывается. Он - сердце нашей семьи. Тот, кто держит нас вместе и делает сильными. Он всегда был таким. Он – наша совесть, то хорошее, что есть в нас, и наш центр, и я не откажусь от него. Ни на секунду, потому что в глубине души я знаю, что он никогда бы не отказался от нас. Затем, словно по сигналу, черепаха, лежащая рядом с ними, тихонько застонала. В одно мгновение все трое братьев Донни нависли над его израненным телом. Лео навис над раненым плечом Донни, вплотную приблизившись к лицу гениальной черепахи. Раф стоял рядом с Лео, склонившись над пластроном Донни. Майки, который все еще сидел на койке, надвис над неповрежденным плечом Донни. Их гениальный брат снова застонал, и его глаза забегали под веками. - Давай, Донни. Пора вставать, соня, - взмолился Майки, и в его голосе зазвучали гораздо более радостные нотки, чем еще совсем недавно. Леонардо взглянул на своего младшего брата и увидел веру, внезапно засиявшую в глазах его младшего брата. Старшая черепаха содрогнулся при мысли о том, как сильно Майки расстроится, если это окажется очередной ложной тревогой. Снова устремив взгляд на Донни, Леонардо мысленно помолился всем, кто мог его слышать, прежде чем в очередной раз побудить своего второго младшего брата очнуться: - Донни, пожалуйста, открой глаза. Пришло время вернуться к нам. - Пожалуйста, Донни. Ты нам так нужен, братишка, - добавил Раф тоном, который лучше всего можно было бы охарактеризовать как очаровательный. Несомненно, это был самый приятный голос, который кто-либо из них когда-либо слышал от темпераментного брата, и Майки просто не смог удержаться от вздоха "о-о-о", впечатленный его милостью. Раф уже собирался отвесить своему младшему брату подзатыльник, когда Донни снова зашевелился. Все они уставились на своего раненого брата, с тревогой ожидая, когда он очнется. И тут произошло невероятное. Донателло замер, и внезапно стук, доносившийся из его груди, перестал быть слышен. К их ужасу, Донни перестал дышать.

***

Последнее, что помнил Донателло, был ослепляющий белый свет и мучительная боль. Боль в голове. Боль в плече. Боль в груди. Боль в ноге. Боль была повсюду, накатывая на него, как приливная волна. Как он мог не опасаться снова открыть глаза? Какая-то часть его испытывала искушение найти легкий выход. Он мог просто закрыть глаза и ждать, когда сон снова овладеет им. Было гораздо менее страшно и болезненно просто лежать, где бы он ни был. Был ли это его дом? Логово Шреддера? Какая-либо другая страна? Он понятия не имел. Но была и другая его часть, которая была готова рискнуть и испытать боль при пробуждении, если это означало, что у него есть хотя бы небольшой шанс снова увидеть свою семью. Моя семья... Его затуманенный разум смутно помнил, что он видел всех трех своих братьев и отца, склонившихся над ним в помещении, которое, по-видимому, было его лабораторией, но он не был уверен, было ли это наяву или во сне. Боль была настолько сильной, что у него вполне могли быть галлюцинации. Прямо сейчас все в его голове было в таком беспорядке, что он не мог доверять ничему из того, о чем говорили ему его чувства. Он съежился при мысли о том, что его смутное воспоминание о встрече с семьей могло быть не более чем плодом его переутомленного воображения. Затем вокруг него снова зазвучали бессвязные голоса, достаточно громкие, чтобы пробиться сквозь то бессознательное состояние, в котором он находился, но недостаточно громкие, чтобы он мог понять, кому они принадлежат. Он напрягся, чтобы расслышать их, но, как всегда, не смог разобрать голоса. Пока он блуждал где-то между жизнью и смертью, неизвестно, как долго, он периодически слышал эти искаженные голоса, зовущие его. Он не был уверен, то ли эти голоса то появлялись и внезапно исчезали через случайные промежутки времени, или это он на самом деле то появлялся, то исчезал. Когда он впервые услышал голоса, он подумал, что переходит в следующую жизнь, и голоса указывали ему путь. Он смирился со своей судьбой и был готов последовать за ними, но время шло, и ему стало казаться, что голоса призывают его вернуться к тому существованию, которое он знал до этого. Донателло оказался на распутье, и его не слишком-то мягко подталкивали к тому, чтобы решить, отпустить или держаться. Каждый раз, когда он думал, что все понял, голоса возвращались снова. Вместе с ними пришло странно знакомое чувство тепла и уюта, но также и удушающее чувство тревоги и страха. Он никогда не чувствовал себя таким потерянным... Он никогда так сильно не колебался, какой путь выбрать. Сдаться и броситься очертя голову в неизвестность пугало его, но в то же время это давало возможность начать все с чистого листа. Если он сдастся, у него появится шанс начать все сначала. Возможно, этот выбор привел бы его в лучшее место, где он смог бы найти признание и счастье, но он потерял бы свою семью. Был ли он готов принести такую жертву? С другой стороны, перспектива удержаться и вернуться к тому, что он оставил позади, тоже пугала его, возможно, даже больше, чем сама смерть. Что, если он сейчас пленник Шреддера? Он не сможет испытывать ничего, кроме боли и страданий всю оставшуюся жизнь. Но что, если бы он был со своей семьей? Что, если видение, которое он увидел, было на самом деле реальным, и он был дома, с ними? Упорство давало возможность снова увидеть свою семью, но также сулило и боль. Так много боли... В этом и заключался тупик. Донателло любил свою семью больше всего на свете, но после всего, что произошло, должен ли он возвращаться, зная, что все, возможно, разрушено настолько, что не восстановить? Его отношения с братьями, его тело, его разум, его сердце – были ли они разрушены навсегда? После всего, что произошло, захочет ли его семья вообще вернуть его? Был ли он готов рискнуть и испытать боль от того, что его отвергнет семья, или подвергнуться пыткам со стороны их смертельного врага, если он останется? Или ему следует воспользоваться возможностью, чтобы, возможно, обрести покой в загробной жизни? Донателло все еще колебался относительно своего решения, но пришло время выбирать. Отпустить было тяжело. Держаться было еще тяжелее. Он сделал последний вдох, прежде чем сделать свой окончательный выбор.