Потерянный в бою

- Донни! Нет! — практически выкрикнул Леонардо, отбросив свой привычный непоколебимый самоконтроль и охваченный ярким и тошнотворным ощущением дежавю, глядя на неподвижную грудь своего младшего брата. Ему казалось, что его бешено колотящееся сердце внезапно застряло у него в горле, и он не мог сделать ни входа, ни выдоха. Он не мог пройти через это снова. Он не мог потерять Донни после всего, что случилось. Просто не мог. У него в голове начали прокручиваться его собственные слова той ужасной ночи, когда они чуть не потеряли Донни... Пожалуйста, не делай этого со мной, Донни. Дыши. Ну, по крайней мере, Лео думал, что эти слова прокручиваются у него в голове. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что на самом деле он произносит их вслух, как мантру. Как только он понял, что просто стоит, как идиот, повторяя одно и то же снова и снова, вместо того чтобы помочь своему безжизненному младшему брату, он мысленно дал себе пощёчину. Давай, Лео! Возьми себя в руки! Но было трудно взять себя в руки, когда Майки продолжал хныкать, выкрикивая имя Донни, — точно так же, как в ту ночь на крыше. С другой стороны, Раф просто стоял, сжав кулаки, и его молчание также зловеще напоминало ту ночь. Леонардо почувствовал, как внутри у него всё сжалось от страха. Как будто история повторялась, и их заставляли заново переживать весь этот жуткий кошмар. Пытаясь вытеснить воспоминания о той ночи в самые дальние уголки своего сознания, лидер в синем наклонился над своим безжизненным братом и с тревогой проверил пульс. Пожалуйста, не делай этого со мной, Донни. Дыши. На этот раз Лео знал, что эти слова крутятся у него в голове, потому что у него не хватало дыхания, чтобы произнести их вслух. Именно в этот момент в лабораторию вошел мастер Сплинтер. Услышав встревоженный голос своего старшего сына, мастер Сплинтер бросился в лазарет, где обнаружил трёх своих сыновей, собравшихся вокруг койки его сына, который был без сознания. Отцу хватило одного мгновения, чтобы понять, почему в голосе Леонардо была такая паника. Не веря, Сплинтер покачал головой, глядя на пугающе неподвижное и безмолвное тело своего второго по младшего ребёнка. — Нет! Мой сын, — выдохнул мастер Сплинтер, увидев, что его старший сын прижимает кончики пальцев к шее Донателло. Осознание того, что его сын в коме и не дышит, уже было достаточно ужасным, но видеть, как Леонардо проверяет его пульс, было просто невыносимо. Хотя он был явно потрясён, обезумевший от горя отец бросился к раненому сыну, чтобы помочь ему любым возможным способом. Опасаясь, что он может помешать, Микеланджело спрыгнул с койки и сделал несколько неуклюжих шагов назад. Его большие голубые глаза не отрывались от неподвижной фигуры Донни, а рот был открыт, словно он хотел закричать от боли, но он не издал ни звука. Он мог только смотреть. На самом деле прошло меньше минуты с тех пор, как его старший брат перестал дышать, но Майки казалось, что прошли часы. Как будто всё двигалось очень медленно, а он беспомощно наблюдал за происходящим издалека. Даже если бы он мог чем-то помочь, его ноги не позволили бы ему это сделать. Они внезапно отказались двигаться, парализованные страхом. Удивительно, что они вообще держали его в вертикальном положении. Все это было просто невыносимо для Майки. Это было слишком даже для Рафа. В конце концов он нарушил молчание и перешёл в режим иррациональности. - Нет! Ты не можешь так поступить с нами, Донни! Ты не можешь просто взять и сдаться! Я не позволю тебе умереть из-за нас!— закричал Раф, готовясь ударить Донателло в грудь, как это сделал его младший брат, чтобы вернуть их гениального брата к жизни на той крыше. Вспыльчивый черепаха не собирался терять своего младшего брата. По крайней мере, пока в его теле сохраняется дыхание. Если понадобится, он сам выбьет дух из Ангела смерти. Никто не заберет его брата. Никто! Когда Рафаэль поднял сжатые в кулаки руки, Леонардо встал перед ним и схватил его за плечи как раз вовремя, чтобы помешать его брату в красном без необходимости бить кулаками по сломанному панцирю Донателло. Когда Раф яростно попытался отцепиться от своего старшего брата, раздался голос мастера Сплинтера: - Яме! Тем не менее, темпераментная черепаха попыталась вырваться. Дело было не в том, что Рафаэль не понял приказ отца или не осознал его серьёзность. Он просто решил проигнорировать его. Если отец хотел наказать его за неуважительное поведение, то так тому и быть, но он не собирался просто стоять и смотреть, как умирает его младший брат. Продолжая вырываться из хватки Леонардо, он почувствовал, как чьи-то лапы схватили его за плечи. Хватка была сильной, но на удивление мягкой, как и голос, который раздался вслед за этим. — Рафаэль, послушай. Кардиомонитор. Он всё ещё пикает. Услышав это, Рафаэль и Микеланджело уставились на зелёную линию, бегущую по экрану кардиомонитора. Они оба пытались осознать то, что уже поняли Леонардо и Мастер Сплинтер. - Он все еще дышит, — сообщил Лео своим братьям. Потребовалось несколько мгновений, чтобы две потрясённые черепашки осознали, что сказал их старший брат, и ещё больше времени, чтобы понять, что он имел в виду. Когда до них наконец дошло, что Донни не умирает, Раф и Майки с надеждой посмотрели на своего раненого брата. Будто услышав слова Лео и почувствовав, что все смотрят на него, Лео, грудь Донни начала медленно подниматься и опускаться, и знакомый звук его хрипов снова наполнил комнату. И снова Леонардо охватило чувство дежавю, только на этот раз оно было гораздо, гораздо приятнее. Все они увидели, как Донателло открыл глаза. Когда он наконец набрался смелости, которую искал, то позволил себе снова сделать вдох и выдох, втягивая воздух так глубоко, как только мог. Не было никаких сомнений в том, что с его лёгкими что-то очень не так, но он понятия не имел, что могло вызывать у него такой дискомфорт. Тем больше причин открыть тебе глаза ... Сделав ещё один неглубокий вдох, он заставил себя разлепить веки, но тут же прищурился, чтобы уменьшить количество света, проникающего в глаза. Как и следовало ожидать, верхний свет был ослепительно ярким, но не настолько, чтобы он полностью ослеп, как в прошлый раз, когда он очнулся. Он несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть к свету, и окружающие его предметы вскоре стали менее размытыми. Оглядев комнату, он быстро провёл мысленную инвентаризацию, как и в прошлый раз. Это помогло ему всё рационально обдумать. Кровать... бинты... кардиомонитор... капельница... лазарет... лаборатория... дом... братья... отец... семья. СЕМЬЯ! Он поднял глаза и увидел четыре фигуры, которые смотрели на него со слезами на глазах. От этого зрелища у него самого на глаза навернулись слёзы. — Эй, Донни, — прошептал Леонардо, приложив руку к щеке Донни и слегка поглаживая её большим пальцем. Старшая черепаха почувствовала, как её гениальный брат почти незаметно наклонился навстречу его прикосновению. Этот нежный жест вызвал на лице лидера тёплую улыбку. Донни тоже слегка улыбнулся, и вскоре вся его семья улыбалась от уха до уха. - Ты нас здорово напугал, братишка. Я почти уверен, что ты сократил мою жизнь лет на десять. Что-то в тоне Рафаэля, когда он произносил эти слова, было не так. Привычного сарказма не было, вместо него — теплота и ласковое выражение лица. Черепашка-гений немного занервничал, не зная, насколько серьёзны его травмы, но решил не спрашивать. - П- прости, - голос Донателло был таким хриплым, что его семья едва могла его расслышать. Они не были уверены, было ли это из-за болезни или из-за того, что он давно не говорил. С другой стороны, может быть, он просто был очень слаб. - Не нужно извиняться, Донателло. Ты не сделал ничего плохого., - произнеся это, мастер Сплинтер подошел к плечу своего второго младшего сына и нежно поцеловал его в лоб. Затем он снова выпрямился и выразительно погладил Донателло по макушке. - Хотя, должен признать, ты заставил нас всех сильно поволноваться, сын мой. Мы так благодарны и счастливы видеть тебя очнувшимся. - Супер-пупер счастливы, бро! Я очень скучал по тебе, Ди! - хотя Майки не терпелось заключить Донни в крепкие объятия, он вспомнил, что все прошло не так гладко, когда его старший брат очнулся в последний раз. Он решил, что в интересах всех будет, если он выберет другую манеру поведения. Особенно в интересах Донни. - Я не хочу причинить тебе боль, как в прошлый раз, поэтому я беру тайм-аут, чтобы обнять тебя по-настоящему. Ты сможешь обнять меня, когда тебе станет лучше, ладно? - Майки осторожно взял Донни за руку, обращаясь с ней так, словно это был хрупкий цветок, который он мог бы раздавить, если бы слишком сильно сжал. Младшая черепашка была так осторожна, что Донни едва чувствовал хватку брата. Улыбнувшись ещё шире, Донателло пожал ему руку в ответ. От его слабой хватки у Майки сжалось сердце, но он храбрился ради старшего брата. - О, Донни, я так сильно тебя люблю. Ты не представляешь, каким я был потерянным без тебя, бро! От нежных слов, сказанных младшим братом, из полуоткрытых глаз Донателло потекли слёзы. Без маски, которая впитывала бы их, они покатились по щекам, словно крошечные ручейки. Хотя он и не мог остановить слёзы, ему удалось сдержать рыдания. По крайней мере, по большей части. Он не мог сдержать все свои рыдания, и некоторые из них вырывались наружу тихими всхлипами из-за заложенности лёгких и горла. Стыдясь своих слёз и глупых звуков, которые он только что издал, Донни робко зарылся поглубже в подушки, надеясь, что его семья ничего не заметила. Конечно, они заметили, гений! Они все смотрят на тебя... Он на мгновение закрыл глаза, чтобы выругать себя, но когда снова их открыл, то внезапно перестал стесняться показать свою слабость. Особенно когда увидел, что у остальных членов его семьи тоже по щекам текут слёзы. Даже у двух его старших братьев, чего Донни редко видел. Затем сквозь слёзы он увидел, как каждый член его семьи наклонялся, клал голову на менее пострадавшую часть его тела и обнимал друг друга в самом нежном всеобщем объятии, на которое они только были способны. Когда его семья прижалась к нему, Донни уже был готов потерять самообладание, но его сдавленная грудь не позволила ему испортить этот прекрасный момент. Хотя Донни изо всех сил старался подавить кашель, он не мог сдержать приступ, вырвавшийся из его воспалённых лёгких. Его лицо исказилось в гримасе, когда он высвободил руку из руки Майки, чтобы схватиться за ноющую грудь. Его семья быстро отступила от него, испугавшись, что их объятие вызвало такую же реакцию, как и объятие Микеланджело два дня назад. Каждый раз, когда он кашлял, ему по-прежнему было очень больно, но, к облегчению Донни, это было гораздо терпимее, чем он помнил. Судя по головокружению, которое он испытывал, в этом были виноваты сильные обезболивающие. Это также объясняло, почему его мозг чувствовал себя так, будто его окунули в смолу. Когда приступ кашля закончился, Донни попытался пошевелиться в надежде найти более удобное положение. Его слабая попытка пошевелиться мгновенно вызвала у его семьи истерику. — Нет! Тебе нужно лежать смирно, Донни! — приказал Леонардо на удивление твёрдым голосом, прижимая руки к потрёпанному пластрону своего гениального брата. В то же время Мастер Сплинтер мягко придерживал голову Донателло, пока Раф удерживал его за ноги, а Майки прижимал его вниз за здоровое плечо. Донни заметил, что только хватка Лео причиняла ему сильную боль, хотя он и понимал, что его старший брат изо всех сил старался быть нежным. Раненая черепаха снова поморщилась. Ладно, это болит гораздо сильнее, чем следовало бы... Переведя взгляд на грудь, Донни заметил глубокие синяки по всей верхней части пластрона. Он не видел, насколько далеко вниз простирались синяки, потому что нижнюю часть пластрона закрывало одеяло, но то, что он видел, выглядело ужасно. - Грудь... больно. Лица трёх братьев Донни почему-то стали ещё более обеспокоенными, когда он посмотрел на них вопросительным взглядом. — У тебя пневмония, Донни. Мы давали тебе антибиотики, чтобы попытаться справиться с ней, — сказал Леонардо с тяжёлым чувством вины. Подняв взгляд, Донни заметил, что его старший брат выглядит так же ужасно, как и он сам. Гениальная черепаха не могла не задаться вопросом, когда Лео в последний раз нормально спал. Тот факт, что лидер выглядел как оживший мертвец, также заставил Донни задуматься, как долго он был без сознания. Голос Рафа прервал мысли черепахи-гения, но лишь на мгновение: — К тому же у тебя несколько сломанных рёбер. Услышав эти слова, Донни снова уставился на свой пластрон и нахмурился, размышляя. Хотя пневмония объясняла скопление жидкости в лёгких и затруднённое дыхание, она не могла объяснить появление обширных синяков по всей верхней части его корпуса. Кроме того, у него были повреждены рёбра. Хотя это, безусловно, могло быть причиной сильной боли и синяков, количество синяков казалось чрезмерным для нескольких сломанных рёбер. Мысли Донни вернулись к той ночи, когда на него напали, и он содрогнулся. Он не слишком хорошо помнил, как Гризгор ударил его в грудь, а затем мутировавший медведь-гризли прыгнул на него и вонзил когти в его панцирь, но он был уверен, что это не объясняет все многочисленные ушибы, которыми был покрыт его пластрон. Их были десятки. Казалось, что Раф заменил его на тренировочный манекене в логове. Его грудь выглядела не так, когда он схватил оружие Тигриного Когтя. Воспоминание о той ночи заставило Донни снова содрогнуться. Что? Они били по мне после того, как вывели из строя? Я везунчик... Отказавшись от своих теорий, Донни снова посмотрел на братьев широко раскрытыми от замешательства глазами: - Ч-что с-случилось... с-с моим п-пластроном? — заикаясь, спросил черепаха-гений. С каждым словом его голос становился всё более хриплым и невнятным. — Да, насчёт этого, бро.., — нервно потирая шею, Майки отвёл взгляд от своего умного брата. Донни заметил, что его старшие братья сделали то же самое. Единственным, кто не отвернулся от него, был отец. Даже в своём ослабленном лекарствами состоянии Донни по беспокойной реакции братьев легко понял, что рана на его груди имеет какое-то значение. Похоже, она причиняла его братьям больше душевных страданий, чем физических. Случилось что-то плохое. Что-то настолько ужасное, что его братья больше не могли смотреть ему в глаза. Донни снова посмотрел на свою грудь, оценивая отметины. И тут его осенило. "Сердечно... лёгочная... реани... мация". Это, несомненно, объясняло бы сильные ушибы, сломанные рёбра, а также сильную боль. Черепашка-гений мысленно отругал себя за то, что не подумал об этом раньше, но затем напомнил себе, что он принимал обезболивающие... - Что? — спросил самый младший из черепах с озадаченным видом. — СЛР, Майки. СЛР... расшифровывается как... сердечно-лёгочная... реанимация, — хриплым голосом повторил Донни. Нижняя губа Майки вдруг задрожала, а в глазах появились слёзы, и он взволнованно прижал дрожащие руки к щекам, очевидно, тронутый тем, что Донателло только что сказал. — О, Донни! Ты использовал умные слова! - Э-э... да, - несколько неловких мгновений самая умная черепаха просто смотрела на Майки, моргая в замешательстве от слишком восторженной реакции брата. Мыслительные процессы Донни на тот момент всё ещё были несколько туманными и вялыми, но постепенно он начал складывать всё воедино. Схватился за заправленный электрошокер... Непрямой массаж сердца, из-за которого появилось столько синяков... Беспокойство о том, как я использую слова... Донни смотрел на свою семью гораздо более широко раскрытыми глазами, чем всего несколько секунд назад: — Как долго... я не дышал? Услышав этот вопрос, Майки разразился рыданиями. - О, Донни! Это было ужасно, бро! Ты не дышал, не двигался и ничего не делал, чувак! Твои губы посинели, как маска Лео! Мы все думали, что потеряли тебя! А потом Лео начал делать тебе искусственное дыхание, и это казалось вечностью! Он качал и качал тебя, и вдувал воздух тебе в рот — это было ужасно, кстати! Но ты просто лежал! А потом Лео перестал, потому что ты не реагировал, и мы думали — мы думали, что потеряли тебя! Мне.. мне никогда в жизни не было так страшно! — самая младшая черепашка наконец-то замолчала, чтобы сделать столь необходимый вдох. Её огромные голубые глаза были полны ужаса от воспоминаний о том, каково это — потерять брата, пусть даже всего на несколько минут. Это были худшие минуты в его жизни. Пока Майки пытался восстановить дыхание, Раф и Лео обменялись виноватыми взглядами. - А потом… что? — хриплым голосом спросил Донни и посмотрел на реакцию братьев. Должно быть, его мозг начал работать, потому что он начал замечать мелкие детали. Например, он заметил, что братья морщились и потирали шею каждый раз, когда он говорил. Вероятно, потому что это вызывало у него боль каждый раз, когда он говорил. Братья были правы. Так и было. Донни откашлялся, но, похоже, это лишь усилило его дискомфорт. Его семья снова поморщилась. После того, как Майки перестал сочувственно хвататься за шею, он ответил на вопрос своего старшего брата так, словно ответ был очевиден. -Ну, а потом ты снова начал дышать. Донни поборол желание закатить глаза. Это казалось слишком сложным. — Это не то... что я имел в виду... Майки. Я имел в виду... что случилось после того, как Лео... перестал делать искусственное дыхание? В комнате воцарилась тишина, как будто никто не знал, что ответить на этот вопрос. Напряжение убивало гения. Он точно знал, что если Леонардо отказался от попыток его оживить, то, должно быть, надежды не осталось. Его старший брат посвятил свою жизнь заботе о них и их защите, поэтому он бы не сдался, если бы не чувствовал, что шансов на выживание нет. Так... Почему я все еще жив? Самый младший из черепах снова смущённо потёр рукой затылок. — А потом случился Майки, — наконец вмешался Раф, избавив своего младшего брата от неприятностей. Донни переводил взгляд с одного брата на другого, ожидая дальнейших разъяснений. — Да... я, э-э, вроде как сорвался и продолжил бить кулаками по твоему пластрону снова и снова, пока ты наконец не начал дышать. Это, э-э, наверное, причина, по которой у тебя болит грудь. Потому что я, э-э, ну, я чуть не сошел с ума и чуть не выбил тебя из панциря. Прости, бро, — виновато сказал Майки, стыдливо опустив голову. Как только Майки опустил голову, Донни протянул руку и взял младшего брата за руку. Он уже собирался поблагодарить своего младшего брата, но тут вмешался Мастер Сплинтер, надеясь избавить Донателло от необходимости говорить. - Микеланджело, ты спас жизнь Донателло, и за это мы все будем вечно тебе благодарны. Тебе не за что извиняться, сын мой. Совсем не за что. — Да, Майки. Донни всё ещё здесь, потому что ты не сдался. Ты спас его, Майки. Спасибо тебе, — Леонардо подхватил похвалу, которую начал Мастер Сплинтер. Затем самый старший из черепах протянула руку и схватил Майки за плечо, как часто делал его отец, подбадривая их. Когда Майки поднял глаза и увидел, что Лео гордо улыбается ему, круглое веснушчатое лицо младшей черепашки покраснело. Подавив стон, Раф беззвучно изобразил рвотный позыв из-за явных попыток старшего брата подлизаться к нему. Вспыльчивый черепаха подумывал о том, чтобы назвать Лео «подражателем Сплинтера», но решил этого не делать, предполагая, что мастер Сплинтер не оценит такой комментарий. В то время как его второй по старшинству брат пытался сдержать свои чувства, Майки не мог сдержать слёз. - Я никогда не сдавался в отношении Донни, потому что продолжал говорить себе, что он никогда не сдался бы в отношении меня, если бы я примерил на себя его рубашку. Не то чтобы мы носили рубашки, но ты понимаешь, что я имею в виду, бро. Высвободившись из хватки Лео на своём плече, Майки наклонился над Донни и странно обнял своего раненого брата. Младшая черепаха положила голову на пострадавший пластрон Донни, прямо рядом с тем местом, где была примотана рука его брата. После этого Майки положил одну руку на здоровое плечо Донни, а другую — на противоположную от его раненой руки сторону и осторожно сжал. Каким бы нежным ни старался быть его младший брат, Донни всё равно чувствовал некоторый дискомфорт от его объятий, но он не особо возражал. Боль того стоила. — Да... я знаю... что ты... имеешь в виду... Майки, — прохрипел Донни, похлопывая своего младшего брата по панцирю. Из-за этого Майки неосознанно начал сильнее сжимать своего умного брата, но тихий стон Донни подсказал ему, что он сжимает слишком сильно. Оранжевая черепаха резко разорвала объятия, чтобы снова случайно не причинить боль своему старшему брату. — Извини, бро. Наверное, я не рассчитал свои силы. — Я знаю. П - поверь мне... я знаю, — чтобы подчеркнуть свою мысль, Донни потёр свой больной живот. Майки виновато прикусил нижнюю губу, но его гениальный брат поспешил подбодрить его: — Всё в порядке... Майки. Т... твои... довольно... нестандартные... методы... с... спасли... м... мою... жизнь. Спасибо, — за выражением благодарности последовала искренняя улыбка, которая заставила младшего брата радостно хихикнуть. К сожалению, улыбка на лице Донни вскоре сменилась выражением боли, когда его накрыла очередная волна страданий. Он невольно издал тихий стон, из-за чего выражение лиц его родных снова стало хмурым. Мастер Сплинтер заметил, что глаза Донателло начали закрываться, как будто ему было очень трудно держать их открытыми. Сплинтер также слышал, что его второму младшему сыну было трудно дышать и говорить. Слова Донателло становились всё более отрывистыми, и он запинался. Теперь, когда обеспокоенный отец увидел страдальческое выражение на лице сына, он понял, что радостное воссоединение придётся прервать ради его раненого ребёнка. - Сыновья мои, мы должны позволить Донателло поспать. Ваш брат очень слаб, и ему нужен дополнительный отдых, — сказал мастер Сплинтер серьёзным тоном, зная, что его слова не понравятся детям. Он прекрасно понимал, что они не захотят, чтобы этот момент закончился. Он и сам не хотел, но не мог рисковать здоровьем Донателло из-за их эгоизма. Раздалось коллективное «ээээх», в том числе и ломкий голос Донателло. Это напомнило мастеру Сплинтеру о том, как, когда мальчики были намного младше и жаловались на то, что их заставляют делать работу по дому или ложиться спать «слишком рано». — Н-не х-хочу... с-спать, — выдохнул Донателло. Это было так мило, что мастер Сплинтер чуть не передумал, но убедил себя, что это ради блага его сына. - Донателло, тебе нужно отдохнуть. В голосе мастера Сплинтера послышалась строгость. Этого было достаточно, чтобы показать, что он не собирается отступать от своего решения. Пытаясь успокоить своего раненого сына, Сплинтер погладил Донателло по лбу и нежно улыбнулся. Услышав бескомпромиссный тон в словах отца, Донателло слегка кивнул в знак согласия и поглубже зарылся в подушки. Гениальная черепаха знала, что лучше не спорить с таким тоном. Кроме того, отец был прав. Ему действительно нужно было отдохнуть. Он был совершенно измотан, и ему требовались все оставшиеся силы, чтобы просто не уснуть. Едва заметно улыбнувшись своей семье, Донни закрыл глаза и тяжело вздохнул, уже чувствуя, как его клонит в сон. — Но Донни только что проснулся, — заскулил Майки, наблюдая, как его раненый брат почти мгновенно погрузился в глубокий сон. Как будто кто-то выключил Донни. Младшая черепашка не хотела, чтобы её брат отключался. Не сейчас. Майки боялся, что если Донни сейчас заснёт, то он не увидит его ещё несколько дней. Может, и дольше... Черепаха в оранжевом была уверена, что не сможет справиться с этим снова. Почувствовав тревогу своего младшего ребёнка, мастер Сплинтер заговорил самым успокаивающим голосом. - И он снова проснётся, но сейчас ты должен понять, что твой брат истощён, Микеланджело. Донателло нельзя беспокоить до конца дня. Я знаю, что вы все хотите остаться с братом, но очень важно, чтобы мы не переутомляли Донателло. Он нездоров и нуждается в отдыхе. Мы не должны давить на него, пока он не окрепнет, - не успел мастер Сплинтер закончить свою последнюю фразу, как он уже оттеснял трёх обеспокоенных братьев от их спящего брата. Никто из них не хотел уходить, поэтому они просто отошли на пару шагов назад и остановились. Терпение мастера Сплинтера начало иссякать, и он бросил на сыновей неодобрительный взгляд, от которого они вздрогнули, но всё же остались на своих местах. — Но сейчас мое время, Сэнсэй. — Да, ты прав, Леонардо, — Сплинтер задумчиво почесал бороду и на несколько секунд замолчал. Затем его брови насмешливо взметнулись вверх. — Но я думаю, что в последнее время ты взял на себя слишком много обязанностей. Я присмотрю за Донателло. Вы трое не должны заходить сюда без моего разрешения. Я ясно выразился? Поняв, что отец не собирается отступать, трое сыновей неохотно склонили головы и одновременно проворчали: - Хай, сенсей, - а затем покинули лабораторию. Когда трое его здоровых сыновей ушли, мастер Сплинтер с любовью посмотрел на Донателло. Его любимый сын вернулся к ним, но битва ещё не была закончена. Физическое восстановление, которое ждало Донателло впереди, было очень долгим и чрезвычайно тяжёлым, но мастер Сплинтер опасался, что эмоциональное восстановление его юного сына окажется ещё более сложной задачей. Поднять пошатнувшийся дух Донателло будет непросто.