Сердце ангела, яйца демона

— Удивил, — с толикой уважения в голосе прокомментировала Вельзевул, посмотрев на экранные часы компьютера, когда после вежливого стука в кабинет вошёл Кроули. — Справился меньше, чем за час. — Вы же просили поспешить, — процедил тот с приторной вежливостью, отвесив начальнице полушутовской поклон, тонко граничивший с реверансом. Сильно нагибаться было до сих пор дьявольски больно. Рана со свежевырезанными неаккуратно кусками плоти по краям не зажила до конца — времени не хватило. Кроули действительно торопился, оттого кромсал истерзанный бок резкими рывками с небольшими передышками на остановку кровотечения. Удерживать скользкое оружие трясшимися пальцами было неудобно, ладони то и дело съезжали по древку, принося больше мучений, чем пользы. Однако избавленное от остатков благодати тело регенерировало несравнимо быстрее. Случайно исцарапанные острым лезвием копья кисти затянулись за считанные секунды, как и прокушенные насквозь губы со щеками. Дыра под нижним ребром потребовала больше времени, которое демон абсолютно неподвижно лежал на камнях, пытаясь расслабиться и мыслью сосредоточить исцеление в конкретном месте. Оно, конечно, не закончилось нормально — спереди и сзади на выходных отверстиях ещё остались царапины в палец толщиной, но хотя бы не насквозь. Главное, кровь больше не текла, зарубцевавшись, опасность миновала. Будет теперь шрам, конечно, да и плевать на него — меньшей цены за присмотр за Азирафаэлем всевидящими глазами Вельзевул нельзя придумать. Зато у Кроули появился бесполезный ответ на идиотский вопрос "Пилы": очень многое получалось перетерпеть ради лучшего друга. На себя-то плевать вообще хотелось. — Готов взяться за работу? — для галочки спросила начальница, иронично дёрнув бровью. — Как всегда, мой лорд, — по необязательному протоколу отозвался подчинённый, старательно удерживая спину прямо, а ноги — ровно. Колени било мелкими судорогами, голова гудела, в боку стреляло. Кроули чувствовал себя отвратительно и, признаться, готов был только снова взяться за копьё, чтобы насадиться на него горлом, освободившись от прочного поводка, на котором сидел, но никак не за работу. Жаль, подобной привилегии демону никто не давал — он ещё не совсем сошёл с ума так рисковать безопасностью Азирафаэля. А в нынешних обстоятельствах ничто не гарантировало ему большей безопасности, чем присмотр Вельзевул. Ради него стоило постараться изо всех едва накопленных сил. — Можно вопрос? — осторожно уточнил Кроули, чуть наклонив голову, чтобы от лишнего движения опять не сложило судорогой поперёк, как несколько раз по пути сюда в офисных коридорах. — Последний раз, когда ты это спрашивал, мы подняли революцию, — напомнила собеседница, тем не менее, милостиво махнув запястьем. — Валяй, чего уж. — Зачем нам заключать мир с ангелами? И кто это решил? Совет или кто-то один из вас? В чём выгода? — Кроули привычно занесло, не ограничившись одним вопросом. Их в запасе всегда было много, а отфильтровывать главные сейчас не хватало ни сил, ни желания. — Старый добрый Кроули, — протянула насмешливо Вельзевул, переведя взгляд с монитора на подчинённого, неожиданно улыбнувшись ему почти что мягко. Не оскалилась, не выгнала за порог — так, пожурила родительски. По её личным меркам подобный тон вообще мог считаться ласковым, учитывая полное отсутствие всех вышеназванных светлых эмоций в узком, сугубо негативном демоническом диапазоне. Вообще тонкие губы лорда Ада приподнялись уголком едва ли на полсантиметра, но Кроули научился читать даже столь мелкие особенности чужой мимики — служба обязывала. Захочешь выжить — ещё не такому научишься. — Снова сплошные сомнения и куча лишнего любопытства, — добавила Вельзевул, подперев подбородок кулаком, облокотившись на стол. — С возвращением. Страшно признаться, но нам не хватало твоей болтовни. — Ответ-то я могу получить? — заметно увереннее произнёс Кроули. — Хоть какой-нибудь. — Сам подумай: нас осталось вдвое меньше, чем ангелов, — рассудительно принялась объяснять начальница, дирижируя свободной ладонью возле плеча, — в Аду разруха, перестройка. Почти, как после Падения. Совет до сих пор не знает, сколько точно выживших, кто они и на что способны. Мы не выдержим ещё одну войну. Не в ближайшее время, по крайней мере. — Но Наверху об этом не знают, — заметил слушатель, приняв довольно развёрнутый ответ, мысленно с ним согласившись. — В наших общих интересах, чтобы они и дальше не знали, — с нажимом сказала Вельзевул, прищурившись. Кроули кивнул. — Что бы ты ни сказал Гавриилу, это не должно быть похоже на просьбу о помощи или милосердии. — Честно говоря, я не очень силён в нашей с ними политике, — неохотно признался он, чуть покривив лицом, многозначительно указав пальцем в потолок. — Пытаешься соскочить? — напрямик уточнила собеседница, с интересом следя за чужой реакцией. — Прошу совета у более старшего и мудрого, — не поддался на провокацию Кроули, выкрутившись иначе, чем от него ожидали. — Вспомнил, как пользоваться своим льстивым языком, значит, — одобрительно хмыкнула Вельзевул, откинувшись на спинку кресла, разложив руки по подлокотникам. — У тебя есть своя голова на плечах. Раньше ты ведь как-то изворачивался с моими заданиями. Придумай что-нибудь. — Но... — Удиви меня ещё раз, Кроули, — повысив голос, перебила она подчинённого, сцепив ладони пальцами перед собой на уровне живота. — Сделай, как было велено — и ты получишь то, о чём мы договаривались накануне. — То есть сделка ещё в силе? — удивлённо вскинул брови Кроули, напрочь забыв, что конкретно собирался возразить пару мгновений назад. — Ты разве успел нарушить условия? — с тонким намёком бросила начальница, дав понять, что попытка помочь Гавриилу великодушно не бралась в расчёт. Подумаешь, забыл оружие — с кем не случалось? Итог ведь всё равно один: архангел сидел на цепи в Преисподней, как планировалось. Кроули мысленно выдохнул от облегчения — словно гора с плеч рухнула, право же. Чем, интересно, он заслужил подобное к себе отношение? Напрямую о таком не спросишь — злить Вельзевул почём зря было опасно. Пользоваться её хорошим настроением, впрочем, тоже. — Насколько я знаю — нет, — в тон ей отозвался Кроули, прикрыв глаза в безмолвной благодарности. Пусть временами его начальница по-настоящему устрашала, но всё-таки он считал, что ему повезло попасть именно к ней под крыло. Или, если точнее — под бесчисленное множество крошечных стеклянных крыльев. Главное было не попадаться по ходу под горячую руку, что удавалось с переменным успехом, но сегодня стоило рискнуть. — Можно просьбу, босс? — Кроули не был бы собой, если бы не попытался. — Если опять про твоего ангела, то лучше проваливай молча, — устало вздохнула Вельзевул, закатив глаза. — Нет, это насчёт Хастура, — запросто отмахнулся собеседник, удостоившись заинтересованного прямого взгляда. — Он ведь приходил за мной, а не за кем-то ещё. Не думаю, что он заслужил наказание, которое Вы наверняка ему приготовили. — Берёшь на себя? — понимающе хмыкнула начальница, уловив, к чему шёл разговор. — Уже взял — меньше часа ведь потратил, — коротко прищурил хитрый жёлтый глаз Кроули, позволив себе подобие однобокой улыбки. — Проваливай уже — Гавриил тебя заждался, — ответила Вельзевул, жестом отпустив подчинённого прочь без лишних объяснений. Чужая вина была успешно переложена с одного демона на другого и благополучно прощена за похвальную расторопность последнего. Тот, заперев за собой дверь, аккуратно, но тяжело привалился к ней спиной, наконец согнувшись в поясе, инстинктивно прижав ладони к остаткам былой раны от ангельского меча. Обхватил одной рукой живот поперёк, а вторую завёл назад, где под толстым вязаным свитером с высокой подвёрнутой горловиной пряталась вертикальная полоса выходного отверстия от плоского лезвия. Понадобилось несколько секунд, чтобы убедиться в отсутствии кровотечения — пухлая пряжа не промокала. Она выполняла функции буфера на случай неосторожных столкновений, источника дополнительного тепла для мёрзнувшего сейчас тела и впитывающей повязки. Чёрный цвет не позволил бы заметить со стороны, реши вдруг кое-как залеченная травма снова открыться, зато отдирать мелкие ворсинки потом пришлось бы только чудом. Благо, пока этого не требовалось. Корка, свернувшаяся поверх царапин, подпалённая Адским Пламенем, держалась крепко, неприятно стягивая кожу вокруг. Левыми ногой и рукой шевелить удавалось с трудом, каждое движение болезненным эхом горячей волной прокатывалось по всему телу. Хорошо, дышать было не обязательно. Одежду пришлось целиком создавать с нуля. От прежней рубашки осталось задубевшее из-за засохшей крови подобие жилетки с разрывом мимо пуговиц на животе, а про штаны проще вообще не упоминать. На Девятом Круге Кроули сжёг всё, включая ботинки, не удосужившись даже вылить из левого натёкшее с дыры в животе. Зато теперь другая пара, свежесозданная, буквально блестела лаковой змеиной чешуёй. Алая полоска вдоль подошвы выделялась ярко, сразу бросаясь в глаза единственным цветным пятном. Простые тёмные джинсы, как обычно, плотно обтянувшие нижнюю часть тела, украшали нарочные художественные затёртости да помятости на пару оттенков светлее основного полотна. А вместо классического верхнего комплекта из футболки, жилетки и пиджака на Кроули был чертовски тёплый свитер крупной вязки, ощущавшийся ещё уютнее, чем смотрелся со стороны. Поверх, свободно распахнутое, висело до середины бедра пальто с приподнятым сзади воротником, в два острых угла лежавшим по плечам. Демон, не до конца вылечившийся из-за спешки, ужасно мёрз в тёплом, нагретом Пламенем Аду. Сущность восстановилась хорошо если на половину. Кровь не грела — её попросту не хватало на тело целиком. Из-за отсутствия внешнего источника лечения пришлось переключиться на собственную внутреннюю регенерацию, которая шла в разы медленнее, поддерживая ещё и физическую оболочку, которую Кроули упрямо не сбрасывал, убеждённый, что справится, не развоплотившись. Холод можно было потерпеть, боль в боку — тоже. Хотелось только надеяться, что недолго, ведь время действительно поджимало. Чем быстрее Гавриил согласится на условия Вельзевул, тем быстрее всё закончится. Значит, следовало поспешить выполнить задание. На кону стояла не просто безопасность Преисподней, или какой-то идиотский План, или чья-то конкретная жизнь. В данной ситуации на кону стояло будущее непосредственно Кроули, то, которое он собирался провести с Азирафаэлем, отобрав его у Небес, отвоевав, если потребуется. А возможно, потребуется, если тот вскоре не вернётся на Землю. Или, если его схватят Наверху. Или, если случится ещё что-нибудь непредвиденное. Перспектива мира с ангелами, тем не менее, очень нравилась Кроули. В первую очередь тем, что означала полную и окончательную отмену апокалипсиса. Странно, правда, что инициатива исходила от Вельзевул, которая едва ли не сильнее всех демонов, вместе взятых, мечтала об отмщении за поражение в первом восстании. Впрочем, многое изменилось за последние месяцы. Например, на первых Кругах почти закончили устранять последствия недавней войны, отреставрировали коридоры, перепланировали помещения. Основные офисы уже вовсю обживались работниками, пока временно освобождённые художники, скульпторы и прочие представители творческих ремёсел занимались украшением Преисподней. По пути в кабинет начальницы Кроули встретил Микеланджело, советовавшегося с Рубенсом по поводу какой-то части росписи потолка в зале для собраний. С обоими демон был знаком ещё при жизни, поэтому приостановился поздороваться из вежливости, за компанию взглянув на работу мастеров. Процесс был в самом начале, но уже получалось догадаться, что второй Сикстинской капеллы не предвидится. Зато наброски будущего изображения масштабного сражения с Сатаной, которого восставшие оттесняли к клетке, для него созданной, уже выглядели весьма впечатляюще. Давно стоило сделать в Преисподней капитальный ремонт, честно говоря. Теперь здесь постепенно становилось как-то уютнее, атмосфернее. По углам в дополнение к электрическому освещению стояли крупные напольные чаши с довольно мирно горевшим Пламенем, вдоль длинных коридоров в стенах торчали факелы. Но, несмотря на всё это, излишней яркости или вычурности не появилось. Кроули мог спокойно находиться здесь без очков — глаза не слепило и не раздражало. Раньше из-за вечно мигавших флуоресцентных ламп у него начиналась мигрень. Теперь мигрень грозилась начаться из-за суетливого мельтешения чертей, бегавших с посланиями по офисным помещениям. Кроули, до сих пор подпиравший спиной дверь в кабинет Вельзевул, потратил крошечное чудо, чтобы всё-таки создать на лице привычные очки с круглыми тёмными стёклами и сетчатыми серебристыми шорами по бокам. Определённо, сразу стало лучше. Он мог бы, конечно, и с закрытыми глазами добраться до места заточения Гавриила, но предпочёл лишний раз не тратить энергию по мелочам. По крайней мере, ориентироваться в пространстве посредством обычного зрения сейчас было актуальнее, чем "прощупывать" путь змеиным чутьём. Хоть силы поэкономить, не прерывая почём зря процесс регенерации. Очки не в счёт — на них ушло больше фантазии, а не сил, зато Кроули мгновенно почувствовал себя лучше и увереннее. Будто даже рана болела теперь меньше. Только он собирался отлепиться уже от двери, чтобы направиться на нижние уровни, где держали пленника, как прямо перед лицом возникли черти. Если кто-то считал, что девятеро — ещё не толпа, значит этот кто-то не встречал чертей. Абсолютно идентичные, синхронно двигавшиеся и говорившие, они даже вдвоём могли создать эффект столпотворения. Или восстания клонов — зависело от точки зрения. У Кроули они вызывали противное ощущение в желудке и по одиночке. Девятеро же идеально похожих существ, преградивших путь, вызывали откровенную тошноту. Пришлось опустить глаза в пол на секунду, морально настроившись на разговор с этим мелким кошмаром Преисподней. — Господин Кроули, — начал какой-то из них. — Мы хотели уточнить, — продолжил второй. — Можно считать, что мы в расчёте? — закончил общую мысль третий — и все девятеро немного наклонили головы, сложив руки за спиной. Да, помимо хорового исполнения реплик эти ребята-клоны умели без проблем делить длинные предложения на части и произносить их по очереди. При условии наличия коллективного разума подобные трюки не являлись проблемой. Для собеседника такой подход к общению воспринимался, как работа стереосистемы. Сперва звук раздавался справа, потом — слева, и наконец — по центру. Кроули сглотнул, переборов приступ лёгкого пока головокружения, и посмотрел на своих нынешних оппонентов. Догадаться, что полукругом напротив стояли именно те черти, которые позволили старшему демону ускользнуть из ангельской засады, устроенной в его квартире, было проще простого. Тот сам попросил их покараулить своё земное жилище на непредвиденный случай в качестве уплаты долга. А сейчас они пришли удостовериться, что счёт погашен. — Да, парни, в расчёте, — ответил Кроули, безадресно протянув ладонь вперёд — закрепить озвученное. Черти по очереди её пожали, но последнего кредитор намеренно удержал, когда остальные испарились в неизвестном направлении по другим делам. — Отведи меня к пленнику напоследок — и можешь быть свободен. — Но я не знаю, где он, — вполне натурально непонимающе нахмурился пойманный. — Вы, ребята, всегда всё знаете, — хмыкнул Кроули, сильнее стиснув чужую ладонь. — К тому же, именно из-за тебя остальные были вынуждены расплачиваться со мной. "Всегда мечтал ударить ангела", — да? — оскалился он, сверкнув на мгновение прищуренными глазами из-под очков. Собеседник поджал губы, потупившись. — Так пойдём со мной — и я дам тебе возможность исполнить давнюю мечту. Тогда и будем в расчёте окончательно. Чёрт, мгновение помявшись, кивнул, позвав шантажиста следовать за собой. Тот, стиснув зубы от ожидаемого болезненного укола под ребро, поспешил за юрким младшим коллегой. Камера Гавриила оказалась ниже уровнем, чем можно было предположить. Она затесалась среди руин на границе Восьмого Круга с Девятым, куда не успела добраться реставрация после войны. Как эта комнатушка, ставшая на неопределённое время тюрьмой, вообще уцелела в устроенной разрухе, получалось только догадываться. Слишком близко к источнику Адского Пламени, которое постепенно вытягивало силы из светлых эфирных существ, здесь было идеальное место для содержания пойманного архангела. Тот был подвешен к потолку про́клятыми кандалами, грубыми, нерушимыми, выкованными умелыми руками демонов в сердце Преисподней. Забавно, но дверь в каменный мешок с пленником не запирали, словно в насмешку. На вошедших Гавриил едва взглянул. Не то чтобы ему не было интересно, или он не ждал хоть кого-нибудь с объяснениями, требованиями или угрозами. Его утащили Вниз прямо из непреодолимого кольца Адского Пламени, но не сказали ни слова. Молчаливые демоны сковали узника цепями, запечатав под ними ангельскую мощь, сделав из опасного противника безвредного заключённого. А потом бросили в этой раскалённой келье с единственной дверью и слабым источником света в виде факела в уголке. Обещание своё Кроули сдержал: позволил чёрту хорошенько врезать Гавриилу и быстренько смыться, пока ангел удивлённо моргал, без чёткого направления глядя куда-то в бок, примерно на стык стены с полом. — Весьма своеобразное приветствие, — обронил пленник, медленно проведя языком по зубам, проверяя их целость. Физическая оболочка оказалась крепче, чем ожидалось. Или удар — слабее, чем мог бы быть. — Тебе здесь не рады, — флегматично отозвался Кроули, прислонившись плечом к дверному косяку напротив собеседника, чтобы одновременно видеть его и слышать происходившее снаружи. Если, конечно, там вдруг начнёт что-то происходить. Пока вне камеры царила приятная уху тишина, едва нарушаемая отдалённым мерным гулом Адского Пламени, немного напоминавшим приглушённый рокот автомобильного мотора. Не к месту мысли вернулись наверх, на Землю, где посреди ночной трассы осталась брошенная "Бентли", верная любимая спутница, не раз выручавшая владельца. И не разобрать, по кому тот больше тосковал прямо сейчас: по своей машине или по лучшему другу, следующая встреча с которым обещала состояться в неблизком туманном будущем. Если Азирафаэль, конечно, выберется из Рая целым и невредимым, если Вельзевул действительно проследит за этим, если Гавриил согласится на сделку, которую ему ещё не предложили. Слишком много переменных, слишком много условий, чтобы удалось хоть приблизительно верно решить имевшееся уравнение. Проще было пока не думать о нём вовсе, сосредоточившись на задании начальства. — Ты не сбежал, — констатировал Кроули, нарочно переключив мысли в направлении известной части плана. — Ты не умер, — парировал Гавриил, с презрением скривившись, всё-таки подхватив зрительный контакт с оппонентом. Тот понимающе усмехнулся. Да, они оба не оправдали ожиданий друг друга. У каждого на кончике языка вертелся вопрос: "Почему?" — который ощущался прямо в воздухе, буквально звенел в ушах на подсознательном уровне тонкой потусторонней эмпатии, но ни один не собирался озвучивать своё любопытство. Кроули помнил Гавриила довольно плохо, урывками, не будучи близко знакомым с ним до первой революции. Тем не менее, гуляли определённые слухи, пару раз кто-то третий упоминал конкретного архангела в разговорах. Лично нынешние оппоненты виделись редко, а общались, кажется, вовсе третий или четвёртый раз за минувшие тысячелетия. Причём, уже находясь по разные стороны. Признаться, Кроули не понимал, как строить диалог в сложившейся ситуации, чтобы добиться нужного результата. Более того — он напрочь не хотел строить диалог с Гавриилом, предпочитая врезать ему хорошенько, как позволил чёрту накануне, и точно так же уйти. Но сейчас желания отодвигались на дальнюю полку. Метафизический ошейник сдавливал горло, а поводок в с виду нежных, изящных руках Вельзевул превращался в опасное оружие. Причём, опасное не столько для непосредственно демона, сколько для Азирафаэля. Когда ставки поднимались так высоко, Кроули предпочитал не рисковать. Куда проще послушно выполнить задание, не нарываясь на неприятности. Редко он бывал таким покладистым, однако ещё реже жизнь его ангела оказывалась в тех же убийственно опасных руках владыки Преисподней, что и вышеназванный поводок. — Зачем я здесь? — первым нарушил натянутую тишину Гавриил. Стоило отдать ему должное — держался он с достоинством. Высоко поднятая голова плохо сочеталась с адскими оковами на запястьях, подвешенных к потолку, но производила впечатление. Кроули исподволь проникся толикой уважения к пойманному врагу, но это чувство проскочило лишь фоном на краю сознания. Если позволить пленнику больше говорить и внимательно его слушать, можно было получить достаточно полезной информации, которую потом, возможно, удастся использовать против оппонента. Тот уже находился в заранее проигрышном положении. На вражеской территории, без возможности самостоятельно сбежать живым, не имея никаких идей, для чего вдруг понадобился противникам. Замечательный расклад, очень на руку Кроули. — Ты мой трофей, — флегматично пожал плечом он, нарочно затягивая разговор. Если уж посланный парламентёр и умел что-то по-настоящему хорошо, так это — трепать языком. Слова были его главным оружием, сильнее, опаснее, убедительнее любых пыток. Копьё, конечно, вернули, но использовать оружие казалось чересчур банальным, скучным. К тому же, переход на физическое воздействие означал бы отчаяние за неимением иных вариантов. У Кроули пока что вариантов в запасе хранилось чуть меньше, чем дочерта. Оставалось только правильно выбрать, а для этого — спровоцировать на диалог. — Поэтому ты жив, пока я вижу в тебе пользу, — прибавил говоривший, приспустив рукой очки на кончик носа. — Догадываешься, какую? — Собираешься всё-таки вырвать мне язык? — предположил Гавриил наобум, отославшись к последней беседе с оппонентом в книжном магазине Азирафаэля. — Хорошая попытка, — ухмыльнулся Кроули, тут же сочувственно изломив брови, — но мимо, увы. — Ты ведь хотел отомстить, — заметно растерялся собеседник, однако, до сих пор сохраняя внешний налёт самоуверенности. — Не то чтобы ты не прав, — медленно произнёс парламентёр, по-змеиному поведя подбородком из стороны в сторону, — но ты не прав. Подумай головой ради разнообразия, а не своей пернатой задницей, — предложил второй шанс, выжидательно уставившись на Гавриила поверх оправы, но ничего не дождался. Тот по-прежнему непонимающе смотрел в ответ, изредка глупо моргая. По нему без подсказок было видно, как медленно, неохотно шевелились мысли в его голове, упуская главное, лежавшее буквально под самым носом. — Да ладно, — разочарованно выдохнул Кроули, скрестив руки на груди. Колкая боль от движения отдалась в левом боку, заставив коротко поморщиться. — Ты, правда, настолько глуп, что не понимаешь, о чём я? — Просто скажи уже, чего ты хочешь, потом я тебе откажу — и ты убьёшь меня, — недовольно проворчал Гавриил, картинно закатив глаза для пущего эффекта. В целом сработало, но, определённо, не так, как планировалось. Кроули невнятно хрюкнул, прикусив нижнюю губу — не помогло. В следующую секунду он звонко расхохотался, согнувшись пополам, машинально зажав рану в обхват живота. Как будто опять с Хастуром общался, право слово — и больно, и смешно. Только по зубам в этот раз никто пнуть не норовил. — Нет, приятель, так не пойдёт, — покачал головой Кроули, кое-как проглотив новый приступ неуместного веселья. Подозрительно часто они случались последнее время — кажется, действительно в мозгах что-то набекрень перекосилось от всего сразу. Сперва армагеддон, казнь предателей, за ней — вторая, тоже неудачная, потом — восстание в Преисподней, заключение Сатаны в одноместном комфортабельном номере, бесконечные смерти с разрухой повсюду, новость о вероятной смерти Азирафаэля, надежда на его возвращение, подаренная главному мятежнику с барского плеча Вельзевул, оправдавшаяся лишь наполовину из-за стёртых ангелу Наверху воспоминаний о лучшем друге, а теперь — вот это. Любой бы двинулся рассудком на месте конкретного демона ещё где-то на начальных этапах творившегося дерьма. Но он чувствовал, что пока не съехал с катушек окончательно. Просто накопленный стресс выплёскивался частями посредством таких дурных смеховых полуистерик. Не самый худший вариант. По крайней мере, если сравнивать со вспышками неуправляемого гнева, например, которыми страдали с недавних пор практически все обитатели послереволюционного Ада. Уж лучше беспричинное веселье, чем прочие альтернативы. Даже здесь Кроули умудрился выделиться из общей массы, как обычно. Азирафаэль мог бы им гордиться. Им и его стальными нервами. "Или яйцами, как сказала бы Вельзевул", — подумал он опять не к месту, сложившись в новом приступе идиотского хохота. Благо, теперь — коротком, в отличие от предыдущего. — У вас, ангелов, что, пушистые облака вместо мозгов? — риторически поинтересовался Кроули, выпрямившись, по ходу движения взмахнув рукой в воздухе. Гавриил недовольно насупился, но промолчал, решив не покупаться на детскую провокацию, позволив оппоненту продолжить ряд свежепоявившихся вопросов. — Кто-нибудь из вас Наверху вообще способен самостоятельно думать, принимать решения? Или такая способность открывается только после Падения? Почему ты считаешь, что кто-то здесь принесёт тебе сделку на блюдечке, подарив тебе возможность гордо послать его в задницу к Дьяволу? Этого не будет, Гавриил. Знаешь, почему? — Кроули нарочно подошёл поближе, широко, почти безумно улыбаясь в хмурое лицо напротив. — Потому что всем насрать. — Он развёл руками, наглядно демонстрируя пустоту как в прямом, так и в переносном смысле. — Нет никакой сделки, дружище, и не будет. — Тогда что ты здесь делаешь? — с вызовом бросил собеседник, надеясь сбить с говорившего спесь встречным вопросом. Вельзевул веками пыталась провернуть тот же фокус — не работало. Эта самая спесь плотно и прочно облепляла Кроули, как нерушимая броня. Только изредка прогибалась под обстоятельства вместе с носителем, но не ломалась, не трескалась — держалась в любых ситуациях. — Теряю время, судя по всему, — легко отбил он подачу, поправив очки на носу, спрятав глаза за непрозрачными тёмными стёклами. Отошёл спиной вперёд на пару шагов, убрав ладони в карманы пальто, перенеся вес тела на правую ногу, немного согнув другую в колене. Встал расслабленно, по-прежнему неприятно ухмыляясь. — Посмотри на меня внимательно, Гавриил, — предложил нарочито отстранённо. — Кого ты видишь? — Демона, — не скрывая презрения, выплюнул пленник, дёрнув запястьями, отчего оковы старчески заскрипели ржавчиной. — Неплохо для начала, — степенно кивнул Кроули, склонив голову к плечу. — Продолжай, пожалуйста, не стесняйся — мне жутко интересно твоё мнение. — Предателя, — старательно сохраняя прежнюю интонацию, озвучил следующую мысль Гавриил, нарвавшись на демонстративно громкий смешок оппонента. — Не тебе называть меня предателем, — сказал он многозначительно, удручённо покачав головой. — Я же не тебя предал, а своих. — Это и делает тебя предателем, — пафосно подытожил собеседник, казалось, вообще не уловив логики услышанного. — Впрочем, верно сказал Азирафаэль: "Чего ещё ожидать от демонов, кроме предательства?" — О, — ненатурально огорчился Кроули, приложив ладонь к груди, — как жестоко — ранил меня в самое сердце! Ещё бы оно там было, конечно, так что в целом наплевать, — быстро сменил он интонацию, убрав руку обратно в карман, и принялся неспешно расхаживать из угла в угол. — Попробуй отвлечься от негативных эмоций, которые я в тебе вызываю, и всё-таки подумать. Но твою злость я приму за комплимент, — довольно улыбнулся говоривший, посмотрев на оппонента через очки. — Я демон, который предал целый Ад и не умер, — размеренно взялся Кроули перечислять общеизвестные факты о себе. — Демон, который поймал архангела, оставил ему шанс сбежать, тем самым снова совершив предательство — и всё равно не умер. О чём это говорит? — Что ты... — машинально произнёс Гавриил, сосредоточенно хмурясь, действительно всерьёз напрягая извилины, наконец после долгой паузы предположив. — Бессмертный? — Нет! — то ли сердито, то ли раздосадованно воскликнул оппонент, всплеснув руками. Его начинала раздражать чужая глупость — уже даже смеяться не хотелось. Хотелось постучать пленнику по голове и спросить, есть ли кто дома. Или провести вполне человеческую трепанацию черепа, чтобы воочию убедиться в присутствии мозга внутри. Потому что прямо сейчас это было под большим сомнением. Как вообще получилось, что именно Гавриил стал главным на Небесах? Кроули не видел в нём ничего особенного. Ни выдающихся умственных способностей стратега, ни интуиции, ни таланта хотя бы создавать видимость наличия данных качеств. Казалось, что эмпатия, по умолчанию доступная любому сверхъестественному существу, у Гавриила тоже отсутствовала напрочь, атрофировалась с веками за ненадобностью. Как он только умудрился додуматься сохранить Азирафаэлю жизнь после повторной поимки, чтобы использовать его потом в качестве приманки для конкретного демона? Хоть бы один ответ нашёлся, в самом деле, а то вопросы множились в абсолютно неприличном количестве. — Это значит, что я предатель, да, но среди демонов, придурок, понимаешь? — не выдержав, сорвался Кроули, с хлопком приложив ладонь к лицу в жесте отчаяния. — Я не хотел, чтобы ты оказался здесь, поэтому оставил тебе своё копьё, чтобы ты воспользовался им и сбежал, — добавил тише, заведя руку наверх, заодно пригладив отросшие рыжие пряди к макушке, закрепив их там в подобии укладки маленьким чудом, и повернулся к оппоненту всем корпусом. — Но тогда под ударом оказался бы Азирафаэль, — просто возразил Гавриил, искренне окончательно запутавшись. — Что?.. — Настала очередь Кроули глупо моргать от шока. Услышанное не было уловкой или обманом — такие вещи демоны безошибочно чувствовали за многие мили. Просто в голове не укладывались рядом два совершенно разных факта: однозначное намерение казнить Азирафаэля, когда тот выполнит функцию наживки, и внезапная забота о нём же. Как это всё вообще сочеталось, если первое автоматически исключало второе? — Ты был серьёзно ранен, умирал, когда заявился в книжный, — сам ничего толком не понимая, объяснил собственную точку зрения Гавриил. — Ты бы не смог защитить Азирафаэля, но всё равно забрал его с собой, а меня оставил в залог его неприкосновенности для Ада, разве не так? Ты ведь планировал обменять его жизнь на мою, правильно? — Кроули автоматически кивнул, судорожно соображая, что же он упускал всё это время. — Тогда о каком побеге могла идти речь? Кто ещё из нас придурок? — Видимо, оба, — нервно усмехнулся демон, тщательно выстраивая в мыслях последовательность недавних событий. Показалось на секунду, что ему тоже когда-то подтёрли кусок памяти, потому что картинка не складывалась. — Если бы я сбежал, а ты умер, то Азирафаэля схватили бы или наши, или ваши, — рассудительно продолжил Гавриил, по забывчивости попытавшись развести руками, но из-за цепей на запястьях получилось — только ладонями. — Для Небес он предатель, а для Ада его смерть послужила бы местью за твой провал. Поэтому я и остался там, где вы двое меня бросили, чтобы хотя бы с Азирафаэлем не случилось того же, что должно было случиться с тобой. Я не желаю ему смерти. — Ты не врёшь, — невольно озвучил очевидное Кроули, отступив назад, к стене, тяжело привалившись к ней лопатками. — Но ты пытался казнить его! — вскинулся тут же, упрямо отказываясь верить. — Я был там! В теле Азирафаэля! Я видел и слышал тебя — ты велел ему заткнуться и шагать в Пламя! Вот так ты не желал ему смерти?! — Да, чёрт побери! — тоже повысил голос оппонент, почти по-детски возмущённо топнув ногой. — Господи, прости, — быстро сбавив обороты, извинился он в никуда за вырвавшееся ругательство, вновь переключившись на относительно спокойный тон. — Я верил, что вы двое что-нибудь придумаете, потому и выбрал такой очевидный способ казни. И Вельзевул уговорил использовать Святую Воду для твоей казни здесь. — То есть ты заранее знал, что мы поменяемся местами? — ошарашенно уточнил Кроули, напрочь перестав что-либо понимать. — Не знал, а верил, что у кого-нибудь из вас двоих хватит ума додуматься до такого простого хода, — с нажимом пояснил собеседник, тяжело вздохнув. — После того, как Михаил показала мне файлы наблюдения за Землёй, я понял, что между вами двумя нет той же вражды, что укоренилась между остальными ангелами и демонами. И тогда я подумал, что вы попробуете защитить друг друга, а единственное, что пришло мне в голову — самый простой и надёжный вариант казни. Ведь демонов не берёт Адское Пламя, а ангелов — Святая Вода. — Но ты испугался, когда я вошёл в огонь и не сгорел, — вопросительно приподнял бровь Кроули, постепенно собирая развалившуюся мозаику обратно, но теперь — с другим рисунком. — Я испугался, когда ты дыхнул в нас Пламенем! — возразил Гавриил, пожав плечами. — Может, ты и огнеупорный, но мы-то, ангелы — нет! Ты пытался убить нас! — Нет, не пытался! — в свою очередь парировал оппонент, широко отмахнувшись от брошенного ему в лицо глупого обвинения. — Я хотел только припугнуть, чтобы никто из ваших больше не совался к Азирафаэлю! — Ну... тебе удалось, — неохотно признал собеседник, переступив на месте. — Правда, ненадолго. Остальные всё равно догадались, как именно вы смогли выжить. — Хочешь сказать, это не ты проболтался? — подозрительно прищурился Кроули, пока в голове вверх ногами переворачивалось вполне сложившееся мнение о пленнике. Предвзятое, конечно, мнение, но раньше ничто и никто не пытался его опровергать. — Сколько раз мне нужно повторить, что я не желаю Азирафаэлю зла? — как-то неожиданно грустно спросил Гавриил, устало изломив брови. — Его бы снова попытались убить, расскажи я кому-то про возможность обмена оболочками между ангелом и демоном. — То есть ты не знаешь, кто из ваших такой догадливый? — для галочки уточнил напоследок собеседник, потерев загудевший от натуги висок. — Может, он вообще из ваших, а не из наших? — ехидно подметил оппонент. — Ты же сам сказал, что у ангелов облака вместо мозгов, а теперь уверен, что именно они разгадали твой фокус. — Это Азирафаэль придумал вообще-то, — ответил честностью на честность Кроули, опять заходив по камере туда-сюда. — Так что это был его фокус, а не мой. Смысла скрывать такую незначительную деталь больше не осталось. Вообще-то её не осталось ещё около года назад, когда Ад с Раем раскрыли обман, так что теперь уже плевать, кто какие детали узнает. — Что с Азирафаэлем сейчас? Где он? — ошарашил своего тюремщика новым вопросом пленник, но от него лишь отмахнулись, недовольно цокнув языком. — Только не говори, что не знаешь, — внезапно посуровел Гавриил, удостоившись косого взгляда через плечо. — Он жив и в относительной безопасности, — бросил Кроули, до сих пор собирая мысленный пазл с учётом резко изменившихся данных. — Скажи мне вот что, — произнёс, замерев на полушаге и вскинув перед собой раскрытую ладонь. — Почему ты так хотел устроить апокалипсис? — Потому что он записан в Плане, само собой, — недовольно поморщился оппонент. — Мы столько веков к нему готовились. Представляешь, какие это затраты? Пошить на всех униформу, сделать оружие, натренировать воинов. Отмена финальной битвы стала ужасным ударом для бухгалтерии — мы до сих пор считаем убытки. А уж какие настроения теперь гуляют среди ангелов! Они не знают, во что верить: апокалипсис не состоялся, но никто не наказал ни наших, ни ваших за это. И что им сказать? Что в Божественном Замысле ошибка? Перепутали дату? Или Она просто передумала устраивать Конец Света, а предупредить забыла? Боюсь, как бы это всё не обернулось новым восстанием из-за сомнений, а за ним — новым Падением. — Не думаю, что наши будут против пополнения, — отвлечённо пожал плечами Кроули, проглотив едва не сорвавшееся вслух: "После нашего восстания". Вельзевул чётко выразилась, когда велела подчинённому не раскрывать эту деталь пойманному врагу. За такую ошибку болтуну могли не просто язык укоротить, но и голову оторвать голыми руками. Или милостиво, но быстро скормить полчищу хищных мух. — Ты знал про меня и Азирафаэля, — медленно начал рассуждать вслух Кроули, возобновив хождение от стены до стены, порой посматривая на Гавриила, который вынужденно поворачивал голову следом за собеседником. Тот, дождавшись невербального подтверждения сказанного, повёл логическую цепочку дальше. — Но ничего не сделал, чтобы это прекратить? — Я несколько раз пытался вернуть его обратно Наверх, — вклинился пленник, воспользовавшись паузой в чужом монологе. — Но он постоянно отказывался, находил какие-то причины, неотложные дела или ещё что-нибудь, лишь бы ему разрешили остаться на Земле. Даже, когда ты заявился недавно, раненый, в его магазин, Азирафаэль как раз снова просил сохранить за ним должность посланника. Я не смог уговорить его, хотя он уже не помнил тебя. — Потому что он любит Землю, ты, болван, — фыркнул Кроули, покачав головой. — Любит человечество, этот мир, любит помогать людям, как и положено ангелам. "Любите всё и заботьтесь", — даже я до сих пор помню Её главный завет. — Да, я тоже помню, — краешком рта усмехнулся собеседник. — Все помнят, не только Азирафаэль, но у него одного это получается делать действительно искренне и с удовольствием. А ещё он любит тебя, — добавил Гавриил безлико, серо, будто это откровение вставало ему костью поперёк горла. Кроули подавился заготовленной репликой, открыв рот на секунду, чтобы звучно его захлопнуть, случайно клацнув зубами. Для демона новость, впрочем, уже некоторое продолжительное время новостью вообще-то не являлась — он давно ощущал эмоции лучшего друга, как свои, поэтому знал о его чувствах. Но откуда о них узнал Гавриил? Когда? И главное, почему, чёрт возьми, его реакция была именно такой? Прислушавшись внимательнее, Кроули выцепил из общего фона вокруг слабые отзвуки не по-ангельски глубокой зависти, недовольства, сожаления и целого перечня им подобных полумер. Но всё это перекрывалось застарелым смирением, настолько прижившимся, закостеневшим непосредственно в самой сущности, что демону стало неуютно от подобного сочетания. — Погоди-ка... — протянул он, медленно облизнув губы, — ты же не ревнуешь, правда? — Что? — поражённо вскинулся Гавриил, неверяще вытаращившись на оппонента. — Боже, упаси! Нет, конечно! — ответил, несдержанно повысив голос. — Ты совсем ополоумел, демон? — Да, действительно, это я как-то переборщил, каюсь, — на ровной монотонной ноте проворчал Кроули, тряхнув головой, словно промокший пёс. Он старательно отгородился от чужих эмоций, вернувшись в собственный привычный кокон, сейчас заполненный беспокойством и смятением под крышку. Получалось, Гавриилу было не наплевать на Азирафаэля. Ненависти к нему тот не испытывал тоже. Просто беспокоился в меру, как любой хороший начальник — о своих подчинённых. С Вельзевул иногда случалось нечто подобное, благо, очень редко. Кроули, как и прочие демоны, исподволь начинал чуять неладное, когда старшие коллеги снисходили до рабочих низов с вопросами об успехах, комфорте окружавших условий, готовые рассмотреть возникшие предложения или пожелания в письменной форме. Подозрительность после Падения оказалась вшита у каждого куда-то в подкорку, а вот умение заботиться — выдрано с корнем из переменившейся сути. Вообще, вопреки расхожему мнению, Падать было совсем не больно. Это не происходило единовременно со всеми, не напоминало наказание, но являлось приговором. К нему приходили исключительно самостоятельно, без посторонней помощи или указаний. Оно не ломало физически — только морально. Сложно утверждать, однако, что в итоге ощущалось хуже. Падение было выбором, а выбор — Падением. Перемена мышления неизбежно влекла за собой другие, включая перемену сущности. Стоило начать иначе думать, иначе действовать, искать ответы, перестав задавать вопросы, которые всё равно игнорировались — ты Падал. Стоило пойти наперекор заданному Свыше курсу, предпочтя персональный путь — ты Падал. Хватало одной уверенности в несправедливости происходившего вокруг, желания что-то изменить, пусть даже в лучшую вроде бы сторону — ты Падал. А потом, уже после, словно глаза открывались. На плечах неподъёмным грузом повисала свобода, следом за ней — ответственность за принятые решения, совершённые поступки, наваливались бесконечные последствия, превращавшиеся со временем в причины для очередных решений и поступков, которые опять тянули последствия — и так по кругу. Но никто больше не подсказывал, не помогал, не подносил на блюдечке готовые варианты. Единожды обретя самостоятельность, Падший ангел не мог от неё избавиться, вернувшись к простому и понятному послушанию, когда следовало лишь делать, как велели. Вероятно, поэтому здесь, в Преисподней, ребят из светлой оппозиции считали глупцами. Стереотипно — не отнять, — но Кроули до недавнего момента считал так же. Теперь же, глядя на Гавриила, вспоминая Азирафаэля, медленно осознавал масштабы допущенной ошибки. Может, демоны и привыкли думать собственной головой без оглядки на остальных, но ангелы умели не хуже. Просто им каким-то чудом удавалось при этом сохранять верность Создателю, продолжать слушаться, лавируя на тонкой грани Падения, но не переходя её. Пожалуй, подобное было намного труднее и требовало ещё большей хитрости, чем существование в Аду. Зато с самовнушением Наверху дела обстояли, определённо, не в пример лучше. А Внизу, как ни парадоксально, предпочитали искренность. Правда зачастую била больнее лжи или даже кулаков, а слышать её не любил никто. По крайней мере, когда она противоречила всем убеждениям, копившимся на протяжении веков. Гавриил действительно говорил правду — и за это Кроули хотел ему врезать. Желательно, пяткой по зубам, как недавно сам получил от Хастура. Вместо этого приходилось скрипеть собственными зубами, вынужденно признавая ошибку. Всё-таки иногда ангелы оказывались непредсказуемее демонов. — Ты всё-таки глупец, Гавриил, — выдохнул с бесцветной усмешкой Кроули, остановившись ровно напротив оппонента, развернувшись к нему всем корпусом. — Ты знал о нашей с ангелом дружбе и никак это не использовал для своей выгоды, — продолжил неторопливо, жестом попросив Гавриила не перебивать, подняв одну ладонь на уровень лица, а вторую пока оставив в кармане пальто. — Ты мог бы забрать его Наверх силой, или просто спрятать от меня, или хоть сделать вид, что угрожаешь ему, и шантажировать меня. В любой чёртов момент, представляешь? — Кроули поморщился, лицо словно судорогой свело на секунду, когда он беззвучно хохотнул без тени веселья. — Ты мог бы узнавать через меня последние адские новости, планы, предотвращать крупные катастрофы. Не знаю, что ещё? Поднимать рейтинг веры среди людей, например, за счёт чудесных спасений невинных душ от зла. Да что угодно! Я мог бы стать твоим шпионом, тайным агентом, информатором, диверсантом, да хоть придверным ковриком, в конце концов! У тебя были все способы управлять мной, заполучить в своё распоряжение демона, а я умею быть полезным, поверь. — К чему это всё? — сосредоточенно свёл брови к переносице Гавриил, не улавливая основной нити чужого откровения. Он вроде бы слушал внимательно, с самого начала, однако слова будто не имели смысла. Или, наоборот, прятали чересчур много. Одно получалось сказать точно — Кроули выглядел прибитым. — Если бы ты действительно беспокоился об Азирафаэле, ты сделал бы что-нибудь из того, что я сейчас перечислил. — Его голос резко похолодел, ожесточившись, оскалившись хищными, острыми интонациями. — Ты держал бы его при себе, в тепле и безопасности, и давил этим на меня, используя меня по своему усмотрению. Я повторю ещё раз: меня использовал, Гавриил, а не его. Поэтому даже не смей при мне говорить о твоей мнимой заботе. Ты просто выбросил его на Землю подальше от родного дома и удивляешься, что он нашёл себе новый, к которому привязался? Удивляешься, что он нашёл себе друга, который его понял и был рядом целых шесть тысяч лет? Ты всерьёз думал, что, стерев Азирафаэлю память, ты его защитишь? От кого? От меня? Да я бы в жизни ему не навредил. Ты хоть знаешь, сколько раз я его спасал? Я оберегал его, а ведь это была твоя задача. И посмотри, где мы в итоге. — Кроули опять показательно широко развёл руками, имея в виду не конкретно маленькое помещение, в котором стоял напротив пленника, а всю ситуацию целиком. — Я стёр ему память, чтобы он не скорбел по тебе, когда тебя уничтожат, — возразил тот, звуча уже не так уверенно, как раньше. В его тоне заметно прибавилось тоски и совсем чуть-чуть раскаяния. Кроули стиснул челюсти до звона в ушах — аж желваки на висках выступили. Но, стоило ему прислушаться всего на секунду к чужому эмоциональному фону, от которого отгородился накануне, как сквозь внешний негатив проступило что-то ещё, знакомое обоим собеседникам. Та самая скорбь, о какой говорил Гавриил, застарелая, затёртая временем, однако не исчезнувшая совсем. Демоны умели чутко ощущать её, потому что такая же жила в каждом из них после Падения. Она напоминала о потерянных друзьях, близких, просто знакомых, оставшихся Наверху. Кроули понял бы подобное у любого из своих коллег, но ангелов заставили забыть изгнанных предателей — ангелы не могли чувствовать ничего похожего. Правда, один, отдельно взятый, всё-таки чувствовал. — Ты, наверное, удивишься, но я знаю, насколько тяжело терять кого-то важного, — весомо добавил Гавриил, прямо взглянув на собеседника, дополнительно подтвердив его догадку. "Он помнит, — поражённо подумал тот, следя за пленником, будто на нём могли появиться какие-нибудь ещё подтверждения чужого домысла вроде неоновой надписи на лбу. Но на лбу Гавриила, как и на остальном лице вместе с шеей была только испарина. Нервная или, что вероятнее, болезненная. Светлая сущность страдала от долгого пребывания в Преисподней с её удушливым жаром от неугасаемого Пламени, тем более, в опасной близости от него. Нижние уровни предназначались исключительно для демонов, когда на верхних могли нормально находиться все остальные. — Интересно, кто у него здесь? — вдруг с искренним любопытством задался вопросом Кроули, решив отложить пока предыдущую мысль на неопределённый срок. Кто знал, когда она пригодится. — Вельзевул наверняка в курсе, — предположил навскидку. Ведь именно начальница приказала схватить Гавриила живым — значит, знала больше, чем говорила своему подручному парламентёру. Видимо, придерживала козырь в рукаве напоследок, если прочие способы уговоров не подействуют. Вернее, если Кроули провалит задание. Или — когда провалит. Если трезво посмотреть на ситуацию, то у мелкого демона не было нормальных шансов на успешное заключение мира с пойманным главой Рая. А просто так рисковать Владыка Ада не любила и не умела. Умела она всегда добиваться поставленных целей, хоть и шла к ним порой извилистыми тропами. Здесь же, скорее всего, их цели с Кроули просто удачно совпали, сошлись на конкретной фигуре большой шахматной доски Мироздания. — Надо как-то аккуратно выяснить подробности", — решил Кроули, отодвинув подальше посторонние мысли, чтобы переключиться на происходившее непосредственно здесь и сейчас. А здесь и сейчас у него появилась отличная идея. — Интересно, сколькие ещё должны погибнуть или кого-то потерять, чтобы остальные поняли, что война нихрена не решит? — сказал он нарочито флегматично, словно просто озвучил вслух то, что вертелось на языке. Гавриил исподволь насторожился. — Ты ведь помнишь, что сказал Адам на авиабазе? — напрямую спросил Кроули, получив осторожный кивок. — И что, по-твоему, случилось бы после нашей войны? Предположим, Небеса победили бы, а дальше? Кому бы вы противостояли? Я отвечу: кому-то снова пришлось бы Пасть. И все жертвы оказались бы напрасны. — Это не предрешено, — возразил оппонент, вызвав лишь быструю усмешку на чужих губах. — Это логично, — парировал в свою очередь собеседник. — Сейчас мир в равновесии, потому что есть добро и зло. Один умный парень сказал: "Не бывает тени без света, как света без тени". Это я к чему? Должны погибнуть все, чтобы война больше не повторилась. Наши, ваши — действительно все, понимаешь? — Таков План, — высокопарно изрёк Гавриил, поведя плечами в попытке их расправить, но с зафиксированными над головой руками это было не так-то просто. — Дерьмовый План, значит, — легко прокомментировал Кроули. — Кстати, да, спасибо, что напомнил, — наигранно спохватился он, соединив ладони перед собой на уровне груди в псевдомолитвенном жесте. — Ты никогда не задумывался, почему апокалипсис всё-таки не произошёл? Ведь, если он являлся частью Её Замысла, то никакие силы не смогли бы этого изменить, — рассудительно сказал Кроули, переплетя пальцы и опустив руки. — Получается, Великий План — это только одно название? Может, нет никаких Планов вообще? Или Она, всемогущая, всевидящая и всезнающая, допустила ошибку? Или ей тупо наплевать на всё и всех? — Да как ты смеешь сомневаться в Ней?! — олицетворённым Гневом Божьим прогремел Гавриил — аж стены Ада на секунду, показалось, задрожали. Кроули лишь издевательски хмыкнул. — Это моя работа — сомневаться, — отбил он без тени испуга или хотя бы волнения. — А сомневаться в Ней и Её решениях — прямая служебная обязанность. Лорд Вельзевул меня прикончит, если я вдруг опять встану на другую сторону. Я ведь у неё в прямом подчинении уже чёрте сколько. — Значит, всё-таки она тебя прислала? — наугад предположил оппонент, сильно дёрнув руками цепи. Те недовольно звякнули, но выдержали напор архангельской мощи, изрядно ослабленной влиянием Преисподней. Оно же помогало Кроули чувствовать эмоции пленника, не давая ему возможность полностью закрыться. — Хотела заставить меня тоже начать сомневаться в Высших Планах? — Нет, что ты, всё намного проще, — усмехнулся оппонент, подойдя к Гавриилу почти вплотную, чтобы с нехорошим оскалом бросить ему в лицо чуть изменённую правду. — Лорд Вельзевул была настолько добра, что подарила тебя мне, разрешив делать с тобой всё, чего я захочу. Ей до тебя дела нет, а вот у меня к тебе — личные счёты. — Азирафаэль? — наконец попал в точку пленник, насупившись. — Азирафаэль, — довольно подтвердил Кроули, повторив имя друга с привычной уже теплотой, абсолютно не стесняясь демонстрации собственной привязанности. — Хочешь, чтобы я предложил тебе его в качестве выкупа за своё освобождение? — озвучил следующую догадку Гавриил, начав мыслить в нужную собеседнику сторону. — Фу, как грубо, — без притворства поморщился тот, отступив на шаг. — Вот такая она, твоя ангельская забота о подчинённых? Торгуешься их жизнью, как какой-нибудь вещью. Мне казалось, к этому больше склонны наши ребята. — Я не это сказал, — буркнул оппонент, впрочем, изрядно усомнившийся в собственном возражении. — О, нет, приятель, именно это, — живо покивал Кроули, без усилий удерживая клыкастую ухмылку на губах, будто она приросла к ним. — Ты только что оценил Азирафаэля собственной свободой. Разве так поступают ангелы? Даже я на это не согласен, а знаешь, почему? Потому что я не торгую друзьями. А ведь я демон — мне подобное по статусу положено. Кто же тогда ты после этого? — Не очерняй меня, ровняя с собой, — выплюнул Гавриил, брезгливо скривившись. — Куда тебе до меня, — ловко перевёл стрелки собеседник. — Ты сам предложил мне одного ангела в обмен на себя, а не наоборот. Я лучше тебя, не находишь? — Ты не можешь быть лучше меня! — снова разозлился пленник, гордо вскинув подбородок. — Ты жалкий демон, а я архангел! Ты не смеешь говорить мне такие вещи! — Смею, поверь, — последовал спокойный ответ. — Я смею говорить тебе и что похуже, потому что прямо сейчас твоя жизнь в моих руках. И я действительно могу отпустить тебя, но пока у меня нет для этого достаточных причин. — У тебя нет для этого достаточных полномочий, — заявил Гавриил, вдруг усмехнувшись. — Вельзевул не позволит тебе отпустить ценного пленника. — Чем же ты так ценен? — сыграв дурака, уточнил Кроули, скрестив руки на груди и заинтересованно склонив голову в сторону. — Пока я здесь в заложниках, Рай не станет нападать на вас, — объяснил свою точку зрения пленник, практически даже угадав. — Но в мёртвом заложнике толку мало. — В тебе вообще толку мало — больше проблем, — безразлично пожал плечами его оппонент. — И я вполне могу убедить в этом Владыку. Мы с ней на короткой ноге, так сказать. Как иначе я смог бы уговорить её отказаться от участия в бесполезной войне наших с вашими? Выражение лица Гавриила резко изменилось. Уверенность осыпалась мелкими конфетти, оставив лишь забавную смесь удивления с упрямым недоверием. С озвученным фактом сложно было спорить — ведь ещё около года назад Вельзевул отправила соответствующее послание Наверх. Вряд ли она сама вдруг передумала сражаться с оппозицией, как планировалось. Лорд Ада, предводительница демонического войска жаждала пропитать ангельской кровью землю насквозь, пока не вмешались двое предателей от каждой стороны, наверняка повлиявшие на антихриста и его мнение по поводу предначертанной судьбы мира. Да и, признаться, Кроули отчасти говорил правильные вещи. Если Богиня желала разрушить собственное творение — человечество, — то наверняка не доверила бы окончательное решение какому-то мальчишке, причём, порождению Сатаны. Ведь предательство буквально текло у того в жилах. Ждать повиновения от сына главного предателя — глупо, как ни крути. Адам в некотором смысле напоминал этим своего родителя: пошёл наперекор чужим, навязанным ему стремлениям, идеалам, избрав собственный путь. Но, предав Дьявола, а вместе с ним — Ад, встал ли антихрист на сторону Бога? Или просто создал какую-то новую, третью сторону оппозиции? Гавриил не знал ответов, а спросить было не у кого. Не возносить же молитвы теперь, находясь в Преисподней, откуда зов вообще вряд ли дотянется до Высших Сфер? Даже с Небес он вряд ли дотянулся бы. Сколько ангелов пытались поговорить со своей Владыкой? Великое множество, но каждое обращение растворялось в сплошной светлой пустоте. Неужели Она действительно бросила их всех на произвол судьбы? Или до сих пор внимательно следила, но предпочитала не вмешиваться в раздоры собственных детей? Кроули нарочито громко фыркнул, широко разведя руками, привлекая внимание ненадолго онемевшего собеседника обратно к разговору. — Видишь, приятель, — произнёс негромко, но для Гавриила чужой голос сейчас прозвучал оглушительнее трубы, призывавшей небесных воинов к бою. — Я же говорил, что могу быть очень полезен. Зря ты упустил возможность управлять мной через Азирафаэля. Пожалуй, тогда ты получил бы свой апокалипсис, горы трупов, моря крови и прочие радости войны. Да я в одиночку мог бы разрушить Землю, если бы на другой чаше весов находилась жизнь моего друга. Или — даже принести тебе голову Сатаны в обмен на одного ангела. Но сейчас он далеко, тебе его не достать. И что же ты будешь делать? — Если собираешься убить меня, то не тяни, будь добр, — безэмоционально попросил Гавриил, спровоцировав оппонента на разочарованный вздох. — Не буду я добр — я демон, чёрт возьми, я не могу быть добр! — объяснил Кроули на повышенных тонах, не выдержав новой порции чужой глупости. — Я спрашивал, что будешь делать ты, а не я — свои планы я без тебя знаю. — Я... — начал было собеседник, но запнулся, замерев ненадолго с глупо приоткрытым ртом. Осмотрелся вокруг, будто лишь теперь заметил, понял, где находился, в каком положении оказался. Мазнул мимоходом быстрым взглядом по фигуре демона напротив, а потом вдруг потупился в пол, позволив скованным рукам безвольно повиснуть на цепях, и просто выдохнул тихое. — Не знаю. На какое-то мгновение Кроули даже стало жаль пленника. Тот был по-настоящему потерян сейчас, без привычной поддержки коллег, в стане врага, лишённый свободы действий или возможности использовать чудеса. Открытый физически и эмоционально, ослабленный жаром Адского Пламени, практически разочарованный в самом себе, своих поступках, решениях, действиях. Он стоял посреди небольшой камеры, выглядя предельно неуместно в аккуратной светлой одежде на фоне окружающей мрачности густых теней, плясавших по каменным стенам от неровно горевшего факела. — Слушай. — Набрав побольше воздуха, Кроули шумно выдохнул, вновь приблизившись к оппоненту на безопасное расстояние и спрятав ладони в карманы пальто. — Не буду врать — ты в дерьме, — сказал отстранённо, лишь констатировав понятный факт. Фраза не звучала угрожающе или триумфально. Признаться, Гавриил вообще не совсем понял, как именно она прозвучала, но отчего-то почувствовал себя чуточку лучше. Будто ему дали надежду, просто пока не объяснили, какую и на что конкретно. Однако перебивать он не стал, предпочтя молча дослушать говорившего. — Извиняться за всё, что сказал, тоже не буду, — продолжил тот размеренно, едва заметно, плавно покачиваясь с ноги на ногу, — ведь я сказал, как думал. Только если ты, правда, не желаешь Азирафаэлю зла и не собираешься уничтожать его, то нам с тобой нечего делить. Мы, конечно, всё ещё враги и тому подобное — этого не отнять, — но я не хочу убивать тебя. Не конкретно тебя вообще-то, а в целом не хочу убивать... К чёрту, — малость отклонившись от изначальной мысли, резко оборвал себя Кроули, посчитав данное предисловие достаточным для достижения взаимопонимания. — Ты верно подметил, что Вельзевул вряд ли позволит мне отпустить тебя просто так, за грустные глаза. Поэтому я дам тебе время, чтобы придумать сделку, которая была бы выгодна нам всем. Не только мне, или тебе, или Вельзевул, а вообще всем, включая остальных демонов и ангелов. — Я узник здесь, Кроули, — кисло усмехнулся Гавриил, спокойно, без тени страха или смятения поймав зрительный контакт с оппонентом. — Что я могу предложить? — Не по адресу вопрос, — покачал головой тот, намеренно замолчав вариант с перемирием между Раем и Адом. Пусть лучше глава небесной братии самостоятельно дойдёт до этого, без посторонней помощи или подсказок. Пусть хотя бы попытается, а Кроули при необходимости аккуратно направит чужие мысли в правильное русло. — Ты же управлял огромной толпой ангелов, — добавил он капельку мотивации в свой монолог. — Уверен, ты привык решать глобальные проблемы. Я не знаю, как строится политика между нашими конторами, но ты знаешь. Используй эти знания, используй мозги, фантазию, в конце концов. Предложи что-нибудь действительно выгодное, а дальше я постараюсь договориться с Вельзевул, чтобы она взамен позволила тебе спокойно уйти отсюда. — Откуда мне знать, что это всё не какой-нибудь хитрый трюк? — насторожился собеседник, сосредоточенно сведя брови у переносицы. — С чего бы мне верить тебе? — Ни с чего, — ровно откликнулся Кроули. — Но это тот риск, на который тебе придётся пойти, если ты хочешь обратно в свой светлый чистый офис. Представь, какие волнения поднимутся в Раю, когда там узнают о твоём исчезновении сразу после отмены апокалипсиса. Что подумают ангелы? Что ты их бросил, испугался и сбежал? Что ты заодно с демонами, как Азирафаэль? Что Всевышняя соответствующим образом наказала тебя за провал Её Великого Плана? — Гавриил гулко сглотнул, то ли изрядно взволнованный, то ли всерьёз напуганный предположительными ответами на полученные вопросы. Перспективы, прямо сказать, не радовали. — Ты нужен там больше, чем здесь, — резюмировал Кроули, не получив никакой другой реакции. — Поэтому давай, соверши чудо, архангел грёбаный Гавриил: включи мозги и придумай что-нибудь. — А ты куда? — вскинулся слушатель, когда недавний оратор, завершив речь, развернулся к двери. Тот аж замер на мгновение, расслышав в чужом оклике нечто, отдалённо напоминавшее отчаянную мольбу. Вообще Кроули не собирался ломать пленника ни в одном из вероятных смыслов — это вышло как-то само собой. И не то чтобы Гавриил прямо-таки сломался или резко стал другим, однако надтреснутость в его голосе явно отражала внутреннее состояние. Лучше бы бросил угрозу или грубость в спину, честное слово. Хоть бы даже плюнул — оппоненту было бы в разы легче молча удалиться. А теперь ноги, как окоченевшие, замерли, не позволяя двинуться дальше без ответа. — Я вернусь, — обронил Кроули неопределённо вперёд, обращаясь скорее к стене напротив, чем к собеседнику позади. Возможно, он спрашивал о другом, но услышать хотел именно то, что получил. Поверить демону впервые было странным ощущением: неуютным, отчасти волнительным, даже опасливым, — но, как ни странно, внутреннего протеста Гавриил не чувствовал. Только совершенно иррациональное, неуместное спокойствие, воцарившееся после ухода единственного за всё время в плену посетителя. А тот в свою очередь ненадолго вернулся на Девятый Круг, чтобы тоже хорошенько подумать. Его недавний собеседник и их разговор оставили смазанное впечатление. В схваченном архангеле словно боролись две личности, похожие и в то же время разные. Первая — простоватая, отчасти глупая, сорившая пафосом да громкими фразами, а вторая — более логичная, трезво мыслившая, хладнокровная, расчётливая. Откуда взялся такой диссонанс, Кроули не понимал, зато понимал, что запутался в этих двоих напрочь. А ещё понимал, что к той самой чужой надтреснутости, проскочившей в последней реплике, не имел отношения. Разве только посредственное, почти случайное, которое спровоцировало яркое проявление давней нестыковки. Гавриил вёл себя подозрительно с самого начала — со встречи в книжном магазине Азирафаэля. Перескакивал с одной модели поведения на другую, не замечая, вряд ли вообще делая это специально. Подобные проблемы возникали обычно у людей — Кроули частенько сталкивался с подобным за тысячелетия на Земле, — но у сверхъестественной сущности со схожей проблемой довелось столкнуться впервые. Вряд ли она образовалась с пустого места или от невероятной скуки на Небесах. Наверняка повлияло что-то со стороны или кто-то. Но напрямую у Гавриила было не спросить, опасаясь подорвать едва установившийся призрак вынужденного доверия, а решить загадку самостоятельно Кроули оказался не в состоянии. Он мог выстроить бесконечное количество разных теорий, но отнюдь не факт, что хоть какая-то из них нашла бы подтверждение. Тем не менее, итог буквально бросался в глаза: с головой у пленника точно имелись проблемы. Причём, в не особо приятном или издевательском смысле. Пожалуй, только небесное происхождение и удерживало от окончательного сумасшествия. Даже демоны после Падения с двумя революциями не были настолько травмированы психологически. Наоборот, перемены в сущности сделали их сильнее, приспособляемее, морально устойчивее, закалили характер. Какого чёрта произошло Наверху за минувшие с первого восстания века, никто из оппозиции не знал — никто и не интересовался. Своих проблем хватало за глаза, чтобы ещё беспокоиться за бывших товарищей, обернувшихся врагами. В целом Кроули всегда выделялся из толпы коллег инакостью мышления, взглядов, мнения, поэтому не удивился всколыхнувшемуся в душе — или что там царапалось порой под рёбрами? — порыву помочь Гавриилу. В конечном счёте, тот действительно не врал, когда говорил о своём отношении к Азирафаэлю. Для конкретного демона подобное служило достаточным показателем нормальности, причиной разобраться в произошедшем с врагом. От собственного любопытства никогда не получалось отделаться, не отыскав ответов. А вопросов вдруг образовалось чересчур много. Кое-что должна была знать Вельзевул — пусть только предысторию. Являясь серафимом до Падения, нынешняя Владыка Ада чаще пересекалась с архангелами, заведовавшими общей отчётностью с незапамятных времён. Могла общаться и с Гавриилом — чем чёрт не шутит? Стоило хотя бы спросить. Не убьют же Кроули за простой интерес к пленнику, с которым приходилось сейчас работать напрямую? Пусть начальница порой пугала и раздражала одного конкретного подчинённого, но в чувстве справедливости ей не получалось отказать. Тем более, они двое ещё ангелами рука об руку давным-давно трудились над созданием новых звёзд в отдалённых системах, до которых люди до сих пор не добрались. Даже немного жаль — постарались-то на славу. — Лорд Вельзевул, — поздоровался с лёгким кивком Кроули, юркнув в кабинет. — Что, уже? — удивлённо вскинула брови собеседница, выглянув из-за широкого монитора на вошедшего. — Ещё нет, — быстро отозвался тот, помявшись с ноги на ногу и сильнее закутавшись в плащ с поднятым воротом с алым подбоем. — У меня вопрос. Опять. Не один, — сразу обозначил Кроули причину своего визита, готовый оказаться посланным далеко и надолго. В частности — обратно в камеру Гавриила до заключения злополучного мира. — Ну рискни, — милостиво позволила Вельзевул, взмахом ладони дав визитёру разрешение говорить. — Вы знали Гавриила до Падения? — начал он с места в карьер, тут же столкнувшись с прямым насторожённым взглядом начальницы. До ответа её подчинённый благополучно додумался самостоятельно, поспешив поправиться. — Я перефразирую: он всегда был странным? — Смотря, что называть странным, — уклончиво произнесла та, недовольно нахмурившись. — Его бросает из крайности в крайность по ходу разговоров, — пояснил собеседник, признаться, слабо представляя, как оформить проблему. Проще было бы показать вживую, но Вельзевул, определённо, не жаждала личной встречи с вражеским командиром. У Кроули, сколь бы тот ни бахвалился, не имелось достаточно влияния, чтобы вынудить её изменить такое решение. Однако он мог попытаться заинтересовать, чем, впрочем, уже с успехом занимался. Она полностью переключилась на диалог, сосредоточенно слушая докладчика. — Того гляди или драться полезет, или заплачет — хрен поймёт, что происходит и как с этим бороться. Неужели Наверху всё так плохо, что старший архангел головой двинулся? — Главный, — машинально поправила его Вельзевул, сама этого не заметив за суетливо мельтешившими мыслями. Зато заметил Кроули, поставив зарубку в уме проанализировать детали обсуждения позже. — После отмены апокалипсиса везде неспокойно, — делано безразлично прокомментировала собеседница, будто утратив интерес к теме. — Такое не происходит быстро, — настойчиво продолжал оппонент. — Ни один демон за все века здесь не двинулся, а мы вообще-то в Аду. — Вот именно, болван: мы в Аду, — с нажимом вернула Вельзевул окончание чужой реплики. — Даже если я знала Гавриила до Падения, сейчас он наверняка изменился — вряд ли хоть кто-то остался таким, как был до нашего восстания Наверху. Не понимаю, почему ты притащился ко мне с этим дерьмом, но вот, что я тебе скажу. — Говорившая сделала паузу, выразительно посмотрев на стоявшего напротив. У того неприятно потянуло в животе, словно внутренности скрутились в бараний рог. Опять фантомно разболелась рана в боку, а поперёк горла, не позволяя произнести ни слова, застрял ком неозвученных догадок. — Хочешь узнать что-то о Гаврииле — спроси у него самого. Если в итоге ты принесёшь мне соглашение о мире с нашими врагами, я закрою глаза на твоё неуместное сочувствие этому ублюдку. Что бы с ним ни случилось за минувшие столетия, он заслужил худшего, а мне глубоко насрать. И вдруг Кроули поразило озарение. Он идиотски вытаращился на начальницу из-под очков вместо того, чтобы испугаться, как полагалось. Таким тоном, такими выражениями, с таким лицом она говорила лишь об одном своём давнем знакомом. О том, с которым сблизилась больше, чем с простым коллегой, товарищем или даже другом. О том, который отвернулся от неё накануне революции, выдав планы восставших оппозиционерам. — Ты понял, что я сказала, Кроули? — уточнила Вельзевул жёстко, выдернув собеседника из секундного оцепенения, потраченного на переваривание мелькнувшей догадки. — Да, Владыка, — откликнулся на автопилоте, медленно моргнув, оборвав поток логических выводов, чтобы снова заговорить. — Позвольте последний вопрос. Это ведь он, да? — Кроули не посчитал необходимым уточнять, что конкретно имел в виду, вернее — кого. Начальница сама всё поняла, мгновенно взвившись на ноги, грохнув ладонями по столу. — Пошёл вон! — оглушительно прозвучал её голос на низких тональностях, сопровождённый фоновым предупреждающим гулом мушиного роя. — Простите, — прошептал Кроули, ненароком сорвавшись на змеиное шипение, учтиво поклонился и вышел в коридор, избегая поднять взгляд хотя бы выше собственных ботинок. Грудь сковало холодным страхом изнутри, по ощущениям напоминавшим противную ломоту прямо в костях. Все инстинкты скопом — звериный, демонический, даже отчасти человеческий, отуземленный за тысячелетия — требовали поспешить, развернуться и рвануть прочь от кабинета разгневанного начальства. Здравый смысл, напротив, велел не совершать резких движений. Кроули выбрал в итоге нечто среднее, довольно быстро юркнув за порог, однако сделал это плавно, совсем по-змеиному. А, оказавшись в относительной безопасности снаружи, крупно встряхнулся, как будто сбрасывал старую шкуру. Задняя часть шеи под отросшими волосами взмокла от выступившей испарины, пустив холодные мурашки по спине от обычного движения воздуха вокруг. Неуютно поёжившись, до сих пор мёрзнувший в Аду демон машинально вытер влажную кожу воротником и, засунув руки поглубже в карманы пальто, направился обратно на нижние уровни. Свои ответы Кроули получил сполна. Осталось придумать теперь, как их использовать. И, конечно же — как извиниться перед Вельзевул, которую, сам того не желая, сильно задел за больное. * * * Вообще извинения придумали люди, руководствуясь исключительно невозможностью что-то исправить. Никто не умел отматывать назад минуты, часы или годы, чтобы поступить иначе, выразиться по-другому или просто не сделать того, что уже сделал. Кроули, конечно, не был человеком, но, к сожалению, тоже имел свои пределы. Поставить мир на недолгую паузу — пожалуйста, создать пространственно-временной карман для ограниченного круга лиц — сложнее, но осуществимо, вернуться в прошлое — никак. Даже по законам Преисподней некоторые вещи не втискивались в рамки долгов, а неоплатные — запрещались к предъявлению. Любой из них обязательно получал расчёт раньше или позже, иногда — перекрывался новыми, реже — передавался по цепочке кредиторов от старшего к младшему, но постоянно гасился в итоге. Каждый демон имел собственную копилку, крутясь в бесконечной кабале. Позаимствовать там, чтобы отдать здесь, тут же взяв опять, чтобы вернуть, где занимал накануне. Кроули не нравилась эта система, хоть он и знал её вдоль и поперёк, но всегда предпочитал взаимовыгодные сделки или быстрые обмены услугами. Однако случались ситуации, где ничего не работало. Из-за них ему всё-таки пришлось научиться извиняться. Не то чтобы доводилось делать это часто или хотя бы регулярно, но порой выбора не было. А порой — его не оставляли нарочно. Теперь, по крайней мере, Кроули понимал, что заслужил сполна. Стоя напротив Вельзевул, он досадливо стискивал зубы и внутренне выл, не позволяя себе проявить эмоции внешне. Каждый демон отлично ощущал чужое отчаяние, или боль, или скорбь, или злость, или прочие оттенки негативного спектра. Они действовали на тёмную сущность, как свежая кровь на акул: приманивали хищников запахом потенциального греха на обед за многие-многие мили. Кроули в данный момент представлял собой натуральный пир из целой гаммы отвратительных чувств, которые приходилось задавливать и проглатывать, почти давясь ими самому, чтобы не досталось остальным, иначе его растерзали бы в клочья, не физически — так морально. Азирафаэль вернулся на Землю. Об этом Вельзевул благополучно умолчала, вероятно, в качестве подлой мести за наглое любопытство конкретного подчинённого. Лучше бы язык ему вырвала, честное слово, как множество раз хотела и грозилась сделать. Но глупое насилие было не свойственно владыке Ада — она всегда предпочитала более тонкие, изощрённые способы наказаний, на фоне которых любые грубые пытки из арсенала Преисподней казались детскими играми, безобидной мишурой. Это знал каждый демон без исключения — каждый же этого боялся. Вот и ходили они в итоге по струнке, лишь бы не попасть в немилость суровой начальницы. В данном плане Кроули мало выделялся из толпы. Он вообще старался без веской причины не связываться с Вельзевул, предпочитая не показываться ей на глаза чаще необходимого минимума. За последнее время, однако, тактику пришлось переменить, о чём прямо теперь довелось пожалеть. Азирафаэль снова был на Земле, один, без поддержки и в опасности. Его от Адских да Небесных радаров до сих пор успешно скрывал амулет антихриста, что уже не обнадёживало. Лишённый главного командира Рай на неопределённый срок остался на попечении заместителя, который вряд ли относился к дважды мятежнику лояльно. Если его захотят отловить, задержать или всё-таки казнить, вряд ли ему удастся сбежать или спастись. Вельзевул, безусловно, продолжала присматривать за ним — благо, глаза у неё имелись повсюду, — но вот защищать отдельно взятого ангела от светлых коллег в случае чего не обещала и наверняка не планировала. Может, тот являлся отчасти полезным ей в качестве рычага давления на конкретного демона, только куда проще было бы избавиться от обоих подружившихся врагов, чем рисковать ненароком навести Небеса на подозрения в лояльности Ада к Азирафаэлю. С Гавриилом, на худой конец, владыка Преисподней сумеет договориться о стратегически необходимом сейчас мире самостоятельно, без удобного посредничества ненадёжного подручного. Зато не придётся переживать за его верность, сидя, как на пороховой бочке, в ожидании следующего подвоха. Признаться, изворотливость Кроули, хоть и вызывала искреннее восхищение, но намного чаще — добавляла головной боли начальнице. Она постоянно боролась со своевольством прямого подчинённого, испробовав за минувшие века и кнут, и пряник, и кучу всего другого. Бесполезно. Кажется, стоило уже наконец признать, что дуракам закон не писан, бросить попытки образумить одного болвана да уничтожить его. Быстрое, безболезненное, немного радикальное, но гарантированное решение проблемы. Вельзевул сама не понимала, почему до сих пор не сделала этого. Точнее, понимала-то прекрасно, просто признавать не хотела. Кроули был отвратительно хорош в любом деле, за которое брался по своей воле или по приказу. Постоянно выкладывался на полную, проявлял недюжинную смекалку, решал поставленные задачи креативно, неординарно и всегда максимально выгодно. Посмотреть с такой стороны — он имел полное право гордиться собой, задирая нос. Никакой другой демон не мог похвастаться столь же внушительным послужным списком злодейств разного масштаба, сопровождённым соответствующей коллекцией письменных благодарностей от начальства. Впрочем, главным достоинством Кроули было отсутствие у него стремления к власти или влиятельному положению в конторе. Он трижды за минувшие века отказывался от вполне заслуженного повышения, аргументируя каждый отказ одинаково: кто-то же должен выполнять грязную работу среди людей, а никто другой не знал всех тонкостей нахождения на Земле. Вельзевул соглашалась с логичным доводом, втайне радуясь, что не придётся подыскивать нового посланника Ада на место старого. Определённо, незаменимых не было, но этот хитрец сделал себя таковым назло давним устоям, поправ главный принцип Нижнего офиса: "Ты не важен". Кроули, прочно закрепившись на посту полевого агента Преисподней, упорным трудом, умом и сообразительностью заставил считать себя важным. Едва ли, правда, важнее одной из мириады мух, но всё же. Подобным образом, однако, размышляли только здесь, Внизу. Ведь в реальности дела обстояли заметно иначе. Да, Кроули умел выкручиваться из сложных ситуаций, решать поставленные задачи. Но лучше всего он умел выдумывать и складно врать, приписывая некоторые откровенно ужасные или опасные изобретения человечества, включая мировые войны с геноцидом, себе. В некотором смысле его получалось назвать злым гением, правда, лишь в случае отсутствия тщательных проверок. Некий демон был откровенно плох в настоящей работе Ада. Просто ему приходилось веками создавать видимость оной, что сделало Кроули чертовски хорошим сотрудником при минимальных усилиях. Он знал, чего добивался — и уверенно шёл к цели, в итоге зарекомендовав себя как незаменимого, важного, успешного посланника Преисподней, лучше которого не нашлось бы на всех девяти Кругах. Дальше оставалось только пользоваться созданной репутацией да стараться не влипать в крупные неприятности с начальством. Пожалуй, именно эта репутация позволила пережить обе не состоявшиеся казни за сорванный апокалипсис, дотянув до нынешнего момента. До момента, где Кроули, с опозданием узнав от чертей о возвращении Азирафаэля Сверху обратно на Землю, стоял в офисе Вельзевул напротив неё через стол и смиренно просил о разрешении подняться на поверхность хотя бы ненадолго — увидеться со своим другом. Извинения, вполне искренние, настоящие, уже прозвучали, но не особо смягчили твёрдость полученного отказа. Владыка была непреклонна в решении никого никуда не выпускать до заключения мира. Тем более, того, кто об этом мире пытался договориться. — Я всё сказала, — отрезала она в очередной раз, впрочем, уже догадавшись, что надоедливый подчинённый покинет её кабинет лишь в двух случаях: получив таки злополучное разрешение на встречу с другом или нарвавшись на новую выволочку, вероятно, с летальным исходом. Оба варианта мало устраивали Вельзевул, поэтому она уже некоторое время умело игнорировала чужое присутствие поблизости. — Я ведь прошу всего один час, — как заведённый, повторил Кроули, кажется, в шестой раз. — Гавриилу как раз нужно подумать над предложенными условиями, а у меня есть немного свободного времени. — Так потрать его с пользой для всех, — безразлично отмахнулась Вельзевул, бесцельно щёлкая мышкой. Вообще цель, конечно, была: собеседника дико раздражали монотонные частые щелчки, а пасьянс, раскинутый на мониторе, сам себя не соберёт. — Сходи и помоги чертям восстановить сгоревшие ведомости по грешникам за четырнадцатый век. Кроули отчётливо скрипнул зубами — он ненавидел четырнадцатый век. В любом виде, даже в простой письменной форме. От любого упоминания данного периода человеческой истории демона-посланника перекашивало, как от пинка под дых. Вельзевул отчасти нравилось наблюдать кислую мину на лице напротив, хоть наслаждаться ею приходилось лишь искоса, краем глаза, нарочно не выглядывая из-за компьютера более явно. — Я ведь даже извинился за прошлый раз, — кое-как сдерживая недовольные интонации, по новой запустил заевшую пластинку Кроули, имея в виду их с начальницей предыдущий разговор о пленнике. — И даже почти выполнил Ваше задание. Можно сказать, я заслужил немного отдыха от наших местных дел. — Хорошо, можешь не помогать чертям, — легко сменила тактику собеседница, продолжая придерживаться прежнего решения. — Сходи на Девятый, подлечи остатки своей раны и передай от меня привет Сатане. — Лорд Вельзевул, — мысленно тяжело вздохнув, опять принялся наседать на надоевшее оппонент. Если ему удавалось что-то непревзойдённо хорошо, так это — действовать на нервы. — Я вполне в состоянии сам найти себе занятие, просто — не здесь. Дайте мне этот чёртов час — и я принесу Вам мирный договор с Раем на ещё более выгодных условиях, чем сейчас. Вы ведь понимаете, как важна для работников мотивация. — Учить меня собрался? — иронично фыркнула Вельзевул, не отвлёкшись от экрана. — Совсем страх потерял? Не почувствовать прозрачную угрозу в последнем вопросе не получилось бы даже у глухого. Некий демон глухим не был точно, зато упёртости в нём хватило бы на целое стадо баранов. Как и умения игнорировать чужие предупреждения с собственным страхом. Последнее вообще удалось натренироваться отключать напрочь в определённые моменты. Так что, можно сказать, Вельзевул попала в точку — страх Кроули, правда, потерял, хоть и не насовсем. Как минимум — на некоторое время. — Давайте упростим, — хитро ухмыльнулся он, чуть прищурив один глаз под очками. — Что мне нужно сделать, чтобы Вы меня отпустили? — Хорошенько попросить? — предположила начальница, всё-таки переключив внимание с монитора на оппонента, многозначительно приподняв уголок губ. — Я уже кучу времени этим занимаюсь, — осторожно возразил тот, не совсем поняв, чего же от него хотели. — Нет, Кроули, — медленно покачала головой Вельзевул, плавно поднявшись на ноги, чтобы обойти стол, присев на него с другой стороны. — Ты пытаешься договориться, купить себе право на выход, надавить, выклянчить, как надоедливый сопляк. А ты попроси, унизься для меня. Неохотно Кроули признал точность чужих слов. Он действительно искал любые варианты, чтобы только не просить. Не из принципа или упрямства, а из вбитого в голову знания о бесполезности этого занятия. Но сейчас, раз уж ему прямо предложили пойти таким путём, вероятно, стоило хотя бы попробовать. — Отпустите меня наверх, лорд Вельзевул, — склонившись для проформы, произнёс Кроули, неотрывно следя за реакцией начальницы. — Ты можешь лучше, — однобоко усмехнулась она, практически услышав хруст сгибавшейся под натиском необходимости гордости подчинённого, когда тот склонился уже в пояс, вслух повторив просьбу. — Искреннее, Кроули, — подсказала Вельзевул, услышав выдавленное неохотно "пожалуйста" сквозь стиснутые зубы. — Попробуй ещё раз — покажи мне, насколько тебе это нужно, — подбодрила почти весело, уже откровенно издеваясь над оппонентом, с натуральным удовольствием проследив, как тот медленно опустился на колено, оперевшись на другое локтем, прижав вторую выпрямленную руку к боку. — Мордой в пол, Кроули, не стесняйся, — последовал новый совет — и Вельзевул, оттолкнувшись ладонями от стола, неслышно подошла к Кроули, когда он, уже совсем сев на пятки, устроив сжатые кулаки на коленях, согнулся дугой к полу, до сих пор, однако, держа подбородок приподнятым, не разрывая визуального контакта. Даже с неснятыми очками были видны недовольно сдвинутые брови, а лоб поперёк разрезали достаточно явные красноречивые морщины. Крылья носа бесшумно раздувались, словно демон вдруг начал дышать, чего никогда не делал в Преисподней. Его подбородок едва заметно подёргивался, а губы превратились в сплошную ровную бледную полосу, похожую скорее на трещину, чем на линию рта, который больше не открывался, чтобы повторить по заезженному кругу просьбу. Последнее, что заметил Кроули: Вельзевул довольно ухмылялась, глядя на него сверху вниз. А потом — сравнительно мягко наступила ему на плечо, заставив улечься грудью на бёдра и наконец опустить лицо, получив лёгкий тычок пяткой по затылку. — Ненавидишь меня? — спросила негромко в пространство, не рассчитывая на устный ответ. Он без того был понятен. — Приму за комплимент, — хмыкнула Вельзевул, продолжая придавливать ногой, удерживая подчинённого сложенным втрое. — Думаешь, это я такая дерьмовая, потому что унижаю тебя? Это твоя привязанность к ангелу поставила тебя на колени сейчас, а не я. Ты мог бы отступиться от своей просьбы, но нет — и посмотри, где ты? Тряпка, а не демон, — выплюнула начальница под конец, пройдя по вынужденно сгорбленной спине, нарочно всем весом, чтобы направиться к двери. — Я поблагодарю Азирафаэля при случае за твою покорность, которую он мне обеспечил. Посиди тут, пока я не вернусь, а потом я озвучу тебе своё решение. И не вздумай шевельнуться, змеёныш, понял меня? — Да, Владыка, — почти прорычал Кроули приглушённо из-за того, что сидел, упираясь носом между собственных коленей, висками ощущая нервную злую дрожь в крепко стиснутых кулаках. — Отлично, — бросила Вельзевул, приоткрыв дверь, но обернулась на пороге в последний момент, добавив небрежно. — Ты действительно хорошо умеешь прогибаться, кстати. И с этими словами начальница ушла, с тихим щелчком заперев за собой кабинет. Кроули проглотил порцию забористой ругани, вертевшейся на языке, раздвоившемся из-за подводившего самоконтроля. Хорошо, что всё-таки не снял очки, иначе глаза наверняка полыхали бы последние несколько минут ярче Адского Пламени. Возможно, это было местью Вельзевул за излишнюю догадливость подчинённого или его идиотское, не сдержанное вовремя любопытство. Возможно, это было уроком, который следовало усвоить давным-давно: не лезть, куда не просили. С другой стороны, именно привычка кругом совать нос, не заботясь, насколько его укоротят в перспективе, помогла Кроули добиться нужного результата. Стоило надавить на ту же мозоль Гавриилу — он сразу предложил заключить мир между двумя враждовавшими конторами. Даже не пришлось долго ждать или подталкивать опять в выгодном направлении чужие мысли. Пленник сам, как оказалось, несколько столетий думал о таком варианте, просто не знал, с какой стороны подступиться к Вельзевул. Кроули вызвался попытаться уговорить её, внимательно выслушав детали потенциального соглашения от оппонента. Некоторые пункты отверг сразу, остальные — принёс начальнице с пометкой о выполненном задании. Гавриил же ждал возвращения парламентёра, понятия не имея, что невольно попался на его умелую игру. Тому вообще было не привыкать к роли эдакого Фигаро* или скорее Труффальди́но*, слуги двух господ, выцарапывая личную выгоду от обоих. Вельзевул присматривала за Азирафаэлем, пока Кроули изворачивался ужом перед ней, якобы стараясь исполнить поручение в лучшем виде. Гавриил в свою очередь пообещал освободить ангела от смертного приговора и дальнейшей работы на Рай в случае, если демон совершит невозможное — договорится-таки с начальницей о мире, который та как раз хотела заполучить. Оба давних друга в итоге оказывались в выигрыше. Оставалось только утрясти некоторые мелочи будущего соглашения Небес с Преисподней, как двое предателей получат право на спокойную жизнь на Земле. С потерей полномочий, конечно, зато с сохранением сущности со всеми вытекающими в виде крыльев, бессмертия, чудес и прочего. Кроули, признаться, гордился собой, наплевав на то, что метался вообще-то между молотом и наковальней. Стоило подумать об этом, переведя мысли в благостное русло скорого воссоединения с Азирафаэлем, злость на Вельзевул быстро притухла. Расслабилась согнутая спина с отпечатками узких пыльных подошв на чёрном пальто, расправились кулаки, обхватив пальцами колени. Всё-таки повезло, что Гавриил воспользовался временным одиночеством, действительно серьёзно подумав над словами Кроули. Они оба, каждый по-своему, заботились о конкретном ангеле, поэтому сделка была согласована удивительно быстро. — Договорись с Вельзевул о мире — и я безболезненно освобожу Азирафаэля от должности посланника, чтобы он мог остаться с тобой на Земле, сколько сам захочет, — сказал один, а второй, не торгуясь, пожал скованную над чужой головой ладонь. Безболезненно в данном контексте означало без преследования, наказаний или Падения. Кроули всё устраивало — главное теперь, чтобы ангел согласился на такой вариант, не пришибив друга хорошенько благодатью за самоуправство. Или даже не благодатью, а просто — по наглой рыжей морде. Рука у ангела была по-ангельски же тяжёлой, как оплеуха воплощённого божественного возмездия. Это никогда не ощущалось легко — сколько раз уже доводилось демону получать за глупость тычки да подзатыльники. От последних едва тёмные очки с носа не слетали, а голова ныла ещё добрые сутки, если Азирафаэль, сжалившись, не подлечивал её. Но даже такое Кроули готов был стерпеть, если друг окажется в безопасности. Они вообще редко ссорились, ещё реже — надолго, так что пережить ангельскую обиду демон вполне мог без ощутимых усилий. К тому же, как уже упоминалось, извиняться он умел, хоть и по-прежнему не любил. Азирафаэль как минимум не заставит проштрафившегося ползать на карачках или не протопчется по его спине, натурально вытирая ноги, как о старую тряпку. Уважение к другу у каждого из давних товарищей всегда шло на первом месте. Вельзевул, впрочем, своим последним поступком продемонстрировала тоже отнюдь не отсутствие уважения к Кроули. Тот ещё Наверху ходил у неё в подмастерьях, поэтому довольно неплохо успел изучить характер начальницы. Она была строгой и твёрдой всегда — кардинально после Падения ничего не поменялось. Просто некоторые события с их последствиями ожесточили каждого нынешнего демона без исключения. Пожалуй, это послужило решающим фактором при окончательном выборе стороны самим Кроули. Его не изгнали с Небес вместе с остальными революционерами — он ушёл сам. Ну или — почти сам. Пинка под зад, конечно, в итоге поддали для ускорения, но такого решения тогда ещё ангелу никто не навязывал. Он просто пытался понять, за что наказали других, почему так строго, без шанса на оправдание или прощение. Пытался задавать вопросы коллегам и Большому Боссу, которая, казалось, уже в период восстания отвернулась от поссорившихся детей. В какой-то момент Кроули банально устал ждать ответов из светлой тишины и ушёл искать их сам. Пойти к Вельзевул, единственной хорошей знакомой, виделось ему наиболее логичным. И она опять взяла его под своё начальство, поручившись перед старшими, защитив от прочих демонов новичка, которого все сочли подосланным шпионом оппозиции. Примерно в период перехода он нарочно сменил цвет крыльев на чёрный, а в качестве обновлённых способностей получил змеиную сущность с другим именем. От старых имён и ангельских сил Падшие добровольно отреклись, озлобившись на бывших товарищей, не желая иметь с ними впредь ничего общего. Кроули решил не менять всё сразу настолько резко, поэтому часть старых умений у него сохранилась до сих пор. Например, он мог останавливать время ненадолго, как раньше, или лечить небольшие чужие раны. Пожалуй, поэтому Вельзевул нарекла запоздало присоединившегося к ней подмастерье Змием — ведь именно это животное с незапамятных времён символизировало здоровье. Причём, не только у людей — вообще не у людей. Те просто переняли это с годами, развившись достаточно, чтобы понять пользу опасных ползучих тварей. Ангелы, даже сменившие амплуа на демонов, понимали намного больше. В целом произошедшее недавно в офисе владыки Ада действительно не являлось показателем неуважения. Вельзевул только напомнила своему подчинённому его место и кого он должен был благодарить за это. Вообще злиться на неё, наверное, не стоило. Она ведь, как ни крути, заботилась о каждом, как умела. Демоны — сами идиоты, которые попросту не понимали хорошего отношения, не доверяли ему, искали в нём подвохи. Однажды оно уже обернулось Падением, а дважды наступать на болезненные грабли никому не хотелось. Кроули не был исключением, не был особенным — не в этом случае, по крайней мере. Вельзевул, если подумать, досталось больше всех. Сперва её предал близкий друг, после — отвергли Небеса, и в итоге — долго презирали те, кто сражался с ней плечом к плечу. Повезло, что Люцифер, зачинщик первого восстания, назначил её своим заместителем, рассчитывая в благодарность на безоговорочную верность. Она, впрочем, была таковой до недавнего времени, но многое успело измениться за минувшие века. Вельзевул ополчилась против старшего шефа не просто из-за вопросов Кроули, которые тот скопом вывалил на демонов перед второй попыткой казнить его — это стало последней каплей. Глава Триады умела трезво оценивать ситуацию и критично смотреть на вещи. Поэтому, воспользовавшись сомнениями зрителей после речи подсудимого, подняла второе восстание. Она давно стремилась что-то поменять или переделать Внизу, но не хотела предавать, как однажды предали её. А тут подвернулся удачный повод обвинить в глобальном предательстве кого-то другого — и началось. Слова Кроули взвели курок заранее собранного механизма революции, а на спусковой крючок* нажала Вельзевул. Конкретному демону было вообще не в чем себя обвинить, если судить широко. Но ему всё равно не очень нравилось, как именно его использовали. На общее благо, конечно, не поспорить — в Аду действительно стало лучше, даже уютнее за последнее время, когда началась глобальная перестройка. Да и нынешняя Владыка — теперь полноправная — заняла место, которое уже долгий срок неофициально значилось за ней. Вот только Кроули от этого не легчало. Ещё и перспектива мира с Небесами свалилась ему как снег на голову. Не то чтобы он был против, наоборот — очень за, просто не понимал собственной роли. Вельзевул наверняка подозревала его в сговоре с пленённым врагом, особенно после оставленного тому демонического копья для потенциального побега. Чего она ждала? Открытой войны? Попытки устроить очередное восстание при поддержке ангельских войск? Бегства на пару с Гавриилом в Рай? От последнего мелькнувшего предположения у Кроули аж зубы свело. Даже в мыслях подобное звучало абсолютно по-идиотски. Он весь перекосился от отвращения, плавно поведя плечами, предусмотрительно не выворачиваясь из согнутой позы, в которой его оставила начальница. Знать бы ещё, куда она ушла? Когда вернётся, было не так важно: с отключённым кровотоком тело не затекало, не уставало, позволяя провести, не шевелясь, даже не часы, а, пожалуй, целую вечность. Заодно в обездвиженном положении самостоятельная внутренняя регенерация работала быстрее и проще. Ей не приходилось разоряться на погашение боли, эхом от левого бока стрелявшей по всему корпусу. Из неприятных ощущений сохранилось только противное натяжение кожи вокруг корочки, закрывшей выходное отверстие на спине. Зато поясница удачно расслабилась в таком вот скрюченном положении. В целом было удобно, а унижение как нахлынуло, так и схлынуло обратно, едва Кроули остался в одиночестве. Стало категорически наплевать — не посреди собрания коллег ведь находился вместо придверного коврика. Всё-таки Вельзевул опять оказалась выше публичного высмеивания подчинённого, заперев того в собственном офисе, куда никто не мог войти порой специально — не то что случайно. Сложно сказать, какие чувства вызывало подобное логичное открытие: благодарность, понимание, смирение, обиду или бешенство. Слишком широкий выбор, чтобы определиться раз и навсегда. Каждая встреча с Вельзевул лишь расширяла этот порочный круг, добавляя в эмоциональный диапазон конкретного демона чего-нибудь нового, свежего: от презрения до восхищения. Кроули испытывал к ней чересчур много противоречивого, не в силах разобраться хотя бы с базовым, относительно постоянным набором. Единственное, что получалось утверждать с уверенностью — среди прочего никогда не проскакивало искреннего, глубокого сожаления о решении служить исключительно под началом нынешней владыки Ада в обход Триады или (в прошлом) Сатаны. Невероятно, но факт, как говорилось. Главное, чтобы Вельзевул не пошла к Гавриилу. Вряд ли, конечно, она бы согласилась провести с ним с глазу на глаз хоть минуту, но вариант, тем не менее, не следовало окончательно сбрасывать со счетов. Если всплывёт двойная игра Кроули, ему несдобровать. И не сплоховать уже тоже, потому что в данном случае его коленопреклонённая ныне тушка бесследно растворится в туче из полчища мух. Скучать или сожалеть о нём станет разве только Азирафаэль. Если вообще вспомнит о малознакомом странном демоне в неизменных тёмных очках и на чёрной "Бентли". Или — если сам умудрится выжить, бегая от преследования всю оставшуюся жизнь. Очень долгую жизнь, полную постоянных переездов и бесконечных пряток. Кроули бы такую даже врагу не пожелал, а уж тем более — другу. Но исправлять сделанное, как водится, было поздно. Приходилось прозаично надеяться, что Вельзевул вышла прогуляться без конкретных целей — так, помучить своего подчинённого, дать ему сполна промариноваться в его же переживаниях. На деле же она прямо сейчас направлялась на Землю через одну из множества дверей, выбрав ближайшую к месту назначения. На поверхность служащие Преисподней поднимались редко, обычно — раз в год, на Хэллоуин, когда их даже в истинных обличьях не получалось отделить от толпы людей. Демоны просили у начальства отгулы, из-за чего работа в Аду практически стопорилась ровно на одну ночь. Оставались только дежурные, наказанные, ленивые или не любопытные, которые по мере сил подменяли отсутствовавших. К конкретной дате Внизу готовились заранее, стараясь не нарываться на неприятности, качественно выполнять задания. Кто-то готовился целый год, являясь примером для других, а прочие начинали усердствовать да выслуживаться за месяц или два до срока. Начальство же никогда не покидало свои посты без действительно веской причины. Вельзевул вообще поднималась на Землю считанное количество раз. Буквально дважды или трижды: в самом начале, после Падения, когда каждый сгорал от нетерпения посмотреть на новое тогда творение Бога — людей; в день уничтожения Содома и Гоморры, сразу после ухода Сандальфона с места событий; на апокалипсис, который в итоге всё-таки не состоялся. И вот, выбралась теперь, откликнувшись на вызов. Скорее даже — на просьбу, довольно вежливую, равно как непреклонную. От таких настойчивых приглашений, своевременных и выгодных в перспективе, глупо было отказываться. В земном пристанище ангела-посланника Вельзевул по понятным причинам не появлялась никогда прежде. Поэтому, признаться, оказалась малость удивлена чересчур знакомой в некотором смысле обстановкой. Первым делом гостья заметила книги. Огромное множество полок, витрин, стеллажей, доверху заполненных книгами. Не самое удивительное для книжного-то магазина, если верить логике, однако подобного количества Вельзевул не ожидала. Казалось, даже некоторая мебель отчасти была сделана из книг. Книги поддерживали круглый столик сбоку от входа, вероятно, чтобы резная ножка вынесла вес, наваленный сверху — ещё несколько стопок книг. Книги были поистине везде: на полу, возле стен, на подоконниках и перилах лестницы вдалеке, на прилавке в первом зале, на стуле для продавца, на высокой узкой тумбочке со стареньким телефонным аппаратом. Книги лежали, стояли, подпирали друг друга пирамидкой, балансировали на краю какой-то неопределимой горизонтальной поверхности, не падая, наверное, лишь чудом. Куда ни посмотри — на глаза попадались книги. Кругом только они — безграничные мириады книг. Спроси потом кто у Вельзевул, как выглядело жилище посланника и предателя оппозиции, ей бы вряд ли пришло в голову что-то, кроме этих пресловутых книг. Впрочем, больше ничего запоминающегося или выдающегося во внутреннем убранстве помещения не наблюдалось. Но смешным показалось другое: поразительное сходство ангельского пристанища с офисами дореволюционного Ада. Там точно так же, без подобия системы или порядка, повсюду находились документы. Документы, написанные от руки, документы, набранные на печатной машинке, документы, порванные, промокшие и наспех высушенные. Документы в папках и без оных, обычными стопками листов валялись на рабочих столах демонов, возвышались эдакими пизанскими шаткими, кривыми башнями, устилали пол неровным слоем, свисали со спинок кресел, приклеивались к стенам как наиболее важные, затыкали трещины в водопроводных трубах, поддерживали колченогие табуреты, чтобы те стояли ровнее за счёт дополнительной толщины бумаг. Документы, документы, документы — куда ни плюнь, так, что яблоку негде упасть. Вельзевул, признаться, даже порадовалась, когда вся эта свалка макулатуры сгорела при восстании. Пришлось, конечно, наказать некоторых, ответственных за недосмотр за утраченными многовековыми ведомостями, отчётами, списками заключённых на разных Кругах душ с перечнями их прегрешений, но зато сколько пространства сразу освободилось в офисах. Даже дышалось легче, если бы обитатели Преисподней вообще дышали. Но даже до того пожара Внизу, пожалуй, было больше незанятого места, чем здесь, в книжной лавке в Сохо. Однако, в отличие от привычных кабинетов, здесь было ещё и больше света за счёт почти панорамных окон да высоких потолков. Они чудесным образом превращали откровенный несортированный хламовник в уютное местечко, которое при должной фантазии получалось назвать домом. На звонок дверного колокольчика, ожившего над головой пришелицы, когда она вошла внутрь, из дальнего зала выглянул Азирафаэль, малость нервно улыбнувшись. — Лорд Вельзевул, — поздоровался он вежливо, без видимого страха или хотя бы опасения приблизившись к гостье, сопроводив свои слова учтивым кивком. — Спасибо, что согласились прийти. — Ну тебе-то к нам ход закрыт, ангел Азирафаэль, — отозвалась та нейтральным тоном, всё ещё осматриваясь по сторонам без явных признаков интереса. — Выкладывай, что ты хотел мне предложить. — А, да, конечно, — на мгновение растерялся от чужой прямолинейности собеседник, сделав приглашающий жест в направлении второго помещения в глубине магазина. — Позвольте предложить Вам чай или кофе? Или, возможно, вы предпочитаете что-нибудь покрепче? — Это вот то, что называют гостеприимством? — уточнила Вельзевул, наконец остановив блуждающий взгляд непосредственно на оппоненте. Тот уверенно кивнул, последовав за ней в дальний зал, где располагалась любимая софа Кроули. И даже не удивился, когда начальница друга приземлилась прямо на его насиженное место. Поёрзала немного, устраиваясь, уложив одну руку на подлокотник, а вторую — на своё бедро, широко расставив колени, откинувшись на спинку. — Я буду кофе с ликёром, — объявила после паузы, сразу же получив заказанный напиток, чудесным образом появившийся на углу чужого рабочего стола. Азирафаэль подал ей кружку, сам умостившись на краешек стула напротив. — Так зачем позвал? — повторила Вельзевул недавний вопрос, переиначив его. — Полагаю, у меня есть кое-что, что может оказаться Вам полезным, — туманно ответил собеседник, в целом повторив ту же фразу, которую озвучил через расстояние, связавшись с владыкой Ада через её наиболее верных и вездесущих слуг. Ещё в Раю Азирафаэль ощутил слежку, чей источник никак не мог определить. Опасался даже, что всё-таки умудрился попасться на глаза стражам или кому-нибудь из архангельского начальства. Но проблема оказалась намного проще. На Небесах непостижимым образом очутилась крошечная муха. Она сопровождала намеченную мишень неотступно на каждом шагу, спустившись вместе с Азирафаэлем на Землю. Или просто делегировала задание другому насекомому, патрулировавшему в нужном районе. Признаться, ангел никогда не задумывался прежде, почему Кроули постоянно назначал другу их тайные встречи в определённых местах. Сейчас, лично столкнувшись со слежкой в исполнении Вельзевул, он понял — в тех местах не было мух. Или — почти не было, но те, что летали поблизости, обычно не представляли угрозы. Азирафаэль никогда не считал себя идиотом, коим, к слову, и не являлся. Сложив факты, он довольно быстро догадался, что к чему. Поэтому, по возвращении Сверху, заперев изнутри дверь книжного магазина, поймал крошечного шпиона на ладонь, попросив передать сообщение напрямую хозяйке. Сетчатые глазки на миг вспыхнули алым — и муха благополучно улетела. А меньше чем через полчаса пришла Вельзевул, сидевшая теперь напротив пригласившего её оппонента. — И что же это? — поторопила она, беззвучно отхлебнув кофе. Горячий крепкий напиток приятно прокатился по языку в горло, образовав в желудке физической оболочки мягкое тепло. Привкус ликёра отчётливо сохранился во рту и на губах, которые Вельзевул медленно облизнула, опустив взгляд в кружку, но комментировать не стала. Критиковать в гостях вроде бы считалось грубым — тем более, нынешняя встреча числилась почти как мирно-деловая, — а комплименты демоны делать не умели. Да и не по статусу, честно говоря. — Сперва скажите мне: что с Кроули? — подошёл с неожиданно хитрой стороны Азирафаэль, заслужив от собеседницы удивлённое движение бровью с одобрительной усмешкой. Ангел, решивший поторговаться — непривычное зрелище. Догадаться, от кого он научился подобному, не составило хлопот. С кем поведёшься — от того и наберёшься, верно люди присказку придумали. Работала она, как полагалось, на всех без исключения. — У нас кофе обычно крепче, — поделилась Вельзевул мимоходом, будто проигнорировав вопрос. — Я слышала, что люди по-другому обжаривают зёрна. У нас, Внизу, их в Адское Пламя бросают, а потом уже перемалывают. Попроси как-нибудь Кроули приготовить тебе кофе по нашему рецепту — у него хорошо получается. Думаю, тебе он не откажет. Она многозначительно склонила голову набок, позволив оппоненту прочитать между строк интересовавшую его информацию. — Так он всё-таки жив, — озвучил вывод Азирафаэль, с облегчением выдохнув, — слава Богу. — Нет, не Ей, — тут же поморщилась неприязненно Вельзевул, чем-то отдалённо напомнив Кроули — внезапной секундной яркостью мимики, вероятно. — Она тут точно не при чём, — добавила говорившая, вновь приняв отрешённый вид. — Это скорее заслуга князя Хастура, если ты забыл. Впрочем, у вас, светленьких, кажется, считается нормой забывать важные вещи. Особенно, когда это напрямую касается нас, демонов. — Так Вы в курсе, — медленно констатировал Азирафаэль, вычленив из чужого монолога основную деталь. — Весь Ад в курсе, — бросила собеседница с толикой презрения в голосе. Однако это презрение относилось отнюдь не к нижнему офису в целом, а к стиранию памяти у работников Наверху. Здесь одному конкретному работнику не нашлось, что возразить. Более того — он даже был отчасти согласен с нелестным отзывом в адрес своей конторы. — Что ж, как раз об этом я и хотел поговорить с Вами, — плавно повернул к запланированной теме Азирафаэль, машинально оправив полы светлого старенького пальто. — Я отыскал стёртые воспоминания Гавриила и подумал, что, возможно, Вас это заинтересует. Он ведь всё ещё в плену? — Да, — резковато отозвалась Вельзевул, нахмурившись. — Но с чего ты взял, что его память нам полезна? — Видите ли, — не слишком уверенно начал оппонент, быстро прочистив горло и продолжив уже смелее, — так вышло, что я находился в подчинении у Гавриила ещё задолго до восстания. И я знаю, что именно произошло между вами двумя. — Так ты вернул себе память, — сделала простейший вывод собеседница, снова отхлебнув кофе, перед этим поздравительно отсалютовав кружкой. — Полагаю, Кроули обрадуется, когда узнает. — Кстати, об этом. — Поёрзав на месте, Азирафаэль на секунду отвёл взгляд в сторону. — Не могли бы Вы не говорить ему? Хочу сам сообщить ему новость. — Я и не собиралась лезть в это, — легко пожала плечами Вельзевул. — Мне в равной степени плевать, что на него, что на тебя, что на Гавриила. Так что его память мне тоже без надобности. — Ему стёрли память позже, чем остальным, — со значением произнёс оппонент, выразительно посмотрев на вальяжно сидевшую на софе владыку Преисподней. Спокойную, в меру безразличную к предмету разговора, уверенную. И заметил, как на мгновение нейтральное выражение лица сменилось. Вельзевул не выглядела шокированной или удивлённой — скорее заинтересованной прозвучавшей новостью. Азирафаэль глубоко вздохнул. — Ему единственному не стирали память о Падших после революции. Но, насколько я смог понять, стирали позже, причём, достаточно регулярно. Что-то мне подсказывает, эти кусочки очень важны. Я ведь не предлагаю непременно возвращать их Гавриилу, но, по крайней мере, можно попробовать использовать их для шантажа или чего-то наподобие. Если они не нужны Вам, это не означает, что они не нужны ему. Он наверняка захочет получить назад свои воспоминания. — Ты точно ангел? — оценивающе прищурилась собеседница, не выдав своей истинной реакции. — Определённо, да, — уверенно кивнули ей в ответ, расправив плечи. Любопытство являлось, пожалуй, общей слабостью для всех демонов без исключения. И если Азирафаэль пытался сыграть на нём, то не прогадал. Заодно стало понятно, о каких проблемах с головой спрашивал недавно у начальницы Кроули после первого же разговора с Гавриилом. Вероятно, проблемы прятались как раз в тех самых утраченных воспоминаниях, но точнее никто не узнает, пока не вернёт стёртое законному владельцу. Не то чтобы Вельзевул хоть сколько-нибудь волновал конкретный архангел, однако через него наверняка можно было лучше понять оппозицию. Ведь некоторые, порой даже мелкие события, кардинально меняли общую ситуацию. Вряд ли забытое являлось чем-то незначительным. К тому же, Азирафаэль уже весьма недвусмысленно дал понять довольно важную деталь: Гавриил помнил восстание и последовавшее за ним Падение, хоть сам не Пал за совершённое предательство. Вообще Вельзевул считала, что давно пережила, переросла застарелую обиду. Не имело смысла таить злобу на того, кто не понял бы её причин. Поэтому заключать договор о мире отправился Кроули, пока его начальница ждала результата в стороне. Она не хотела встречаться с бывшим товарищем, а ныне — врагом. Он сильно задолжал ей, но выставлять счёт было поздно. Как минимум так всё выглядело до последних слов Азирафаэля. Теперь же Вельзевул исподволь пожелала лично поговорить с пленником, однако нормального диалога наверняка не получится из-за потерянных воспоминаний Гавриила. Раз уж Кроули, максимально отстранённому от прежних конфликтов между главами двух оппозиционных контор, показалось затруднительным вести беседу с пойманным архангелом, то непосредственной участнице тех конфликтов будет, предсказуемо, ещё труднее. В подобном свете предложение Азирафаэля заиграло новыми красками. — Это он научил тебя торговаться? — иронично полюбопытствовала Вельзевул, выделив голосом начало вопроса, отрезав необходимость в уточнениях, кто конкретно имелся в виду. Ангел, пойманный на горячем, достойно выдержал моральное давление, не подтвердив, но и не опровергнув чужую версию. — Умеешь ты набивать цену бесполезным вещам, — добавила говорившая, поболтав остатки кофе в кружке, после чего залпом опрокинула в себя напиток, испарив опустевшую посуду из ладони. — Говори, что хочешь взамен — и я подумаю. — Отпустите Кроули, — без заминки сказал оппонент, тут же продолжив мысль. — Я имею в виду: совсем. Пусть он останется демоном, но больше не будет подчиняться приказам — ни Вашим, ни чьим-то другим. Даруйте ему полную свободу от власти Ада — и я отдам Вам воспоминания Гавриила. — Ты зарываешься, ангелок, — сдвинув брови, предупредила его Вельзевул, подавшись корпусом вперёд, облокотившись на собственные колени и сцепив пальцы под подбородком. — Почему, ты думаешь, я соглашусь на такой неравный обмен? — Потому что Кроули не нужен Внизу ни Вам, ни остальным демонам, — уверенно заявил Азирафаэль. — Он отвратительный работник, у него проблемы с послушанием и дисциплиной, он не признаёт авторитетов, а только делает вид, к тому же, всегда преследует собственную выгоду, что бы ни делал. — По твоему описанию из него пока получается идеальный демон, — подвела предварительный итог собеседница, впившись выжидательным требовательным взглядом в сидевшего напротив. У любого демона от вида такого начальства давно уже поджилки бы затряслись в преддверии скорой взбучки, но Азирафаэль и бровью не повёл. — Есть, что добавить? — Он добрый, — как оплеуху, припечатал Азирафаэль, неожиданно мягко улыбнувшись. — Кроули не разделяет ваши идеалы и стремления, он способен на сочувствие и любовь, что делает его изгоем среди других демонов. Никто не расстроится, если его не будет в Аду. К тому же, уверен, его длинный язык без костей уже доставил Вам изрядное количество хлопот. Вы собирались казнить его однажды, но я сейчас предлагаю альтернативу казни — изгнание. Освободите его, закройте ему доступ в Преисподнюю и позвольте остаться на Земле, чтобы он мог жить так, как сам захочет. Среди людей, которых мы с ним пытались спасти от апокалипсиса. Здесь у него есть дом, а Внизу — ничего. — Ты сильно рискуешь, разбрасываясь такими речами, — опасно тихо отозвалась Вельзевул, после чего на фоне, где-то вдалеке послышался постепенно нарастающий низкий гул. — Неужели тебе не приходила мысль, что я могу просто забрать воспоминания Гавриила силой, убить тебя, а потом — твоего драгоценного Кроули, который прямо сейчас находится в Аду в полной моей власти? — Поэтому я и предлагаю обмен, чтобы больше никто не мог поставить Вас в неудобное положение, лорд Вельзевул, — спокойно парировал Азирафаэль. — Представь, что я не соглашусь, — с холодной кривой ухмылкой бросила его оппонент, а в следующее мгновение из-за её спины вдруг вырвалась плотная чёрная туча, рассыпавшаяся на крошечные точки. Мухи, покорные мысленной воле своей владычицы, окружили беззащитного ангела, но тот вдруг вспыхнул весь, словно большая спичка — и рой, не успевший толком приблизиться к жертве, изрядно проредел, горсткой пепла осыпавшись на ковёр с выжженным кругом. Азирафаэль, не суетясь, поднялся на ноги, продолжая гореть Священным Огнём. Светлые золотистые языки, извиваясь, устремлялись вверх, к потолку, но не задевали, отбрасывали плясавшие тени во все стороны, ослепляя онемевшую Вельзевул, и отражались белыми яркими бликами в глазах посланника Небес. Его взгляд стал твёрже, непримиримее, выдавая готовность не просто защищаться, но защищать, сражаться за то, что было важным, — кто — был важным уже на протяжении долгих веков. Сильная волна благодати, стороной обойдя гостью, пошатнула высоченные стеллажи, почти уронив с них книги. Едва ли не впервые она сама по-настоящему заволновалась, на мгновение позабыв о своей мощи, вспомнив чужую. Этого ангела ведь неспроста назначили стражем Восточных Врат Эдема, вручив ему Пламенный Меч. Тот являлся обычным оружием по сути, но становился поистине смертоносен в умелых руках владельца, наделявшего слабый предмет способностью сжигать всё и вся очищающим огнём. Клинок служил лишь проводником, концентрировавшим в конкретном месте силу Азирафаэля, позволяя контролировать, направлять стихию, бушевавшую внутри него самого воплощённым Гневом Божьим. — Будет, пожалуй, очень не вовремя, если Ад потеряет второго Владыку, только недавно занявшего пост, — рассудил вслух ангел, без видимых проблем удерживая пламя в пределах небольшого радиуса, не позволяя тому перекинуться на мебель или собеседницу, благоразумно замершую без движения. Голос Азирафаэля, недавно приятный, мягкий, плавный, теперь звучал Громом Небесным, предвещая натуральную бурю, против которой у врага не имелось средств. — Или Вы хотите, чтобы я сам спустился за Кроули? Как много демонов там осталось сейчас? И сколькие из них будут сражаться, предпочтя погибнуть, прежде чем выдать мне одного недавнего предателя, чтобы я ушёл, пощадив их жизни? А что начнётся потом, когда на Ваше место начнут искать нового Владыку? Боюсь, будет ужасное, никому не нужное кровопролитие. Вельзевул отчётливо скрипнула зубами, стиснув челюсти так, что на висках запульсировали жилы. Она, конечно, могла бы пригрозить убить Кроули за его действительно непомерно длинный язык, разболтавший лишнее, прежде, чем убьют её, но понимала — бессмысленно. Никакое существо, даже сверхъестественное, не умело находиться в двух разных мирах одновременно. Блеф раскрылся бы, стоило Азирафаэлю действительно спуститься в Преисподнюю за другом. Никакие преграды в виде Адского Пламени, раскинутого по всему периметру офиса, загораживавшего каждый вход и выход, не остановят этого безбашенного ангела. Тем более, ничто не мешало ему просто позвонить Кроули на мобильный и попросить его подняться наверх, объяснив сложившуюся ситуацию. Вообще Вельзевул умела расставлять приоритеты, поэтому скорее призвала бы своих мух сюда, в книжный, для защиты, а не в Преисподнюю — для уничтожения конкретного демона. Вряд ли Азирафаэль читал мысли или успел хорошо изучить противника — вероятно, просто пошёл ва-банк. Смелость, достойная уважения. А гостья, малость ограниченная в силах из-за присутствия в чужом для неё человеческом мире и внутри физической оболочки, оказалась в невыгодном положении. Всё-таки этот ангел был хитрее, чем говорило о нём первое впечатление. Нарочно выманить врага на свою территорию, чтобы диктовать условия — давний трюк, но слишком уж не в ангельском стиле. Впрочем, следовало учесть подобный вариант развития событий, вспомнив, в чьей компании Азирафаэль провёл целых шесть тысячелетий. Дурное влияние Кроули налицо — ни добавить, ни убавить. Да и, признаться, не стоил он, мелкий демон, потраченных на него усилий или глупого бесперспективного риска. Пусть Вельзевул не любила проигрывать, но умела делать это с достоинством мудрого стратега. Прикрыв ненадолго глаза, она неожиданно усмехнулась беззлобно, медленно встав напротив оппонента, без страха или недавней мимолётной злости посмотрев ему в глаза. А потом, терпя жар Священного Огня, протянула вперёд ладонь. — Он твой со всеми потрохами, ангел Азирафаэль, — произнесла Вельзевул чуть громче обычного, перекрыв сдвоенный гул локально бушевавшего пламени и мушиного роя, сбившегося в плотную стену за спиной хозяйки. — Живой и невредимый, если не возражаете, — добавил ремарку собеседник, не спеша пожимать поданную руку. — Безусловно, — степенно кивнула оппонент, не разорвав визуальный контакт, однако добавила ещё и от себя, — как только он выполнит моё последнее задание, сможет уйти без последствий. — Что за задание? — насторожился Азирафаэль, сейчас уже помнивший, что некоторые поручения начальства для Кроули растягивались на долгие века. — Которое он почти закончил, не переживай, — не стала раскрывать все карты Вельзевул, сообщив лишь часть, наиболее интересную собеседнику. — Ох, ну хорошо тогда, — облегчённо выдохнул тот, потушив Огонь, служивший одновременно и щитом, и оружием, после чего наконец закрепил сделку, обхватив чужую узкую твёрдую кисть мягкими тёплыми пальцами. От прикосновения к малость опалённой коже стало больно, но владыка Ада даже не поморщилась, посчитав ниже своего достоинства показывать слабость. Мухи исчезли следом за языками чужеродного демонам пламени — и на пару секунд в книжном магазине воцарилась благостная тишина, от которой, казалось, заложило уши. — Я не хотел, чтобы дошло до чего-то такого, но Вы буквально вынудили меня, — повинился внезапно Азирафаэль, первым нарушив молчание, но до сих пор не отняв руки. — Простите меня за грубость. — Ты бы пошёл и не на такое ради него, верно? — почему-то с усмешкой спросила Вельзевул, чувствуя, как пострадавшая кисть постепенно приходила в норму. — Верно, — согласился оппонент, вытянув из демонической оболочки остатки воздействия благодати, позволив тёмной сущности без проблем залечить ожоги, и наконец разорвал физический контакт. — Хотя обычно я стараюсь избегать лишней жестокости, но добро должно быть с кулаками, как говорится. — Знаешь, в чём главное отличие демонов от ангелов? — резко переключила тему собеседница, опустив пострадавшую руку вдоль тела, и сама же ответила на поставленный вопрос, не дождавшись реакции. — Пока ангелы слепо следуют приказам, готовые даже пожертвовать чем-то или кем-то очень дорогим и важным ради Высшего Блага, демоны готовы грызть глотки, сражаться и сдохнуть ради этого самого — дорогого и важного. — К чему Вы мне это говорите? — насторожился Азирафаэль, задумчиво сдвинув светлые брови к переносице. — Из тебя вышел бы отличный демон, — фыркнула Вельзевул насмешливо, получив в ответ быструю, нервную улыбку оппонента. — Нет уж, спасибо, меня всё устраивает, как есть, — парировал он, сцепив ладони на уровне живота, в упор глядя на гостью. — Меня тоже, — подтвердила та, вдруг вновь протянув ладонь в направлении собеседника. — Воспоминания, как договаривались. — А, точно, вот как раз насчёт этого, — протараторил Азирафаэль, неуверенно поджав губы, будто не мог подыскать слова для обозначения проблемы. — Не вздумай говорить, что ты блефовал, иначе я отпущу Кроули прямо сейчас и назначу на его должность тебя как более достойного, — предупредила Вельзевул, почти готовая восхищённо поаплодировать находчивости и актёрскому мастерству врага. — Если воспоминания ангела попадут в руки демона — буквально, я имею в виду физический контакт, — то они сгорят, — объяснил тот, тяжело вздохнув. — Оба: и воспоминания, и демон. Так устроена защитная система хранилищ. — Значит, тебе придётся спуститься в Ад и принести их, ангелок, — развела руками собеседница, отступив спиной вперёд в сторону выхода. — Условия сделки надо выполнять. — Да, я догадывался, что придётся, — покивал сосредоточенно Азирафаэль, поправив клетчатую бабочку на воротнике. — Мне идти с Вами прямо сейчас? — Жди здесь, — отмахнулась практически весело Вельзевул, развернувшись спиной к оппоненту, направившись к двери мимо стеллажей, полок, витрин и столов с книгами. — Я пришлю за тобой, — бросила напоследок, прежде чем, не попрощавшись и не обернувшись, выйти прочь, на улицу, где красиво рыжел пёстрый лондонский закат. Впереди ждали дела, которые никто не отменял, а прямо в офисе — ещё и подчинённый, которому хотелось не просто высказать всё накипевшее, но устроить персональный Ад в качестве наказания за раскрытие секретов врагу. С другой стороны, мешала только что заключённая сделка, требовавшая вернуть конкретного демона конкретному ангелу живым и невредимым. Эти двое заботились друг о друге так, словно у них действительно не было в жизни никого важнее. Попирая собственные страхи, принципы, гордость, не оглядываясь на занимаемые стороны в общей войне, которой не состоялось, Азирафаэль с Кроули без сомнений шли на любые жертвы ради конечной цели. Для каждого — своей, но в целом — одинаковой: защитить давнего товарища. Возможно, они двигались разными дорогами к намеченному, но двигались уверенно. Проще казалось отпустить их, в самом деле, чем стараться затянуть обратно в устаревшие рамки условностей. Впрочем, о каких рамках вообще речь, когда Вельзевул планировала заключить мирный договор с Гавриилом? Не ей судить о чужой ненормальности. К тому же, ситуация выглядела отчасти знакомой, хоть и вывернутой наизнанку. Кроули с Азирафаэлем, по крайней мере, не предавали друг друга, готовые, наоборот, предать всех остальных скопом, лишь бы сохранить одну конкретную жизнь, наплевав на собственную. Если говорить откровенно, Вельзевул не отказалась бы, чтобы ради неё кто-то поступил так же. Не сейчас, конечно — сейчас уже поздно, — а раньше, несколько тысяч лет назад. Слишком много воды утекло с тех пор, как нынешняя владыка Ада перестала верить в доброту, понимание, поддержку и верность. Разок получив нож в спину — перестала. Поэтому, как ни странно, теперь внезапно захотела посмотреть, что же в итоге выйдет у этой парочки болванов, наречённых врагов, ставших по-настоящему близкими друзьями. Посмотреть не из зависти — из чистого любопытства. Оставшись наедине с собой, когда дверь магазина закрылась за гостьей, Азирафаэль шумно выдохнул, тяжело опустившись обратно на стул, закрыв ладонями лицо. Напряжение, сковывавшее на протяжении всей этой якобы деловой встречи, наконец отпустило, перестав сжимать в тисках голову, рассеивая мысли. Ни попытки выстроить потенциальный диалог заранее в голове, ни наработанные умения в дипломатии не помогли — пришлось прибегнуть к иным методам, которые обычно предпочитал Кроули. Тот хорошо умел искать подходы к оппонентам, лазейки в договорённостях, ловко жонглируя словами и формулировками, чтобы при невыполнении им условий соглашения ему оказалось нечего предъявить. Он был не в меру хитёр, предусмотрителен и обманчиво болтлив, что исподволь ослабляло насторожённость собеседников, позволяя в конечном счёте лишь одной конкретной стороне получать желаемый результат. Азирафаэль не подходил для подобных дел. Слишком честный по натуре, достаточно открытый, он не привык видеть подвохи всегда и везде или выстраивать их сам. Но сегодня пришлось сделать исключение, переступить через закоренелые принципы и опуститься до прямых угроз. Удивительно, что Вельзевул купилась на этот дешёвый спектакль. Или она тоже изначально всего лишь пыталась набить цену Кроули, выторговав более выгодные ей условия его потенциального освобождения от власти Преисподней. Нашла коса на камень, называется. Азирафаэль до сих пор поражался, как ему удалось вообще добиться заключённого соглашения. Пальцы мелко дрожали от вполне человеческого выброса адреналина, потому что хозяин физической оболочки забыл отключить её дополнительный функционал, чересчур привыкнув к нему. Дышать, ощущать голод или жажду, мурашки от лёгкого испуга или скручивавшиеся метафорическим узлом внутренности — от сильного. Всё это стало неотъемлемой частью жизни конкретного ангела за долгие тысячелетия среди людей. Казалось, ещё немного — и он напрочь позабудет о своей способности творить чудеса, а потом начнёт удивляться, что не стареет. Смех да и только. Впрочем, забудет-то Азирафаэль теперь вряд ли хоть что-нибудь. Едва возвращённые воспоминания со скрипом вставали на места, заполняя имевшиеся пробелы и примешиваясь к новым, относительно недавним. Теперь вопросов к Кроули наконец не осталось, потому что его друг знал все ответы. Признаться, многие совершенно не радовали. Например, открыть, что забыл демона ещё до становления того именно демоном, до Падения, показалось ангелу по-настоящему ужасным. Ведь столкнуться с амнезией некогда знакомого приятеля однажды — ещё полбеды, особенно когда виделись и разговаривали буквально считанное количество раз. Но после шести тысяч лет регулярного общения, выстроенной крепкой дружбы, выросшей из простой профессиональной вежливости да уважения к врагу, наткнуться на то же самое — на полнейшую пустоту, что в голове, что на словах, что в действиях — это уже беда глобального масштаба. Азирафаэль чувствовал свою вину в том, через какой персональный ад заставил пройти Кроули аж дважды. Поражало лишь, как быстро он адаптировался. Словно банально задвинул проблему с внутренними переживаниями на потом, взявшись по новой выстраивать разрушенные отношения. Его придушенное: "Я потерял лучшего друга", — сказанное в одном и том же баре в разных ситуациях, собралось воедино, обретя более глубокий, чем раньше, смысл. Как, впрочем, и выбранный подход к этому самому "лучшему другу". Не то чтобы Азирафаэль не знал об истинных чувствах Кроули или хотя бы сомневался, однако свидания, не завуалированные под обычные приятельские встречи, стали чем-то неизведанным. Вроде происходило всё то же самое, что обычно: тот же ресторан, даже тот же столик, та же еда, почти те же разговоры. Только сама атмосфера вокруг, настроение переменились. Эмоции, подогретые внутренним волнением, предвкушением чего-то неиспробованного, усилились, стали ярче и отчётливее, казалось, стократ. Будто в душе раньше горел маленький карманный фонарик, вместо которого вдруг включили огромную раскидистую люстру. О практически случайном поцелуе в щёку и откровенном признании в ответ можно было вовсе не говорить. А ведь в тот же день Кроули снова приехал, серьёзно раненый, в книжный — убедиться, что с другом не произошло ничего непоправимого. Старый добрый Кроули, в самом деле, заботливый до одури, обходительный, нетребовательный, любящий — такого ничто не исправит. Впрочем, такого его и не хотелось исправлять. Хотелось эгоистично забрать себе, если потребуется — с боем отвоевать у Ада, или Небес, или человечества, или у всех сразу, лишь бы этот невыносимый, ненормальный, невероятный демон никуда больше не исчезал. Лишь бы постоянно находился рядом, подцеплял за руку на ходу, прихватывал поперёк плеч или талии в весёлых, игривых полуобъятиях, пряча широкую улыбку в светлых волосах своего ангела, который давно уже смирился, свыкся, сроднился с собственническими замашками друга. Больше, чем друга, честно говоря, давно уже — больше. Просто прояснить эту деталь раньше как-то шанса не представлялось. Да и не за чем было, собственно — никто никуда не торопился. А теперь, едва не потеряв Кроули второй раз за долгую жизнь, Азирафаэль твёрдо вознамерился всё-таки поспешить. Может, он, конечно, первым поцеловал своего демона, что в книжной лавке, что в "Бентли", но встречное признание ему, как ни крути, задолжал. Подобные долги выплачивали даже ангелы, хоть непосредственно систему выплат со счетами придумала оппозиция. А может, Вельзевул была не так уж не права, когда сказала, что из некоего конкретного ангела вышел бы отличный демон.