Сердце ангела, яйца демона

За века, проведённые среди людей, причём, по большей части в бездействии, некий ангел воспитал в себе поразительное терпение. Он мог ждать сколько угодно, сколько требовала ситуация, или событие, или кое-чьё конкретное упрямство. Не то чтобы последний пункт являлся самой частой тренировкой, но он вообще-то являлся. Когда Азирафаэль с Кроули ссорились, последнему стоило многих усилий и времени, чтобы остыть, примириться в первую очередь с собой, переоценить с другой стороны всё произошедшее и прийти с извинениями. Даже если он был прав, что случалось, признаться, довольно часто. Можно сказать, в большинстве случаев. Это, однако, не мешало ему раз за разом делать первый шаг навстречу, протаптываясь по собственной гордости, неизбежно предпочитая давнюю дружбу победе в каком-нибудь глупом споре. Азирафаэль постоянно дожидался своего извечного оппонента, но иногда ожидание чересчур затягивалось. Ангел успевал остыть сам, обдумать случившуюся размолвку, мысленно простить Кроули и чертовски заскучать по нему. Никто не врывался в размеренную жизнь небесного посланника ярким рыжим ураганом дьявольских страстей с безумными идеями или проектами. Без него всё сразу как-то теряло краски, а метафора про серые будни обретала вполне буквальный смысл. Правда вот, сами ли дожди заряжали с пугавшей регулярностью, или при помощи неосознанного грустного ангельского чуда под унылое настроение, проще было не задумываться — придумается ведь ещё всякое. Тем не менее, никогда Азирафаэль не допускал даже тени мысли, что однажды Кроули мог не вернуться. Просто не постучать в не запертую исключительно для него дверь, не перемяться на пороге с кривой улыбкой на лице, полном крайнего недовольства собой и опять проявленной слабостью, не брякнуть что-нибудь обязательно нарочито грубоватое, ввалившись в дом врага, как в собственный, с полной бутылкой чего угодно крепкого в безмолвном предложении перемирия. Теперь же такие безрадостные картины помимо воли лезли в голову — стоило лишь воочию увидеть пугающе медленное, тихое угасание чужой сущности. До сих пор слабо верилось, что демон, пронзённый ангельским клинком, сумел каким-то чудом выжить, выкарабкаться, выгрызть из костлявых лап Смерти ещё один шанс. Хотелось убедиться лично, посмотреть ещё раз в родные змеиные глаза с узкими вертикальными зрачками, дотронуться, обнять, в конце концов. И, наверное, даже извиниться. Потому что стоило представить мир без Кроули, как Азирафаэль сам терял желание продолжать существовать в таком мире. Мире без хитрых усмешек, ядовитых подколок, безобидных издёвок, долгих разговоров на прогулках или за выпивкой. Мире без конкретного демона, врага, который стал за тысячелетия ближе любого коллеги или друга. Поэтому ангел решил лично спуститься в Ад, наплевав на риски и условности. Поэтому, отыскав на старом небесном складе воспоминания Гавриила вдобавок к собственным, наскоро придумал план, как относительно безопасно попасть в стан оппозиции. Поэтому теперь сидел на стуле, напряжённый до звеневших нервов, и ждал проводника, которого обещала прислать Вельзевул. Она не уточнила, когда или кого отправит за ушлым ангелом, с которым заключила сделку, но тот готов был ждать, и ждать, и ждать, сколько потребуется. Благо, это он умел очень хорошо — спасибо Кроули за регулярные тренировки. Однако стоило колокольчику над дверью магазина весело зазвенеть, оповещая владельца о новом госте, Азирафаэль крупно вздрогнул. Внутри поднялся то ли мимолётный испуг от внезапности слишком резкого звука в плотной тишине, то ли невнятная робость перед неизбежным, то ли досада от слишком быстрого прихода адова посланца. Пожалуй, было бы неплохо ещё немного посидеть на знакомом стуле в знакомой обстановке и взять себя в руки. Жаль, что такой возможности уже не осталось. С другой стороны, лучше не медлить — тяга поскорее встретиться с Кроули перевешивала всякую неуверенность в принятом накануне решении. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет пойдёт к горе. Кажется, так говорили люди. Вряд ли Вельзевул в столь не спокойное для Преисподней время выпустила бы хоть одного демона наверх просто так, праздно прогуляться по Земле. Тем более, того, за чью свободу в ближайшей перспективе торговался Азирафаэль. Теперь ему следовало выйти из дальнего торгового зала в передний, познакомиться с назначенным провожатым и отправиться на встречу с другом в самые глубины Ада. Каково же было удивление ангела, спешно собравшегося в неприятное путешествие, когда прямо в проходе он столкнулся с тем, кого всем сердцем жаждал увидеть ещё хотя бы разок, хотя бы мимоходом, мельком. Кроули издревле умел передвигаться тихо, натурально бесшумно, не тревожа чужой слух ни лишним шорохом одежды, ни лёгкой скользящей поступью, ни призраком редкого дыхания. То ли тёмная суть априори прилагала к себе подобные умения, то ли звериное обличье, но при необходимости, даже сохраняя человекообразную форму, этот конкретный демон мог действительно ходить по-змеиному незаметно. — Ох, блядь!.. — выругался шипением сквозь зубы Кроули, отпружинив немного назад от мягкого тела ангела, и машинально схватился за левый бок обеими руками, не вытащив ладоней из карманов чёрного пальто. То приподнялось краями до середины бёдер, собравшись крупной складкой на талии, а ровные полы запахнулись книзу наискосок, потому что одно запястье потянулось к недавней ране через живот, пока второе практически не сдвинулось с места. — О, Боже, Кроули, дорогой мой, ты в порядке? Прости меня, я не слышал, как ты подошёл, — затараторил Азирафаэль испуганно, осторожно накрыв чужие ладони прямо через ткань, едва касаясь из опасения сделать только хуже. Болезненная гримаса Кроули быстро сменилась чуть вымученной усмешкой, правда, скорее усталой, чем по-настоящему страдальческой. — Как и всегда, — прокомментировал он отстранённо, медленно распрямившись, прежде чем выпростать руки из карманов, перехватив запястья друга возле своего пострадавшего бока, мягко сжав их пальцами. — Мне следовало ожидать чего-то подобного, — добавил вместо банального прощения. Тоже, впрочем, как и всегда вообще-то. — Как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? Может, немного посидишь? Я мог бы принести тебе... — Ангел, — с ударением перебил чужую нервную тираду Кроули, потянув ладони собеседника вниз и на себя, выпрямив локти. Азирафаэль послушно прикусил язык, подняв взгляд на лицо напротив. Тёмные очки — извечные спутники демона — закрывали его яркие глаза, едва различимые за непрозрачными стёклами, но ни капли не мешали ангелу ощущать привычное тепло, спрятанное за ними. — Я жив, — выдержав паузу, ответил Кроули на наиболее важный вопрос, приподняв уголки тонких губ в мягкой улыбке. — Немного не долечился, но тебе не о чем переживать. Это пустяки. Всё пустяки. — Кроули... — тихо обронил Азирафаэль, не до конца определившись с интонацией, которую собирался вложить в это короткое, щемяще родное имя. Поэтому в нём перемешалась целая гамма чувств: волнение, трепет, радость, облегчение, нежность и даже мольба. Оппонент не успел отреагировать, на мгновение выбитый из колеи таким невообразимым сочетанием. Он по обычаю не закрывался эмоционально, не отгораживался от чужого восприятия, ощущая такую же полную открытость в ответ. Было в этом что-то сугубо личное, интимное, исключительно на двоих. Раньше им хватало подобного бестелесного контакта, чтобы понимать друг друга по-настоящему, без глупых объяснений или лишней неловкости. Но теперь что-то будто бы переменилось — не надломилось, не исчезло, не рухнуло, однако воспринималось иначе. Кроули с непривычки не сумел идентифицировать новую волну на общем фоне сразу, а потом стало поздно и абсолютно неважно. Азирафаэль, воспользовавшись заминкой, коротко шагнул вперёд, приподнявшись на носочки с опорой на чужие твёрдые ладони, и прижался своими губами к другим. Они ощутимо дрогнули под пугающе нежным прикосновением, чуть раскрывшись на резком, нервном выдохе, расслабившись податливо, позволив поцеловать уже нормально, вдумчиво. Неглубоко, без лишнего напора или пошлости — совершенно просто, как-то очень по-человечески. Ангелы целовали в лоб, одаривая благословением, иногда — в щёки, совершая доброе чудо для праведно молившего об оном. Но никогда — так. Азирафаэль даже в такой малости умудрился отличиться. Кроули разжал неосознанно стиснутые вокруг ухоженных запястий пальцы и ответил на этот поцелуй. Мягко, практически боязно, словно недоверчиво. Впрочем, действительно, в происходящее верилось очень слабо. Сперва Вельзевул, вернувшись неизвестно откуда, внезапно изменила своё изначальное решение, позволив скрюченному улиткой на полу подчинённому подняться на поверхность к другу, но с условием — обязательно привести того Вниз, в офис. Потом Азирафаэль, казалось, ожидавший кого угодно, кроме Кроули, в запертом изнутри магазинчике. И наконец теперь — вот такая реакция на встречу. Не то чтобы кто-то придирался или критиковал странный юмор Мироздания, просто... ... к Дьяволу всё, начиная как раз с Мироздания. Пусть оно хоть всё целиком треснет и рухнет в небытие снаружи старенькой букинистической лавки, в которой не продавались книги. Лишь бы Азирафаэль не отстранялся как можно дольше, целовал так же трепетно и сладко, до сжавшегося сердца и застывшего под кадыком дыхания. Лишь бы держался за Кроули, переместив ладони ему на бедро под раненый бок да на заднюю сторону шеи, обхватив её, потянув немного вниз, вынудив чуть наклониться. Лишь бы позволял обнимать в ответ поперёк спины под лопатками, прижимаясь вплотную, близко-близко, настолько, что любые мысли напрочь из головы повылетали. От прямого физического контакта предсказуемо взаимно обострилось сверхъестественное восприятие чужих эмоций — и упругой волной с головы до пят обоих друзей окатило ненормальным, иррационально приятным жаром. Больше не ощущалось в этом тягучем поцелуе горького привкуса отчаяния, который так не понравился Кроули ещё впервые, в машине. Он снова ласкал знакомые губы своими, едва прихватывая их, а внутри то холодело, то ошпаривало, будто в животе плескались Святая Вода вперемешку с Адским Пламенем, равные по силе, не способные ни одолеть друг друга, ни прийти к балансу. Стоило повернуть запястье, устроив его ровно между ангельских лопаток, где вне физической оболочки располагались основания крыльев, Азирафаэль полуудивлённо ахнул, но не отпрянул. Вцепился крепче в сильную шею, прижав к коже рыжие взлохмаченные волосы, сделал ровно два вдоха, привыкая к новому, ранее не испробованному ощущению, и опять захватил в поцелуй рот Кроули. Тот, успевший уже и испугаться, что поторопился, и пожалеть о внезапном порыве, и почти смириться с потенциальным отступлением, откликнулся моментально. Перехватил инициативу, ненавязчиво вскользь тронув кончиком языка чужие губы, попросившись дальше. Просящему да воздастся. И действительно воздалось. Азирафаэль впустил горячий язык в свой рот, захлебнувшись восторгом. Грудь стиснуло изнутри, словно рёбра сложились домиком на лёгкие, придавив заодно сердце, дрогнувшее от удовольствия, а колени неожиданно предательски ослабели. Пришлось откровенно повиснуть на Кроули, который, казалось, даже не заметил прибавившегося на его шее веса. Только притиснул к себе друга за талию, предплечьем поперёк спины, а второй ладонью увереннее надавил промеж спрятанных крыльев, погладив большим пальцем едва выступавший под одеждой изгиб лопатки. Азирафаэль не возразил, не попытался остановить или хотя бы придержать этот напор, позволив изголодавшемуся по прикосновениям демону единолично решать, когда будет достаточно. А тому было не достаточно даже сейчас, пусть он и получал уже намного больше, чем когда-то мог ожидать. Жадность — определённо, грех, а с грехами каждый обитатель Преисподней держался на короткой ноге. Они числились практически обязательными к исполнению, если бы, конечно, кто-нибудь в Аду сообразил прописать обязательства работников. Обычно Кроули воспринимал неписанные правила спокойно, с долей безразличия и отрешённости, следя лишь, чтобы пропорции дрянных поступков превосходили совершаемые добродетели. Он веками балансировал на грани, которую сейчас банально не мог нащупать под ногами, и чувствовал, что падал. Как будто снова падал и вместе с тем летел, проваливался вверх, в затянувшийся поцелуй, проваливался в Азирафаэля, в его бурлившие эмоции, такие тёплые, светлые, чистые, искренние, каких демон ни от кого другого не ощущал. Они обволакивали его мягким коконом, закрывая от внешнего мира, пряча от насущных проблем в родном уюте, отгораживая нерушимым щитом от всего вокруг. Словно ангельские крылья простёрлись над Кроули, отобрав ощущение реальности, вырвав из её цепких лап, позволив наконец напиться допьяна свободой, вседозволенностью делать, что душе угодно. И она, накрепко привязанная к единственному важному, дорогому, любимому существу во Вселенной, тянулась к нему, доверчиво ластилась нежным зверем под руки, отогреваясь от внутренней стужи постоянно преследовавшего неприятия, отторжения и ненависти. Купалась в ответном жарком чувстве, глубоком, как небо, таком знакомом, необходимом до экстатической дрожи в кончиках пальцев, отдавая ещё больше, чем получала. Будь всё проклято, как же непередаваемо восхитительно это ощущалось. Однако, увы, ничто не длилось вечно, а у некоего демона с неким ангелом ещё остались достаточно срочные неотложные дела, которые сперва следовало закончить, прежде чем вот так прыгать в омут желанной близости очертя голову. Неохотно втянув язык обратно в собственный рот, Кроули мягко сомкнул губы, не позволив другому интуитивно потянуться следом, оторвался на мгновение, вновь коротко, исключительно целомудренно поцеловав своего — теперь уж точно своего, без оговорок и права на возврат — ангела, прежде чем отстраниться совсем, выпрямившись, но продолжив удерживать его впритык к себе. Азирафаэль медленно приоткрыл помутневшие глаза, подняв заметно осоловелый, растерянный взгляд на лицо напротив. — Это... — осипшим отчего-то голосом с предательским змеиным присвистом, выдавшим его нервозность, обронил демон, поспешив захлопнуть рот и прикрыть глаза, собирая по осколкам самоконтроль в витражную мозаику. Ангел, пребывавший в не меньшей прострации, чем его то ли враг, то ли друг, то ли всё вместе и ничего из перечисленного одновременно, понимающе улыбнулся. Наверное, для такого где-то имелось название, но прямо сейчас его не получалось вспомнить. — Вау, — не пряча почти детского восторга, выдохнул Кроули, широко улыбнувшись в ответ, когда распахнул веки, обнаружив в сантиметрах от себя счастливого Азирафаэля. Тот не исчез миражом, не испугался собственного поступка, проявленной инициативы, не оттолкнул, а молча смотрел чуть снизу вверх, по-прежнему держа одну горячую ладонь на чужом бедре, а второй — поглаживая рыжий затылок, неторопливо перебирая короткие пряди. — Можно узнать, чем я заслужил такой горячий приём? — спросил Кроули тихо, словно опасаясь громкими звуками разрушить атмосферу абсолютного покоя, пронизанного тончайшими нитями многовековой привязанности, не свойственной тёмным сущностям, и обжигающей направленной тяги, не свойственной светлым. Эти чёрно-белые метафизические штрихи прочно оплетали со всех сторон, чувствовались даже на тактильном уровне, хотя не должны были. Впрочем, ангел с демоном тоже не должны были запросто стоять в обнимку, мирно беседуя, или целоваться, как совсем недавно и, вместе с тем, ужасно давно. Настолько, что уже не терпелось повторить для лишнего подтверждения — это действительно происходило здесь. Или произошло. Или произойдёт когда-нибудь. Ощущение времени совершенно потерялось, как сам Кроули — в тягучей нежности любимого взгляда привычных до боли светлых глаз, изученных в мельчайших подробностях за множество встреч, но ни разу не виденных с такого расстояния. Короче судорожного вдоха и дальше бесконечности. — Ты не умер, — сообщил Азирафаэль, переместив кисть с шеи собеседника на его щёку, погладив кончиками мягких холёных пальцев резкий росчерк скулы от уха почти до носа и обратно проторённым путём. Кроули, не успев переварить информацию, машинально прильнул к ласковой руке, убрав собственную с чужого позвоночника промеж лопаток, чтобы накрыть ею тёплую ладонь, замершую на жёстком изгибе нижней челюсти. — Я ведь обещал тебе, помнишь? — уточнил говоривший, пока неблагодарный слушатель с толикой безразличия пропускал объяснение мимо внимания, чересчур занятый внутренним конфликтом: повернуться и поцеловать центр этой ладони или всё же не отрывать застывшего взгляда от ангельского лица. Простейшая задача с компромиссом упрямо не решалась — голова совершенно не работала. — Не люблю оставаться в долгу, — закончил мысль Азирафаэль, натурально увидев, как в жёлтых глазах за тёмными очками ярко сверкнуло запоздалое осознание. — Я обожаю тебя, ты ведь в курсе? — бросил исключительно для проформы Кроули, притянув руку собеседника вперёд, чтобы, не разорвав зрительного контакта, всё-таки прижаться к ней губами. В груди сжалось сердце испуганно-восторженно, замерев в ожидании ответа вместе с непосредственным владельцем. — Безусловно, дорогой мой, — улыбнулся Азирафаэль, плавно, скользящим движением обведя ямочку на чужом стройном бедре, за которое до сих пор придерживался второй ладонью. — И ты, надеюсь, тоже в курсе, что это взаимно? — добавил он, выразительно приподняв брови. — С недавних пор — да, на все сто, — фыркнул оппонент, опустив кисть с обжигающим следом от собственного поцелуя себе на грудь, где по его воле сейчас отчаянно сильно, с надрывом билось живое сердце физической оболочки. — Стоило сказать это раньше, полагаю. — Да уж, не думал, что мне нужно лишиться всех воспоминаний о тебе, чтобы наконец услышать твоё признание, а не просто почувствовать, — с тонким оттенком сарказма произнёс Азирафаэль, лукаво усмехнувшись краешком рта. Кроули опять до безумия захотел поцеловать его, чтобы попробовать на вкус эту усмешку. — Ну мне-то вообще умереть пришлось, так что тебе ли жаловаться? — привычно парировал оппонент, по-своему скривившись в совершенно неповторимой манере, смешав безобидную подначку с открытой издёвкой. Однако хватки на пояснице Азирафаэля не ослабил, его запястья от груди тоже не отнял, лишь противоречиво нежно поглаживая пальцами тонкие венки под светлой кожей, лаская аккуратные костяшки. — Давно ты заметил? — спросил вдруг из чистого любопытства, имея ввиду собственные ненормальные чувства к ангелу. Они ведь практически не умели скрывать что-то друг от друга, несмотря на вражду оппозиционных контор, на которые работали, и вообще-то демоническую сущность Кроули, который должен был врать напропалую, а на деле не мог ни слова настоящей лжи сказать Азирафаэлю. — Ох, вот так сразу и не вспомню... — отозвался тот, честно задумавшись, опустив подбородок, уперев взгляд в высокий воротник чёрного вязаного свитера. — В начале позапрошлого тысячелетия где-то, кажется, но я не уверен. — А давно ли ты вообще это всё опять помнишь, ангел мой? — вкрадчиво поинтересовался Кроули, когда их с собеседником глаза снова встретились. Тот, ожидаемо смутившись подоплёки вопроса, попытался отвернуться, спрятаться от пытливого прищура оппонента, но он не позволил, подцепив рукой за подбородок. — Э, нет, не думай даже уйти от ответа, — требовательно понизил голос говоривший, сам малость извернувшись, чтобы смотреть в лицо напротив с равного уровня, а не сверху вниз. — Ты ведь не просто так вспомнил, правда? — надавил чуть сильнее следующим вопросом, вместо любого подтверждения получив по новой отведённый взгляд. У Кроули противно похолодело в области желудка. — Ты ведь обещал мне не возвращаться туда, ангел... — Ну технически, — оживился Азирафаэль, обращаясь скорее к лацкану пальто Кроули, чем непосредственно к нему, — я обещал не возвращаться в случае твоей... — Смерти, да, не стесняйся — называй вещи своими именами, — подсказал тот с хорошо уловимой иронией, когда говоривший замялся, не способный подобрать менее категоричное определение смерти. Тем более, что оппонент вообще-то был до сих пор жив и, насколько получалось судить, даже в достаточной степени цел. — Да, вот в этом случае, — неохотно, но быстро кивнул Азирафаэль, втайне порадовавшись, что Кроули сам произнёс то, чего его собеседник произнести просто не мог. — Но ты был жив в тот момент, когда появился Хастур, и сейчас — тоже, так что... — Проще говоря, ты мне соврал, — подытожил демон, по привычке упростив витиеватые ангельские формулировки до голого неприятного факта, перебив чужой спич. Азирафаэль, хмурясь, с вызовом вскинул подбородок, открыв рот для готового возражения, но не успел ничего сказать, потому что Кроули поспешил продолжить, приложив палец к губам друга. — И, конечно же, ты действовал из лучших побуждений, с чистыми помыслами, я понимаю. Ты ведь ангел — ты иначе не умеешь. Но, знаешь, как говорят? "Благими намерениями устлан путь в Ад". Ты наверняка слышал это где-нибудь. — Я сделал это ради тебя вообще-то! — возмутился тот, несильно толкнув Кроули в центр груди, где всё ещё по инерции держал ладонь, отстранив его от себя и отступив на шаг назад сам. Крепкая рука соскользнула с плотной талии, повиснув вдоль длинного гибкого тела, запакованного во всё чёрное, на долю секунды, прежде чем демон, готовый к бессмысленному спору, спрятал запястья в карманы пальто, сильнее запахнув его спереди. — Я видел, как тебя мучило то, что я чего-то о тебе не помню, я — чувствовал — это, в конце концов! Мне была невыносима мысль, что ты страдаешь из-за меня, при этом оставаясь добр ко мне. — Я не был просто "добр" к тебе, ангел, — скривившись, парировал Кроули. — Я преследовал свои корыстные цели, потому что я демон в первую очередь — мы по-другому не умеем, знаешь ли. — О, и какие же такие "корыстные цели" ты преследовал, дорогуша? — сдерживая закипавшую внутри обиду, уточнил Азирафаэль, но почему-то не получил ответа. Оппонент лишь набрал побольше воздуха, чтобы сгоряча ляпнуть что-то, мало обдуманное, изменив решение в последний момент, и просто шумно выдохнул, хищно раздув крылья носа. Тогда собеседник решил пойти ва-банк, предположив то, в чём, признаться, давно уже был уверен — просто на некоторое время позабыл. — Искусить меня на плотский грех — это было твоей целью? Затащить меня в постель? Переспать со мной? Или как нынче модно называть половой акт? Брови Кроули взлетели вверх, выразив далеко не полную степень его удивления. Однако отнекиваться или оправдываться он не стал, предпочтя в этот раз дослушать собеседника, прежде чем реагировать. Ведь тот, как ни крути, попал в самую точку — это следовало тщательно переварить. По всему выходило, что Азирафаэль знал о подобных помыслах друга уже некоторое, вероятно, продолжительное время, тем не менее, держа с ним дистанцию. Ради чего, интересно? Порисоваться? Поиздеваться? Посмотреть, где у демона кончится поистине ангельское терпение? Так оно уже давно иссякло, честно говоря. Кроули просто боялся потерять их крепкую дружбу, выстраиваемую веками, ради призрачной, хлипкой надежды на большее. И будь он заковыристо проклят прямо сейчас самой Вельзевул, если Азирафаэль не знал ещё и об этом. Чёртов ушлый ангел! — Но знаешь что, мой милый? — с подозрительно тихой интонацией подошёл он к выводу, сцепив пальцы под животом. Оппонент выразительно склонил голову вбок, демонстрируя готовность немедленно получить от говорившего ответ на им же заданный для проформы вопрос. — Со всей моей памятью я бы согласился на это намного быстрее! Тебе стоило просто собрать яйца в кулак и сделать последний шаг, на который ты почему-то решился, только когда меня заставили забыть тебя — нас! — и нашу дружбу! Степень шока, почти не отразившегося на лице Кроули, нельзя было описать словами. Он знал их очень много — этих слов, — подходящих, красочных, предельно верных, причём, на множестве человеческих языков, живых и мёртвых, но никакие не выражали даже толики того, что бурлило внутри. Хотелось одновременно рассмеяться, громко закричать, зашипеть и забористо выругаться на самых обесцененных, непечатных наречьях богатого лингвистического запаса, накопленного за тысячелетия жизни на Земле. Но вместо этого Кроули лишь ещё раз глубоко вздохнул, выдав единственное цензурное из огромной массы готовых реплик. — Ах, вот как, — произнёс он холодно, задвинув эмоции на задний план, едва ли не впервые за долгое время закрывшись от оппонента наглухо, не позволив ему прочувствовать ураган внутри себя. — То есть ты ждал шага от меня? А у самого, что, язык сгорел бы в Адском Пламени, пригласи ты меня на свидание? Или признай ты первый свои чувства? Или, блядь, предложи ты мне этот грёбаный половой акт, как бы ты его ни назвал?! Почему ты вечно переваливаешь действительно важные решения на меня? Я первый подошёл к тебе в Саду, я предложил заключить Соглашение, я звал тебя в рестораны, кафе, театры — да куда только ни звал! Я предложил вместе предотвратить апокалипсис, в конце-то концов! И всё это — представь себе! — потому что хотел быть с тобой, боялся потерять тебя, твоё хорошее отношение, твою дружбу, чёрт меня раздери! А ты, оказывается, ждал ещё чего-то большего и молчал. Ну охереть можно! Кроули всплеснул руками, хлопнув себя по бёдрам, и, не зная, куда теперь девать эти самые руки, упёр их в бока, переступив на месте. Отвернулся, опустив подбородок, мимоходом нервным, незавершённым движением взъерошил чёлку, потерев висок, шмыгнул сухим носом. Казалось, демон никак не мог найти себе место, порываясь дёрнуться то в одну сторону, то в другую, словно опять на освящённой земле топтался, разве что не подпрыгивая. Азирафаэль улыбался, пользуясь тем, что как раз на него внимания вообще не обращали. Причём, не обращали нарочно, старательно, чертыхаясь сквозь стиснутые зубы, мечась в радиусе метра, будто в запечатывающем круге. Кроули понимал, что наговорил лишнего, ненужного, того, чего не стоило говорить для начала никогда. Ведь он не думал так на самом деле. Его не злило делать первые, вторые, миллионные шаги навстречу, проявлять инициативу. Наоборот, ему нравилось это. Нравилось в частности потому, что глубоко внутри, на непознанном уровне какой-то установившейся между друзьями связи, Кроули всегда безошибочно точно знал, когда Азирафаэль согласится, и как следует оформить любое предложение, чтобы получить это согласие. Ангел веками позволял демону искушать себя в мелочах, постепенно расширяя границы, подпуская ближе, оказывая всё большее доверие, выражая симпатию, росшую, крепшую из года в год, из века в век. Но сейчас проблема крылась в другом. Кроули был обижен, задет, практически оскорблён. Не тем, что от него по привычке ждали решения, отнюдь, а тем, как долго и неуверенно он сам к такому решению шёл. Ведь, действительно, только лишившись сдерживающего фактора в виде дружбы, набрался смелости, или наглости, или всего вместе, чтобы перешагнуть установленные условности и двинуться дальше. Словно прежде сомневался во взаимности со стороны Азирафаэля, хотя на сто процентов знал ответ наперёд. Только отчего-то всё равно топтался на месте, прямо, как сейчас — посреди дальнего зала книжного магазина, практически вытоптав себе могилу. Не физическую, конечно же, скорее — воображаемую. С воображением у некоего демона никогда не наблюдалось проблем. Поэтому легко удалось визуализировать, как глубоко он закопался в собственных страхах, опасениях, сомнениях, задаваясь сразу кучей лишних вопросов, которые никому не адресовывал, не озвучивал даже. А стоило-то просто, в самом деле, пораньше открыть рот да сказать пару фраз. Азирафаэль медленно сократил установившееся между ним и Кроули расстояние, приблизившись плавно, осторожно, почти опасливо, словно перед ним находился не хорошо знакомый друг, а дикий зверь в невидимой клетке, разъярённый и озлобленный. Впрочем, сравнение с рассерженным змеем, которому наступили на хвост, в нынешней ситуации подошло бы куда лучше, вернее описав происходящее. Ни одно животное не стоило тревожить, если оно изначально было не в духе. Обычно ангел соблюдал это правило наравне с прочими, продиктованными рабочими обязательствами или простейшей логикой. Но только не в случаях с конкретным демоном. Этот зверь, безусловно, мог навредить сильнее любого другого, становясь во множество раз опаснее, когда ощущал себя не в своей тарелке, выбитым из колеи. Мог наговорить гадостей, от которых у ангела потом долго противно ныло за грудиной, мог сорваться на чём-то или ком-то постороннем, мог даже обратить в пепел целую страну, весь мир, если б нашлась веская причина. Однако Азирафаэль, как никто, знал его маленькую слабость, потому что однажды сам её зародил в глубине тёмной сущности. Он не являлся ею непосредственно, но служил её прямым источником. Кроули был очень падок на мягкость, тепло и заботу, проявляемую к нему. Вряд ли тот бы хоть когда-нибудь признался, но его напрочь обезоруживала искренняя ласка, нежность и то полное безграничное принятие, которым неизменно окружал друга ангел. Будучи существом любви, средоточием света, он с радостью делился ими, но не с каждым без разбора, чтобы не растратиться попусту. Он отдавал их тому единственному, который по-настоящему заслуживал подобного отношения. По крайней мере, по мнению Азирафаэля. Поэтому теперь тот без сомнений или затаённого страха встал напротив Кроули, сохранив между ними свободного пространства ровно столько, чтобы всякое отступление выглядело трусливым бегством. Иными словами — нисколько. За спиной оппонента места хватило бы без проблем распустить крылья, но он ощутил себя загнанным в угол, неосознанно коротко зашипев, предупреждая. Не следовало сейчас к нему лезть или пытаться разговаривать. Ещё бы Азирафаэля это взволновало. Этот змей давно уже стал пугающе ручным и безобидным, куда больше ядовитый на словах, чем на практике. Кроули сам замечал и осознавал подобные перемены в голове, неприемлемые для нормального, правильного демона. Только в том-то и беда, что правильным он был, пожалуй, в последнюю очередь. — Помнишь, что я сказал тебе в Риме, когда пригласил заглянуть со мной к Петронию? — начал Азирафаэль издалека гипнотически мягким тоном, еле ощутимо дотронувшись до напряжённого запястья Кроули. Тот замер, промолчав. Уже наговорил достаточно — хватит с него пустой болтовни на сегодня, пожалуй. Вопрос, честно говоря, был риторическим — ведь задававший его знал ответ не хуже оппонента. Демоны ничего не забывали. — Искушать — твоя работа, — с непередаваемым выражением произнёс Азирафаэль, увереннее ухватив ненормально горячую ладонь собеседника своей. — И тебе она прекрасно удаётся, мой дорогой мальчик. "Даже ангел не смог устоять", — услышал Кроули между строк не озвученный итог и сдавленно то ли простонал, то ли прорычал, запрокинув голову, прежде чем безвольно уронить её лбом на знакомое округлое плечо, закрытое вековым светлым тонким пальто. Азирафаэль с его всепрощением, необидчивостью, чуткостью заслуживал рядом кого-нибудь получше вспыльчивого временами демона. Даже после всего, им сказанного, он получил не отповедь, которую вполне заслуживал, а понимание. Ему в самой деликатной манере напомнили его место, лёгким моральным пинком подтолкнув к единственно верному выводу: ангелам следовало сохранять чистоту и непорочность помыслов. С поправкой на их личностные качества, само собой, но без нарушения некоторых общих неписаных границ. Поэтому Кроули постоянно выступал инициатором тайных встреч, договорённостей и прочего, заодно выворачивая факты так, чтобы друг остался якобы не при делах, с незапятнанной совестью или служебной репутацией. Подобное рано или поздно неизбежно повлекло бы какое-нибудь неприятное наказание или — хуже того — Падение. Такого и врагу не пожелаешь. Ужасно унизительно, что спустя столько веков Азирафаэлю пришлось напоминать об этом Кроули. Видимо, последний всё-таки вымотался гораздо больше, чем готов был признать. Ещё и на друга сорвался без адекватной причины, а ведь тот не попрекнул его в отместку ни словом, ни жестом. Наоборот, лишь увереннее стиснул наконец расслабившуюся ещё горячую ладонь в немом выражении поддержки. Истинный ангел, чересчур добрый к одному балбесу-демону. — Конечно, — выдохнул тот, вновь встав ровно с обычной усмешкой на губах. — Ты прав, а я болван. — Ты слишком строг к себе, — чуток нахмурил брови Азирафаэль, улыбаясь. — Кто ещё, если не я? — отстранённо пожал плечами Кроули, глубоко вздохнув, прежде чем резко переключить тему, задав наиболее важный сейчас вопрос. — Что от тебя понадобилось моему начальству? — Лорду Вельзевул? — зачем-то уточнил собеседник, получив быстрый кивок в подтверждение, и запросто ответил. — Воспоминания Гавриила. Я обнаружил их случайно, когда искал свои. Повезло, что Михаил настолько педантична: у неё постоянно всё разложено по полочкам, подписано и пронумеровано. — У людей это считается болезнью, ты знал? — машинально фыркнул Кроули, припомнив соответствовавший описанию диагноз. — Аккуратность? — удивился ангел, в отличие от демона не привечавший в своей коллекции труды по медицине, в частности — психологии. Ему всегда казалось странным человеческое стремление всему находить объяснение, присваивать названия и считать ненормальными любые отличия, зачастую связанные с индивидуальностью. Каждому ведь не объяснить, что понятия "нормы" вообще не существовало. Поначалу Азирафаэль, впрочем, пытался донести, что уникальность — не порок, а дар Свыше, но вскоре разочаровался в успехе и бросил неблагодарное занятие. Зато Кроули находил попытки людей причесать всех под одну гребёнку весьма забавными и даже занимательными. Только лечение электрошоком или лоботомией никак не мог ни понять, ни обосновать. Благо, подобное издевательство осталось в прошлом. Но в довольно скромной библиотеке демона — хотя по сравнению с библиотекой одного ангела любая другая безбожно проигрывала — имелось немало томов по психологии и связанным с ней неточным наукам. Поэтому Кроули отлично знал, о чём говорил сейчас. Правда, разжёвывать это всё Азирафаэлю, теряя драгоценное время, не хотел. — Чрезмерная аккуратность, доходящая до абсурда, — бросил вместо долгих разглагольствований, поморщившись, опять довольно ловко вернувшись к предыдущей проблеме. Ему была не интересна Михаил, равно как собеседнику — психология. — И что же такого важного в этих воспоминаниях Гавриила? Учитывая, что он помнит побольше многих вообще-то, — с тонким намёком, но без явного укора подметил Кроули, теперь действительно заинтересованный в ответе. — Честно говоря, понятия не имею, — покачал головой Азирафаэль, воровато обернувшись через плечо, словно разговор мог кто-то подслушивать, хотя, будь это так, оба сверхъестественных существа уже почувствовали бы чужое присутствие. — Нельзя заглянуть в воспоминания, если они тебе не принадлежат. — Тогда с чего ты взял, что они кому-то нужны? — резонно уточнил собеседник, сосредоточенно нахмурившись. Он решительно переставал понимать логику происходящего. Возможно, действительно стоило немного передохнуть от затянувшейся суетливой беготни, которая все силы из демона уже вытащила. Даже простейшие логические цепочки давались с трудом. Ещё и рана, как назло, не спешила затягиваться полностью. В боку противно тянуло, а стоять было неудобнее с каждой следующей минутой. — А я и не говорил, что они кому-то нужны, — флегматично развёл руками Азирафаэль, хитро прищурившись. — Товар не обязательно должен быть ценным, чтобы суметь выгодно его продать. — Ушам своим не верю, — медленно проговорил Кроули, приспустив очки на кончик носа. — Я сказал тебе это пару веков назад, а ты до сих пор помнишь? — И даже вполне успешно пользуюсь, — с тонким намёком отозвался оппонент, надвинув чужие очки обратно на змеиные глаза. — Нам разве не пора поторопиться? — Не терпится спуститься в Ад? — фыркнул собеседник, шагнув в сторону, чтобы освободить путь к выходу. — Давненько там не был, — уклончиво бросил Азирафаэль, протянув спутнику ладонь, которую тот мгновенно подхватил в свою, крепко, но мягко сжав. — Кажется, я испортил ангела, — подытожил без тени сожаления или покаяния, за что получил шутливый толчок в плечо, благо, в правое. — С твоего последнего визита Вниз там многое изменилось, кстати, — упомянул как бы между делом, потянув друга за собой. Тот лишь заинтересованно обернулся на говорившего, послушно последовав за ним, параллельно внимательно слушая. — Я говорил, что Вельз затеяла ремонт? Нет? Так вот... Пока Кроули детально расписывал, какую работу они, все демоны Ада, проделывали в своём офисе после второй революции, спутники вышли на улицу, где у тротуара их ждала едва ли не впервые ровно припаркованная "Бентли". Вечно тёплый салон встретил хозяина с его неизменным пассажиром знакомым уютом мягких кресел, одно из которых было незаметно просижено за целый век парных коротких поездок и длинных путешествий. Сегодняшний их путь, правда, лежал недалеко — всего-то до красивой стеклянной высотки в центре, где в аренду постоянно сдавались помещения для разных контор. В Преисподнюю, как и на Небеса, вели множество дверей, но самыми обоюдно безопасными являлись главный вход или внутренний лифт, связывавший Верхний офис с Нижним напрямую. Однако, чтобы воспользоваться последним, следовало уже находиться непосредственно на рабочем месте, а отпускать ради этого Азирафаэля в Рай было довольно рискованно. К тому же, требовало больше времени, которым друзья, к сожалению, не располагали. Вельзевул ждала их у себя в кабинете, дав отправленному посланнику чёткие инструкции с пометкой "не задерживаться". Без того уже изрядно задержались за разговором в магазине — не стоило испытывать терпение владыки Ада ещё больше. — Другая лестница, ангел, — напомнил Кроули, когда Азирафаэль по привычке двинулся по направлению к эскалатору, ведшему Наверх. Демону пришлось перехватить спутника поперёк талии у первой ступеньки, прижав того вплотную к собственному здоровому боку, ненавязчиво утащив за собой сквозь пол, который безропотно пропустил помимо привычной тёмной сущности вторую, светлую, ни разу не пользовавшуюся подобным методом перемещения. Ощущение было странным, словно физическую оболочку втянуло в пылесос, щекотно пересчитав косточки снизу вверх. — Порядок? — спросил на всякий случай Кроули, внимательно всмотревшись в лицо сопровождаемого, которого чуть передёрнуло с непривычки. Тот, помедлив, прислушавшись к себе, кивнул. Не развоплотило — и ладно. Прозрачный шар с воспоминаниями Гавриила, на удачу, тоже уцелел, безболезненно пережив спуск. Азирафаэль машинально коснулся стеклянного корпуса через ткань пальто, проверив на целость важного груза во внутреннем кармане. Холл, в котором друзья оказались, когда лестница закончилась, встретил их предсказуемым мраком. Темноту еле-еле разгоняли плоские напольные чаши с горевшим внутри огнём — по одной в каждом углу. Невысокие потолки нависали практически над самой головой, разве что не задевая волосы на макушке. Кроули, обычно державшийся ровно в полный рост, непривычно пригнулся, опустив подбородок. Врат на границе непосредственно Ада как таковых не было. Линия между миром людей и миром демонов обозначалась выкопанной полосой в метр шириной от стены до стены. Эта полоса чем-то напоминала колею или грядку для рассады, которую заполняла прозрачная жидкость, для незнающего похожая на Святую Воду. Азирафаэль ещё успел подумать, что подобное препятствие для местных обитателей выглядело весьма странным и нелогичным, прежде чем Кроули остановил спутника, сильнее притиснув к себе, не подпустив к мини-рву ближе, чем на три шага. — Подожди здесь, — шепнул на ухо, без опаски или промедления подойдя к границе, и провёл рукой высоко над водой. Она всколыхнулась, среагировав на истинную сущность входящего, а в следующее мгновение к потолку с гулким рёвом взметнулось самое настоящее Адское Пламя, будто недовольное тем, как бесцеремонно его разбудили. Ангел, ощутив волну опасного жара, неосознанно отшатнулся, воззрившись на огненную стену, которую ему, обитателю Рая, было не преодолеть. По другую её сторону из темноты и пустоты материализовался чёрт с электронным планшетом в руках, поприветствовав старшего по званию коротким смазанным поклоном. — С возвращением, господин Кроули, — произнёс встречавший нейтрально, проведя пальцем с длинным чёрным ногтем по экрану, пролистнув открытый документ от начала до конца, а потом вновь вернул всё внимание стоявшему напротив. — Мы ждали Вас раньше. Лорд Вельзевул приказала... — Мне насрать, — грубовато оборвал его Кроули — и чёрт недовольно поджал губы. От столь непривычного ледяного, высокомерного тона друга у Азирафаэля по спине пробежали мурашки. Конечно, он не обманывался на чужой счёт, прекрасно зная, кем являлся его давний приятель, однако такой резкой перемены почему-то не ожидал. Сейчас перед ангелом на границе Адского Пламени, охранявшего вход в Преисподнюю, стоял истинный демон, зло в чистом виде, средоточие опасности, воплощённая угроза. Это одновременно пугало и ненормально завораживало. Кроули держался расслабленно, опустив руки вдоль туловища, перенеся вес на правую ногу, вторую согнув в колене. С вызовом вздёрнутый подбородок с надменным взглядом из-под солнечных очков не обязательно было даже видеть, чтобы прочувствовать. От гибкого длинного тела волнами исходила сила. Не глупая её демонстрация, а простое заявление на право пройти дальше, заткнув излишне болтливого привратника, который неловко переминался на месте, посматривая за плечо коллеги по другую сторону Пламени. — А этот... — Со мной, — безапелляционно заявил Кроули, опять не позволив чёрту договорить. Тот быстро понятливо кивнул, перепроверив что-то в планшете, отбрасывавшем блёклый отсвет снизу на темнокожее лицо. — Но как он пройдёт? — всё-таки задал хоть один вопрос полностью встречавший, прижав погасший плоский экран к груди, обняв гаджет двумя руками наперекрёст. — Это моя забота, — бросил оппонент, мотнув головой в сторону, добавив повелительно. — Отойди. Безымянный чёрт послушно отступил назад и вбок, предоставив демону требуемый простор для манёвра. Кроули тут же вошёл в полосу бесновавшегося огня, на секунду сжав кулаки. Пламя взметнуло вверх рыжие волосы, растрепав подобие причёски. Полы чёрного плаща последовали их примеру, раздувшись, словно парус на сильном ветру, приподнялся треугольный воротник, открыв вид на алый подбой с задней стороны шеи. Азирафаэль резко втянул воздух носом, после чего перестал дышать совсем — гарью, пеплом и серой пахло невыносимо. Однако вид Кроули, на пару мгновений застывшего в центре пожара, вызывал некое подобие волнительного трепета, похожего на предвкушение первого прикосновения к чему-то смертоносному, но жутко притягательному. Так люди, уже однажды обжёгшиеся, вопреки инстинкту самосохранения, подносили руку к языкам костра, веявшего приятным теплом. Или — готовились с разбегу прыгнуть в холодную воду, измученные жарой летнего дня. Или — оттолкнувшись от земли, скатывались на санях с высокого крутого склона вниз, быстро и неизбежно набирая скорость. Или... неважно, впрочем, с чем сравнивать, но фигура демона, объятого хищным Пламенем, смотрелась дико, как сама стихия, и вместе с тем, иррационально умиротворяюще. Стиснутые кулаки разжались, расправились ровные плечи под пальто, наброшенном поверх вязаного свитера, выпрямилась до недавнего напряжённая спина. Спина, из которой, повинуясь воле демона, появились крылья, распахнувшиеся с глухим хлопком. Чёрные, как смоль, или мазут, или гудрон, глянцево блестевшие наподобие лакированного корпуса нежно любимой "Бентли", тщательно ухоженные, перо к перу, прочные, словно сталь, причём, не только на первый беглый взгляд, но и на ощупь. Вообще крылья Падших не отличались от крыльев обычных ангелов. Люди, ни разу не видевшие, тем более не прикасавшиеся к ним, описывали их по-разному, опираясь лишь на устаревшие предположения, глупые догадки да богатую фантазию. Но никто не знал, что на самом деле для солдат обеих потусторонних оппозиционных сторон крылья являлись не просто средством для полёта или природным украшением, а настоящим оружием. Оружием, которое каждый волен был изменять под себя, под собственные нужды столько раз, сколько потребуется. Однако неизменным фактором оставалась твёрдость. Жёсткие перья служили живым щитом от врагов, при необходимости на замахе превращаясь в смертоносные лезвия, нарочно заострённые по краям. Единственным таким пером легко удалось бы перерезать глотку самому Люциферу в его истинной форме. Куда сложнее было для подобного трюка к Люциферу подобраться, но это уже другая проблема. У Азирафаэля, как и у прочих его коллег, крылья тоже отнюдь не отличались мягкостью, но он никогда не использовал их для нападения. Лишь для полётов и парочку раз — для защиты. Давным-давно, ещё в Эдеме, в день первородного дождя — даже для защиты демона. Вот этого демона, который стоял сейчас впереди, объятый безвредным для него Адским Пламенем, прогреваясь до нутра и долечивая не до конца затянувшуюся ещё рану от ангельского клинка под рёбрами. Демона, который вдруг сложил одно крыло вдоль спины, а второе, вытянув в сторону, плашмя расстелил по полу поверх неглубокого рва, создав подобие безопасного моста-переправы через смертоносный для друга огонь. Тот не потух, конечно же, но чёрные перья не трогал, предпочитая обходить их, вырываясь наружу лишь по бокам: под руку Кроули — с одного — и в потолок — с другого, где плотный живой заслон сужался. В сплошной стене Пламени образовался зазор, достаточно широкий, чтобы через него могли пройти трое ангелов, выстроившись в шеренгу. Пройти же нужно было лишь одному — Азирафаэлю. Но тот медлил, не желая даже пытаться преодолеть границу Преисподней таким образом. Наверняка ведь имелся какой-нибудь другой способ, чтобы не топтаться грубыми подошвами туфель с плоскими каблуками буквально по лучшему другу. — Ты идёшь, ангел? — спросил Кроули нейтрально, обернувшись на замершего в нерешительности спутника. — Я не могу... — честно признался тот, отрицательно покачав головой, и показательно отступил ещё на шаг дальше от полыхавшей огненной стены. — Пламя не прорвётся через крылья, не бойся, — понял этот жест по-своему демон, чьи волосы вместе с плащом полоскало рыжими языками, как траву на сильном ветру. — Тебе ничего не грозит, поверь. Я не стал бы рисковать тобой, если бы не был уверен в этом. — Нет, дело в другом, — возразил Азирафаэль, поставив в мимолётный ступор собеседника. — В чём? — уточнил он, искренне не находя проблемы, как ни старался. — Милый мой, но это же... Это же твоё крыло, — с выражением произнёс ангел, как-то по-особенному изломив брови, будто одна мысль о том, что придётся шагать по чужим перьям, приносила ему натуральные страдания. — Да, и что? — поторопил его демон, до сих пор не понимавший логики озвучивания очевидного факта. — Как "что"?! — вскинулся Азирафаэль, адресовав собеседнику красноречивый хмурый взгляд, крайне тому знакомый. Обычно этот взгляд сулил Кроули скорую выволочку за случайно испачканную, повреждённую или неосторожно обро́ненную с полки книгу. Какую-нибудь особенно ценную и древнюю книгу, обязательно первого, редкого или вовсе уникального издания. Правда, раньше заядлый букинист смотрел несравнимо мягче, хоть и по-прежнему строго. Сейчас же у его давнего друга появилось ощущение, будто он умудрился самолично спалить весь магазин с многовековой, скрупулёзно собираемой коллекцией к чертям собачьим, не оставив даже горстки пепла на память. Кроули почувствовал себя без видимой причины виноватым, едва заметно втянув голову в плечи, причём, скорее машинально, чем осознанно. Обычно он так делал редко, когда действительно заслуживал как минимум суровой отповеди за совершённый проступок, но искренне уповал на ангельскую доброту или хотя бы снисхождение. Сейчас, тем не менее, подобное поведение смотрелось малость неуместно, о чём, правда, никто из участников развернувшейся мизансцены не подумал. Однако, среагировав на досконально изученный жест оппонента, Азирафаэль неожиданно сменил гнев на милость, воззрившись на Кроули с невыразимой грустью. — Ты действительно не понимаешь? — спросил с толикой смиренного отчаяния, намного тише, чем недавно. Молчавший собеседник на пробу отрицательно покачал головой, умудрившись не разорвать зрительного контакта. — Да как же? — бросил говоривший почти шёпотом, бессильно всплеснув руками. — Очнись, Кроули! Это крыло — часть твоей сути, твоей души — назови, как хочешь! — а ты предлагаешь мне просто прогуляться по нему, как по какому-нибудь... не знаю даже... дешёвому ковру, вот! — Тебе вроде нравились ковры, — повёл плечом Кроули, всё ещё растерянный, но теперь уже, кажется, начавший понимать причину полученного накануне отказа. От короткого движения расстеленное по полу чёрное крыло малость шевельнулось, последовав за лопаткой, на секунду приподнявшейся и тут же опустившейся обратно. — Но ты-то не ковёр, болван! — вспылил Азирафаэль, упрямо выпятив подбородок. — А твоё крыло — не подстилка, чтобы по нему топтались все, кому не лень! — В таком случае твоё крыло — тоже, знаешь ли, не зонт для общественного пользования! — рявкнул в ответ Кроули, неопределённо взмахнув ладонью дальней от собеседника руки над своей головой, без лишних слов припомнив день изгнания первых людей из Сада. — Но ты всё равно использовал его именно так и даже не озаботился спросить моего мнения! Я же не вякал тогда, что ты меня куском своей души или сути укутал от дождя — не понимаю, чего ты сейчас на меня взъелся! — Это не то же самое, не сравнивай! — оскорбился Азирафаэль, сжав кулаки, словно намеревался с боем доказывать свою правоту. — Это буквально одно и то же, — сбавив обороты, парировал оппонент, поспешив развить мысль, чтобы не позволить себя перебить. — Если бы источник Пламени был на потолке, я бы сделал из своего крыла навес, как ты в тот день, но, увы, огонь обычно горит снизу вверх, а вода падает сверху вниз — вот и вся разница. — Но ведь... — Азирафаэль! — вновь вынужденно повысил голос Кроули, выразительно взглянув на собеседника поверх оправы приспущенных очков, на чьих тонированных стёклах бликовали отблески Пламени. Азирафаэль неохотно закрыл рот, недовольно раздув ноздри. — Представь, если бы здесь протекал ручей из Святой Воды, которая уничтожила бы меня, демона, с одного случайного касания, а пройти нужно было нам обоим. Что бы ты сделал? — Отклика ожидаемо не последовало, а выражение лица ангела сменилось с сурового на почти по-детски обиженное. Да, этот демон, определённо, знал, куда давить, чтобы добиться желаемого результата. — А ты? — мастерски перевёл стрелки Азирафаэль, уцепившись за последнюю, на его взгляд, соломинку. — Неужели ты бы так просто взял и прошёлся по моему крылу, сделай я вот так же? — Конечно, нет, идиот, — скривился Кроули, проигнорировав победное восклицание друга: "Вот видишь!" — и спокойно закончил реплику, словно не заметив чужого мимолётного ликования. — Я просто мог бы превратиться в змею и залезть тебе на плечи или, если бы ты настаивал, проползти по твоему крылу. — Азирафаэль заметно стушевался, как если бы только из-за услышанного вообще вспомнил о наличии у друга дополнительной, звериной сущности. — Но ты так не умеешь, — миролюбиво продолжил тот, двумя руками указав на собственное распростёртое по полу крыло, — поэтому, будь добр, заткнись уже и проходи наконец, не заставляй меня стоять здесь до очередного апокалипсиса. Который, кстати, скоро случится прямо тут, потому что нас ждёт Вельзевул, а она жутко не любит ждать. — Боже, надеюсь, она не накажет тебя за это? — совершенно расстроился ангел, по чьей вине друзья застряли на входе в Ад. — Я свалю всю вину на тебя и твоё светлое благородство, не возражаешь? — с безобидной усмешкой поинтересовался Кроули чисто риторически, получив в качестве ответа наигранно тяжёлый вздох, на который лишь широко клыкасто ухмыльнулся. А Азирафаэль с видом настоящего великомученика, шедшего на собственную казнь, приблизился к прочному крылу друга, вновь ненадолго застыв у края острых, будто заточенные лезвия, ровных перьев. Для ангелов, как и для демонов, конечно, размер с формой являлись делом выбора, но иногда обстоятельства побеждали практичность. Адское Пламя было крайне чувствительно к присутствию светлых сущностей, притягиваясь к ним, как к магниту или — что более правдоподобно — к источнику кислорода, питавшего огонь. Поэтому для изменения собственных размеров нынешнему гостю Преисподней пришлось бы отойти на безопасное расстояние, а это означало потратить ещё больше времени, которого уже потратилось немерено. Да и наверняка для Кроули подобная поблажка станет жестом унижения или глубоким личным оскорблением, но точно не проявлением заботы с беспокойством. Ладно бы наедине — такое демон ещё мог спустить ангелу на тормозах, — только вот поблизости до сих пор находился чёрт, внимательно наблюдавший устроенное друзьями представление. Одной нелепой ссоры, пожалуй, хватит. Не следовало разрушать репутацию посланника Ада на Земле ещё какой-нибудь глупостью. Поэтому Азирафаэль, собравшись с духом, решительно шагнул вперёд прямо по чёрным перьям, быстро переступив ногами, чтобы в мгновение ока очутиться по другую сторону огненной стены. — Дольше спорили, — буркнул Кроули, покачав без осуждения головой, прежде чем, встряхнув крыльями, убрать их прочь, размяв круговым движением плечи и одёрнув плащ, когда вышел из Пламени. — Мы когда-нибудь вообще соглашались друг с другом без длинных и нудных препирательств, а? — Мы искали компромиссы, — отозвался Азирафаэль, наткнувшись на выразительно перекосившееся лицо оппонента, без слов дававшее понять, насколько показательным получился озвученный ангельский ответ. Да, определённо, это были бы уже не они, если б не поспорили даже здесь, в такой вроде бессмысленной мелочи. Однако спорить о наличии спора прежде им не доводилось. Пожалуй, не следовало и пытаться, но дух противоречия в демоне ещё не потух с предыдущей дискуссии, поэтому он уточнил исключительно из стремления оставить последнее слово за собой: — То есть нет? — Я не совсем уверен... — начал Азирафаэль — Кроули нарочито медленно приподнял одну бровь, сдерживая смех. — То есть нет, — подтвердил говоривший, неохотно приняв поражение перед фактами. Оппонент довольно хмыкнул, весело приподняв уголок рта, выиграв на этот раз практически без боя. Ясно, что ангел специально и вполне осознанно уступил финальный раунд, позволив демону сохранить лицо перед коллегой, но от подобного расклада небольшая победа ощущалась ещё слаще. Из-за отношения Азирафаэля, из-за его понимания важности исключительно плохой репутации Внизу, которую другу едва удалось вернуть в должной мере. Такую заботу, бескорыстную, искреннюю, Кроули умел ценить по достоинству, отплачивая обязательно чем-нибудь приблизительно равноценным. Насколько, конечно, вообще мог отыскать в себе благородства на равноценные подобному деяния. — Он, правда, это сделал... — Невероятно... — Удивительно... — Охренеть можно... — Он сделал это... — Сделал... — Сделал... Разноголосый гомон послышался со всех сторон — и из темноты, из каждой щели в стенах, из-под самой земли на свет ещё не утихшего Пламени выступили черти. Целая бесчисленная армада чертей, если точно, как под копирку одинаковых, шокированно таращивших тёмные глаза на двоих спутников. Азирафаэль завертел головой, смотря поочерёдно на каждого, на всех вместе и ни на кого конкретно. Кроули же, пользуясь преимуществом привычки и бонусом в виде солнечных очков, незаметно сомкнул веки, ориентируясь исключительно змеиным инфракрасным зрением, позволявшим игнорировать абсолютное внешнее сходство младших коллег, которое вызывало лишь приступы морской болезни, ни разу не испытываемой демоном в настоящих плаваниях. — Чего припёрлись? — неприветливо спросил он в пространство, машинально заступив другу дорогу с обзором, готовый при необходимости снова расправить крылья, чтобы спрятать в них Азирафаэля, как в коконе, для защиты от неожиданного нападения. Собственная рана в боку наконец затянулась за время недавнего спора, проведённое в целительном Пламени. Теперь удавалось свободно двигаться, а от резких выпадов не кололо противно под рёбра и не немела нога от пояса до пятки, проседая подпиленным костылём. Кроули опять мог сражаться в полную силу, готовый ввязаться в схватку с любым противником, начиная с этой вот неполной тысячи чертей, заканчивая самим Сатаной. Плевать, с кем, но своего ангела демон собирался защитить, невзирая на число или истинную мощь потенциального врага. — Господин Кроули, — стройным теперь хором обратились к старшему по званию собравшиеся, изобразив нечто вроде стереосистемы с объёмным звуком, — это было круто! — возвестили они, отвлекая внимание. Кроули не купился ни на лесть, ни на откровенный подхалимаж — хотя, определённо, было приятно это услышать, — и в мгновение ока материализовал в ладони копьё, которое, не обернувшись, не двинувшись с места, выставил в сторону, направив практически ровно себе за спину. Оно просвистело в опасной близости от Азирафаэля, замерев в миллиметрах от его локтя, коснувшись складки плаща лишь дуновением тяжёлого воздуха Преисподней. Ангел, вопреки всему, даже не дёрнулся, не вздрогнул, не попятился. Просто оглянулся, проследив направление удара демонического оружия, ничуть не удивившись, когда обнаружил за собой замершего в полусогнутой позе чёрта с пронзённым заточенным остриём плечом. Его ладонь самую малость не коснулась руки приведённого гостя из оппозиции, застыв в незаконченном жесте, словно просила милостыню на паперти. — Тронь его — и я выпотрошу всех вас, а кишками украшу парадный вход, как рождественскими гирляндами, — буднично, без угрозы или бравады сообщил Кроули, провернув копьё вокруг оси, лишь едва поведя запястьем. Рука ушлого чёрта, вероятно, утратив способность шевелиться, повисла безвольной плетью в направлении пола. Азирафаэль ощутил нечто вроде щекотки в области солнечного сплетения. С одной стороны, от такого Кроули, расчётливого, холодного, собранного, мурашки рассыпа́лись по спине крошечными конфетти. Казалось, он мгновенно превратился в полноценного демона, жестокого, безжалостного, кровожадного, каким друг его никогда прежде не видел и, признаться, не хотел — опасался — увидеть. Потому что это существо было чужим, незнакомым, тем самым врагом, с которым ангелу следовало бороться. Однако с другой стороны, перед ним стоял всё ещё тот же Кроули, по-своему заботливый, оберегающий, способный на что угодно ради единственного близкого создания. Горько было, конечно, от понимания, что в длинный список возможностей входило убийство, но ведь ради благой цели. Под таким углом Азирафаэль раньше не смотрел на ситуацию. Впрочем, никогда не поздно начать. Задумавшись, он вынужденно признал, что сам поступил бы так же в похожем случае. Практически уже поступил недавно, накануне не случившегося апокалипсиса, выйдя против Дьявола плечом к плечу со своим демоном. И вышел бы снова против кого угодно, честно говоря, окажись на кону конкретная жизнь. Кроули не боялся продемонстрировать эту готовность сражаться, стремление бороться за то, что считал важным, за того, кого считал важным. Азирафаэль даже позавидовал подобной смелости: не каждый рискнёт открыто выступить против собственных коллег ради вообще-то врага. Кое-кто, тем не менее, делал это отнюдь не впервые. — Нас ждёт лорд Вельзевул, поэтому провалитесь обратно туда, откуда вылезли, — с ударением сказал Кроули, перехватив копьё второй рукой, и резким движением отбросил раненого чёрта в стену, стряхнув его с острия, словно прилипшее дерьмо. Казалось, даже усилий не приложил для манёвра. Прочая толпа синхронно отступила, как волна в момент отлива. А потом эта же волна осторожно заговорила, передавая единственную фразу по частям, будто эстафету, от одного к другому: — Мы ничего такого... — ... не хотели ему сделать... — ... господин Кроули... — ... просто дотронуться... — ... из любопытства... — ... мы слышали краем уха... — ... что он очень мягкий... — ... и хотели убедиться... — ... мы и не думали навредить... — ... это ведь Ваш ангел... — ... а мы не самоубийцы... — ... чтобы идти против Вас. Азирафаэль медленно моргнул, осознавая услышанное. Выводов получилось аж целых три. Во-первых, кто-то из Преисподней следил за вражеским посланником на Земле, когда тот последний раз встречался с Гавриилом в Сент-Джеймс парке, потому что именно тогда, отвечая на вопрос начальника, ляпнул пресловутое: "Я мягкий". Во-вторых, с Кроули боялись связываться, даже имея количественное преимущество перед ним, недавно практически погибшим от ангельского клинка. Отсюда напрашивалось следующее — оно же "в-третьих", — этот демон уже сражался с превосходящим числом противников и, судя по поведению чертей, никто из того неведомого числа не выжил. Азирафаэль, буквально только что по-настоящему открывший для себя эту новую грань друга, робко потянулся к нему, замешкавшись на секунду, прежде чем коснуться твёрдого плеча. Тот не отреагировал, застывший, будто монолит, напряжённый, будто сдавленная пружина. Но хоть руку не сбросил, не ушёл от физического контакта, не проявил никаких признаков недовольства. Напротив, сосредоточился весь, обратившись внутрь себя, прислушавшись к эмоциям ангела, которые ощущал порой чётче собственных. Неуверенность, сомнения, растерянность, теплота, привязанность, несмотря ни на что, и вопросы, вопросы, вопросы, сплошные вопросы, которые никак не формулировались, умирали прямо в голове, не рождаясь, лопались шипучкой на языке, не произнесённые. "Что с тобой произошло, мой дорогой мальчик?" — приблизительно собрал Кроули общую мысль разрозненного к нему посыла, быстро и лаконично ответив: "Ад". Не из нежелания делиться или в попытке увильнуть от правды — ведь это как раз была она, правда, простая, понятная, страшная, если вдуматься в смысл. Азирафаэль иногда, случалось, медленно соображал, но сейчас превзошёл личный рекорд. Скомпоновал известные факты, проанализировал, взвесил. Ещё в Раю, в первую революцию, ангел, впоследствии скатившийся по наклонной, уверенно держался с оружием, не гнушался грязи, крови или откровенной мясорубки, порой ныряя в самую гущу, чтобы предотвратить действительно серьёзные жуткие последствия. Благодаря ему многие не погибли тогда. В Кроули всегда была здоровая, дозированная безбашенность, позволявшая ему драться за собственные взгляды, идеалы, стремления. Другое дело, что после Падения изменились и взгляды, и идеалы, и стремления, зато безбашенность осталась. Она подтолкнула заговорить со стражем Восточных Врат, предложить ему взаимовыгодное Соглашение, подружиться, а затем и вовсе — на пару рискнуть помешать Великому Плану, отменив апокалипсис. Азирафаэль просто упрямо не замечал очевидного под самым своим носом. Решил опрометчиво, что существо перед ним сейчас — озлобленная беспричинная жестокость в привычной обёртке сухопарого тела, демон, всё-таки запоздало сломленный Преисподней. Но на деле это был настоящий Кроули, цельный и собранный, как никогда, старый добрый друг, верный помощник, надёжный соратник — такой, каким он всегда оставался глубоко внутри под мишурой похабных шуток, колючего сарказма и обострённого инстинкта самосохранения, граничившего порой с трусостью. Вторая революция не разрушила ничего важного. Лишь вскрыла тысячелетнюю скорлупу, закостеневшую в прочный панцырь, напомнив, каково это — вырывать право на жизнь, что свою, что чужую, защищать с боем, не бояться рисковать. "Пока ангелы слепо следуют приказам, — сказала совсем недавно Вельзевул, — готовые даже пожертвовать чем-то или кем-то очень дорогим и важным ради Высшего Блага, демоны готовы грызть глотки, сражаться и сдохнуть ради этого самого — дорогого и важного", — и была чертовски, невообразимо, непостижимо права. А Кроули натурально олицетворял её правоту. Крошечные семена страха перед чужим, словно не знакомым доселе демоном, завяли в Азирафаэле, не успев прижиться или пустить первые ростки. Нет, этого змея, по-прежнему неизменно ручного, родного, любимого, он не боялся, принимая со всеми достоинствами и недостатками, хорошими и дурными привычками, забавными и раздражающими порой манерами поведения. Просто не стоило почём зря дразнить хищного зверя, мирно дремавшего в далёком подсознании до определённого момента. В конце концов, змеи — хищники в основном защищающие, а не нападающие. За редким исключением, конечно, в которое Кроули не входил. Ему было, за кого бороться — в этом крылась одновременно наибо́льшая его слабость и наибо́льшая же сила. Но главное — это не делало его другим, хуже или лучше. Это делало его таким, каким он являлся с момента сотворения, каким остался после Падения, каким Азирафаэль его узнал, принял и со временем полюбил. А теперь — дал себе обещание впредь не забывать об истинной сути, внутреннем несгибаемом стержне Кроули, который выдержал два масштабных кровопролитных восстания и столько же принудительных амнезий друга. Неловко признавать, но за минусом деталей к такому демону некоего ангела совершенно ненормально тянуло. Будто под рёбрами в центре груди вспыхивал бенгальский огонёк, приятно будоража мелкими искрами самую душу, а после — падал на дно живота, поселяя там ещё чуждое, новое ощущение приятной тяжести и непонятного предвкушения. Азирафаэль абсолютно точно не знал, что с этим делать, или, как о таком сказать, но всё, к чему сводились мысли, было простым желанием поцеловать Кроули прямо здесь и сейчас, на глазах у целой толпы чертей. Простым и, определённо, дико неуместным желанием. — Пусть, — вместо этого обронил ангел, отодвинув странную тягу к сентиментальным глупостям на дальний план. Демон, готовый выполнить свою недавнюю угрозу выпотрошить коллег в любую секунду, чуть дёрнул головой в сторону, обозначив уточняющий вопрос коротким жестом. — Пусть кто-нибудь один дотронется — ничего ведь страшного в этом нет. — Ангел, ты... — возразил было Кроули недовольно, но собеседник мягко его перебил. — Да, вот именно, — сказал он с ударением, — я ангел и вполне могу за себя постоять. От Священного Огня и ангельской благодати в Аду наверняка будет больше вреда, чем от любого демонического оружия, согласен? Помедлив, друг неохотно кивнул, опять иначе перехватив своё копье, уперев один его конец в пол, второй — направив в потолок. Азирафаэль тепло улыбнулся вместо благодарности или любых слов вообще, на мгновение выразительно сжав пальцы на крепком плече под чёрным пальто. — Ну и кто рискнёт подойти из вас? — обратился Кроули к застывшим на отдалении чертям, по-прежнему не открывая глаз под тёмными очками. Обзора в инфракрасном зрении ему вполне хватало, чтобы детально просканировать три верхних уровня Преисподней, а уж сосредоточить внимание на ограниченной площади было вообще раз плюнуть. Поэтому от него не укрылось неуверенное шевеление в рядах чертей, прокатившееся мелкой вибрацией наподобие кругов по воде. В итоге вперёд после безмолвного совещания на уровне коллективного разума вытолкнули одного выбранного добровольца. Кроули проследил за его приближением неторопливым поворотом головы, словно действительно смотрел, а не просто чувствовал местонахождение. Чёрт явно нервничал, успев пожалеть об общем любопытстве, шаги делал мелкие, крадущиеся. Конечно, ему было, чего бояться: под пристальным наблюдением ангела, чьих истинных сил никто не знал и не мог предугадать реакцию, и хорошо изученного демона, чья полная мощь ужасала слабых младших коллег, хотелось попросту развернуться и сбежать, наплевав на полученное разрешение коснуться. — Вы все так похожи друг на друга, — с улыбкой озвучил Азирафаэль в попытке хоть немного разрядить напряжённую обстановку. — Это здорово, кстати. Наверняка никто здесь не может вас различить, но, уверен, каждый из вас в чём-то уникален, да ведь? Черти растерянно переглянулись, зашептались неразборчиво на одной ноте, чем, впрочем, ни капли не смутили говорившего. — Невозможно же, чтобы все сразу были совершенно одинаковыми, — спокойно продолжал он, убрав ладонь с плеча Кроули, чтобы протянуть её подходившему, выступив из-за спины друга. — Если ты, правда, не затеваешь ничего дурного, тебе нечего меня бояться. — Ты в Аду, ангел — здесь все затевают что-то дурное, даже я, — недовольно буркнул демон, предостерегающе оскалившись на посланного собратьями трусливого псевдо-добровольца. — Дотронулся и провалился к Дьяволу, понял? У тебя две секунды, — обратился к нему напрямую — и тот торопливо закивал, отчего на его голове забавно задёргались рожки, сложенные из волос в подобие причёски. Он, сохранив приличную дистанцию, дотянулся до ладони Азирафаэля, ткнув пальцем в гладкую кожу на внешней стороне его запястья, тут же одёрнув руку, словно ошпарился. Но ничего ужасного не случилось — и чёрт попробовал ещё раз, уже смелее. Обхватил коротко сперва нижнюю часть чужого предплечья под локтем, а потом — верхнюю, сразу над сгибом. Едва ощутимо сжал, что вызвало у физической оболочки ангела лёгкий приступ щекотки. Кроули низко рыкнул, но заинтересованный исследователь, сделав ещё шаг вперёд, чуть коснулся плотного живота под светлой жилеткой, замерев на миг, транслируя собственное тактильное восприятие в общий канал. "Мягкий!.." — многоголосым восторженным шёпотом разнеслось отовсюду. Азирафаэль негромко рассмеялся подобной реакции, а его демон вдруг звучно пристукнул копьём по полу. Все черти разом исчезли, буквально провалившись куда-то вниз. Вместе с ними затихли и их разговоры. Кроули наконец расслабился, открыв глаза под тёмными стёклами, внимательно посмотрев на друга. — Ничего не сделали? — уточнил для галочки, хотя сам прекрасно знал ответ. — Нет, — покачал головой Азирафаэль с улыбкой, машинально потерев бок, к которому только что робко прикасались костлявой ладонью. — Щекотно только было самую малость. Кроули серьёзно кивнул, подав спутнику руку, за которую тот ухватился, последовав за сопровождающим в путаные коридоры Преисподней. — Ну, ты действительно очень мягкий, — бросил он как бы между прочим, чуток отвернув подбородок в противоположную от Азирафаэля сторону. — Это... приятно. На ощупь. — Я знаю, — весело отозвался тот, поймав ритм чужих шагов, продолжив идти в ногу с Кроули, ненавязчиво приблизившись к нему, чтобы соприкасаться плечами. — Мне помнится, коридоры были пошире, — заметил делано отрешённо, якобы объяснив этим собственное стремление к физическому контакту. — Тут многое изменилось, я же говорил, — прокомментировал собеседник, заставив копьё из руки наконец исчезнуть. А потом перехватил запястье спутника, устроив его на собственном согнутом локте, накрыв ухоженную ладонь своей второй, ещё ненормально горячей от вечно раскалённого древка демонического оружия. Азирафаэль предсказуемо завертел головой, осматриваясь внимательнее, заворожённый свежими росписями на стенах, потолках, резьбой на новеньких дверях. Пытался даже заглянуть в офисные помещения, мимо которых проходил, и напрочь забывал обращать внимание на дорогу. После того, как он споткнулся в третий раз и чудом не врезался в косяк на повороте, Кроули про себя порадовался, что решился взять этого небесного зеваку не за руку, а под руку, иначе его не удавалось бы вовремя ловить, направляя в нужную сторону, мешая встречать носом твёрдые косяки. Из кабинетов высовывались особо любопытные коллеги, обрадованные наличием внепланового повода отвлечься от восстановительных работ. Каждый восстанавливал, что мог: кто — коридоры с помещениями, кто — раскуроченные пыточные для человеческих душ, бесхозно пока гулявших по всем Кругам и изредка помогавших с реставрацией, кто — собственное здоровье, пропекаясь в Адском Пламени где-то возле клетки Сатаны, на камнях поблизости, кто — утраченную документацию. Последние, к слову, проявляли крайнюю степень лени в своей задаче, понимая, что она никуда не убежит, не умрёт повторно и точно не свалится тонной грязи, смрада и серы им на головы, если срочно не установить подпорку. Демоническими чудесами несло отовсюду, только их никто не чувствовал — никто не дышал. Азирафаэль умудрялся мимоходом здороваться с давними знакомыми-грешниками по пути, успевал отвечать на их вопросы о Земле, людях, прогрессе, пока Кроули тянул друга дальше, через раз напоминая о времени, ожидании и ненависти Вельзевул к этим двум вещам. Сложно представить, какими бесконечными могли иногда быть хитрые переплетения нижних лабиринтов, особенно в спешке, когда все подряд отвлекали пустой болтовнёй. Как ни странно, Азирафаэль не сильно отставал от своего сопровождающего, притормаживая лишь, если его буквально хватали за полу плаща, рукав или локоть. Местные жители, впрочем, проявляли к ангелу в Преисподней гораздо меньше интереса, чем людские души. В частности — бывшие писатели да музыканты. Кроули сам неплохо с ними общался, порой навещал в их мучениях, прерывая положенные кары, на сколько самому позволяли короткие отлучки с единственного до недавних пор бесконечного посольского задания. Забавно оказалось посмотреть на этих ребят в новой обстановке, отличной и от жизни, и от уже привычного им жуткого посмертия. Жаль, опять же, временем, достаточным для экскурсии с праздными беседами, некий ангел с неким демоном не располагали. Когда перед ними наконец появилась дверь кабинета начальства, Кроули готовился к худшему. Взгляда, брошенного вскользь на наручные часы, хватило, чтобы понять — в оговорённые сроки друзья не уложились. Азирафаэль, тоже понимавший это, виновато посмотрел на спутника, но тот лишь похлопал его мягкую ладонь на собственном предплечье и уверенно постучал. Ровно с той степенью уверенности, которой вообще не ощущал ни внутри, ни снаружи. — Подожди, — почти испуганно прошептал ангел, перехватив кисть демона, когда последний потянулся открыть дверь в офис начальницы. — Нас ведь не приглашали, Кроули, — объяснил говоривший собственное беспокойство, вызвав у оппонента лишь беззлобную усмешку. — Ещё раз напомню: мы в Аду, — сказал он со значением. — Здесь никого не приглашают, но если не послали в первые пять секунд, то можно заходить. Не парься, — добавил под конец нараспев, поведя головой, и распахнул перед другом дверь, пропустив его вперёд, отвесив полушутливый поклон. Второй, уже менее развязный, более серьёзный, был адресован сидевшей за рабочим столом Вельзевул. Азирафаэль поприветствовал её простым сдержанным кивком, на который та ответила похожим, коротким и небрежным, сразу переключившись на подчинённого. — Оправдания? — строго спросила она, без лишних слов обвинив проводника в преступной медлительности и, как следствие, опоздании. — Черти и грешники, лорд, — лаконично отозвался Кроули, на всякий случай замерший в изящной полусогнутой позе, заложив одну руку за спину вдоль поясницы, а вторую — прижав параллельно, поперёк живота. Смотрел при этом прямо на собеседницу, несильно приподняв подбородок. Спина под чёрным пальто была ровной, как доска, и в подобие реверанса недавно раненый демон уже не приседал, — машинально отметила Вельзевул про себя, пристально всматриваясь в докладчика. — Из-за всей этой неразберихи и столпотворений в коридорах нынче не протолкнуться. Мы прорывались с боем так быстро, насколько могли, — добавил тот, не шелохнувшись. — Их разве ещё не разогнали обратно по местам? — в меру флегматично уточнила Вельзевул, не выглядя при этом ни удивлённой, ни рассерженной. Конечно, она знала о вынужденной временной амнистии для человеческих душ, продиктованной необходимостью в полной реставрации Ада после масштабных разрушений. Скорее недоумевала, какого, собственно, чёрта, это мероприятие затянулось. Кроули экономным движением приподнял и опустил плечи, вроде ответив, а вроде — нет, предпочтя сохранить нейтралитет как минимум в вопросе местного ремонта. Демон напрочь не хотел связываться с этим кошмаром — личных заданий от непосредственного начальства хватало до упора. Сперва бы их грамотно разгрести, не распыляясь на море прочих занятий. Многозадачность не была для обитателей Преисподней чем-то из ряда вон, однако всему имелся предел. Кроули откашивал от общественных работ любыми известными способами, периодически просто запираясь в камере Гавриила подальше от вездесущих коллег и всевидящих вельзевуловых мух. Неприязнь командиров двух оппозиций друг к другу играла вынужденному послу на руку, а прочие рядовые сотрудники считали, что он выполнял какой-то сверхсекретный и архиважный приказ Владыки. Впрочем, так оно и было, если вдуматься, хоть и не совсем. Главное, никто не беспокоил по пустякам, избегая лишний раз отвлекать коллегу, справедливо опасаясь нарваться на жёсткий выговор или суровое наказание от босса. Её воображение порой заставляло даже Кроули завистливо кривиться, зябко передёргивая плечами. О некоторых вещах всё же лучше не вспоминать без крайней необходимости. Особенно о таких, которые дамокловым мечом на последней ниточке опасно раскачивались над бедовой рыжей головой. Ведь, если Вельзевул узнает о тайном сговоре подчинённого с Гавриилом, мало не покажется никому — весь Ад содрогнётся. — Я позже решу, что с этим делать, — безразлично отмахнулась та, следующим жестом велев Кроули выпрямиться. — И с тобой — тоже, — добавила весомо, заставив того внутренне напрячься. Звучало не очень-то приятно. Как будто она уже разведала или догадалась о его полупредательстве. Присутствие Азирафаэля здесь же, Внизу, мигом обрело новые, отвратительные оттенки. Он словно из партнёра по сделке превратился в заложника, который, к тому же, самостоятельно, добровольно пришёл к хитроумному шантажисту. По-хорошему, Кроули бы задуматься об этом раньше, включить мозги накануне подъёма на Землю, к другу, но сердце напрочь затмило любую логику, упрямо требуя встречи. Соскучился, извёлся, перенервничал, не сообразил собрать факты, а в итоге получалось — подставил под удар ангела вместо себя, притащив его в наиболее опасное место, где тот был крайне уязвим. Не беззащитен, конечно — Священный Огонь с благодатью так просто не заглушить, да и конкретный демон в качестве личного телохранителя прилагался по умолчанию, — но всё же. Даже вдвоём против Вельзевул друзья мало что могли. Зато она могла очень многое, начиная от лёгкой, быстрой парной казни, заканчивая долгим заточением порознь в отдалённых углах Ада с самыми невообразимыми пытками. Честно говоря, предоставься каким-нибудь чудом выбор, Кроули без замешательств предпочёл бы смерть. Жить без Азирафаэля он уже пробовал — несколько раз, между прочим — и неизбежно приходил к выводу, что это не жизнь вовсе, а бессмысленное коротание вечности на автопилоте. Ни в коем случае впредь не тянуло повторять подобный опыт. С другой стороны, жуткие перспективы, заботливо взращённые мимолётной паникой на плодородной для всякого дерьма почве огромного жизненного опыта вкупе с привычкой ожидать худшего, могли быть обычной паранойей. Здорово, если ею всё и ограничится. Надежда на лучшее до последнего отказывалась покидать Кроули. Иногда он сам из-за такого подхода казался себе чересчур уж оптимистичным для демона. — Ангел Азирафаэль, подойди, — позвала Вельзевул, ровно сев за столом, чтобы её было видно целиком, а не только частично из-за монитора с поистине королевской диагональю. У Кроули в квартире плазма на стене висела скромнее, чем этот монитор, а вместо стационарного компьютера вовсе был ультратонкий ноутбук, который помещался в средних размеров дипломат. Если, конечно, всё вышеперечисленное уцелело после схватки чертей с засадными ангелами. Впрочем, покупать что-то новое всегда нравилось больше, чем впоследствии пользоваться приобретениями. Азирафаэль сделал два шага вперёд, так, что его провожатый оказался позади. Тот машинально сделал движение, чтобы сократить расстояние между ними, встав плечом к плечу, но Вельзевул взмахом руки остановила подчинённого. — Стой на месте и не отсвечивай, — приказала холодно — и он снова ощутил себя неприятно бесполезным. В мыслях истерично билась единственная паническая: она знает о договорённости с Гавриилом. От этой противной догадки фантомно скручивались кишки в животе, а к горлу волнами подкатывала несуществующая тошнота. Но Кроули решил не рисковать понапрасну, вжавшись спиной в стену, уперевшись в неё одной пяткой, согнув ногу в колене. Из такого положения, если что, будет удобнее сделать резкий рывок вперёд. Хотелось, правда, верить, что не потребуется. Азирафаэль лишь быстро обернулся на друга то ли в поиске моральной поддержки, то ли пытаясь сам поддержать его. Он на всякий случай кивнул, мол, всё в порядке, общайтесь, я рядом. — Прежде чем мы отправимся к Гавриилу, — неторопливо начала разговор Вельзевул, практически выплюнув чужое имя, — я хочу показать тебе кое-что. — Азирафаэль, привычно заложив руки за спину, с готовностью кивнул. Он никуда не спешил — сейчас в их распоряжении было всё время мира, поэтому даже беспрерывный просмотр полной трилогии "Властелина колец" не занял бы много. Кроули однажды устроил другу такой киномарафон, когда едва вышла последняя часть экранизации одноимённых книг, понравившихся ангелу. Приятели засели тогда в квартире Кроули на сутки, запасшись выпивкой и закусками, и очень часто ставили фильмы на паузу, чтобы Азирафаэль мог беспрепятственно высказать мнение, сравнивая адаптацию с печатным оригиналом. Собеседник, успевший уже выслушать накануне начала съёмок ещё первого эпизода полный подробный пересказ событий фэнтезийного романа, вообще-то не нуждался в подобных комментариях, однако покорно выслушивал их все, успевая лишь машинально кивать, выражая безмолвное согласие с каждым озвученным словом придирчивого критика. Тот проявлял похожие терпение и такт, когда наступал черёд смотреть экранизацию какого-нибудь нового дамского романа, а Кроули цеплялся к каждой глупой детали или необоснованным идиотским поступкам героев. В целом оба давних товарища неизменно оставались довольны. Нынешнее кино, тем не менее, вынужденных частых пауз не предполагало. Каким образом Вельзевул умудрилась подключить своих мух к компьютерному плееру, никто не спросил, хотя объяснение напрашивалось само собой: чудом. О том, что мелкие сетчатые глазки летающих подчинённых владыки Преисподней вообще умели вести запись увиденного, Кроули прежде даже не задумывался. Информация собиралась отовсюду: крошечные разведчики-однодневки, долгожители редких видов, передававшие свою память по наследству из поколения в поколение тысячелетиями, и бессмертные особи, являвшиеся поистине адскими тварями, буквально составными частями самой начальницы, — все они хранили в своих микроскопических мозгах предельно полные сведения об истории мира земного и потустороннего. Вот, значит, как демоны восстанавливали утраченную документацию с начала времён да вековые летописи, которые сгорели в Пламени. Кроули бы сказал, что это потрясающе, если бы ему не было так жутко от увиденного. Вельзевул изящным движением повернула огромный монитор экраном к Азирафаэлю — и демон за его спиной без помех узнал на оцифрованном видео самого себя, внутренне содрогнувшись. Он помнил каждый эпизод болезненно чётко, свежо, словно транслируемые события произошли минуты назад, а не месяцы. — Зачем? — спросил Кроули достаточно громко, чтобы заслужить предупреждающий взгляд начальницы, обжёгший не хуже Священного Огня или Святой Воды, опрокинутой на голову из глубокого ведра. Это было жестоко: то, что Вельзевул вообще решила продемонстрировать видео гостю, и то, что там творилось. То, что творил там Кроули. Он не собирался рассказывать об этом другу никогда, не собирался вспоминать сам, но вынужденно лицезрел теперь воочию собственные "подвиги" как одного из революционеров. Его чёрный силуэт без проблем угадывался среди остальных за счёт яркой рыжей шевелюры, беспорядочно растрёпанной в бою, горевшей ничуть не слабее Адского Пламени в его неровных отсветах и бликах. Отовсюду наседали, пёрли напролом демоны, сбиваясь стеной, нападая на единственного противника, который превосходил их в скорости. Он уворачивался от грубых предсказуемых выпадов, для подстраховки превращаясь в змея и обратно. В кадре мелькали попеременно то тонкое копьё, то длинный лакированный хвост с алой полосой. Враги разлетались от его ударов, как кегли — от тяжёлого, метко пущенного шара, напарываясь на смертоносное заточенное остриё оружия, или ядовитые клыки, или пустую ладонь Кроули, становившуюся кошмарной бесформенной когтистой клешнёй, рвавшей врагам глотки, пробивавшей грудные клетки насквозь. Жёлтые глаза с узкими вертикальными щелями зрачков полыхали яростью, замешанной на жажде крови. Подсечка, уход, бросок — и главный персонаж дрянного любительского фильма уже снова нырял в гущу оппонентов, ненадолго скрываясь из вида где-то между их ногами, копытами, хвостами, чтобы в следующую секунду вынырнуть наверх, словно из-под воды, обрушившись на бывших коллег воплощённой погибелью. Каждое движение заканчивалось чьей-нибудь смертью, отовсюду брызгал дёготь крови тёмных существ, заливая пол неровным слоем, орошая трупы на манер удобрений для растений, а сверху падали ещё убитые, опять, и опять, и опять. Они не исчезали, не рассеивались, не обращались прахом — лишь накапливались под ботинками досадными препятствиями, помехами, которые Кроули беззастенчиво топтал подошвами туфель, не тормозя ни на мгновение. Каждое промедление в сражении — риск оказаться распластанным в общем могильнике очередным трупом. Каждое бесполезное действие — обязательный ответ лезвием в сердце или по шее, когда голова отлетала с плеч в стену с хрустом, а потом с влажным шлепком приземлялась в разраставшуюся бесформенную лужу. Кроули таких ошибок не совершал. Каждый его жест был выверен досконально, экономен и дьявольски быстр. Весь он, демон в полной мощи, напоминал смазанную неуловимую тень, загоравшуюся то тут, то там то рыжим, то алым в зависимости от принятой в определённый момент формы. Это смотрелось отвратительно, мерзко и крайне жестоко. Намного страшнее, чем ощущалось в самом бою. Вернее, бойне. Кроули помнил, что ощущал, каждый раз выходя в одиночку против целой толпы сородичей — это точно не было мрачным удовлетворением от бесчисленных убийств, которое отчётливо читалось на его лице в видеозаписи. Каждая отнятая жизнь рикошетила ему ударом под дых — он не хотел, чтобы так вышло. Он не хотел умываться чужой кровью, захлёбываясь её количеством, утопая в ней, увязая, как в бездонном болоте. Он не хотел. Не хотел, честное слово. Его заставили, вынудили, не дали выбора. Сражайся или сдохни — вся мотивация. Одна причина, три слова, тысячи мертвецов. Но сейчас, глядя на себя со стороны, Кроули не видел ничего из этого. Только жестокого палача, выкашивавшего коллег пачками без разбора, без сомнений, без сожалений — напротив, с удовольствием и истинно демоническим наслаждением. Признаться, стало до дрожи страшно смотреть на это. Каково же было Азирафаэлю, даже представить не получалось. Тот весь застыл, словно окоченел, не шевелился, не дышал, но не отвлекался ни на секунду. Кроули не знал, чего желал сильнее: чтобы друг всё-таки повернулся к нему или вообще больше никогда не поднимал глаз на него. Ещё фоном невообразимо тянуло разбить к чёртовой матери огромный монитор с заоблачным разрешением и броситься на Вельзевул с тем же копьём, которое на видео наконец замерло, проткнув сердце последнего рухнувшего противника. Картинка не двигалась пару мгновений, превратившихся в сплошную невыносимую пытку. Единственный уцелевший воин на экране стоял на коленях поверх кривой горы павших от его руки, крепко, почти отчаянно, истерично вцепившись в скользкое, противно липкое древко оружия. Согнутая дугой спина, разодранная одежда, свалявшиеся волосы, безумный пустой взгляд. Только губы, сухие, потрескавшиеся, едва заметно шевелились в чём-то, отдалённо похожем на молитву. Кроули никогда особо не разбирался в артикуляции, но здесь ему не пришлось напрягаться, чтобы услышать некогда собственные слова. "Ангел. Ангел, пожалуйста, дождись меня. Ангел, я выживу. Только будь в порядке. Я выживу и вернусь к тебе. Обещаю, ангел мой. Клянусь. Клянусь тебе, что буду рядом, ангел. Ангел, ангел, ангел". Заевшая литания, помогавшая не свихнуться, не сдохнуть, выживать несмотря ни на что и вопреки всему. Действительно молитва — его собственная, Кроули, молитва, обращённая к самому близкому, важному, дорогому другу. Казалось, именно она провела демона кривой дорогой тысяч смертей обратно к свету, домой, в родные до боли мягкие руки. Те самые руки, которые сейчас вцепились пальцами в собственные предплечья наперекрёст, так, что кожа побледнела от сжатия. Азирафаэль всё ещё не оборачивался, хоть наверняка чувствовал пристальный, обжигающий взгляд в спину. Кроули смотрел на своего ангела и медленно осознавал, что только что, пожалуй, потерял его навсегда. Он не поймёт подобного, не примет демона таким — жестоким, непримиримым, хладнокровным убийцей, — не посмотрит впредь с былой нежностью, не коснётся бережно, не назовёт даже по имени, осквернив его звучанием язык. И правильно сделает вообще-то. Зато будет жив и свободен — благо, об этом позаботится уже Гавриил. У них с Кроули на сей счёт состоялась вполне выгодная обеим сторонам сделка. Другой Кроули, который до сих пор был в центре картинки на экране, пошевелился, едва поднявшись на ватные ноги, не скатившись с кучи поверженных противников только благодаря копью, которое торчало из верхнего демона. Выглядело кошмарно. В кромешной тьме, не разгоняемой даже Адским Пламенем, медленно выпрямлялся длинный силуэт, в чьей одежде сквозь прорехи насилу удавалось разглядеть прочную змеиную чешую вместо кожи. И только рыжие клочья волос, местами не испачканные чужой кровью, отличались от общей мрачности картины. А потом к ним прибавились хищно полыхнувшие из черноты ядовито-жёлтым глаза с бесформенными радужками, лишёнными ровных очертаний. Лишь звериные зрачки продольными трещинами сверху вниз раскалывали надвое сплошной золотисто-багровый отсвет горевшей вдалеке Преисподней. Кроули, который сейчас наблюдал за собой из прошлого, такого недавнего и далёкого одновременно, отвернулся от собственного измазанного хмурого лица на мониторе. Тот демон, возвышавшийся на горе трупов, был им настоящим. А в кабинете Вельзевул стояла его тень, невзрачный призрак, вперивший в пол взгляд, словно враз потяжелевший до неподъёмного. Зато прояснилось наконец, о каком зловещем разрушительном потенциале говорила когда-то начальница. — Кое-кто много рассказал тебе о наших небольших неурядицах здесь, — нараспев произнесла она, обращаясь к Азирафаэлю, но смотрела при этом мимо его плеча, на Кроули, скрючившегося возле стены, державшегося на ногах исключительно из упрямства. Если б не оно — давно уже сполз бы тряпкой на пол, буквально уничтоженный разрушенной дружбой с ангелом. Или, наоборот, взорвался бы первородной яростью, обрушив ту на всю Преисподнюю целиком и на её владычицу в частности. Наверняка даже не оглянулся бы на существенную разницу сил не в свою пользу. Раненые звери, они такие — безбашенные и злые, опасные твари с отключённым инстинктом самосохранения. Кроули, не поднимая лица, отчётливо ощущал чужое внимание, но лишь стискивал челюсти, не способный на что-то теперь повлиять. Последний заданный вопрос: "Зачем?" — всё ещё свежим ожогом горел в сознании, требуя бесполезного ответа. — Но вряд ли этот кое-кто, — Вельзевул сделала выразительную паузу, — рассказал тебе о собственной роли в этих событиях. — Он упоминал, что приложил руку к началу... этих событий, — отозвался Азирафаэль, но голос его отчего-то надломился. Кроули без вопросов или прямых признаний друга — вероятно, уже бывшего — догадался, что от злости. Эта интонация, колючий звон словно битых звуков нарочно пониженного голоса были знакомы демону слишком хорошо. А наглухо закрытый от него эмоциональный фон ангела лишь подтвердил гипотезу. Конечно, тот злился. Не просто сердился, а стоял на тонкой границе воплощённого гнева небесного. Кроули захотелось провалиться на месте хотя бы Круга до Шестого, где светлым сущностям становилось некомфортно находиться. Девятый, конечно, подошёл бы лучше. Рухнуть туда мимо всех предыдущих, забраться в Коцит*, куда не доставало Адское Пламя, и холод стоял собачий, да там же вмёрзнуть в лёд намертво, чтоб никакими лезвиями или чудесами не выколупали. Но нет, нельзя — не бросать же Азирафаэля одного, без прикрытия, без страховки на непредвиденный случай среди демонов с чертями. Не самое подходящее или безопасное общество для ангела. Даже если он считал теперь давнего друга таким же ублюдком, как прочие его коллеги, тот сперва хотел убедиться, что гостя отпустят с миром. — Как видишь, не только к началу, — хмыкнула Вельзевул, кивком указав собеседнику на изображение на мониторе. Её мотивы Кроули понимал отлично — они были просты и прозрачны, как никогда. Банальная до смешного месть за то, что у "кое-кого" чересчур трепливый язык. "Кое-кто", может, рассмеялся бы, однако ситуация в итоге абсолютно не располагала к веселью. Наказания в Аду редко соотносились с проступками. Зачастую карали с авансом, впрок, чтоб в будущем неповадно стало повторять старые ошибки или совершать новые. На Кроули такое не работало. Вероятно, чаша терпения Вельзевул переполнилась его болтливостью — и она придумала прекрасный способ ударить в ответ. Знала ведь слабое место провинившегося подчинённого и его самого тоже знала как облупленного. Ему хоть в лоб, хоть по лбу — не добиться ничего от упрямца, пока он добровольно не пойдёт на контакт. А добираться до кого-то через знакомых, близких, друзей — несомненно, данный метод изобрели здесь, в Преисподней, — всегда приносило нужный результат. И тут Кроули было нечем крыть. Равно как нечем оправдаться теперь перед Азирафаэлем. Он собственными глазами всё видел — о каких оправданиях речь? — Для чего Вы мне это показали, лорд Вельзевул? — спросил предельно сдержанно, перебрав пальцами одной руки по запястью другой, удобнее перехватив его, крепко сжатое в кулак. На светлой коже на миг мелькнули глубокие, вдавленные следы от коротких, аккуратно подпиленных ногтей. У Кроули аж под ребро кольнуло — из-за него ведь, болвана, ангел сейчас делал себе больно, чтобы сдержаться, не повысить тон, не сорваться на ком-то постороннем. Конечно, выволочку заслужил исключительно один конкретный демон — зачем выливать направленную злость на других? Неправильно это, не по-ангельски. — Обычно перед обменом принято показывать товар лицом, — флегматично дёрнула плечом Вельзевул, делано поморщившись половиной лица, после чего поставила воспроизведение видео на паузу, отвернув монитор обратно экраном к себе. Безмолвный слушатель исподволь насторожился, не совсем поняв использованное определение "товар". Оно про него, про Кроули? Или про мушиную систему слежения? Или про что-то ещё, о чём были в курсе только двое разговаривавших? — Ты всё ещё уверен, что хочешь обменять воспоминания Гавриила на этот кусок дерьма? — уточнила Вельзевул, со вполне искренним интересом воззрившись на собеседника, подавшись вперёд, устроив подбородок на сцепленных гамачком пальцах, облокотившись на стол. Она смотрела пристально, внимательно, цепко, отлавливая каждое полудвижение оппонента, каждую эмоцию на его лице. Кроули растерянно моргнул, переварив факты. Выходило, "товар" — это всё-таки о нём. То есть Азирафаэль торговался за друга, чтобы выкупить у Ада? Иными словами, делал абсолютно то же самое, что делали для него? Рыжеволосая голова медленно приподнялась, и змеиные глаза за тёмными очками недоверчиво уставились на парочку в кабинете. Пожалуй, Кроули где-то упустил нечто крайне важное. — Если позволите, я бы настойчиво попросил не называть его так, — холодно, но убийственно вежливо изрёк Азирафаэль, незаметно шевельнув лопатками. — В конце концов, он мой друг. Определённо, Кроули что-то упустил. Разве от него не должны были отказаться после всего увиденного? Он бы сам от себя отказался, предоставь ему кто подобную возможность. Отказался бы от той своей части, которая кровожадно бросалась в гущу сражений, рвала на куски врагов, насаживала их головы на острый конец копья, проламывала черепа и с пустым безразличием во взгляде топтала трупы. Отказался бы от клятой первородной ярости, по умолчанию вписанной в корень любой демонической сущности, от ощущения самодовольства, тенью преследовавшего тяжёлую совесть. От совести, кстати, тоже оказался бы, попросив выдать новую, чистую, свежую, неиспользованную. Старая едва тянула возложенный на неё груз, а тёмным тварям, увы, грехи не отпускали. Быть непрощаемым — часть адской работы, неизбежная повседневность каждого местного служащего. Ужасной она казалась только первое время, но за века успевалось привыкнуть и не к такому. Может, Азирафаэль тоже просто привык? Привык к Кроули, к его обществу, к статусу друга? Вот и не переучился пока, не осознал до конца, что конкретно увидел, не уложил в голове, не смирился. Вероятно, однако глупое сердце, не бившееся даже, остановленное вместе с прочими процессами физической оболочки, неожиданно сжалось болезненно-горячо, словно колючей проволокой перетянутое. Надежда, слепая, калечная — поистине бессмертная, — робко вылезла из потаённых глубин то ли подсознания, то ли души. Кроули опасался даже громко думать, чтобы не упустить теперь уж точно ничего, чтобы понять-таки, кем он в свете последних событий стал для Азирафаэля. — Всё ещё называешь его так? — удивилась Вельзевул, приподняв брови и опустив уголки губ. — Конечно! — с чуток излишней горячностью подтвердил её собеседник, уверенно кивнув. — Глупо было с Вашей стороны полагать, что демонстрация его боевых навыков — хоть и заметно улучшившихся, несомненно, — повлияет на моё к нему отношение. На секунду Кроули показалось, что он задыхался, хотя не дышал вовсе с момента спуска по эскалатору. В груди словно появился плотный шар, заполнивший холодную пустоту внутри. Он разрастался всё больше и больше, проникал в вены, растекался по жилам, натурально распирал грудную клетку, грозя или проломить её, или разломиться сам. — Я с самого начала знал, с кем связался, — ровно продолжал Азирафаэль — и его руки постепенно расслаблялись, уже не цепляясь друг за друга с прежней силой. Он всё-таки обернулся на того, о ком говорил, наградив знакомым взглядом, мягким, ласковым, как раньше. У Кроули глотку стиснуло крепко, намертво, словно в челюсти у цербера, глаза предательски защипало под очками. И подкатило что-то совершенно ненормальное, резко, неожиданно, громом среди ясного неба — аж подобие ответной улыбки, ещё недоверчивой, опасливой, мелькнуло на лице. Между друзьями повис какой-то неразборчивый, щемящий момент, который лучше бы распался поскорее, честное слово, а то ведь Кроули не железный. Он уже чувствовал, как из него рвалась идиотская, неуместная, отчасти злорадная радость. Как будто опять на пару с ангелом помог остановить апокалипсис, отвесив воображаемого пинка начальству. Прямо сейчас, правда, возникло отвратительное желание показательно сплюнуть на пол в чужом кабинете, бросив Вельзевул в лицо: "Ну что, съела, сучка?!" — и в довесок показать ей средний палец. А потом, вероятно, лишиться наконец и этого пальца, и языка, но всё равно выйти из ситуации победителем. Ведь сделка Азирафаэля с владыкой Ада подразумевала, что Кроули должен быть жив, значит убить его она не имела права. Как же невыразимо хорошо стало от этой мысли. Совсем немного даже смешно — ведь продали, считай, за бесценок, за не известно какие воспоминания Гавриила. Причём, когда другая договорённость между начальницей и её блудным подчинённым практически подошла к моменту исполнения. Удачно сложилось, как ни крути. — Я знал, что он демон, и знал, на что он способен, — развил начатую мысль, меж тем, Азирафаэль, вновь вернув своё внимание непосредственной собеседнице. Та без видимой причины едва заметно улыбалась, выглядя не по-демонически довольной. Однако рассмотрел эти эмоции лишь Кроули в силу опыта. Её микромимика обычно была абсолютно нечитаемой, скрытой за маской непробиваемого безразличия, но сейчас в маске будто появился зазор или трещина. И слушала начальница, пожалуй, чересчур внимательно. — В каждом есть зло, — говорил Азирафаэль, — даже в ангелах, хотя об этом не принято вспоминать. Но ведь, если бы в ангелах не было зла, некоторые из них не Пали бы. Я никогда не считал это единственно верным решением той давней проблемы, честно говоря, как никогда не считал демонов исключительно плохими. Я знаком с Кроули слишком давно, чтобы успеть хорошенько узнать его. Мы оба видели друг в друге и самое лучшее, и самое худшее, но, заметьте, сейчас мы оба здесь, и я всё ещё с гордостью называю его своим другом даже после всего, что Вы мне показали сегодня, лорд Вельзевул. — Смело, — покивала та делано задумчиво. — И ты не боишься его? — Абсолютно точно нет, — покачал головой отвечавший, опустив на секунду руки, чтобы перехватить их уже под животом и бескомпромиссно припечатать. — Я принимаю и ценю его со всеми его недостатками и пороками, потому что без них он не был бы собой. Вообще-то обычно Кроули привык держать эмоции под контролем, но теперь готов был совершенно по-человечески, даже по-детски шмыгнуть носом и практически расплакаться. Грудь полнилась благодарной нежностью, а сердце в ней, не выдержав, словно раскололось, разбилось, рассыпалось на части, не способное уместить в себе тот шквал эмоций, которые пробудила в нём речь друга. И осколки мелкой шрапнелью впились в душу, которая всё-таки, значит, где-то была, потому что тягуче подвывала сейчас от нереального, болезненного счастья. От жажды прикоснуться к Азирафаэлю, приблизиться, просто обнять внутри свербило, чесались руки и горело лицо, как в лихорадке, которой демоны не страдали. Показалось на миг, что за спиной развернулись крылья, прежние, светлые, какими они оставались ровно до момента, пока Кроули сам не решил перекрасить их в попытке выделиться, вызывающе продемонстрировать собственное Падение. Он верил, что изменился, поумнел, посерьёзнел, однако глубоко на дне сущности занозой засел кусочек света. Тот самый, который отыскал, заметил, растил и оберегал один конкретный ангел. Целых шесть тысяч лет. А теперь этот ангел спустился ради друга в Преисподнюю, не побоявшись последствий, не усомнившись, не отказавшись от него после всего. Кроули ощущал себя самым везучим болваном в мире, до ломоты в пальцах стиснув кулаки, сжав зубы, глотая несуществующие слёзы, сладко-солёные. Слишком много перемешалось в голове, в разуме, в сердце, в душе — не разобрать, не разобраться, не вынести в одиночку. Хорошо, что рядом был Азирафаэль, опять эмоционально приоткрывшийся для друга, позволив тому уцепиться за собственное приятное тепло, родное и нужное. Оно нерушимой связью протянулось между ними, ангелом с демоном, априори противоположными существами. И не нашлось бы ничего крепче неё ни в Аду, ни на Небесах, ни на Земле. Кроули молился когда-то о том, что обязательно вернётся и придёт к Азирафаэлю. А тот в итоге сам пришёл за ним, защитил, спас от страшнейшего, старейшего врага — глубинного личного неприятия собственной части, полной жестокости, ненависти и злобы. Укутал её, эту часть, обнял словно белыми крыльями, даровав прощение. Не общее, не Высшее, которое демонам было не дано по природе, а своё, искреннее, чистое, мягкое. За такое не жалко было ничего. За такое можно было в равной степени и убить, и умереть без сожалений. Но Кроули не собирался делать ни первого, ни второго, едва справляясь с наплывом чувств, чтобы не сползти хотя бы по стене на пол. Знал бы Азирафаэль, что именно сделал сегодня, сейчас, здесь. Рассмеялся бы, наверное, необидно и напомнил другу, какой тот временами идиот. Действительно, какой же он идиот. Как только ему в голову пришло хоть на секунду усомниться в своём ангеле, решить, что тот отвернётся от него теперь, если за долгие века ещё этого не сделал? И как же чертовски легко стало на душе от чёткого осознания, что уже и не сделает, не отвернётся, не откажется, не прогонит. Наоборот, всегда примет, прижмёт к сердцу, сбережёт и больше не отпустит. Главное, теперь проглотить это вот всё, хаотичное, сопливое, топкое, чтобы в самом деле не разреветься постыдно перед начальством посреди Преисподней. Позора потом не оберёшься. Лучше подождать, закончить здесь последние дела, вернуться на Землю, в мирный, тихий книжный магазинчик в Сохо вдвоём, вместе с Азирафаэлем — а там уже можно будет расслабиться. Выдохнуть, рухнуть на удобную софу или прямо у порога — на ковёр. Хоть кричи, хоть плачь, хоть смейся — никто не осудит, не попрекнёт. Сплошная благодать, как бы странно это ни звучало из уст демона, которому благодать вообще-то была проклятьем. Любая, кроме одной-единственной, благодати конкретного ангела, которая давно не ранила, не доставляла неудобств — только желанный покой да домашний уют с ощущением защищённости, безопасности. Рядом с Азирафаэлем Кроули чувствовал себя поистине бессмертным, неуязвимым, способным абсолютно на всё и даже больше. Совершенно неповторимое чувство, лучше весёлого хмеля или вольного полёта. Пьянило, по крайней мере, ничуть не хуже. Поэтому теперь, по-прежнему стоя у стены в офисе Вельзевул, некий демон по-настоящему пьяно улыбался, едва раскачиваясь по-змеиному из стороны в сторону, не способный удержаться на месте ровно. Шатался то ли он сам, то ли кабинет вокруг. Какая, к чертям, разница, если Азирафаэль, опять обернувшись, тепло, по-особенному понимающе усмехнулся другу, который ответил, не задумавшись, широкой, открытой, малость клыкастой, шалой ухмылкой. — Что насчёт твоей оплаты? — обратилась Вельзевул к ангелу напротив, снова привлекая его внимание. — Вот она, — спокойно отозвался тот, вытащив из внутреннего кармана пальто небольшой стеклянный на вид шарик с мутным белёсым туманом внутри, который словно переплетался клубком распушившихся тонких нитей. Оба присутствовавших демона с любопытством уставились на вещицу. Ни один прежде не видел, чем становились извлечённые воспоминания ангелов, поэтому интерес был вполне обоснован. Как и недоверие, отразившееся в прищуренных глазах Вельзевул. — Уверен, что это всё? — уточнила она, оценив иронию ситуации. По сути они обменивались бесполезностью на бесполезность, но обставили всё так, будто это имело огромное значение. — Абсолютно, — сосредоточенно кивнул Азирафаэль, убрав шарик на прежнее место, спрятав под полой пальто. — Мои воспоминания выглядели точно так же, а их внутри, уверен, было побольше. К тому же, — добавил вдруг деловито, — рекомендую поспешить с освобождением Гавриила и вернуть его обратно Наверх, иначе вам на голову могут свалиться ангелы целым войском. — Говоривший сделал паузу, подбирая слова. — Когда я был там, — он сделал рукой жест, неопределённо указав в потолок, но все поняли, где именно — "там", — то слышал, что Михаил разговаривала с другими ангелами по поводу освобождения их главнокомандующего из плена. Понятия не имею, откуда ей стало известно, где сейчас находится Гавриил, если честно, но гораздо важнее, что может начаться война. — Не начнётся, — спокойно заявила Вельзевул, текуче поднявшись с кресла, двумя ладонями уперевшись в крышку столешницы, из-за чего чуть наклонилась вперёд. — Я лично известила Рай о том, что Гавриил у нас, и выставила условием его возвращения в целости согласие ангелов официально принять наш отказ от любых военных действий на Земле, которые могут привести к апокалипсису. — Несмотря на План? — удивлённо приподнял брови Азирафаэль. — Игнорируя План, — припечатала собеседница. — Твой дружок, этот язык без костей, весьма своевременно и прямолинейно напомнил нам, что только ангелы следуют Планам, а демоны против них восстают. Говорившая с ехидцей посмотрела на виновника местной революции, однако тот откуда-то, шестым чувством ощутил в этом колком взгляде подобие благодарности. Азирафаэль тоже машинально обернулся к другу, который поспешил скрыть мимолётную растерянность от жеста начальницы и неопределённо пожать плечами, не слишком доверяя голосу. Горло до сих пор схватывало эфемерными волнительными спазмами, так, что казалось из него не вырвется ничего чётче бессмысленного скулежа или чего-то ещё более недемонического. — А в случае, если ангелы не примут ваш отказ? — запоздало сообразил уточнить Азирафаэль, хотя обычно к подобным деталям чаще цеплялся Кроули. Верно люди говорили: "С кем поведёшься..." — Мы сожжём Гавриила в Адском Пламени, как когда-то собирались сжечь тебя, ангелок, — хмыкнула Вельзевул, но на её лице, вопреки тону, молчаливый наблюдатель заметил не довольство данной перспективой, а скорее глубоко запрятанную печаль, такую же древнюю, как шрамы от Падения. Тут-то наконец разум подключился к обработке поступавшей информации, разложив всё последовательно по полочкам. Может, Гавриил и был тем, кто раскрыл ангелам готовившийся мятеж, подставил оппозицию под удар, сорвал тщательно выстроенные планы, но он же был тем, кто тогда являлся для прежней Вельзевул очень близким существом. Первое время она часто повторяла шёпотом, пока думала, что остальные не слышали, одну фразу, смысл которой Кроули абсолютно не понимал: "Спасибо, что только меня". Конечно, сойдись он сам с Азирафаэлем ещё на Небесах, тоже благодарил бы всех подряд за сольный прыжок в кипящую серу. Ведь последуй ангел дурному примеру, очутись рядом с другом в Преисподней после поражения, тот бы вовек себе не простил. Сожрал бы себя поедом, не в силах исправить или хоть искупить вину. Не такие уж большие между ними различия, — подумал Кроули, глядя на начальницу из-под очков. Просто она опередила своего подчинённого на многие тысячелетия, успев и привязаться, и полюбить, и потерять, и возненавидеть, и смириться. Вот, почему написала ту самую записку об отказе от участия в апокалипсисе накануне второго восстания. Вот, почему отправила её именно Гавриилу лично в руки. Вот, почему ни разу всерьёз не угрожала Азирафаэлю, добиваясь от Кроули действий исключительно предупреждениями. Вот, почему спасла его в подвалах, едва сама не разрубленная пополам. Вот, почему помогала ему, прикрывала и согласилась отпустить по итогу, когда подпишется мир между двумя извечно враждовавшими сторонами. Не из-за выгодной сделки или надоедливости конкретного демона. Это была забота. Та неповторимая, скрытая, своеобразная, грубоватая забота, на которую было способно, пожалуй, единственное существо в мирах Земном и загробном. Вельзевул понимала Кроули, как никто, как не понимал порой даже Азирафаэль, будучи ангелом, максимально далёким от Преисподней. Демоны иначе мыслили, иначе относились ко всему, иначе реагировали, иначе чувствовали. Просто не афишировали, вечно прятались, закрывались, лелея собственную боль исключительно в себе, не оказывая поддержки другим, не позволяя поддерживать себя. Единожды обжёгшись, не потянешься к огню. Единожды пережив предательство, не научишься доверять. Танцевать на старых граблях умели люди, а потусторонние сущности каждый раз искали себе новые, умея учиться с первого урока. Поэтому никто из когда-то собратьев, приятелей, знакомых за минувшие тысячелетия даже не попытался связаться, чтобы хоть спросить, а какого, собственно, чёрта произошло накануне Падения? Кто виноват, кто о чём думал, кто чего боялся, кто какие цели преследовал? Даже Кроули вообще-то не спрашивал — просто начал общение с нуля с тем, с кем показалось интересно, с кем захотелось общаться. Не из выгоды, не вынужденно — из искреннего порывистого желания, наплевав на чужие стёртые воспоминания. Новое всегда лучше старого — проверено на личном опыте. И Гавриил туда же. Не забыл, не выбросил прошлое, цеплялся за него до сих пор, сжившись, смирившись со своей виной на совести. Однако, едва прознав про сближение подчинённого с демоном, уподобился Вельзевул. Оберегал двоих посланников на Земле от всеобщего внимания, придумывал для Азирафаэля задания, наверняка нарочно в тех же степях, куда посылали Кроули, заметал следы запрещённых встреч, прикрывал криво выполненные задания перед небесными бюрократами. Даже с казнью предателей и с той помог, как сумел. Ведь, не обсуди он способ их убийства с коллегой из оппозиции, оба смельчака давно были бы мертвы. Реши Наверху просто срубить мятежному ангелу голову Пламенным Мечом, никакая светлая или тёмная сущность не пережила бы подобного. Или, реши Внизу тогда ещё глава Триады уничтожить восставшего лично, спустив на него полчище плотоядных мух, от бедолаги мокрого места не осталось бы. Значит, двое начальников всё же поговорили. Возможно, не впервые даже, иначе с чего бы им вообще слушать друг друга? Кроули едва по лбу себе не треснул, когда подумал об этом. Идиот, какой же он всё-таки идиот. Что-то никогда не менялось. "Горбатого могила исправит", — гласила человеческая мудрость. Ложь да и только. Тем более, ни демонам, ни ангелам не полагалось ни могил, ни посмертия — лишь полное стирание с картины Мироздания. "Постоянство — признак мастерства", — уверяла другая людская мудрость, но тоже врала. Постоянно ошибаться, совершать глупости или обдумывать варианты исключительно постфактум, когда уже поздно исправлять — для такого особых навыков не требовалось. Кроули был лучшим опровержением обеих популярных на Земле идиом. Потому что идиот, безнадёжный и неисправимый. Только вот у потусторонних существ понятия времени не сходились с человеческими. "Не бывает слишком поздно — бывает уже не нужно", — это вот, определённо, придумали про них, ангелов с демонами. Практически бессмертные, вечные, они никуда не опаздывали, умели ждать, сколько потребуется, однако имели свойство уставать или разочаровываться от ожидания. Именно это произошло с Вельзевул — она устала и разочаровалась, не получив ни ответов, ни объяснений, ни попытки пойти себе навстречу за долгие столетия. А теперь, разозлённая, оскорблённая в некогда лучших чувствах, преданная без озвученных причин, накопившая претензии, сама отказывалась идти на контакт с Гавриилом. Но было ещё не поздно — всегда оставалась надежда что-то изменить, переломить закостеневший ход событий. Кроули, прикинув риски от вероятных последствий, решительно настроился дать обоим добротного пинка. Хорошо, если Азирафаэль поддержит такое решение друга. Впрочем, если нет, тот сам справится. Часто приходилось справляться в одиночку — ничего нового, ничего страшного, ничего необычного. — Лорд Вельзевул, — подал голос Кроули, предварительно прочистив горло, чтоб оно не скрипело после долгого молчания. Начальница вместе с Азирафаэлем синхронно обернулись на заговорившего, который сдержанно попросил. — Позвольте поговорить с Вами наедине. Повисла задумчивая пауза, сопровождённая немой борьбой сцепившихся пристальных взглядов двух демонов друг на друга в обход третьего присутствовавшего. Он даже чуть отступил в сторону, ощутив протянувшееся между этой парочкой неприятное напряжение, сгустившее воздух вокруг. Кроули поймал лёгкую волну ангельского беспокойства, но не ответил на неё, не отреагировал, эмоционально закрывшись на всякий случай. Внутри кипело слишком много — не стоило Азирафаэлю на такое смотреть или, тем более, чувствовать. Вельзевул, встретив знакомый упрямый отпор подчинённого, смело державшего визуальный контакт, медленно кивнула, выразив согласие. Едва подбородок опустила, не знаешь — не заметишь, но Кроули, от природы внимательному к мелочам, хватило и подобной крохи жеста, чтобы верно истолковать его. Владыка моргнула — и в кабинете у двери по бокам материализовались двое чертей, вытянувшись по струнке, нарочно высоко задрав головы, изображая готовность исполнить любой приказ. — Охранять и глаз не спускать ни на секунду с этого светлого, — последовал тот обычно ледяным командным тоном. — Никого не подпускать, самим не трогать. — Ангел, подождёшь меня снаружи? — мягко спросил Кроули, в тот же момент обратившись к другу, переводившему сосредоточенный, но растерянный взгляд с демонов на чертей. — Хорошо, — согласился с явной неохотой, ошпарив собеседника предупреждающим прищуром, прежде чем за компанию с назначенным конвоем выйти в коридор. Следом в узкую щель закрывавшейся двери незаметно вылетела крошечная чёрная точка — муха, отправленная для подстраховки. Никому в Аду нельзя доверять, даже собственным подчинённым или коллегам. Вернее, особенно вот им — не следовало об этом забывать. Вельзевул постоянно помнила, за что Кроули не уставал по-своему её благодарить. Но сейчас, не ограничившись простым кивком, решил проявить некоторую признательность иначе, чем обычно. — Прошу прощения, что не по форме, — начал плавно, оттолкнувшись пяткой от стены и неспешно приблизившись к столу начальницы, на который та до сих пор опиралась, чтобы отзеркалить её позу, застыв напротив. Чтобы меньше взгляда между лицами, чтобы тонированные стёкла очков просвечивали, не пряча глаза, чтобы получить лбом по лбу в наказание за наглость без усилий для Вельзевул, обычно не достававшей так высоко. Разница в росте вообще-то им прежде не мешала, но в нынешней ситуации Кроули буквально сравнял их, согнувшись нарочно сильнее необходимого. Линейку положить на две макушки — идеальная горизонталь получится, параллельная полу с потолком. Поставить сверху полный до краёв стакан с водой — не перекосится набок, не прольётся ни капли. Демоны снова вперились друг в друга пытливыми взглядами, наплевав на взаимное вторжение в чужое личное пространство. Оно словно бы осязаемо хрустнуло между ними, разбив привычную субординацию. Вельзевул хмуро перекосилась лицом, гниль поперёк переносицы сморщилась, между бровей залегли глубокие суровые морщины, губы сжались в жёсткую нитку без очертаний, мигом побелевших от силы давления. Кроули не отступил, хоть прочитал угрозу с лёгкостью. Он знал, что начальница догадалась, о чём пойдёт речь, но так же оценил её готовность всё равно выслушать оппонента. Это обнадёживало — и он выпалил. — Поговори с Гавриилом. — С чего бы вдруг? — иронично, без ожидаемой злости фыркнула Вельзевул. Ну точно предвидела, какую просьбу получит от собеседника. — С того, что он тоже всё помнит, как и ты, — весомо аргументировал тот, но не встретил ни удивления, ни недоверия, которые представлялись логичнее, чем холодная острая ухмылка, натуральным лезвием вспоровшая тщательно спрятанные опасения Кроули. Вельзевул знала и об этом. Возможно, давно, а значит ничто не мешало ей уже как-нибудь попытаться сделать то, о чём её просили теперь. — Когда ты поняла? — уточнил говоривший, нарочно завуалировав собственный испуг комплиментарной формулировкой, словно начальница без посторонней помощи догадалась о Гаврииле. Если так и было, или если диалог между оппозиционерами состоялся где-то давно, то нынешнему смельчаку не поздоровится. — Азирафаэль рассказал, — неохотно, но прямо призналась Вельзевул, не отвернувшись, даже когда Кроули довольно осклабился. — То есть ты не ходила к Гавриилу, — утвердил он с намёком на вопрос в интонации. — Зачем мне это, по-твоему? — полюбопытствовала собеседница, совершив огромную ошибку. Тысячелетний опыт не пропьёшь, как ни заливайся — Кроули пробовал. Но играть на чужих слабостях — человеческих и не только — не разучился ни на грамм. А Вельзевул проявила слабину, когда только призналась в причастности к её осведомлённости Азирафаэля. До сегодня тот сам не помнил ничерта важного из событий до первой революции, значит рассказать смог тоже недавно. Считанные часы назад — Кроули голову бы дал на отсечение, что прав. Как раз, пока сам он стоял здесь, в этом кабинете, скрючившись на коленях, втоптанный в них лицом, ангел поведал владыке Ада важную тайну. Жаль, конечно — ведь шокирующего эффекта от откровения её парламентёра не получилось, но вообще-то наплевать. Главная стратегия всё ещё работала даже с маленькой загвоздкой. — За тем, — раздельно произнёс Кроули, роняя слова ровно и чётко, как гири взвешивал на качавшихся плоских чашах, где по одну сторону покоилось непрошибаемое упрямство начальницы, а по другую — её же сомнения, — что у тебя есть вопросы, а у него — ответы, без которых ты никогда не увидишь полной картины. За тем, что он всё помнит и сожалеет, но только ты можешь простить его и закопать вашу глупую вражду под Девятым Кругом. Вы должны поговорить, сами, без моего посредничества, если хоть кому-то из вас действительно нужен мир между Раем и Адом. Думаешь, он хочет воевать с тобой? — Думаю, что он купил тебя, — выплюнула Вельзевул в лицо напротив, но оппонент даже не дёрнулся, хотя страх, проснувшийся, очухавшийся, свербил в затылке, вопя об опасности. Тонкая грань спора с неминуемой грызнёй практически ощущалась на метафизическом уровне демонической обострённой эмпатии. — Только чем? Азирафаэль ведь был и до сих пор остаётся в моей власти. Я могу уничтожить его, медленно, а тебя заставить смотреть от начала и до конца. Что Гавриил смог предложить тебе сверх того, что у тебя уже практически было в руках? — Я не для него тут распинаюсь, а для тебя! — прошипел Кроули сквозь стиснутые зубы, нарочно обойдя основную суть заданного натурально в лоб вопроса. — Ты была права, когда сказала, что я тебя ненавижу — да, это так. Но ещё я тебя уважаю, единственную из местного сброда, и доверяю тебе, как бы ни хотел перестать. Делай с этой информацией, что угодно, хоть подавись сама, хоть мне в глотку обратно забить попробуй — насрать мне. Вспомни, сколько мы знакомы? — сменил интонацию говоривший, добавив в голос требовательности. — Ещё время не создали, когда я уже работал под твоим командованием. Я изучил тебя не хуже, чем ты — меня. Поверь, я не слепой и вижу, что его предательство до сих пор не даёт тебе покоя. Вам обоим не даёт. Но при этом вы же оба, прознав о нас с Азирафаэлем, защищали нас, чтобы мы не закончили, как вы. У вас намного больше общего, чем ты думаешь. — Не будь так уверен... — Шипеть Вельзевул умела ничуть не хуже Кроули, но тот даже не позволил ей оформить очередное возражение в слова, некрасиво перебив. — Я не могу быть уверен, как и ты. Мы демоны, мы сомневаемся всегда и во всём. Считаешь, ему плевать? Или он не ответит? Усомнись! Иди и спроси наконец, черти тебя раздери, хватит ждать от него первого шага! Он не сделает его, потому что ему нельзя! — В смысле? — мигом переключилась на новую информацию собеседница, строго сдвинув брови к переносице, но голос предательски просел, выдав искреннюю растерянность. — Ангелам запрещено предпринимать любые попытки сблизиться с демонами — они от этого, знаешь ли, Падают иногда, — с издёвкой в голосе объяснил оппонент, дёрнув головой вбок, но быстро поумерил тон, поведя плечами, будто те затекли, а потом шире расставил прямые руки, сдав немного назад, вернув себе и Вельзевул подобие личного пространства. — Я сам практически только что об этом узнал, — сказал с нарочной досадой, многозначительно глянув на закрытую дверь кабинета, за которой их ждал Азирафаэль в сопровождении пары чертей. — Глупо вышло, но ангел открыл мне глаза, — признался Кроули с кривоватой полуусмешкой. — Я спросил его, какого хрена любые первые шаги всегда за мной. Думал, что, может, ему просто не надо ничего на самом деле и не хочется, раз он ничего не делает, а я навязываюсь тут, но оказалось... В общем, "искушения — работа демонов" — вот, что он мне ответил. Понимаешь ведь, о чём это? — Блядь, — резюмировала Вельзевул, и как же собеседник был с ней в этом мнении согласен — не передать. Тем не менее, она действительно понимала, о чём это. Любой бы понял, даже туповатый временами Хастур. Любой, когда-то бывший ангелом. Наверху существовало слишком много негласных запретов, неписанных уставов, неозвучиваемых правил. Для Падения существовала куча способов. Восстание против системы или Бога — самый простой, быстрый и надёжный из них, только отнюдь не единственный. Ангелы не должны проявлять инициативу, если таковой не диктовали им инструкции, ибо, как верно заметили люди, инициатива наказуема. Нельзя перекладывать свою работу на других или самовольно брать чужую, особенно демоническую. Такое разделение придумали неспроста, обособив обе враждовавших конторы. Смешнее всего было то, что Вельзевул давно это знала, но как-то не связала с одним конкретным случаем. Впрочем, Кроули без подсказок понял ход её мыслей, заметив признаки досады в неосознанных жестах. Чуть сильнее опустился подбородок, складка между бровей почти разгладилась, а пальцы с короткими ногтями бесшумно перебрали по столешнице мягкими подушечками. — Я не стану лезть тебе в душу или насильно тянуть к нему в камеру, — произнёс Кроули неожиданно тихо и отчасти даже тепло. — Да у меня и сил-то не хватит, честно говоря, — добавил он важную ремарку, добившись короткой призрачной усмешки от собеседницы, после чего продолжил, больше склонившись вперёд, опёршись на стол локтями, взглянув на неё снизу вверх над оправой очков. — Не для себя ведь прошу, Вельз. Это тебя грызёт уже которое тысячелетие, а не меня. Вас обоих грызёт. — Начальница вопросительно повела бровью, вновь вернув себе нейтрально-надменное выражение. — Он скован и почти обессилен — он не может даже закрыться. От него такой скорбью несёт, что я с Шестого Круга её чувствую, не напрягаясь, а уж его виной весь Ад может умыться и ещё останется на человечество. Разве так было бы, верь он свято в правоту того, как поступил с тобой? — С чего ты взял, что это всё имеет отношение ко мне? — не сдавалась исключительно из природного упрямства Вельзевул — и Кроули додавил, уже не боясь перегнуть палку. — Мы же демоны — мы чувствуем чужие слабости и пороки, помнишь? — с прозрачным намёком ответил он встречным вопросом. — Каждая эмоция особенная по-своему, и, поверь, я пока ещё в состоянии отличить накопившуюся вину от свежей или застарелой. Она пахнет тухлятиной хуже болотной тины, или Хастура, или их обоих, вместе взятых. Вина Гавриила древнее мира — вот и скажи мне сама, откуда она такая могла взяться, если не из-за тебя? — Поделом ему, — буркнула собеседница, не найдя других аргументов. — Да и не станет он после стольких веков извиняться. — Станет, — уверенно парировал Кроули, покивав для придания собственному утверждению дополнительного напора. — Ещё как станет. Он очень хочет с тобой встретиться — сам это сказал в одной из наших бесед. — Врёшь ведь, — прищурилась Вельзевул подозрительно, вызвав у оппонента улыбку. — Конечно, вру, — не стал он глупо отпираться. — Не говорил он ничего такого, но по нему видно — постоянно о тебе спрашивает. Дай ему шанс, босс, — сложив брови домиком, попросил в последний раз говоривший, потянувшись рукой через стол и осторожно накрыв своей ладонью чужую, намного меньше, тоньше и костлявее. — Кому, как ни тебе, знать, насколько важно порой получить второй шанс? Просто приди к нему и выслушай, что он скажет. Не понравится — уйдёшь или убьёшь его. Или прикажешь — и я сам его прикончу. У меня достаточно собственных причин, чтобы это сделать, но именно ты велела мне доставить его сюда живым. Не думаю, что только ради заключения перемирия. — Ты, я посмотрю, вообще не думаешь, — неожиданно сурово бросила Вельзевул, резко изменившись в лице. Кроули не успел отреагировать, слишком расслабленный ненормально мирной беседой, поэтому с размаху врезался лбом в деревянную крышку, когда начальница перехватила собеседника поперёк шеи, сильно впечатав его мордой в стол. В переносице что-то ощутимо хрустнуло, и потянуло запахом крови, который удалось почуять исключительно по-змеиному — нёбными рецепторами, когда вкус воздуха в мгновение осел на языке. — Извините? — попробовал Кроули. Получилось малость гнусаво из-за явно сломанного хряща перегородки. Оправа очков неприятно впилась в надбровные дуги и скулы под глазами, а боковые шоры едва не погнулись вместе с дужками. И только спустя длинную секунду дошло отпустить запястье собеседницы, убрав обе кисти на край стола, подальше. — Ты всё ещё служишь мне, так что не переступай своих границ, — понизив голос, произнесла Вельзевул. — Я и так дохрена тебе позволяю, слушая весь этот бред про Гавриила. — Так Вы сходите к нему, Владыка? — уточнил оппонент, всё ещё вжатый лицом в крышку добротной офисной мебели, боковым зрением заметив, как по ней медленно расползалась чёрная лужа. Хоть без мух в этот раз — уже достижение. Значит, не настолько сильно начальница злилась. Значит, Кроули не перегнул, как опасался, хоть малость и переборщил, конечно. — Да, — почти неслышно обронила она, убрав руку с чужой шеи, позволив оппоненту выпрямиться. Перебитый нос тут же встал на место с противным влажным звуком, проверенный аккуратно пальцами на ощупь. Не отвалился, не вошёл в череп, не болел даже почти — повезло. Внутренняя регенерация быстро справилась с лечением. Осталось только кровь с губ оттереть. Кроули без лишних чудес сделал это рукавом пальто, на котором свежее размазанное пятно было не разглядеть, если не знать, куда смотреть. И уйти бы сейчас, откланявшись по форме, вернув общению с начальницей привычные границы, но идиотская самодовольная улыбка без спроса расползалась на лице. — Избавь меня от своей рожи, змеёныш, — скривилась Вельзевул, сделав улыбку собеседника ещё шире. — Мы Вас на месте подождём, лорд, — практически нараспев отозвался Кроули, прижав руки параллельно поперёк торса — со спины и живота, чуть согнувшись, но не разорвав зрительного контакта. Дождавшись ленивого взмаха тонкой ладони начальницы, её подчинённый послушно выскользнул в коридор, где позволил себе наконец шмыгнуть забитым кровью носом, ощупав его ещё раз, малость приподняв очки. — Боже, Кроули, милый мой, ты в порядке? — тут же оказался рядом Азирафаэль, смотря на друга с лёгким беспокойством, еле заметным за удивлением. — У тебя кровь... — У всех она есть, ангел, ничего такого, — отмахнулся свободной рукой Кроули, до сих пор идиотски скалясь, слишком довольный итогом приватного разговора с Вельзевул, чтобы переживать из-за мелкой неурядицы в финале. — Я в полном порядке и чувствую себя прекрасно! А здесь это редкость, знаешь ли, — добавил с коротким смешком, жестом прогнав застывших поодаль в ожидании чертей. Те, кивнув, быстро испарились по своим делам. — Готов встретиться с собственным начальством? — поинтересовался для проформы Кроули, протянув другу ладонь, чтобы повести его вглубь по длинным коридорам Преисподней. — Определённо, — уверенно кивнул тот, но не пошёл никуда, удержав собеседника за поданное запястье, второй рукой достав из кармана светлого пальто многовековой платочек с золотистой вышивкой в уголке и вытерев им чёрную кровь, неаккуратно размазанную по чужим щеке с подбородком. Кроули смолчал, не желая случайно обидеть Азирафаэля какой-нибудь грубостью. Например, что демонам вообще-то не привыкать разгуливать, перепачканными всякой дрянью с ног до головы. Или, что не стоило портить ему с трудом возвращённую репутацию среди коллег. Или, что ангелы, честно говоря, не должны так спокойно и методично утирать герою второй адской революции кровавые сопли прямо под дверью офиса нынешней Владыки, в коридоре, где любой мог это увидеть. Не следовало говорить ничего из такого, определённо. Тем более, мягкие прикосновения ощущались приятно. Если Азирафаэль постоянно будет реагировать похожим образом, то Кроули однажды нарочно измажется в какой-нибудь прилипчивой чёрной грязи целиком, чтобы почувствовать нежные руки не только на собственном лице. Не самая худшая идея, кстати, имело смысл обдумать её получше впоследствии — вдруг сработает? — Какая слащавая мерзость, фу, — раздался поблизости знакомый хриплый голос, натурально по-человечески насквозь прокуренный. — Хастур, приятель, ты ещё не сдох! — наигранно бодро отозвался Кроули, быстро перехватив запястье Азирафаэля с платочком, отстранив от себя, а самого Азирафаэля недвусмысленно задвинув себе за спину, чтобы позади осталась только сплошная стена. Сам же выступил вперёд, навстречу старшему коллеге, обнаружить которого можно было больше по огоньку сигареты, чем по каким-то другим признакам. — Что-то срочное? — спросил нарочито безразлично, общеизвестной формулировкой намекнув Хастуру отложить любые разговоры на потом. Вряд ли, правда, это "потом" наступило бы хоть когда-нибудь, да и в упрямстве с привычкой идти напролом князю Преисподней было не отказать. — Услышал новости про мягкого ангела в наших краях — пришёл посмотреть, — отозвался он таким же отрешённым тоном, каким ему задали вопрос. — Черти на каждом Круге о нём болтают без умолку. Что он такого с ними сделал? — Пару комплиментов — не больше, — пожал плечом Кроули, машинально почесав ногтем большого пальца свербившую щекоткой мелкой регенерации переносицу. — Тоже захотелось? — Комплиментов? — уточнил Хастур, бесцветно фыркнув, и сплюнул бычок, скуренный до основания, на пол, притушив носком ботинка. — Ещё бы знать, что это за дрянь такая. — Князь Хастур, — неожиданно обратился к малознакомому демону Азирафаэль, выступив из-за спины друга, встав с ним вровень, плечом к плечу. — Простите, что влезаю в вашу беседу, но мне очень хотелось поблагодарить Вас за спасение Кроули. И моё — за компанию. — Что ты творишь? — одними губами изумлённо проартикулировал Кроули, повернув голову вправо, где стоял адресат его беззвучной реплики. Тот лишь стрельнул в ответ выразительным быстрым взглядом, вновь вернув всё внимание Хастуру, и внезапно решительно протянул ему ладонь, удивив в равной степени всех собравшихся, включая отчасти даже себя. — О как, — приподнял брови тот, но смысл последнего жеста, в отличие от понятия "комплимент", знал. Только иной, конечно же, нежели вкладываемый в него обычно людьми или сейчас — Азирафаэлем. Для Хастура картина выглядела до забавного глупо: ангел, предлагавший демону сделку, вместе с тем, не озвучив собственных требований или условий оной. — И чего ты хочешь от меня, странный ангел? — спросил он на всякий случай, чтобы впоследствии не попасть впросак. — Да ничего он не хочет, Хастур, не напрягайся, — протараторил Кроули, опередив фразу друга, попытавшись надавить ему на запястье, чтобы опустить его, но не ожидал встретить твёрдое сопротивление. Обернулся даже на спутника ещё раз, теперь надавив сильнее, но ангел и не подумал дёрнуться или убрать ладонь. Вид при этом имел настолько невозмутимый, что, казалось, демон мог полным весом повиснуть на вытянутом вперёд предплечье — и ничего не изменилось бы. — По-моему, сейчас тут только ты напрягаешься, — позабавленно хмыкнул Хастур, наблюдая немую борьбу двух давних друзей между собой. — Я всего лишь хотел выразить Вам свою признательность и сказать, что я перед Вами в большом долгу, — размеренно сказал Азирафаэль, до сих пор не опустив запястье. — Нет! Никаких долгов! — поспешно возразил Кроули, готовый натурально стеной встать, чтобы помешать ангелу заключить сейчас уже самую настоящую сделку с демоном. Причём, не с каким-то там мелким, каким был сам, не с туповатым чёртом даже, а с князем Преисподней, который порой умел изобрести в голове такой способ оплаты, от которого у многое повидавшего посланника Ада на Земле метафизические змеиные чешуйки дыбом встопорщивались. — Он не знает о наших правилах, не принимай это всерьёз, — обратился Кроули теперь к Хастуру, ощутив внутри волну совершенно неуместной паники. — Я всё знаю о ваших правилах — ты же сам мне и рассказал о них, когда хвастался, что загнал в долги бо́льшую половину твоих коллег, — попенял ему Азирафаэль строго, отцепив его пальцы от своего запястья. — Не припомню точно, когда это было... — добавил задумчиво, нахмурившись, через мгновение просветлев лицом. — Мы пили "Шато Бордо" тогда, и ты принёс мне эклеры! — объявил радостно, отчего Хастур вдруг засмеялся. — Смотрю, ничего не меняется у тебя, приятель, — изрёк он, нарочно передразнив недавнее обращение Кроули. Тот оскорблённо оскалился, наморщив нос и обнажив заметно заострившиеся клыки. — Что Внизу, что на Земле, ты вечно на побегушках. — Заткнись, — прошипел он, готовый ввязаться в драку, однако в разговор опять вмешался Азирафаэль. — Он не на побегушках, — возразил с нажимом, заставив обоих демонов растеряться от пронзительной холодности своего голоса. — Мы друзья, да будет Вам известно, князь. Хотя я думал, что это и так известно уже всем. Скорбно, что действительно важные новости обошли Вас стороной. — Он просто не знает такого слова, — ехидно фыркнул Кроули, впрочем, не смутив говорившего ни на секунду. — Это означает, что мы временами делаем друг другу что-то приятное, — пояснил без запинки тот — и его друг едва не взвыл в голос от того, насколько многозначительную формулировку ангел выбрал для просвещения несведущего демона. — Он иногда угощает меня едой, или вином, или подвозит на машине, если мне куда-то нужно, а я взамен лечу его раны, договариваюсь с новыми соседями, чтобы не жгли ладан, достаю для него что-нибудь с Небес. Например, Святую Воду. Может, Вам она тоже пригодится? Я мог бы попытаться раздобыть для Вас немного в качестве моей искренней благодарности. От шока Кроули даже не успел ничего сделать или сказать, пропустив момент, когда Хастур азартно ухватил своей грязной грубой ладонью кисть Азирафаэля. — Идёт, ангелок, — победно ухмыльнулся демон, безошибочно почуяв огромную выгоду в обладании опасным оружием, которым просто так ни один другой обитатель Ада был не способен разжиться. — Притащишь мне Святую Воду — и считай, мы в расчёте. — И Кроули не будет Вам за это должен что-то ещё, — приписал новое условие Азирафаэль непререкаемым тоном, крепче стиснув чужую кисть. — Я отдам этот долг за него. — Ладно, чёрт с вами, — неохотно уступил оппонент, мельком глянув на Кроули, не моргавшего под очками. — Считай, за твою шкуру расплатились. — Вот и прекрасно, — кивнул вместо друга ангел, напоследок встряхнув чужую руку в своей, прежде чем отпустить. — С Вами очень приятно иметь дело, князь Хастур, — деловито улыбнулся он, сцепив пальцы под животом. — Был очень рад ещё раз пообщаться, а сейчас прошу нас извинить, но мы торопимся — у нас ещё есть дела здесь, правда, дорогой? — Ага, — машинально подтвердил Кроули, до сих пор переваривая произошедшее только что на его глазах поистине историческое событие. Кажется, он всё-таки испортил Азирафаэля. Или просто слишком сильно повлиял, причём, в плохом смысле — ведь этот небесный болван заключил сделку с Хастуром и бровью не повёл. Не испугался, не усомнился, не побрезговал. Хоть бы посоветовался сперва, в самом деле! К слову, о советах. — Вот это, — бросил Кроули вместо прощания, обратившись к коллеге через плечо, когда почти сделал шаг следом за другом, — последнее, что он сказал тебе, был комплимент, чтоб ты знал. — А, — понятливо протянул Хастур, посмотрев вслед Азирафаэлю, неспешно шедшему по коридору в не известную ему сторону. — Забавное ощущение, — поделился говоривший, заметно внимательно прислушавшись к себе. — Какое-то... тёплое, — подытожил полувопросительно, скосив взгляд на Кроули, будто ждал от него подтверждения или опровержения озвученной догадки. — Оно самое, — усмехнулся тот, панибратски хлопнув Хастура по плечу. — Ну, бывай, красавчик, — добавил, старательно завуалировав издёвку в голосе, поспешив догнать своего спутника, практически дошедшего до дальнего поворота коридора, оставив коллегу размышлять, был ли это ещё один комплимент, или на них способны только ангелы. — Что ты там такое устроил? — накинулся на друга Кроули, едва поравнялся с ним, требовательно ухватив под локоть и потянув в сторону, противоположную той, в которую с любопытством школьника на экскурсии смотрел Азирафаэль. — Наверное, мне не стоило говорить, что ты рассказал мне про ваши местные правила... — словно очнувшись, попытался извиниться он, но собеседник оборвал его мысль на взлёте, не позволив ей развернуть крылья. — Плевать! — огрызнулся Кроули, поторопившись смягчить тон, на секунду опустив лицо в пол, чтобы заарканить собственное негодование, вызванное чужим поступком, то ли глупым, то ли благородным. Что, однако, не убавляло его глупости ни на каплю, следовало признать. Азирафаэль послушно шагал за своим проводником, не собираясь попрекать за мимолётный срыв или излишнюю горячность. Не просто так ведь сказал ещё в кабинете Вельзевул, что принимал и ценил этого демона со всеми недостатками. Обычно с эмоциями у Кроули не возникало проблем, ведь он регулярно выпускал пар, позволяя себе развернуться в каком-нибудь особо неприятном людском обществе. Изредка жутко богохульствовал при друге, предпочитавшем пропускать подобное мимо ушей. Случалось, конечно, и как сейчас, но похожих ситуаций за минувшие века удавалось наскрести едва ли с десяток. Азирафаэль никогда не обижался, не злился в ответ, понимая, что сам чем-то сильно переполнил чашу терпения демона, отнюдь не бездонную, хоть и достаточно вместительную. Поэтому сейчас не отреагировал, готовый к яростному всплеску, но получил... практически ничего не получил вообще-то. Ни оскорбительного слова, ни шипения, ни гневного рычания в лицо. Кроули просто возмутился коротко, перевёл дух и продолжил не в пример спокойнее. — Ты заключил сделку с Хастуром. Меньше минуты назад. При мне, хотя я пытался тебя остановить. Не объяснишь? — произнёс он, дробя длинные фразы на мелкие, расставляя паузы там, где грозился опять ненароком повысить голос. — О, ты об этом, — легкомысленно отозвался Азирафаэль, расплывшись в мягкой улыбке. Отозвался таким тоном, словно ожидал выволочки, а получил похвалу. Кроули выразительно изогнул бровь, так, что даже в очках было понятно выражение его глаз. Собеседник лишь спокойно отвернулся, следя за дорогой и попутно рассматривая новые местные достопримечательности, которые появились совершенно недавно благодаря талантливым душам заключённых в Преисподней мастеров разных профессий. — Не понимаю твоего удивления, — помедлив, всё-таки произнёс Азирафаэль. — Я ведь когда-то пошёл на долгосрочное Соглашение с тобой. А уж сколько посторонних сделок помимо него мы ещё заключали на протяжении истории человечества — не упомнить. — А ты меня не приплетай, — покачав головой, парировал его спутник, пригрозив указательным пальцем. — Я это я, но Хастур... Ему нельзя доверять! — не нашёлся Кроули с лаконичным определением. То есть попросту не смог выбрать из огромного количества мелькнувших в голове. Но даже все они вкупе не объясняли в полной мере того негодования, которое кипело и булькало в душе. Впрочем, даже сказанное его не объясняло. — Я и не доверяю ему, с чего ты это взял? — поморщился мимолётно Азирафаэль, будто бы, вправду, оскорблённый прозвучавшим предположением. — Не выдумывай ерунды, пожалуйста. — Ты предложил ему Святую Воду, — подошёл с другой стороны собеседник, наскоро осмотревшись вокруг, чтобы сориентироваться в абсолютно идентичных коридорах, свернув в самый тёмный из них, куда ещё не довели электричество. Вероятно, не собирались даже. Демоны прекрасно ориентировались без направления и видели в кромешной темноте, поэтому, для кого вообще в Аду зажигали свет — вопрос. В конце выбранного ответвления был тупик, но Азирафаэль не заметил его, пока стена, перед которой они со спутником остановились, не разъехалась в разные стороны. Открылся лифт, рассчитанный почему-то на восемь этажей. Гость Преисподней решил не интересоваться делами чужой конторы, предпочтя сделать вид, что не заметил недочёта конструкторов. Или — инженеров. Или — кто вообще придумал сделать восемь кнопок для Девяти Кругов? — Где ты эту Воду возьмёшь, для начала? — продолжил Кроули свой допрос, когда они с собеседником оба зашли в кабину с мигавшей на последнем издыхании лампочкой. — Вряд ли тебя пустят к Святому Источнику ещё хоть раз. К тому же ты понятия не имеешь, для чего она вдруг понадобилась Хастуру. Я и то понятия не имею, хотя догадываюсь. — Думаешь, он собирается всё-таки мстить за Лигура? — невинно уточнил Азирафаэль. Его, казалось, совершенно не волновало, что объектом мести был лучший друг, сейчас стоявший рядом и явно закативший глаза, спрятанные под очками. — Зачем ещё, по-твоему, ему могло понадобиться оружие, которое начисто стирает сущность демонов? — иронично уточнил тот, запрокинув голову назад, словно обращался к грязному потолку или злосчастной лампочке, бившейся в эпилептическом припадке, от чего реальность уже начинала неприятно рябить. — Учитывая, что после вашей революции у каждого демона, включая тебя, теперь есть оружие, которое тоже качественно уничтожает других демонов? Вот уж не знаю, — ловко отбил собеседник, пустив в голос ровно столько же иронии, сколько услышал. А вот об этом Кроули не подумал. Действительно, для каждого солдата Преисподней местные умельцы создали универсальные средства убийства коллег. Если бы Хастур до сих пор лелеял мечту о мести, то мог в любой момент подкараулить жертву и напасть. Или подстроить несчастный случай во время восстания. Там такая неразбериха творилась, что одним воином больше, одним — меньше — никто не заметил бы. Всех погибших по сей день не сосчитали до конца — особо не начинали даже, честно говоря. Просто, наплевав на потери, продолжили работать как ни в чём не бывало, словно отошли со служебных мест сделать кофе или перенести документы в архив, а не устроили кровавую резню в Аду. Как минимум Хастур мог, не марая без того грязных рук, позволить Кроули медленно, мучительно издохнуть от ранения Пламенным Мечом. Что, впрочем, практически произошло прямо на глазах Азирафаэля. Почему же пришёл, решил помочь, буквально с того света вытащил? И плевать, что никакого другого "того света" для сверхъестественных тварей не существовало — только вечная темнота с безвозвратным забвением. Кроули помнил, как умирал. Он не видел ни мифического света в конце тоннеля, ни самого тоннеля — ничего. Мир молча потух, затянутый тишиной, отобрав боль с последними мыслями. Мыслями, как всегда, заполненными беспокойством об Азирафаэле. Вероятно, состояние перманентного неотступного страха за друга было единственной нормой для конкретного демона. В жизни ли, в смерти ли — неизменно. Вот и сейчас оно опять вернулось, обострившееся до предела, отказываясь слышать любые доводы рассудка, логики, непосредственно ангела, который почему-то ощущал себя увереннее, спокойнее в Аду, чем его непосредственный обитатель, знавший здесь каждый камень, каждый скол в стене, каждого коллегу. С одним из которых Азирафаэль, не удосужившись обсудить намерение, заключил сделку, переписав на себя долг Кроули. Нет, определённо, данный факт злил его неимоверно, а в голову, как назло, не приходило путной идеи, как исправить случившееся. — И как же ты всё-таки собираешься добыть ему Святую Воду? — спросил он снова, сосредоточившись на второй причине собственного возмущения. — Путь Наверх тебе теперь заказан, как и мне, а тот твой термос я израсходовал целиком, до последней капли. Какого-то другого ангела просить будешь? — Зачем? — искренне не понял Азирафаэль, удивлённо уставившись на собеседника. Тот многозначительно передёрнул плечами, мол, а какие ещё остались варианты? Его оппонент лишь тяжело вздохнул. — Я сам всё ещё ангел, если ты забыл, — произнёс он с намёком на вызов, впрочем, сразу сменив тон на диаметрально противоположный, шутливый. — Наберу воды из-под крана или из бачка унитаза зачерпну, а потом благословлю её — делов-то. — Кроули, ошарашенный таким раскладом, медленно, едва ли не со скрипом в шее повернулся лицом к другу, высоко подняв брови над дужками тёмных очков. С губ почти сорвалось стародавнее восклицание: "Ты — что?!" — но удалось вовремя проглотить его, прикусив язык. — Такая вода, конечно, будет не то чтобы прямо Наисвятейшей — скорее просто освящённой, — деловито продолжил мысль Азирафаэль, нарочно игнорируя пристальное внимание спутника, хотя ощущал его обжигающий взгляд ухом со щекой, которые практически горели от подобного внимания. — Однако никто ведь не уточнял, какого качества она должна быть. Да и вряд ли демоны в ней хоть немного разбираются. — Погоди-ка, — еле собирая мысли в последовательные фразы, проговорил Кроули, — то есть та вода, которую ты давал мне, тоже была из унитаза? От шока он не мог даже разозлиться толком, наоборот, почти восхищённый находчивостью друга. Да уж, этот ангел, в отличие от своих светлых собратьев, точно не был глупцом. Азирафаэль неожиданно тихонько рассмеялся выдвинутой гипотезе, игриво покосившись на друга, прежде чем ответить. — А ты себя не приплетай, — вернул он Кроули его же фразу, малость изменённую. — Ты это ты, ради тебя и к Источнику сходить не жалко, а вот Хастуру в уплату твоего, между прочим, долга, и полуфабрикат сойдёт. — Ах ты ж... — уже не скрывая искреннего восхищения, перевесившего призрак мимолётной обиды, прошептал Кроули, растянув губы в бесконтрольной широченной усмешке. — Пернатый плут! — выдал он, заслужив ещё один весёлый смешок в ответ. — Вот уж не ожидал от тебя ничего подобного! А как же постулат, что ангелы не врут? — О, милый мой, я не соврал ни словом, ни помыслом! — горячо возразил оппонент и поудобнее ухватил спутника под локоть, когда двери лифта наконец открылись, выпустив пассажиров наружу, где тусклый свет от парочки факелов на стенах ровно струился по коридору, а не мигал истерично, больше раздражая. — Я действительно искренне благодарен Хастуру за твоё спасение и за то, что он не пустил меня в Адское Пламя к тебе, когда я думал, что ты погиб, — принялся объяснять Азирафаэль вполголоса, ибо, как сказал ещё давно Кроули, даже у стен есть уши. В Преисподней эта идиома вполне могла иметь буквальное воплощение. Не стоило рисковать, хотя бы на всякий случай. Точно не сильнее, чем друзья уже рисковали. — Логично было предположить из твоего разговора с лордом Вельзевул, что твой долг перед Хастуром будет увеличен за счёт помощи тебе. Как логично и то, что ты вряд ли сможешь этот долг вернуть, — рассуждал вслух о демонических устоях ангел, изредка качая головой, ограниченный в жестикуляции из-за мягко сцепленных вокруг чужого предплечья рук. — Ведь Хастур знает, что ты в курсе, как работает ваша адская система одолжений, значит и спросить может больше, причём, наверняка такого, чего ты не очень хотел бы делать для него. — Тогда ты решил перекупить мой долг себе, — продолжил за него собеседник, привычно проследив направление мысли, — потому что в твоих словах Хастур не стал бы искать подвоха. — Он и не стал, как видишь, — кивнул Азирафаэль, откровенно довольный собой. — Ведь ангелы не врут — это всем известно. Равно как ангелы не хитрят и не нарушают обещаний. Но, прежде чем Хастур придумал, какой счёт мне выставить за твоё спасение, я предложил ему то же, что в своё время дал тебе — Святую Воду. Он уже видел, как она работает, на что способна и вообще. Однако, — говоривший сделал эффектную паузу, посмотрев на спутника, который неторопливо вёл их впотьмах по адским лабиринтам, — все в курсе, что мне как предателю Небес хода к Источнику больше нет. Значит, достать необходимое мне будет очень сложно. Значит, это отчасти равноценно тому, насколько сложно было успеть спасти тебя, а пользы от договора с ангелом явно больше, чем от договора с тобой, уж прости. — Ничего-ничего, продолжай, — отмахнулся Кроули, не скрывая лёгкой блуждающей улыбки. — Словом, всё, мною перечисленное, притупило внимание Хастура, который не ожидал от меня подвоха, — подошёл к выводу собеседник. — А твоё вмешательство и попытки предотвратить сделку сыграли мне только на руку, потому что, ну знаешь, запретный плод сладок, и всё такое. — Да, слышал что-то похожее, — пошутил демон, знавший вообще-то о запретных плодах натурально всё, чего не знал даже страж Восточных Врат, когда-то охранявший Древо с первыми Запретными Плодами. — Поэтому, как видишь, я не совершил ничего опасного для себя или тебя, — резюмировал Азирафаэль. — Мне не нужно подниматься Наверх, чтобы достать то, что я пообещал, с тебя ничего нельзя спросить, потому что тебе списали долги на мой счёт, а Хастур получит желаемое, просто немного не того качества, на которое, возможно, рассчитывал. Но всё честно — никто ведь не уточнял, насколько святой должна быть вода. — Уже второй раз ты откупаешь меня за бесценок, — хмыкнул Кроули, без осуждения покачав головой. — Сперва — у Вельзевул, теперь — у Хастура. Как тебе это удаётся? — Сказал ведь: никто не ожидает от ангела подвоха — ведь нам положено быть открытыми и прямолинейными, — ответил собеседник, тут же насторожившись. — Ты ведь не сердишься на меня? Не думай, что я так дёшево оцениваю твою жизнь, или... — Не сержусь, — прервал его оппонент, не позволив успеть понадумать каких-нибудь безосновательных ужасов. Азирафаэль заметно расслабился, вновь коротко ласково улыбнувшись другу. Он отреагировал тихим смешком, неожиданно добавив весомо, посмотрев спутнику прямо в глаза. — Я горжусь тобой. — Я учился у лучшего, — с нарочным пафосом изрёк тот, приподняв подбородок, но быстро изменился в лице, тихо, светло рассмеявшись полученной похвале. А когда рядом наконец возникла нужная дверь, возле которой ангел с демоном затормозили, встав напротив друг друга, Азирафаэль подался чуть вперёд, поцеловав Кроули в щёку. — Спасибо, мой дорогой, — сказал еле слышно, но для собеседника эти три слова прозвучали оглушительнее Грома Небесного. Уши на мгновение заложило белым шумом, мысли зависли из-за эмоциональных помех, сердце, уже разбитое нежной привязанностью, осколками шевельнулось в душе, сжалось, дёрнулось, но не забилось, отключённое накануне спуска в Ад. Вдоль спины снова продрало знакомой уже судорогой, будто молния прошла сквозь скулу вдоль тела и ушла в землю. Как она только не треснула от силы разряда прямо под ногами Кроули, проглотив его оцепеневшую ненадолго тушку, отправив прямиком в Пламя Девятого Круга, которое, казалось, вспыхнуло между рёбер. Такое горячее, обжигающее, живое и животворящее для демона. Улыбка, лёгкая, тёплая, тронула его тонкие губы. — Тебе спасибо, ангел мой, — отозвался он, не решившись порывисто обнять, но красноречиво стиснув ухоженные ладони Азирафаэля, которые перехватил своими. И всё как-то вмиг стало проще, понятнее, спокойнее от такой ненавязчивой близости. Плевать на чужие проблемы, на Гавриила за дверью, на Вельзевул, ещё сидевшую в кабинете, на Хастура, строившего планы на обещанную ему Святую Воду, едва ли освящённую на деле, на Рай, комплектовавшийся для штурма Ада, на сам Ад, постепенно реставрировавшийся после учинённых в нём разрушений, на потенциальный мирный договор между обеими оппозиционными сторонами. Ничего не имело значения, пока можно было вот так держать в руках самое дорогое, важное, бесценное существо, смотреть в глаза напротив и не думать отворачиваться или отпускать. Затёртое людьми слащавое признание ворочавшихся, кипевших, бурливших внутри чувств застряло в горле, повисло в воздухе немой пеленой, встреченное понимающим — знающим — взглядом. Пусть даже всё покатится к Дьяволу, или Богу, или в Бездну, Азирафаэль с Кроули не собирались впредь отказываться друг от друга, готовые защищать то, что наконец устаканилось между ними, до последнего. Вдвоём, плечом к плечу, рука об руку, что бы ни случилось — и никак иначе. — Ты в порядке? — с тенью беспокойства спросил ангел, когда демон неожиданно, нелогично, неуместно рассмеялся. — Да, подумал тут просто... — отозвался тот, качнувшись с пяток на носки плавным движением. — Столько тысячелетий прятаться, скрываться ото всех наших, чтобы теперь стоять в обнимку посреди Ада. Смешно ведь? — Есть немного, — фыркнул Азирафаэль, сделав то, что собирался Кроули, но почему-то не решился — приблизился, сократив до нуля расстояние между ними, направив знакомые руки на свою спину, сам обхватив собеседника под лопатками. — Только "в обнимку" — это вот так. — Ну... да, так, определённо, правильнее, — согласился тот с запинкой, потерявшись на секунду в захлестнувших ощущениях бережного тепла и обволакивающей ангельской заботы. — Намного правильнее, — подтвердил оппонент, расслабленно опустив плечи. Теперь он понимал, откуда у него, лишённого памяти, взялось чувство защищённости, безопасности от одного лишь присутствия Кроули рядом. Это нельзя было стереть или отобрать — оно было не в голове, а намного глубже, в подсознании, на уровне эмоций, давней, крепкой привязанности, ставшей за века чем-то гораздо большим. Больше конкретного ангела, или конкретного демона, или любого существа во Вселенной, или целой Вселенной, вместе взятой. Больше вражды или дружбы. — Нам пора идти, — напомнил Кроули, чувствуя, что не выдержит, сделает какую-нибудь глупость или скажет, если этот трогательный, глубокий момент сейчас же не закончится. Горло уже давило то ли воем, то ли стоном, то ли криком, изнутри переполняло жгучим жаром, плавило рёбра, как сыр в микроволновке, — и в запасе осталось несколько секунд до характерного звонка. В ушах буквально тикал этот чёртов будильник, не предвещая ничего хорошего. Преисподняя — не самое подходящее место для романтики или таких вот моментов, разделённых на двоих. — Тогда пойдём? — не пошевелившись, позвал Азирафаэль, не видевший, но чутко ощущавший все эмоции, смешавшиеся в Кроули, как в горной реке. Кристально чистые, ясные, они собирались в мощный бурный поток, грозя сбить с ног любого глупца, у которого хватило бы смелости ступить в её волны. Ангел же стоял в самом эпицентре, как в глазу шторма, и бушевавшая вода обходила его, огибала по дуге, касаясь лишь едва, вскользь, нежно и ненавязчиво, почти опасливо, не желая ни топить, ни выбрасывать на берег, перемолов о камни спрятанных сомнений. — У нас ещё будет время, — сказал Азирафаэль, аккуратно высвободив одну руку, чтобы коснуться ладонью лица напротив. — Сколько угодно времени, — добавил, давая не просто обещание, а почти клятву, которую обязательно собирался исполнить. — Но сперва предлагаю закончить со всеми делами здесь и вернуться домой. — Ты прав, — неохотно кивнул Кроули, приластившись к мягкому запястью щекой, слишком жадный, голодный, ненасытный до физического контакта, которого был практически напрочь лишён на протяжении целой жизни до восстания в Аду. Не верилось и льстило одновременно схожее стремление к прикосновениям со стороны Азирафаэля. Тот не боялся, не смущался, не брезговал дотрагиваться до демона, даже зная, какие зверства он устраивал, на какую жестокость был способен, сколько чужой крови пролил. Вряд ли нашлось бы во всех мирах нечто более ценное, чем настолько искреннее, сердечное принятие ангелом всех этих отвратительных граней, таившихся в друге веками напролёт. Но стоило подождать ещё немного, в самом деле. Не место и не время сейчас ни для радости, ни для объятий, ни для собственных чувств. Азирафаэль говорил верно: им стоило сперва закончить здесь, разгрести глобальные проблемы, чтобы те в будущем не затронули их двоих, невольных участников нынешних странных событий. Кроули скрепя сердце отстранился первый, выпустив мягкого — действительно преступно мягкого, чёрт возьми! — ангела из своих цепких рук и жестом указал ему на камеру Гавриила, пригласив войти первым. — После тебя. И услужливо толкнул незапертую дверь.