Глава 8
3 июня 2020 г., 01:01
Гавриил выглядел... паршиво. Это первое определение, пришедшее в голову Азирафаэлю, когда он очутился в камере и увидел своего начальника, подвешенным за запястья к потолку. Пленника не пытали, иначе остались бы следы, а на нём даже одежда смотрелась по-прежнему опрятной, тщательно выглаженной и инородно светлой. Теми холодными оттенками светлых тонов, в которые модно было среди людей оформлять квартиры с небольшим пространством, чтобы места визуально казалось больше. Архангел, без того достаточно крупный, заметно больше не казался. Наоборот, скорее он словно уменьшился в размерах, сдулся, высох, чего прежде с ним никогда не случалось. Его замученный, усталый взгляд неохотно поднялся на посетителей, скользнул по их лицам без особого интереса, задержавшись на Кроули.
— Ты нашёл его, — озвучил очевидное Гавриил, приподняв уголок рта на секунду. — Но почему он здесь?
— А где ещё ему быть? — с оттенком вызова бросил собеседник, сложив руки на груди, чем заслужил негодующий взгляд спутника.
— Со мной вообще-то тоже можно разговаривать, господа, — заявил Азирафаэль, посмотрев поочерёдно на обоих своих оппонентов.
Кроули, не опуская рук, пожал плечами, однако, виновато опустил глаза под очками и стиснул челюсти. Гавриил же с невозмутимым спокойствием обернулся на своего подчинённого, спросив теперь у него напрямую:
— Почему ты здесь?
Признаться, ответчик растерялся, не уверенный, стоило говорить всю правду, или её части хватит. Но с чего тогда начать? Какую часть выбрать? Ту, где Азирафаэль практически стал свидетелем гибели лучшего друга, в которого успел по новой влюбиться за жалкие три человеческих дня, из-за чего решил во что бы то ни стало вернуть его себе и сейчас спустился за этим в Ад? Или ту, где пожелал помнить о Кроули всё, чем бы ни закончилась попытка спасти ему жизнь, поэтому поднялся Наверх за стёртыми из головы событиями прошлого и случайно нашёл такое же хранилище, подписанное именем главного архангела? Или ту, где уже вернул себе отобранные кусочки и придумал план обменять любимого демона на возможно бесполезные воспоминания начальника? Или, что, чёрт возьми, от Азирафаэля вообще ожидали услышать?
— Так получилось, — после заминки ответил он, неуютно перетоптавшись с ноги на ногу.
— Вот как, — отрешённо покивал Гавриил, уставившись себе бесцельно под ноги с самым скорбным видом. — Мне жаль, Азирафаэль.
— Что? — растерялся Кроули, вскинувшись от нехорошего предчувствия, кольнувшего в груди. — В каком смысле "жаль"?
Азирафаэль, молча поддержав вопрос друга, удивлённо поднял бровь.
— В прямом, — криво пожал плечами их оппонент, насколько позволяли зафиксированные над головой руки. — Он ведь, выходит, всё-таки Пал, разве нет?
— Чего? Нет! — ошалело повысил голос Кроули, в негодовании всплеснув руками, после чего недоверчиво повернулся к своему спутнику. — Нет же? — уточнил на всякий случай, понизив тон.
— Конечно, нет! Вы, что, с ума тут сошли оба? — праведно возмутился адресат вопроса, одарив обоих собеседников хмурым взглядом.
— Тогда почему ты так спокойно здесь стоишь? — провокационно бросил Гавриил со странной ноткой горькой насмешки.
— Потому что я провёл его сюда, — ответил Кроули опять первым, поняв намёк по-своему.
— Ох, он не об этом, — догадался Азирафаэль, неловко потупившись на мгновение, потом обратившись напрямую к пленному начальнику. — Это не очень легко, но вполне можно терпеть. Так что, нет, я не Пал.
— Да о чём речь вообще? — недовольно задал вопрос в лоб единственный в помещении демон, откровенно не понимавший, о чём толковали двое ангелов.
— Ничего такого... — по привычке попытался успокоить друга младший из них, но старший перебил его, не позволив закончить.
— Под нами Девятый Круг, Адское Пламя, — сказал он со значением, — мы здесь, как на раскалённой сковородке.
— Блядь, — ёмко поделился собственным мнением Кроули, мысленно отругав себя за несообразительность.
Стоило ведь вспомнить, что для светлых сущностей присутствие на таком уровне Ада не могло пройти безболезненно. Азирафаэль неспроста переминался с ноги на ногу, в конце концов, хоть бы на это следовало обратить внимание, потому что сам демон точно так же, даже более откровенно приплясывал на освящённой земле церкви. Ему-то здесь, вблизи основного источника силы тёмных существ, было вполне комфортно. Да, земля под ботинками ощущалась нагретым теплом, но приятным, мягким, зато для ангелов подобное наверняка сопровождалось достаточно неслабым дискомфортом. А при долгом нахождении прямо над Адским Пламенем — вовсе грозило суровыми последствиями. Слишком легко понять, только Кроули почему-то не подумал об этом сразу, хотя такая мысль посещала его ещё во время беседы с Вельзевул.
— Вставай, — практически приказал он Азирафаэлю, создав подле его ботинок весьма широкий коврик из змеиной кожи, лаково блестевшей чёрной чешуёй с широкой красной полосой по центру.
На этом коврике мог бы без проблем уместиться десяток ангелов, не задевая друг друга — настолько приличных размеров тот получился. Впрочем, Кроули было не жалко. Являясь Змием, первым и единственным, он вполне мог перелинивать мгновенно в любой удобный момент, меняя старую кожу на новую. Так появлялись раз в половину столетия свежие ботинки, или сапоги, или ботфорты, или любая требуемая обувь вместо предыдущей, высохшей и износившейся. Иногда фантазии хватало на уникальные бесшовные жилеты или даже штаны, плотно облегавшие ноги, незаметно прятавшиеся брючинами в обувь похожего, но более плотного материала.
Вообще с таким безотходным производством Кроули имел возможность создать собственный бренд одежды исключительно из одного материала, но неизменно высшего качества, потому что выделка с кроем происходили при помощи крошечных чудес. Последнее время подобные вещи пользовались огромным спросом среди зажиточных богачей, из-за чего многих редких видов пресмыкающихся практически полностью истребили. Демон же мог убить двух зайцев разом: спасти животных от вымирания, совершив благое дело на радость другу ангелу, и подстрекнуть человеческую алчность, вызывая у конкурентов зависть, а у клиентов — слепую жажду приобрести уникальный товар в единственном экземпляре. Кроули думал о таком занятии для себя очень давно, примерно с того года, как Азирафаэль открыл книжный магазин в Сохо, но идея осталась идеей, не получив воплощения ни пару веков назад, ни потом. Теперь же, развернув по полу поистине роскошный ковёр для своего нынешнего и бессменного спутника, демон опять всерьёз задумался об открытии собственного бутика. Однако сперва следовало всё-таки вернуться на Землю, а пока — максимально обезопасить друга от, определённо, серьёзных травм. Чересчур хорошо помнилось, как горели собственные стопы на территории церкви. Представлять, что ангелу сейчас было настолько же больно, вообще не хотелось.
— Право же, не стоило, дорогой мой, это лишнее, — попытался виновато улыбнуться тот, снова красноречиво переступив с ноги на ногу.
— Будет лишнее — подверни, — буркнул Кроули недовольно, строго сдвинув брови к переносице. — Не спорь по такой мелочи, ладно? Я ж не крыло своё тебе опять предлагаю — это просто шкура. Через неё не должно жечь, а мне всё равно давно пора было её сменить.
— Но... — попытался было возразить Азирафаэль, столкнувшись напрямую с требовательным взглядом оппонента поверх приспущенных очков. И что-то такое нашлось в этом взгляде, заставившее спорщика резко прикусить язык. Не угроза, не требование, не просьба даже — скорее понимание ситуации, простое, искреннее, отдалённо похожее на сочувствие, на которое, считалось, демоны не способны. Кроули никогда не был полностью правильным демоном, и недавно просмотренный любительский фильм о войне в Преисподней не вынудил Азирафаэля думать иначе. — Спасибо, — тихо поблагодарил он, встав на выстеленный перед ним коврик, который не только не уменьшился, но даже увеличился в размерах, заняв теперь практически всё свободное пространство пола.
Лишь Гавриил по-прежнему, поджав малость одну ногу, продолжил страдать на предназначенной ему сковородке, о которой сам же упомянул. Азирафаэль на секунду помыслил обратиться к другу с соответствующей просьбой, чтобы исправить крошечную несправедливость, но благоразумно удержал рот закрытым. Конкретный архангел был в Аду пленником, значит ему полагалось испытывать неудобства и страдания, раз уж каких-нибудь более явных изощрённых издевательств не предусматривалось. Его подчинённый же спустился Вниз на правах гостя, если можно так сказать, учитывая ситуацию, поэтому страдать за компанию с начальником из солидарности, или уважения, или ещё какой дурости, ангелу не имелось нужды. К тому же, проявление хоть минимальной лояльности к врагу демоны легко умудрились бы расценить как очередной акт предательства их всех, вместе взятых, начиная с Триады, заканчивая последними чертями. С них бы сталось потом приговорить Кроули к ещё одной — третьей уже, кажется? — казни. Ещё меньше, чем смотреть на мучения Гавриила, Азирафаэлю хотелось подставлять друга под удар просьбой о милосердии. Ведь тот наверняка не отказал бы. Покривился бы, конечно, для порядка поворчал недолго, но обязательно уступил в итоге, даже трезво оценивая гипотетические риски для себя и наплевав на них в угоду желанию ангела. Хорошо, что тот сам вовремя подумал о худшем развитии событий, проглотив готовую реплику.
Вот только он не допустил ни на мгновение мысль, что сам Кроули прикидывал в уме примерно похожие варианты. Знал же, насколько его друг недолюбливал несправедливость, особенно — в свою пользу. Поэтому, наскоро слепив в голове оправдание следующему поступку, демон с показательно тяжёлым вздохом повёл головой в сторону, словно указывая направление. Уголок ковра послушно вытянулся ещё немного, ткнувшись под ноги Гавриилу, который недоверчиво покосился на тюремщика.
— Ни слова, — предупреждающе прошипел тот с предельно суровым выражением лица, и пленник, безмолвно кивнув в благодарность, встал на подстеленную плотную шкуру с натурально каменной чёрной чешуёй. — Больше поводов для возмущений нет, я надеюсь? — уточнил Кроули у Азирафаэля, развернувшись к нему всем корпусом, спрятав ладони в карманы пальто.
— Определённо, нет, — мягко улыбнулся собеседник, направленно приоткрыв собственные эмоции для демона, чтобы позволить ему прочувствовать всю ту гордость за него и его поступок, всю ту радость от немого взаимопонимания, которую не умел выразить вслух. Адресата тёплой эфирной волны сразу заметно отпустило. Он расслабил плечи, чуть приподняв уголок рта, впитав целиком знакомое, важное ему ощущение искренней привязанности, не опошленное каким-нибудь излишне высокопарным высказыванием, на которые ангел был настоящий мастер. Начитался человеческих книг за шесть тысячелетий — вот, щеголял теперь порой громкими, но абсолютно пустыми словами, когда надо и не надо.
Гавриил с осторожным любопытством воззрился на развернувшуюся перед ним сцену, искренне пытаясь понять, кто же из этих двоих на кого сильнее влиял. С одной стороны, Азирафаэль вроде бы совершенно не по-ангельски обнаглел, лез в споры, заявился в глубины Преисподней без страха за себя или свою благодать, доверившись — подумать только! — демону, которым полагалось хитрить, обманывать, предавать. С другой стороны, Кроули как-то не спешил делать ничего из этого, презрев собственные служебные обязанности, наоборот, помогал, заботился по-особенному, хотя оставался предсказуемо требовательным, напористым, упрямым и язвительным. Удивительно, как они, оба посланника разных враждовавших контор на Земле, вообще уживались на протяжении столетий. Как нашли общий язык, как договорились, как заключили локальное подобие того мира, который маячил на горизонте теперь для всех остальных, для Рая с Адом целиком. Разве подобное возможно? Однако Гавриил не был слепым — он видел ответы буквально перед носом. Видел взаимную привязанность и открытость, доверие настолько полное, какое сам архангел испытывал исключительно к Слову Божьему. Тем не менее, не понимал до конца, что же пошло не по Плану, в какой момент? Ведь ангел, связавшийся с демоном, должен был непременно Пасть. Но ангел оставался от Падения так же далеко, как Небеса — от Преисподней, а про демона вовсе ничего доподлинно известно не было. Не мог же он, связавшийся с ангелом, вдруг обрести прощение, или вознестись, или каким словом это безумие называлось? Если, конечно, это безумие вообще существовало, ибо ничего похожего прежде не случалось. И почему конкретно этим болванам вечно всё сходило с рук? Почему оба до сих пор нормально жили, вопреки собственным противоположным сущностям, когда никто из них не сменил сторону?
Непостижимо.
Гавриил не то чтобы злился или завидовал — просто искреннее пытался постичь чужую дружбу. Азирафаэль с Кроули не выглядели угнетёнными или несчастными. Ангел не походил на мученика, которого заставляли действовать против его воли, а демон не походил на коварного искусителя, делавшего всё исключительно ради собственной выгоды. Чудеса да и только.
— У меня твои воспоминания, — разорвав зрительный контакт с другом, сказал Азирафаэль, обратившись к начальнику. — Я нашёл их случайно, когда искал свои у нас в офисе. Ты не догадываешься, что бы там могло быть?
— Откуда? — пожал плечами Гавриил с абсолютно искренним недоумением.
— Ну ангел-то как-то догадался, что в его памяти чего-то не хватало, — резонно заметил Кроули, тоже всем корпусом развернувшись к пленнику.
— Вот это, знаешь ли, вообще не удивительно, — иронично хмыкнул тот, выразительно посмотрев на демона, который, поняв намёк, едва заметно улыбнулся, якобы кашлянув в кулак. — Тебе обещали прощение, — обратился говоривший к своему подчинённому, но насторожились оба собеседника. — Это ты должен был помнить, Азирафаэль.
— А что требовалось взамен? — быстро сориентировался Кроули, чересчур привыкший, что просто так ничего не обещали и не получали. Вероятно, конечно, он слишком сильно ориентировался на систему одолжений, работавших в Аду, с которой был связан напрямую, однако поведение некоторых знакомых представителей оппозиции говорило, что им тоже не чужды выгодные сделки.
— Твоя смерть, — спокойно ответил Гавриил, опередив открывшего уже рот Азирафаэля буквально на долю секунды. Тот мгновенно сжал губы в тонкую полоску, опустив лицо, опасаясь смотреть на друга в ожидании его реакции.
— Что ж, вполне справедливо, — неожиданно резюмировал он без тени неприязни или презрения к банальности выставленного условия.
— Прямого приказа убивать не было, — зачем-то попытался оправдаться ангел, в глубине души ощущая колючую, противную вину за собственное согласие на подобное условие потенциального прощения. — Ты сам сказал мне, чтобы я просто выследил демона и наблюдал за ним, а уничтожил только при необходимости, — добавил, вперив хмурый взгляд в Гавриила, которого не смутил ни тон говорившего, ни этот взгляд.
— Я попытался оставить тебе выбор, — еле заметно улыбнулся собеседник. — Чтобы ты сам решил, как поступить с данным тебе поручением. Честно говоря, я ожидал, что ты выберешь его, а не нас.
— Нет, не ожидал, — уверенно заявил Кроули, выглядя крайне задумчивым. В голове только что всё встало на свои места. — Ты надеялся, что он выберет меня, — сказал он, проигнорировав обоих оппонентов, вопросительно воззрившихся на него. — Ты проверял не Азирафаэля, не его верность Небесам. Тебе нужно было знать, Падёт он в итоге или нет, нарушив приказ в очередной раз, уже не помня нашей дружбы.
— Но зачем? — растерянно уточнил Азирафаэль, правда, не у Гавриила, а снова у Кроули, будто доверял его словам больше, чем начальнику. Впрочем, почему "будто"? Ведь по факту так и было.
— Из-за Вельзевул, — припечатал демон таким тоном, словно это всё объясняло.
И, как ни странно, действительно объясняло. Учитывая давнее прошлое, ещё до первой революции Наверху, темы которой Гавриил нарочно не касался, ему хотелось проверить, накажут ли его самого за попытку первым связаться с главой оппозиции. А проверить это можно было лишь на практике. Ситуация Азирафаэля с Кроули подходила как нельзя лучше. Они практически в точности повторили ту, в которой оказались их командиры на пороге войны, но в отличие от тех не приняли со смирением отведённые им Великим Планом роли. Наоборот, отреклись от всего, встав рука об руку, готовые так же пасть в неравной схватке, защищая друг друга. Гавриил когда-то избрал иной путь, до сих пор сожалея о собственном решении, пытаясь понять, существовал ли способ, хоть малейший шанс исправить содеянное. А опыты ставил на своём подчинённом, который столь удачно нашёл подход к демону, врагу, с кем не просто примирился с течением веков человеческой истории, общался и сблизился. К кому привязался, кому помогал, кого защищал, а тот, на удивление, отвечал ровно тем же самым.
Додумавшись до всего этого за краткое мгновение паузы в диалоге, Кроули лишь теперь решил развернуть ситуацию другим боком, задавшись новым любопытным вопросом: что, если Вельзевул на протяжении минувших тысячелетий занималась чем-то похожим? Ставила опыты на собственном подчинённом, едва прознав о его связи с Азирафаэлем? Покрывала эту их связь, молча наблюдая, что получится в итоге? Похоже на правду, хоть и звучало крайне бредово даже в мыслях. Уточнять же подобное у начальницы Кроули решил не рисковать. Ему без таких вот каверзных вопросов уже сегодня нос сломали — пожалуй, следовало начать учиться на допущенных ошибках.
— О, — понимающе обронил Азирафаэль, подхватив чужую логическую цепочку, словно сам её разворачивал. — Так, выходит, ты разговаривал с ней в кабинете... — Он нарочно не закончил фразу, подвесив её натуральным топором над Кроули. Иногда этот ангел умел быть пугающе догадливым.
— О мире, — подсказал демон, не спеша раскрывать все карты, — который эти двое должны вскоре подписать, — добавил, неопределённым жестом указав куда-то в стену за своей спиной, а затем — на Гавриила.
Азирафаэль сперва звонко рассмеялся, посчитав реплику друга забавной нелепостью, выдумкой, нереальной фантазией. Но тот смотрел слишком серьёзно — очки не скрывали ни капли, — а потом ещё и бровь вздёрнул показательно, словно не улавливая причины для смеха. По мнению самого Кроули он ничего такого не говорил. И лишь через долгие пару секунд сообразил, что действительно ведь не говорил. Не упоминал даже мимоходом, какое глобальное событие тут у них запланировано, ради которого вообще-то Гавриила приказали схватить непременно живым. Веселье Азирафаэля оборвалось так же резко, как началось, будто струна лопнула на излёте мелодии, а ангел, увы, не Паганини, чтобы играть на оставшихся целых.
— Ты не шутишь, — произнёс вместо этого утвердительно, выдав одновременно удивление, недоверие и вспыхнувшую внутри надежду. Кроули окатило чужими эмоциями, как ведром ключевой воды, чистой, холодной, прекрасно отрезвляющей. Только благодаря этому ведру он наконец сообразил, что ему вроде бы запретили распространяться о его последнем задании перед неминуемой, аж дважды оговорённой отставкой. Но брать слова назад или пытаться придумывать что-нибудь новое было, определённо, поздно. — Господи, неужели ты, правда, не шутишь?
— Это моя последняя работа здесь, — признался начистоту Кроули. Азирафаэль светло, лучисто улыбнулся ему. Иногда этот демон умел становиться пугающе искренним. — По крайней мере, так мы договорились, когда я... ну знаешь... вообще брался за это всё, — закончил он абстрактно, чтобы ни один из слушателей не понял конкретные временные рамки упомянутого соглашения. Ангелу до них в принципе дела не было, а Гавриил достаточно туго соображал после приличного срока, проведённого в Аду на привязи, без сил сопротивляться пагубному воздействию местных условий, с пойманной в ловушку тяжёлых оков благодатью. — Вообще-то Гавриил сам предложил такой вариант, — прибавил Кроули, не нарушив, меж тем, данное самому себе обещание никогда не обманывать друга.
И не обманул ведь: пленник действительно сам предложил заключить мир между Раем и Адом. А вот то, что Вельзевул додумалась до этого раньше, приказав своему подчинённому добиться выгодной сделки от врага — сущие пустяки. Какая разница, в конце концов, кто первый придумал договор? Главное, что хоть думать начали, причём, в правильную сторону, да и мир уже маячил на горизонте не призраком несбыточной мечты, а вполне конкретной перспективой на ближайшее будущее.
— А ты тогда зачем? — недопонял Азирафаэль, растерянно моргнув.
— А я между ними кто-то вроде посла мира, — приподнял одно плечо Кроули, тут же весело усмехнувшись. — Оба меня по очереди посылают, потому что между собой не разговаривают. Я их раздражаю чуть меньше, чем они друг друга. Правда ведь, Гавриил? — не сменив задорного тона, бросил говоривший, ехидно улыбнувшись пленнику.
— Я бы поспорил, — со значением ответил тот, выразительно двинув бровью.
— Но ты не будешь, ибо без меня ваше свидание тысячелетия не состоится, — запросто парировал его оппонент, растянув улыбку шире, до самых клыков, крайне довольный собой и на редкость удачно сложившимися обстоятельствами. — А пока наша... моя Владыка, — с явно нарочной запинкой объявил он, — не пришла, предлагаю тебе выполнить условия нашего скромного договора.
— Сперва заключим мир — и я исполню обещанное, демон, имей терпение, — пафосно изрёк Гавриил, встав чуть ровнее, чем прежде. Показалось, что попытался гордо расправить плечи, но не вышло — цепи помешали, гулко звякнув в повисшей тишине.
— Что он обещал тебе? — вклинился в чужой диалог Азирафаэль, когда Кроули слышимо скрипнул зубами, чем нехотя признал правоту пленника. По крайней мере, на данный момент.
— Скажи мне лучше: часто он так? — вместо объяснений задал встречный вопрос, посмотрев на друга, лёгким кивком указав на третьего, ныне затихшего участника беседы. Азирафаэль непонимающе хлопнул ресницами, сосредоточенно нахмурившись. Задумался, пытался самостоятельно понять, о чём шла речь, чтобы не уточнять, чтобы не выглядеть глупо или странно из-за своей недогадливости. — Я имею ввиду: часто его так глючит? — пришёл на выручку Кроули, без лишних просьб переформулировав изначальную реплику. — Минуту назад он был нормальный, спокойно разговаривал, а потом — раз! — и разверзлись хляби небесные, и хлынуло высокопарное пустословие и высокоморальная белиберда на наши бедные головы. Так всегда с ним было?
— Нет, не всегда, — уверенно произнёс Азирафаэль, поняв суть чужого интереса, — но последнее время стало заметно хуже.
— Отдай ему шарик, — предложил Кроули, — вдруг поможет? Не хотелось бы, чтобы его вдруг вот так склинило в присутствии Вельзевул. Она точно найдёт, чем ответить, и никому из нас это не понравится.
— Пожалуй, — покивал собеседник, вытащив из внутреннего кармана пальто ту самую, будто стеклянную сферу с переплетёнными нитями сизого тумана. — Не хотелось бы, чтобы твоя посольская работа пропала просто так, — добавил с тонким намёком, игриво стрельнув глазами на Кроули.
Тот, по-змеиному качнувшись из стороны в сторону, медленно растянул губы в практически ласковой улыбке. Практически — потому, что настоящая она, действительно ласковая, для посторонних не предназначалась, но не отреагировать вовсе никак тоже не вышло. Азирафаэль, может, и был ангелом, однако это ничуть не мешало ему быть ещё и отличным, профессиональным провокатором.
Помедлив в коротких раздумьях, он сдвинулся с места, подойдя к Гавриилу на расстояние вытянутой руки, вновь остановившись в нерешительности. Тот выжидательно склонил голову вбок, приподняв бровь, поторапливая. Не подействовало. На Азирафаэля вообще последние несколько столетий перестало действовать почти любое моральное давление. Он словно натренировался в упрямстве при помощи и непосредственном участии Кроули, теперь способный дать ему фору в неуступчивости. Поэтому какой-то выразительный взгляд начальства вообще не произвёл на ангела впечатления. Тот обернулся к другу через плечо то ли в поисках моральной поддержки, то ли пытаясь сформулировать собственное сложное внутреннее сомнение. Остальные участники мизансцены молча ждали решения.
— Может, повременить до прихода лорда Вельзевул? — всё-таки уточнил Азирафаэль, крепко стиснув чужие воспоминания в кулаке, смотря попеременно на них и на едва раскачивавшегося на месте демона. — У нас ведь тоже с ней... договор, — добавил с запинкой, явно проглотив слово "соглашение". Соглашение было у них с Кроули, причём, старое, лишь самую капельку младше времени, поэтому называть так же обычную сделку, пусть и с владыкой Преисподней, ангел подспудно не хотел. Адресат вопроса насилу затолкал поглубже встрепенувшееся в душе абсолютно дурное умиление такой вот заботой о себе, соображая, как бы ответить.
— Не парься, — выбрал он в итоге частичный вариант правды. — Демоны, как Ланнистеры — всегда возвращают долги.
Это действительно было так — Кроули знал наверняка. Слишком давно вертелся среди своих коллег, пусть и не постоянно, но в конкретном случае не колебался. Когда дело касалось Владыки, не имело смысла беспокоиться о вероятном обмане. Она слишком ценила свою репутацию, до сих пор, как некий, отдельно взятый её подчинённый, предпочитая честность бессмысленной лжи. Не имейся в памяти куча доказательств обязательности начальницы, Кроули бы не научился заново доверять ей после Падения, не выстроил бы отдалённо приятельские отношения, приблизив себя к Вельзевул, на сколько она ему вообще позволила. Сообщать же о том, что они успели заключить собственную сделку насчёт его потенциального освобождения, не хотелось. По крайней мере, не сейчас, не Азирафаэлю. Пусть считает, что единственный подумал о таком варианте будущего для друга — хоть порадуется, когда вместе с ним выйдет отсюда в вольную жизнь.
— Ты ведь говорил, что здесь никому нельзя доверять, — напомнил ангел демону его же словами, заставив того одобрительно усмехнуться.
— Доверься мне, — с ударением на финал короткой фразы попросил он, широким жестом указав на Гавриила. — Ему ещё мир заключать, а для этого понадобится целая голова, так что просто отдай ему эту штуковину.
— Ладно, — медленно кивнул Азирафаэль, посмотрев на собеседника, после чего ненадолго опустил взгляд в пол, окончательно решаясь. — Да, пожалуй, ты прав. Стоит рискнуть.
— Риск — дело благородное, — вставил комментарий Гавриил, вроде — к месту, а вроде — нет.
Будто взамен пустот, оставшихся после стирания эпизодов памяти, ему впихнули в мозг идиотские заезженные фразы, реагировавшие на какие-то определённые слова-маячки. Система, судя по всему, работала автономно, без полного осознанного контроля архангела, потому что тот выглядел после подобных своих комментариев каким-то особенно потерянным и удивлённым. Как если бы за него говорил кто-нибудь другой, а Гавриил лишь пытался потом связать воедино ситуацию и вырвавшуюся изо рта помимо воли реплику, редко подходившую полностью к теме беседы.
— Да уж, как-то это не совсем нормально, — резюмировал Азирафаэль, обменявшись с начальником странными взглядами. Тот машинально попытался пожать плечами — снова звякнули цепи. — Надеюсь, это поможет, — выразил своё сомнение говоривший, после чего приблизил прозрачный шарик к лицу Гавриила, который осторожно, не касаясь напрямую чужой руки, перехватил его губами сразу же проглотив.
Кроули ожидал хоть чего-нибудь: вспышек света, прыжка концентрации благодати, криков боли, на худой конец грома и молний, — словом, каких-нибудь видимых или ощутимых перемен, но не произошло ничего. Демон даже на секунду расстроился, что обошлось без спецэффектов, впрочем, быстро махнув на это мысленно рукой. Всё-таки ангелы слишком скучные и чопорные, чтобы устраивать представление из мелочей. Зато в Аду постоянно стремились к зрелищности без потери результата — это, пожалуй, то немногое, что действительно нравилось одному служителю Преисподней в своих коллегах и местных обычаях. Обставить с шоу даже незначительное хулиганство было вообще-то не так просто, как порой казалось со стороны.
На мгновение Гавриил замер натуральной статуей, выпучив глаза, смотря не вперёд, как могло померещиться, а глубоко внутрь себя. Словно отыскал какую-нибудь коробку со старьём, в которой неожиданно нашлось нечто неизмеримо ценное. Или, вернее, бывшее ценным, но утраченное на многие века, а теперь вдруг возвращённое в целости и сохранности. Когда его взгляд вновь прояснился, пленник часто заморгал, возвращаясь в реальность, ошарашив двоих наблюдателей вопросом:
— Где сейчас Лигур?
— Чего? — скривился Кроули, мгновенно припомнив лужу слизи из растворённого Святой Водой демона на полу собственной квартиры в лондонской высотке.
Зато как-то сразу так наплевать стало на возможную разруху там. Жильё, определённо, давно стоило сменить. Возможно, переехать поближе к Азирафаэлю, но не в Сохо. Или, чёрт с ним, пусть будет Сохо, пусть даже конкретная книжная лавка с достаточно высокими потолками и красивой лестницей на второй этаж, в квартиру, где располагалась скромная, уютная спаленка, в которую вмещались только полуторная кровать с устаревшим тяжёлым пологом да шкаф с дамским трюмо. Подумаешь, мало места, зато само место уже практически родное, как и его непосредственный хозяин, который наверняка не будет возражать против переезда друга. Или — уже не только друга. Они вроде всё недавно прояснили в своих отношениях, хотя демон, в силу сущности, до сих пор продолжал сомневаться в правильности собственных выводов. Единственное, в чём он не сомневался — это в том, что прямо сейчас ему почему-то очень нестерпимо, отчаянно захотелось очутиться в той крохотной тёплой спаленке над торговым залом и змеёй спрятаться под кровать на низких толстых ножках, чтоб не достали.
Ангелы просто так демонами не интересовались. Тем более, не знали имена, изменённые после Падения у всех без исключения, свергнутых с Небес. В нынешние времена лишь Кроули приобрёл популярность в равной степени у своих и чужих, прославившись ненормальной дружбой с конкретным врагом и принятием за него казни в Адском Пламени. Некоторые, отдельно взятые представители светлых, опосредованно связывались с начальством оппозиции, поэтому запомнили состав Триады. Безусловно, никто не забыл и Люцифера — такого забудешь, конечно. Но Гавриил спрашивал не о них, а об обычном демоне, хоть князе Ада. Вряд ли им доводилось пересекаться по работе, значит причина крылась в другом. Возможно, в промышленном шпионаже, или просто шпионаже, или предательстве Преисподней, совершённом намного раньше, чем Кроули пошёл на собственное ради защиты человечества. В любом случае получалось, что Лигур имел какую-то связь с Раем и располагал важной в теории информацией. Но никакой пользы теперь не было ни от него, ни от информации. С мертвеца ничего не спросишь. И виноват в этом был Кроули, поэтому пожелал прямо сейчас либо провалиться на Девятый прямо сквозь пол и ковёр из собственной шкуры, где хотя бы ангелы не достанут, либо сбежать в квартирку Азирафаэля, куда из-за многоступенчатой хитрой защиты без разрешения владельца не попал бы ни один демон. Кого сейчас следовало опасаться сильнее, выбрать не получалось, соответственно, куда бежать — тоже. Поэтому убийца потенциального шпиона не двигался с места, пришпиленный к нему откровенным шоком, и торопливо укладывал в голове надуманное. Надуманного оказалось слишком много — в одну голову оно попросту не влезало, хотя очень старалось, отбрасывая абсолютно нереальные версии наподобие балласта. Знакомая, но на время отодвинутая на задворки сознания паника всколыхнулась, ожила, вышла на первый план и заволокла разум напрочь. Мысли застряли, как машины в пробке, бесполезно гудя клаксонами до звона в ушах, до метафизической мигрени. Возможно, возвращать Гавриилу его воспоминания всё-таки было ошибкой.
— Кто? — растерянно переспросил Азирафаэль.
Его голос с боем прорвался сквозь плотный заслон паники Кроули, ввинтившись в правый висок натуральным сверлом. За него удалось ухватиться, как за спасительный канат, брошенный с корабля утопающему. В некотором смысле им демон и был — утопающим, правда, не в буквальном смысле. Только тонуть в собственных гипотезах, где каждая следующая страшнее предыдущей, оказалось намного хуже, чем в обычной воде. Развоплощение — не предел, хоть ощущалось наверняка неприятно, а вот полное уничтожение, к которому могла привести смерть Лигура, пугало по-настоящему. Зачем тот вдруг понадобился Гавриилу? А Вельзевул в курсе? Если да, то понятно, почему так упорно стремилась наказать предателя, с первой попытки избежавшего заслуженной кары. Но вроде бы всё наладилось после второй революции. Кроули получил прощение, его начальница — власть. Наверное, теперь-то конкретного демона не за что было убивать? Или у Гавриила имелась другая достойная причина, которой тот вполне мог поделиться с коллегой из Преисподней? Присутствие Азирафаэля помогало держаться в реальности хотя бы краем сознания, пока всё существо Кроули, каждый нерв в нём кричали: "Беги!" Только некуда. Да и не бросит он своего ангела одного расхлёбывать эту кашу.
— Лигур, демон, один из приближённых Триады, — лаконично пояснил Гавриил на вопрос подчинённого, быстро переключив внимание на другого демона в помещении. — Он может знать кое-что, очень мне сейчас важное. Ты в курсе, где он? — Кроули машинально кивнул, с трудом поймав собственную панику за воображаемый вёрткий хвост и притоптав её по воображаемой же шее ботинком, чтоб притихла хоть ненадолго. С фантазией у некоего демона никогда не возникало проблем, а визуализация — вовсе частенько помогала пережить то личностные кризисы, то глобальные, то ещё какую-нибудь периодически случавшуюся дрянь. Помогло и теперь — привычка с многовековой практикой сделали своё дело. — Можешь его позвать? Или привести сюда?
— Не могу, — отрицательно покачал головой Кроули. Голос прозвучал поразительно ровно, спокойно, уверенно, как его обладатель себя, определённо, не чувствовал. — И никто не может, даже Сатана, — добавил он с сарказмом, включившимся в работу наряду с прочими защитными механизмами. — Лигур мёртв, а ни для наших, ни для ваших, не существует посмертия, где его получилось бы навестить.
— Так она всё-таки рассказала... — сокрушённо прошептал Гавриил, понурившись.
Весь его энтузиазм мгновенно пропал, лицо посерело ещё сильнее, чем раньше, а глаза потухли. Воздух вокруг пропитался болью, причём, не только моральной, но и физической. Азирафаэль, тоже ощутивший эту волну, сочувственно сложил брови домиком, сжав пальцы в кулаки. А потом с тихим: "Позволь мне..." — приблизился вплотную к начальнику, коснувшись ладонями его висков. Тяжёлый фон заметно развеялся, однако, не исчезнув совсем. Целительное ангельское чудо сработало, пусть и не полностью. Странно — обычно между собратьями подобный метод действовал лучше. Впрочем, прежде ни один небожитель не пытался лечить товарища в Преисподней. Она априори вытягивала жизненные и сверхъестественные силы из всех, кто в ней находился, просто местные обитатели адаптировались, научившись забирать своё назад с процентами, в приумноженном количестве. Поэтому внутри каждого из них горело персональное адское пламя, одновременно отрезая и связывая с источником и поглотителем тёмной энергии. Сплошной вечный безостановочный обмен. Пока демоны подпитывали мощь Преисподней собой, она подпитывала их, вылечивая раны, защищая от врагов, восстанавливая способность к чудесам, не трогая при том глубинную суть, обходя её стороной, как вода огибала камни. За счёт этой конкретной особенности демоны не горели. За счёт неё же Кроули сумел ограничить Пламя собственной кровью, когда рисовал ловушку для Гавриила в книжном магазине, и провести Вниз Азирафаэля, закрыв крылом часть огненного заслона возле парадного входа. Но из ангелов, равно как из человеческих душ — вернее, из их мучений, — Ад только тянул, забирал, высасывал жадно всё, что мог, до конца, до последней капли. И чем ближе к источнику, тем сильнее воздействие. Камера, в которой заперли пленника, располагалась на Восьмом Круге, точно над сердцем Пламени. Не удивительно, что способности представителей светлой стороны здесь изрядно ограничивались. Ведь их приходилось направлять на самозащиту, на поддержание собственных сил и сохранности выданных тел. Подобная возможность, правда, была только у Азирафаэля, но даже ему жгло стопы. Гавриил же, скованный по рукам на физическом уровне и по благодати — на ином, эфирном, остался полностью открыт перед пагубным влиянием Преисподней. Ясно, почему архангел выглядел каким-то словно сдувшимся, высушенным. По факту он таким и являлся, выпитый местной флорой наверняка больше, чем наполовину. Так и до смерти недалеко, если подумать. Следовало бы освободить его поскорее, не из плена, так хоть из цепей, позволив собрать крохи сил, чтобы употребить их на спасение собственной сути. Никто посторонний, даже другой ангел, не мог сделать этого для заключённого. Кроули отчасти сочувствовал ему, но помочь всё равно не умел ничем, единственный в комнате сейчас не испытывавший неудобств. Просто так стоять и смотреть, как Ад постепенно убивает Гавриила, тем не менее, тоже не хотелось. Тот оказался не настолько мудаком, насколько выглядел прежде, особенно после новости о том, что он знал о дружбе своего подчинённого с вражеским посланником на Земле. Вообще, если покопаться в прошлом, осмотрительности двум недавним предателям страшно не хватало чем дальше, тем больше. Если поначалу каждый из них старательно избегал лишних встреч с конкретным представителем оппозиции, то со временем они расслабились, зачастили со своими тайными свиданиями, что, конечно, в итоге привело, к чему привело. Однако некая деталь в словах Гавриила насторожила Кроули. Или, вернее сказать — каждое слово.
— Что рассказала? — спросил он, не уверенный в ответе. — И кто — она?
Азирафаэль быстро обернулся себе за спину на друга, наградив его обжигающим взглядом, то ли осуждающим, то ли просто хмурым. Кроули проигнорировал это — ему нужно было знать, чтобы заранее придумать, как выкрутиться, если что-то пойдёт не по плану.
— Михаил, — безэмоционально откликнулся Гавриил, по видимости, разбитый этим открытием сильнее, чем нахождением в плену врага. — Она узнала, что вы двое общаетесь, и пришла с этим ко мне. Хотела проверить по тайным каналам, правда ли вы вступили в сговор. Я пытался остановить её, но она даже слушать не стала.
— А её "тайным каналом" был Лигур, — подхватил Кроули, чувствуя, как паника постепенно начала отступать, а тугой узел нервов под солнечным сплетением разжался. Ничего ужасного в убийстве коллеги не было — это не могло не радовать. По сути, даже наоборот, получалось, что погиб шпион — вот тут предположения оправдались. Впрочем, наплевать уже. Гавриил согласно кивнул, подняв голову и посмотрев на демона, который замер чуть слева позади Азирафаэля, сосредоточенно поджав губы. — А я-то всё гадал: откуда они узнали? Вот, значит, откуда.
— Твои коллеги? — вежливо уточнил ангел, отступив на шаг от начальника, сложив руки под животом по давней неистребимой привычке, и тоже обернулся к собеседнику всем корпусом.
— Когда ты позвонил мне насчёт антихриста перед апокалипсисом, — лаконично объяснил Кроули, механически взъерошив волосы на макушке. — Я ещё сказал, что у меня друг в гостях, и ты не вовремя, — напомнил для порядка, бесцельно взмахнув рукой, опять убрав её в карман пальто. Азирафаэль чуть опустил подбородок, подтвердив, что понял, о каком конкретно звонке шла речь. — Ко мне тогда как раз заявилась наша сладкая парочка: Лигур с Хастуром. Я-то думал, они из-за антихриста так взъелись.
— Разве они тебе ничего не объяснили, когда пришли? — неожиданно и совершенно нелогично удивился Гавриил, хотя, помнится, сам мало что объяснил псевдо-Азирафаэлю перед казнью.
Кроули выразительно посмотрел на задавшего вопрос оппонента, для верности даже демонстративно изогнув бровь, чтобы его не поняли неправильно. В ответ на это маленькое представление пленник лишь понятливо отвёл взгляд на пару секунд в сторону, после чего вновь устремил внимание на демона, продолжившего короткий рассказ.
— Они не успели ничего сказать вообще-то, — еле заметно смягчив тон, сказал Кроули, пожав плечами. — Лигуру на голову упало ведро Святой Воды, а Хастур от шока не мог особо ничего толково мне разъяснить. Я, в принципе, и не собирался слушать, поэтому на время нейтрализовал его, чтобы сбежать из квартиры. Вот и вся история.
— Что ж, пожалуй, так даже лучше, — задумчиво прокомментировал Гавриил, и едва ли не впервые оба его собеседника были с ним полностью согласны. — Иначе Вельзевул пришлось бы казнить его самой, а ей это не особо по душе, — вдруг добавил он, вызвав теперь у слушателей искреннее недоумение.
— С чего ты взял? — спросил Азирафаэль, не успевший за время знакомства с Вельзевул узреть в ней сострадание или неприязнь к убийствам.
— Ты-то откуда это узнал? — использовал более верную формулировку Кроули — и именно ему адресовали общий для обоих оппонентов ответ.
— Она сама мне сказала. Не напрямую, конечно же, — поспешно поправился Гавриил. — Мы встречались накануне ваших казней, чтобы урегулировать некоторые вопросы касательно так и не случившегося апокалипсиса, а заодно обсудить ваше наказание за предательство. — Говоривший смерил собеседников красноречивым взглядом. — Сперва думали понизить тебя, — кивок на Азирафаэля, покаянно потупившегося, — и, соответственно, повысить тебя, — такой же кивок на Кроули, который, запрокинув голову, недовольно прошипел нечто нечленораздельное, но, определённо, непечатное.
— Это ведь не плохо, — с сомнением обратился к нему друг, когда шипение закончилось, — повышение?
— Это Ад, не забывай, ангел, — наставительно произнёс демон, по долгу службы знавший истинное значение слова "повышение". Хуже него могла быть, действительно, только смертная казнь. — Чем выше ранг, тем меньше свободы и больше ответственности, а это - куча подчинённых, отчётов, бумажек, координации чужой работы и прочего. Дальше, думаю, поймёшь сам.
— Оу, — протянул Азирафаэль с долей сочувствия. Казалось, правда, понял, потому что не стал больше ничего спрашивать или уточнять, вновь переключив внимание на Гавриила. — А почему передумали?
— Я решил, что это будет слишком жестоко, а Вельзевул сказала — слишком мягко, — предсказуемо сообщил тот. — Вы оба остались бы живы, конечно, и получили по заслугам, но не имели бы доступа на Землю, никто из вас. Полагаю, вы сами предпочли бы любой другой вариант наказания, узнав о последствиях этого.
Кроули с Азирафаэлем быстро переглянулись, без лишних слов или подтверждений согласившись с выводами третьего участника их неожиданно информативной беседы. Да, определённо, вариант выжить, но никогда впредь не увидеться, не сходить вместе в театр, или на очередную выставку, или в кино, или куда угодно ещё, отпадал по определению. От одной лишь мысли, от одного мимолётного представления подобного исхода, стало на миг физически больно. Как тонкими стальными иглами под кожу, под рёбра, под сердце и дальше. Заныло в груди противно, с горечью. Знакомо. Кроули недавно испытывал подобное, когда стучал в немые, безответные двери книжного магазина, в котором никто не ждал. Хватило с головой, наглотался таких эмоций до тошноты — больше не лезло, вставало поперёк горла отчаянным воем. Верно говорил недавно Хастуру, что лучше сдохнет раньше своего ангела, чем будет вынужден учиться жить без него. К Дьяволу такую жизнь, честное слово, она теряла всякий смысл без Азирафаэля, его улыбок, взглядов исподтишка или напрямую, прикосновений, случайных, и не очень, и очень — не. Вот вроде Кроули отключил физиологические функции своей оболочки, а внутри всё равно пульсировало противно, часто, с резью — того гляди, хрустнет что-то, или взорвётся гранатой, или беззвучно осыпется прахом в сплошное безграничное Небытие. Хорошо, что очки закрывали глаза, иначе позорные эмоции слишком просто читались бы на лице. Спрятать их получалось только от Гавриила, но и так сойдёт. Азирафаэль же чересчур хорошо успел изучить своего друга, который, к прочему, практически перестал закрываться наглухо в свой древний, как мир, панцирь повседневного цинизма, колючих насмешек, издёвок, грубостей, ненарочных оскорблений. Вроде змей, а порой напоминал дикобраза, словно ядовитые иглы-копья из-под чешуи топорщил во все стороны. Причём, не только наружу, но и вовнутрь, раня в первую очередь самого себя бесконечными сомнениями, недоверием, надуманными страхами, опасениями. Ангел бы рад был помочь избавиться от них, успокоить, утешить, вытащить эти метафорические иглы-копья из друга, но не представлял, как и чем. Близко не подойти — не подпустит, хоть отталкивать всерьёз тоже не захочет, а издалека не достать, не дотянуться. Никакие уговоры не работали, Азирафаэль пробовал по-разному. Часто это приводило к серьёзным ссорам или мелким размолвкам, после коих, однако, Кроули, случалось, пропадал на некоторое время, но непременно возвращался. Каждый раз — сам, каждый раз — обратно, каждый раз — как магнитом тянулся, неотвратимо, через собственные принципы, гордость, обиды и страхи. Протаптывался по всему этому скопищу, словно в жертву приносил, приходил к другу, снова оставался, не прося толком прощения, не ожидая оного, не желая ни ожидать, ни просить, ни получать. Азирафаэль научился прощать про себя, безмолвно, тихо, украдкой, научился сочувствовать незаметно, тайно, чтобы не задеть за больное, открытое, ранимое. То самое, которое скалилось иглами-копьями при любом намёке на попытки помочь. Его стоило уважать, ценить и оберегать, а не лезть без приглашения или веского повода. Этому Азирафаэль тоже научился — жаль, наверное, поздновато. Как поздновато понял, признал, принял, насколько пуст был бы мир без Кроули. Без демона, просто одного из миллионов прочих демонов Ада, к тому же, среди людей, коих на Земле больше семи миллиардов, всё меркло, гасло, теряло краски и смыслы. Каждое долгое расставание — плеть по позвоночнику, каждая ссора — камень на душу, каждая обида — нож под сердце. Единственная мысль о вечности в разлуке, без встреч, без связи, без взглядов, улыбок, звука голоса, тепла ладоней, ровного дыхания под боком — гнилая петля на шее, затупившееся лезвие гильотины, холостые патроны в ружьях. Хоть волком вой — не помогло бы. Ничего не помогло бы, кроме пресловутой смерти, потому что жизнь грозила превратиться в бесконечную агонию, ломающую тоску по конкретному существу, без которого уже нельзя, разучился.
Удивительно, сколько можно успеть передумать, переосмыслить, осознать за долю секунды, за долю красноречивого взгляда вскользь, за долю вечности длиной в шесть тысячелетий, пролетевших быстрее нынешнего мига.
Азирафаэль первым вернулся к реальности, отступив назад от Гавриила, чтобы поравняться с Кроули, соприкоснувшись с ним плечами. Тот, внутренне вздрогнув, отмер, незаметно прислонившись плотнее и прикрыв под очками глаза, взгляд которых, пойманный в капкан зрительного контакта, привычно не отводил, инстинктивно следя за другом. Сам демон мог не смотреть осознанно, не обращать толком внимания на происходившее в подобные моменты, зато внутренний Змий полностью контролировал происходящее, заранее напружиненный для вероятного броска. Слишком привык защищать временами абсолютно неосмотрительного, временами простодушного, доверчивого ангела — теперь уж поздно отучаться. Да и незачем в целом. Тот вроде бы не возражал, напротив, прямо сейчас сам придя под защиту друга, готовый, впрочем, скорее встать с ним единым фронтом против любой напасти, чем искусно разыгрывать жертву. Последнее, кстати, удавалось ему великолепно. Кроули бы хорошенько проехался по этой нездоровой тяге влипать в неприятности и ждать помощи, если бы не самоутверждался за счёт таких ситуаций каждый чёртов раз. Азирафаэль не нуждался ни в телохранителе, ни в отважном спасителе, но позволял демону становиться ими, потому что знал, как необходимо ему было чувствовать собственную важность, незаменимость в жизни ангела. В конце концов, Кроули действительно не мог заменить никто, а уж о важности и упоминать не стоило — она не подверглась сомнениям. Даже лишённый памяти ангел чувствовал её к своему демону, чувствовал, как спокойно и правильно было просто сидеть рядом, разговаривать, чувствовал, как его не хватало в разлуке. А как ужасно оказалось на секунду поверить, что тот погиб от жуткой раны в боку, сидя в собственной машине, заглохшей посреди пригородной трассы. Вот, Азирафаэль держал узкую жилистую кисть в своей руке, не ощущая ни тепла, ни пульса, но слыша знакомый голос справа, с водительского кресла, но прошла секунда — и вот, эта кисть уже безвольно висела плетью, не падая лишь за счёт мягкой хватки пассажира, а с губ не срывалось больше ни слова, ни дыхания, которое остановилось ещё задолго до приезда Кроули в книжный после засады в квартире. Каждый из друзей уже пережил смерть второго — повезло, что не бесповоротную, не окончательную, а просто временную, недолгую. Но даже такая больно ранила душу. Впредь переживать подобного не хотелось — хватило.
Плохо отдавая себе отчёт в действиях, повинуясь внутреннему порыву, Азирафаэль нащупал в кармане чужого пальто ладонь Кроули, сжав через ткань, и тот, поняв намёк, вытащил руку, уверенно перехватив мягкое запястье. И плевать, что Гавриил смотрел на них, на переплетённые пальцы, на прижимавшиеся вплотную плечи. Его мнение никого не волновало, не здесь, не сейчас, не после всего произошедшего.
— В общем, — максимально отстранённо произнёс наблюдатель, старательно сосредотачиваясь на лицах собеседников, чтобы не опускать глаз на их ладони, — тогда же Вельзевул сказала, что не любит простые казни, потому что в них нет толку. Провинившийся не усваивает урок и не может исправить свою ошибку, а остальные на чужих ошибках вообще учиться не умеют — только радуются, что сами не попали под раздачу.
— Очень на неё похоже, — хмыкнул Кроули, успокоенный физическим контактом до абсолютно нормального состояния, когда голова работала на полную, а мысли были ясными, как безоблачное небо в жаркий полдень. — Ты хоть понял, что она имела в виду на самом деле? — уточнил с лёгкой иронией, приподняв уголок рта в беззлобной насмешке.
— Что каждый заслуживает второй шанс, наверное, — предположил Гавриил, уже не настолько уверенный в правильности озвученного варианта.
— В целом — да, — чуть повёл головой вбок демон, научившийся за столетия слышать в словах начальницы намного больше смысла, чем прочие. — Но она разговаривала с тобой тогда, значит говорила про тебя в первую очередь.
— Почему ты так считаешь? — с сомнением прищурился Гавриил, быстро выстроив логическую цепочку. — Мы обсуждали вас двоих и ваше предательство, значит её слова тоже касались именно вас двоих. Я здесь не при чём.
— Ошибаешься, приятель, — ухмыльнулся оппонент, и его ухмылкой можно было резать сталь. Азирафаэль на всякий случай сильнее стиснул пальцы на напряжённой кисти друга, добившись от того взгляда искоса да понятливого кивка. — Я работаю на Вельзевул дольше, чем ты можешь представить, — продолжил Кроули заметно спокойнее, стерев всякое выражение неприязни со своего лица, закрывшись ровным безразличием. — Вы ещё не познакомились даже, когда я уже выполнял её поручения. Так что, поверь, я знаю её лучше, чем ты. Я видел, как она менялась, как Ад ломал её, всех нас. Она пыталась понять твоё предательство, оправдать тебя хоть сколько-нибудь в своих глазах, но не смогла, потому что не понимала, почему ты так поступил с ней, а ты ничерта не объяснил. Даже не попытался за все эти сотни, тысячи лет, которые прошли. Думаешь, она забыла? Или вдруг простила тебя? Нихрена подобного.
— От моих слов ей тоже вряд ли полегчает, — иронично фыркнул Гавриил.
Самоиронично, если точнее — Кроули оценил. И параллельно отметил, что вот теперь с пленником стало действительно проще строить диалог. Ответы выглядели логичными, отчасти ожидаемыми, мысли шли последовательно, не перепрыгивая с резвостью кенгуру. Азирафаэль наверняка тоже это заметил, хоть виду не подавал. Молча слушал, застыв рядышком с другом, по-прежнему держа его за руку, теперь имея полное право не скрываться, не прятаться и не смущаться собственных эмоциональных порывов, тем не менее, не превращая их в глупую демонстрацию. Так обоим, ангелу и демону, было просто спокойнее. Первый напрямую ощущал чужие переживания, вовремя гася их своим теплом, а второй заворачивался в эту заботу, как в плюшевый плед, одновременно закрывая друга от пагубного влияния Ада на всех уровнях сразу: материальном и метафизическом.
— Это тоже она сама тебе сказала? — скривился Кроули, в отличие от собеседника знавший, какое мнение было у Вельзевул на данный счёт. Гавриил уже открыл рот, чтобы поспорить, но почему-то промолчал, сомкнув губы и недовольно выпятив нижнюю челюсть. Конечно же, ему ничего не говорили. — Ты хоть пытался попросить прощения? Хоть один долбаный раз? — Ответом снова стала тишина. Немного подождав, Кроули презрительно выплюнул. — А стоило бы.
— Что это изменит? — устало спросил Гавриил, отчаянно не желавший продолжать взятую тему.
— Не попробуешь — не узнаешь, — повёл плечом его оппонент, нарочно левым, чтобы почём зря не тревожить Азирафаэля, притискивавшегося справа. — И очень рекомендую тебе попробовать, — с нажимом добавил Кроули, покивав для убедительности. — Потому что она согласилась на личную встречу с тобой только благодаря мне, а я не люблю, когда мои старания не ценят. Так что, если мой нос пострадал просто так, я с огромным удовольствием сломаю тебе твой. И вряд ли только его.
— Так вот, откуда у тебя на лице была кровь, — ошарашенно произнёс Азирафаэль, обернувшись на друга. Тот недовольно покривился, и этот жест, по мнению демона, должен был означать, что уже всё в порядке, и не о чем волноваться. Ангел, видимо, придерживался другого мнения. — Она сломала тебе нос?
— Он сам сломался, — неохотно буркнул Кроули, услышав требовательный нажим в мягком обычно голосе. Азирафаэль продолжал смотреть на говорившего в упор, явно не удовлетворённый таким ответом. — Честное слово — сам, — попытался отговориться снова, но быстро понял, насколько это бесполезно. — Такое бывает, когда тебя тычут мордой в стол, знаешь?
— Боже, Кроули, — сразу же сменил гнев на милость ангел, за счёт физического контакта убедившись в правдивости прозвучавших слов. Однако не обманулся этим, слишком хорошо изучив собеседника. — Язык твой — враг твой, — констатировал Азирафаэль, впрочем, с равной долей сарказма, примешанного ко вполне искреннему сочувствию. Только настоящий ангел мог удачно сочетать настолько противоположные эмоции, в самом деле, иначе почему ещё ему подобное каждый раз так хорошо удавалось?
— Определённо, да, — согласился Кроули, почувствовав себя одновременно капельку пристыженным и вместе с тем обласканным приятной заботой. Тоже довольно сумбурная свалка эмоций, стоило заметить.
— Но... тебе-то зачем понадобилось в это лезть вообще? — кое-как сформулировал свою мысль Гавриил, однако, не повысив тона и не опустившись до беспричинной грубости, как сделал бы до возвращения воспоминаний. Кроули задумчиво нахмурился. Что же такого особенного, важного было в этих воспоминаниях, раз без них архангела клинило через фразу? А теперь вот, пожалуйста, резко перестало. Любопытство всё-таки, определённо, порок, иначе им не страдал бы каждый демон без исключения. — Тебе ведь никакой выгоды не будет от нашего разговора, — развил свою мысль Гавриил, не добившись реакции от оппонента. — Так зачем ты просил у Вельзевул аудиенции для меня? Что ты задумал, Змий?
"А Вельз меня обычно змеёнышем звала, когда я её раздражал, — машинально подумал тот, неосознанно сравнив начальников двух враждовавших контор. — И всё равно звучало как-то приятнее, чем "Змий".
— Ты вряд ли поймёшь, приятель, — с отчётливой издёвкой парировал он, заслужив от Азирафаэля безмолвный лёгкий тычок локтем под рёбра, который благополучно проигнорировал, не сбившись с мысли, — но это называется "забота". Из неё обычно не извлекают выгоды для себя — только для другого, о ком заботятся. — Кроули с тихой усмешкой полюбовался выражением натурального шока на лице Гавриила примерно секунду, после чего, уже по-настоящему улыбнувшись, взглянул на Азирафаэля рядом, подведя итог своей речи, будто бы обращался теперь к другу, хотя до сих пор говорил с его командиром. — Меня этому научил один очень хороший ангел.
Тот, кого только что назвали очень хорошим ангелом, нарочно отвёл глаза в сторону, чем спровоцировал демона на ещё более широкую улыбку, чем раньше. Гавриил же почему-то до сих пор молчал, неверяще вытаращившись на этих двоих. Подумать только, ему рассказывали о заботе — ему, архангелу! И кто? Жалкий демон, которого дважды уже намеревались казнить свои же коллеги. Мир точно перевернулся с ног на голову, раз начало происходить такое. Или это тоже какая-то часть Плана? В таком случае, у Гавриила было много вопросов к составителю всеобщих и индивидуальных сценариев. И всего один — к Кроули.
— И это говорит мне демон, который выторговал у меня ангела в обмен на помощь с заключением мира, я ничего не путаю? — выдал насмешливо, не без ехидного внутреннего удовлетворения заметив, как напряглись угловатые плечи под чёрным пальто. — Такая вот у тебя забота, значит.
— А ты мои слова-то наизнанку не выворачивай! — с предупреждающим фоновым шипением возмутился Кроули, нарочно резко переключившись обратно на диалог, когда Азирафаэль, быстро поняв, о каком конкретно ангеле шла речь, вопросительно посмотрел на друга. — Ты предложил мир, но с Вельзевул о нём мог договориться только я, и я согласился на это, когда ты предложил лично мне в обмен на мою помощь освободить Азирафаэля от его обязанностей с сохранением чина и прекращением преследования за якобы предательство, которое, как мы с тобой уже обсуждали, вообще весьма сомнительно.
— Ты демон — у тебя всё сомнительно, — с недовольным лицом буркнул Гавриил, но в этот раз высокопарная муть из его уст звучала не в пример живее и естественнее, чем раньше.
Теперь он говорил осознанно, от души, как думал, как чувствовал, а не так, словно ему навязывали отдельные реплики против воли. Нынешний диалог, признаться, нравился Кроули намного больше, чем все предыдущие, вместе взятые, которые имел неудовольствие вести с пленником.
— Конечно, — с готовностью кивнул оппонент, тысячелетия назад перешагнув этап, когда название новой сущности для Падших считалось страшным оскорблением. Ныне один конкретный из них относился к слову "демон" просто, как к слову, а иногда — как к предмету личной гордости. Ведь где-то под налётом грязи, пороков и грехов, положенных по долгу адской службы, пряталась свобода от строгих небесных правил, возможность хоть какого-то выбора, ответственность за этот самый выбор, способность думать собственной головой без оглядки на непонятные Планы. В целом даже не всё так плохо, как выглядело поначалу. — Сомнения — вообще полезная штука иногда, знаешь ли, — пояснил Кроули, быстро дополнив показательно сомнительное, — иногда. Когда ты сомневаешься — ты думаешь, когда думаешь — умнеешь. Я не говорю, что ты тупица, Гавриил, но вообще-то именно это я и говорю.
— Милый мой, — прервал речь друга Аирафаэль с твёрдым нажимом в голосе, прозвучавшим, как неявное предупреждение, к которому оппонент остался глух, продолжив говорить с Гавриилом, словно действительно ничего не слышал.
— Ты так уверен, что уже ничего не изменить, хотя даже не пытался попробовать, — тем не менее, поубавил напор Кроули, и его тон вдруг отяготился какой-то ненормальной усталостью. Той неповторимой усталостью родителя, по сотому кругу объяснявшего глупому ребёнку прописные истины, никак не откладывавшиеся в потрясающе пустой детской голове. Азирафаэль замечал подобные настроения у няни Аштарот, несколько лет воспитывавшей Уорлока, в частности когда она пыталась научить того чему-то действительно полезному, серьёзному, важному, что наверняка могло бы пригодиться ему в дальнейшей жизни. Гавриил, конечно, давно перерос подобные вещи, однако, как показывала практика, даже он иногда нуждался в подсказках и вспомогательных пинках в направлении логичных выходов из положения. — Глупо постоянно делать одно и то же, ожидая разного результата*, — рассудительно процитировал Кроули чужую мысль, пришедшуюся очень кстати. — Не помню, кто точно это сказал, но тут важен сам смысл фразы, а не её автор. Попробуй хотя бы ради себя — вдруг тебе наконец полегчает, если ты объяснишь причины своего поступка? Вдруг тебя даже поймут или — ещё хуже! — простят? Не думал об этом?
— Демоны ведь не умеют прощать, — напомнил Гавриил, но в его реплике не ощущалось и толики той уверенности, которую она подразумевала.
Говоривший явно сомневался в собственной правоте. Честно признаться, он уже ни в чём не был уверен на сто процентов. Сперва ему оставили лазейку для побега, когда поймали в кольцо Адского Пламени, потом — выделили камеру вдали от основного скопления демонов, куда никто не заглядывал просто так, поехидничать или насмехаться, ещё позже — прислали парламентёра, не причинившего вреда, а просто высказавшего в лицо пленника всё накипевшее. И прямо сейчас этот парламентёр снова пытался вроде бы помочь — не навредить. Другой вопрос: кому именно он пытался помочь? Себе, Азирафаэлю, Вельзевул или же непосредственно Гавриилу? Или, может, всем сразу? Но в чём тогда была выгода для Кроули? Ведь демоны ничего не делали без выгоды, так? Или один конкретный говорил правду, когда завёл речь о безвозмездной заботе — и подобные беседы были её непосредственным проявлением? Гавриил уже не знал, что думать, изрядно запутавшись в том, что слышал об обитателях Преисподней раньше, и тем, что видел собственными глазами теперь. Первое никак не укладывалось в голове рядом со вторым, понятия привычные расходились с новыми, не умещаясь в рамки добра или зла, выпирая со всех сторон, грозя сломать извечные незыблемые многовековые устои. Но глупо было отрицать верность прозвучавших слов. Так же глупо, как ждать перемен, не пытаясь ничего изменить. В конце концов, Азирафаэль ведь попытался — у него даже получилось. Иначе он не стоял бы сейчас плечом к плечу с исконным врагом, называя его другом, который гордился этим званием, будто ценнейшей наградой во Вселенной. Который держал ладонь ангела в своей, ничуть не волнуясь о том, как это выглядело или воспринималось со стороны. Признаться, Гавриила подобное отчасти восхищало, хоть всё ещё вызывало недоверие в честности намерений конкретного демона. Впрочем, если отбросить укоренившиеся предрассудки, а обратить внимание на то, что именно Кроули выторговал в обмен за свою помощь в заключении мира, это многое объясняло.
— Вообще-то умеют, — ответил начальнику Азирафаэль вместо друга, обменявшись с ним быстрыми улыбками.
И это тоже объясняло очень многое. Но Гавриил, несмотря ни на что, продолжал цепляться за старые, вероятно, даже устаревшие понятия.
— Проверь сам — с тебя не убудет, — посоветовал Кроули, неожиданно дёрнув головой в сторону, словно пёс, учуявший знакомый запах. А в следующую секунду, быстро облизнув губы, отошёл подальше от входа, оттеснив плечом Азирафаэля, чтобы тот опять оказался между демоном и стеной чужой камеры. — Слышите? — спросил негромко, обратившись уже к обоим своим собеседникам, глядя исключительно на дверь.
Ангелы, обладавшие достаточно тонким слухом, уловили поначалу лишь едва заметные вибрации в воздухе, постепенно превратившиеся в неумолимо нараставшее монотонное гудение на чересчур низких частотах, от которых резонировало в ушных перепонках, в голове целиком и почему-то — в рёбрах, как от мощных музыкальных басов.
— Что это? — первым поинтересовался Азирафаэль, неуютно поёжившись от плохого предчувствия. Было что-то в этом гуле необъяснимо жуткое, похожее на приближение неизбежных проблем.
— Это самый страшный звук в Аду, — пространно ответил Кроули, сжав напоследок ладонь друга своей, прежде чем отпустить её, выступив чуть вперёд, ближе к порогу, замерев лицом к нему, напряжённый и крайне сосредоточенный, а потом добавил весомо. — Это мухи Вельзевул.
Не прошло и мгновения, как дверь камеры, в которой стояли трое, резко распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену, но не срикошетила, отскочив обратно по всем законам логики и людской физики. Последние здесь, в Преисподней, вообще не работали, пока её обитатели сами того не хотели. Гудение стало натурально оглушительным. Двое ангелов, не привычные к подобному, зажмурились, машинально закрыв уши, один — ладонями, а второй — прижав плечи поднятых зафиксированных рук к голове с обеих сторон. Только Кроули без лишних движений склонился в вежливом приветствии явившегося начальства. В небольшое помещение ворвалась чёрная подвижная туча, заполнив собой всё свободное пространство, после чего вдруг словно испарилась. Гудение стихло резко, одномоментно, как если бы кто-то выдернул шнур сабвуфера из розетки или невольные слушатели попросту оглохли.
— Кроули, — подобием приветствия произнесла материализовавшаяся в дверном проёме Вельзевул, следом адресовав лёгкий кивок Азирафаэлю.
— Владыка, — отозвался демон схожим отрешённым тоном, выпрямившись.
— Объяснись, — потребовала начальница, взглядом указав вниз, себе под ноги, где расстилалась практически на полную площадь пола плотная змеиная шкура.
— Договор проще заключать с живым противником, лорд, а Пламя здесь почти убило его, — озвучил подчинённый то самое оправдание, которое придумал ещё накануне.
— Резонно, — размеренно согласилась Вельзевул, только теперь подняв глаза на пленника. Её взгляд был холоден и резок, словно лезвие ножа у горла. Казалось, Гавриил физически почувствовал это прикосновение смертоносной стали, потому что как-то вдруг постарался приосаниться, придать себе бесстрашный вид. Давние противники даже сейчас, безмолвствуя, продолжали глупое противостояние, не желая показывать слабость или неуверенность. Но от внимательно наблюдавшего за развернувшейся мизансценой Кроули не укрылись напряжённые, мелко подрагивавшие пальцы начальницы, хотя её руки нарочито расслабленно висели вдоль тела. Такая вроде бы мелочь говорила о многом.
— Подождите снаружи вы оба, — приказала Вельзевул, не удостоив вниманием тех, к кому непосредственно относилась данная реплика.
Кроули без возражений мягко подхватил Азирафаэля под локоть, ненавязчиво выпроводив его прочь, сам выйдя следом, заперев камеру со стороны коридора, оставив начальников наедине.
Вообще Вельзевул не хотела именно этого: оставаться с глазу на глаз с Гавриилом. Но разговаривать о чём бы то ни было в обществе лишних ушей, в частности Кроули, не хотела ещё сильнее. Впрочем, список из нежелательных мероприятий на день стоило начать с того, что она, в принципе, даже не хотела приходить в камеру пленного архангела. Потом — не хотела с ним контактировать. И только потом уже — не хотела всего остального. Однако в споре с собственным упрямством в ней победило любопытство. Жажда разобраться взяла верх, вписанная куда-то в метафизическую подкорку метафизического же мозга, присущая без исключений каждому демону любого ранга. Вопросы были всегда, но редкие из них повисали без ответов надолго. Всё-таки Падшие за то и Пали, что искали и обычно находили нужные им ответы. Только Вельзевул уже не первое тысячелетие никак не могла добиться своих, необходимых ей сейчас так же сильно, как десятки веков назад. Здесь Кроули попал в точку, что было отдельно неприятно признавать. Древняя, древнее созданной Земли, пожалуй, рана не заживала, свербила безостановочно, затихая лишь на краткие периоды решения текущих глобальных проблем.
Всё началось очень давно, когда едва сотворили время, чтобы зачем-то вести отсчёт. Перевернулись воображаемые песочные часы, медленно отвешивая секунды, минуты, года, десятилетия. Примерно тогда же собрали отряды ангелов, разделив их по полномочиям, назначив рабочие задачи. Вельзевул, носившая в тот период другое имя, как и все её нынешние подчинённые, оказалась во главе небольшой группы, которой поручили зажигать звёзды. Члены этой группы могли на нужный срок останавливать время, едва запущенное ещё, молодое, слабенькое, не устойчивое к внешним воздействиям. Лучше всего подобные чудеса удавались Кроули. Сложно забыть, как легко и ловко он отрезал для собственных творений пространственные карманы, чтобы успевать уравновесить сложные скопления между собой, прежде чем показать их начальнице. А та уже потом либо принимала работу, либо подправляла кое-какие детали и вносила юные звёзды в ведомости, которые передавала лично Гавриилу. Почему именно ему — сама не понимала. Просто так вышло. Михаил, назначенная следить за облагораживателями дальнего космоса, в один момент отлучилась по другим делам, а её коллега вызвался забрать документы у отдела Вельзевул, чтобы потом занести в общую базу.
С тех пор как-то так и повелось. Частые встречи по службе, общение, дружба, а за ней — какое-то новое, не названное чувство. Пожалуй, из-за него последующее предательство Гавриила ощутилось чересчур болезненно, больнее ножа в спину или даже в сердце. Из-за него же фоном мелькало нелогичное облегчение от мысли, что хотя бы архангел не Пал следом за подругой.
Уже позже, когда всё тот же незабвенный Кроули искусил Запретным Плодом первых людей, изгнанных из Эдема, это странное чувство назвали любовью. Прежде ему не имелось имени, его, можно сказать, не существовало, такого направленного, централизованного, обособленного от другого, абсолютного, распределённого поровну на каждого ангела.
После Падения оно погасло, вырванное из демонов вместе с благодатью, с корнем, с треском, со страданиями. До поры Вельзевул радовалась, что пережила подобное одна, но со временем, которое уже вошло в свои права и начало диктовать условия божьим созданиям, радость превратилась в обиду, а за ней — в злость, крепкую, яркую. Такая же кипела в каждом демоне, послужившая первоисточником вспыхнувшего Внизу Пламени, которое не гасло впредь ни на мгновение. Только больно было до сих пор.
А Вельзевул всё равно, наступив на горло собственному неприятию, решила попробовать заключить мир с Небесами именно через Гавриила. Не столько потому, что тот давно уже был главным среди ангелов, сколько потому, что от него она знала, чего ожидать. Однако Кроули — снова Кроули, чёрт бы его побрал! — недвусмысленно дал понять начальнице, как сильно та ошиблась в своих предположениях.
И теперь, выслушав своего неугомонного подчинённого, более того — прислушавшись к нему, Вельзевул стояла столбом напротив пленённого архангела и категорически не находила слов для начала разговора. Лишь сверлила оппонента взглядом, полным презрения, по-прежнему холодным и острым.
— Привет, — малость неловко обронил Гавриил, судя по всему, столкнувшийся с похожей проблемой — непониманием, что сказать.
Он находился в подвешенном состоянии как физически, так и морально. В голове не было ни единой нормальной мысли, кроме иррационального, неуместного чего-то, похожего на облегчение. То ли ковёр из змеиной кожи под ногами подействовал на манер барьера для Адского Пламени, которое перестало вытягивать силы из эфирной сущности, то ли непосредственно встреча с Вельзевул затронула глубоко в душе давнее, поросшее пылью чувство скромного сдержанного счастья. Пусть Гавриил понятия не имел, как завести беседу: с преступно опоздавших извинений, с вопроса о запланированном мире между испокон веков враждовавшими потусторонними конторами или с какой-нибудь обычной чуши, — но молчать тоже не хотел. Тишина, напряжённая, натянутая, плотная, практически ощутимая, словно липкий кисель, склеивший перья на крыльях, заставляла зябко ёжиться, незаметно поводя плечами, разминая лопатки, или перенося вес тела с ноги на ногу.
Вельзевул в ответ на глупое приветствие лишь скупо хмыкнула, не размениваясь на встречную дежурную вежливость.
— Я пришла заключить договор о мире, — сказала вместо этого, отчасти благодарная оппоненту за то, что тот всё-таки первым начал говорить. Пусть лучше он выглядит идиотом, а не она, искавшая ответы чуть меньше вечности.
— Кроули передал мне твои поправки и дополнительные условия, — переключившись на деловой тон, откликнулся собеседник, сделавшись внешне абсолютно серьёзным. Словно не был пленён, или скован, или ослаблен. Подобный подход вызывал некое уважение к врагу. Впрочем, Вельзевул тоже не нападала, не выпячивала собственное превосходство в нынешнем положении, держась с оппонентом всего лишь на равных, чем заслуживала его ответное уважение, открыто демонстрируемое в прямом спокойном взгляде. — Думаю, меня всё устраивает в итоге, — резюмировал Гавриил. — Предлагаю, правда, поскорее покончить с официальной частью во избежание превентивного нарушения нашего соглашения.
— Боишься опоздать к вéчери*? — насмешливо парировала Вельзевул, быстро сменив тон обратно на скупой и серьёзный, не дав собеседнику шанс отреагировать на брошенную реплику. — Впрочем, у меня тоже нет желания здесь с тобой долго возиться — дел полно и без этого. Вот твоя копия договора, изучай, — добавила, взмахом руки материализовав в воздухе перед чужим лицом длинный пергамент, исписанный её убористым почерком.
Тот почти не изменился, как машинально отметил Гавриил, только овалы букв стали резче, обзаведясь острыми углами, словно их выцарапывали иглой по коже, а не выводили чернилами по бумаге. Не столь давно Азирафаэль сообщал в одном из своих отчётов, что люди придумали использовать в важных документах мелкий шрифт для обозначения скрытых условий, выгодных только одной стороне. Но искать подобное здесь, где тем самым мелким шрифтом было написано абсолютно всё, оказалось практически непосильной задачей. Однако закрепить важный договор, предварительно не ознакомившись с содержимым, не позволяла врождённая ответственность.
Пока Гавриил пробегался взглядом по ровным строчкам, Вельзевул притормозила течение времени, выкрав у мироздания побольше про запас. Может, ей не удалось до конца понять, куда торопился оппонент, но позволять другим ангелам думать, что их начальника держали в плену непомерно долго, тоже было не выгодно. В конце концов, не один Кроули когда-то звёзды создавал, до сих пор сохранив умение сворачивать долгие часы в доли секунд. Его командир тоже могла проделывать подобные трюки, причём, в гораздо большем масштабе, чем мелкий подмастерье. Да ещё так, что никто не замечал перемен. Именно отсюда брала начало разница во времени между Преисподней и Землёй, та самая, которую называли минутой за год. Внизу события развивались ненормально медленно, постепенно, потому что иначе даже десять изначальных миллионов демонов не успевали бы собирать и обрабатывать данные о семи с лишним миллиардах людей. Наверху, кстати, использовали схожий принцип, но кто конкретно заведовал этим механизмом там, среди ангелов, Вельзевул не особо интересовалась. Здесь, в Аду, она всё держала в своей власти, позволяя местным служащим тщательно, без спешки выполнять задания и отчитываться за них. Вряд ли, правда, хоть один потрудился задуматься о причинах столь отличной успеваемости и её общем несомненном удобстве. Все просто привыкли, уяснив, что так надо, так правильно, так было, есть и будет, и не заморачивались подробностями. Даже Кроули, сам иногда баловавшийся с остановкой времени, наверняка ни разу не задавался вопросом, откуда взялась разница в растянутости сроков между его любимой планетой и непосредственным обиталищем, хотя задаваться вопросами входило в обязанности каждого демона. Но Вельзевул не афишировала свою причастность, не выставляла напоказ важность своей работы, позволяя это делать остальным, чьи достижения ограничивались качественным выполнением поручений начальства.
Гавриил, вероятно, тоже привык к продлённой вариации течения времени, потому что его дополнительные изменения напрочь проигнорировал. Или, может, просто зачитался, увлечённый аспектами важного соглашения намного больше, чем всем окружающим миром. Хотя, если подумать, в каменном мешке, куда поместили пленника, толком и посмотреть-то было не на что. До Восьмого Круга реставрация ещё не добралась и, признаться, вряд ли доберётся. Демоны сюда редко забредали — разве только мимоходом, чтобы спуститься до Девятого, к Пламени, куда не вёл ни один лифт или толковая лестница. Огонь сжирал всё, попадавшееся на пути, используя любую новую лазейку для попытки пробраться наверх. Пару раз, когда местные работники пробовали устроить удобный путь к целительной стихии, та прорывалась аж до поверхности. У людей извергались вулканы — подводные в том числе, случались землетрясения, выбрасывались на берег обитатели морей и океанов. Против этих существ демоны ничего не имели. Наоборот, помнили, как сами ещё до Падения помогали их создавать, поэтому некоторые крайне расстраивались, когда из-за обычной случайности погибали порой целые виды. Во избежание повторений незапланированных катаклизмов Триада официально запретила рыть дополнительные подкопы к Девятому Кругу. Единственный способ добраться до него лежал далеко в обход, по нисходящей спирали с Восьмого, заканчиваясь натуральной дырой в земле под Пламенем. Огонь не горел вниз, так что подобное устройство подземных катакомб никому и ничему не угрожало.
Любопытно даже, жертвовали ли ангелы собственным удобством ради сохранения жизни на Земле, пусть когда-то чётко рассчитанной и не вечной? Ведь демоны-то, выходило, что жертвовали — не каждому раненому или серьёзно пострадавшему из них удавалось добраться до Адского Пламени, чтобы исцелиться. Но спрашивать у Гавриила Вельзевул не хотела. По крайней мере, точно не об этом. Её интересовал конкретный ответ, отсутствие которого мучило, жрало, сжигало изнутри больше шести последних тысячелетий, с самого Падения. Равно как остальных мучило незнание, почему же всё пошло наперекосяк с первым восстанием, из-за чего, из-за кого? Только у нынешней владыки Ада была информация, способная всех успокоить или, наоборот, ещё больше разозлить. Но она оставалась неозвученной, позволяя каждому из обитателей Преисподней медленно вариться в общем котле плохо обоснованной вины. Правда, она действительно не шла ни в какое сравнение с виной, которой натурально за три Круга пасло от пленного архангела. Кроули сказал верно: целый их нижний офис мог ей умыться — и ещё осталось бы. Не способный закрыться, защититься, отгородиться от сверхъестественной эмпатии, Гавриил, сам того не желая, буквально оказался вывернут наизнанку перед всеми, кто умел ощущать и понимать. А здесь, в Аду, подобное умел любой из работников. Странно, что никто, кроме одного конкретного демона, посланного парламентёром к захваченному врагу, ничего не заметил. Может, не спускались на последние уровни, может, игнорировали чересчур обыденный для местности тяжёлый фон. Тем не менее, глупо отрицать факты: Вельзевул такое состояние оппонента изрядно льстило. Она вообще считала, что он заслужил всё, что получил, и даже больше. В ней не просыпалась жалость, не шевелилось сочувствие — лишь застарелая обида высовывалась из-под покрова злости, наросшего поверх непробиваемым защитным панцирем. Одного предательства хватило, чтобы пресекать повторение подобного в дальнейшем. Поэтому Вельзевул презирала предателей и казнила их без жалости. Поэтому, когда предателем заклеймили Кроули, начальница не удосужилась спокойно, детально разобраться в ситуации. А зря. Ведь ещё накануне несвершившегося апокалипсиса на авиабазе под Тадфилдом Азирафаэль посеял своими вопросами сомнения в чёрной, казалось, прогнившей, как лицо, душе Вельзевул.
"Конечно, Великий План известен, но разве он всё ещё непостижим?"
Теперь стало безразлично, постижим он или нет, потому что, независимо от таких деталей, План оставался Божьим, а демоны всегда шли вразрез с любым из Её Планов, как бы тот ни назывался. Здесь снова оказался прав Кроули, которого обвинили без сомнений и без вины собирались казнить. Дважды.
"Мы демоны, мы во всём сомневаемся, — прозвучала в голове его голосом сказанная им накануне фраза. — Уверена? Так усомнись!"
Действительно, Вельзевул следовало усомниться. Но не сейчас, не насчёт Гавриила, а много раньше — насчёт Плана, апокалипсиса, Сатаны и, конечно же, автора неожиданно мудрого совета — Кроули. Может, иногда он и бывал идиотом, и раздражал до зубовного скрежета, и нарывался на выволочку, но всё равно умел вовремя включать мозги, думать, соображать, складывать факты. Порой его слова напоминали подобие гласа разума — пожалуй, стоило хоть изредка к нему прислушиваться. Пожалуй, поэтому Вельзевул поддалась на уговоры, явившись сюда, в камеру пленника. Не из-за собственного желания, которого не нашлось, как ни искала, а из-за просьбы Кроули. Слишком часто этот скользкий змей оказывался прав в последнее время — имелся неплохой шанс, что не ошибся и теперь, в том, что его совершенно не касалось. В конце концов, попытка — не пытка, а если Гавриил соизволит-таки объясниться за свой давний поступок, то Вельзевул действительно отпустит некоего конкретного демона на вольные хлеба. Она, конечно, в любом случае отпустит, но иметь для этого лишний повод никогда не помешает.
Вот только, как завести нужный разговор с врагом, который когда-то был другом? Опыт в этом был только у Кроули, но не идти же к нему за советом, в самом деле?
— Прежде, чем я это подпишу... — вдруг нарушил долгое молчание Гавриил, вероятно, дочитав соглашение. Он снова заговорил первым, хотя ангелам вроде негласно запрещалось делать первые шаги навстречу Падшим, чтобы не Пасть ненароком следом. Или всё решал предмет ведомой беседы? Или ограничения не касались деловых встреч? А встреча в плену считалась деловой, если не являлась добровольной с обеих сторон? Вопросов мгновенно появилось привычное бессчётное количество, где предыдущий обязательно тянул за собой следующий. Вельзевул, вынырнув из собственных хаотичных мыслей, выжидательно воззрилась на собеседника, чуть приподняв бровь, поторапливая продолжение его повисшей на середине реплики. Ответы всё-таки были нужны. — Я хотел бы кое-что обсудить, если ты не против, — закончил он практически тем же уверенным тоном, которым начинал.
Практически, потому что прозвучало это значительно тише, чем вступление, предназначенное привлечь внимание слушательницы.
— А если против? — парировала она скорее для проформы, одновременно желая и не желая наметившегося разговора.
— Тогда просто выслушай меня, — ровно отозвался Гавриил, ничуть не растерявшись от скользнувшей в чужом голосе неприязни. — Пожалуйста, — обронил весомо, выразительно посмотрев на собеседницу поверх парившего между ними развёрнутого свитка пергамента. После короткой паузы, прикинув варианты дальнейшего построения диалога, Вельзевул резко кивнула, словно боялась передумать или попросту произнести согласие вслух. — Я множество раз, как оказалось, собирался спуститься к тебе, — принялся рассказывать Гавриил, тут же сбившись на поправки. — Не в смысле Пасть и стать одним из твоих подчинённых, конечно же, пойми меня правильно — мне здесь не место, да и Наверху без меня не справятся. Я имел в виду, что хотел встретиться и поговорить без... вне рабочей обстановки. Не по какому-нибудь важному делу, а просто так. Понимаешь?
— И что же тебе мешало? — не скрывая ледяного сарказма, уточнила Вельзевул, дёрнув уголком рта в намёке то ли на злую усмешку, то ли на хищный оскал.
— Михаил, — честно признался оппонент, расценив незавершённый быстрый мимический жест в свой адрес, как заслуженное недоверие. — Она каждый раз старательно отговаривала меня, а сейчас, когда Азирафаэль вернул мне мои воспоминания, я понял, что она в те моменты ещё и стирала эти решения из моей памяти вместе с тем, что к ним приводило. Удивительно, как я не позабыл тебя совсем. Признаться, сам не до конца понимаю до сих пор, — повинился говоривший, потупив взгляд себе под ноги на пару секунд. — Каждый раз забывать одно и то же, к чему приходили постоянно мои мысли, оказалось весьма... травматично, пожалуй, — продолжил Гавриил, медленно подняв глаза обратно, чтобы видеть молчавшую собеседницу, пытавшуюся вникнуть в суть повествования. — Не удивительно, что в итоге даже твой подчинённый заметил, что у меня какие-то проблемы с головой. Если бы не он и не Азирафаэль, только Богу известно, чем бы всё кончилось для меня.
— Ты собираешься мне душу здесь изливать о своих бедах? — иронично полюбопытствовала та, некрасиво покривив носом. — Это не сеанс психотерапии, ублюдок, мне вообще насрать, что там с тобой было. Если это всё, то лучше заткнись и подписывай договор — отправим тебя обратно, чтоб глаза мои тебя больше не видели.
— Нет, это... — торопливо вклинился в чужой монолог Гавриил, запнувшись на миг, запутавшись в собственных думах. — Это лишь должно было помочь тебе понять, почему я говорю то, что давно планировал, только сейчас. Я не собирался давить на жалость.
— У тебя и не вышло, — презрительно хмыкнула собеседница, не пошевелившись. — Жалость во мне сдохла вместе с благодатью. Так что, если всё ещё собираешься брякнуть что-то действительно важное, советую поспешить — моё терпение тоже ничерта не бесконечное.
— Я хотел попросить у тебя прощения. Прости меня, я не хотел, чтобы всё вышло так, — пошёл напрямки оппонент, расслабленно опустив плечи.
И лишь после этого скупого движения стало понятно, насколько напряжён был пленник прежде. Весь вытянувшийся, с прямой жёсткой осанкой, похожий на каменную статую, сейчас он заметно сдулся, осел — или, вернее, обвис, не опустившись на пол лишь за счёт оков на запястьях, — и смотрел как-то по-особенному, с отчаянной, безнадёжной надеждой. Так смотрели обычно те, кто понимали, что не заслужили ни прощения, ни милости, но всё равно уповали на них вопреки любой логике. Вельзевул не оценила, хоть машинально отметила говорящие детали в облике пленника. Её отношения к давней ситуации чужие слова не изменили. Действительно, никогда не бывает слишком поздно — бывает уже не нужно. Старая обида заросла многовековой коростой, потеряла актуальность, а извинения только притушили горевшую тысячелетиями злость — и осталось сплошное безразличие. Не апатичное, какое охватило Кроули, когда он решил, что его друг, его ангел погиб, а другое, тихое, выдержанное, напоминавшее рудимент некогда яркой эмоции, пережиток далёкого прошлого. Вельзевул, как показала практика, не нуждалась в этих извинениях, а Гавриил, если присмотреться, не нуждался в прощении. Он до смешного банально хотел сбросить с себя груз не сказанных вовремя слов, чтобы вес тяжёлой ошибки, повлёкшей не менее тяжёлые последствия, наконец рухнул, отпустил, перестал тянуть вниз, давить на совесть. Удивительно: значит у ангелов она всё-таки была.
— А как же ты хотел, чтобы всё вышло? — нейтрально спросила Вельзевул, переварив собственную поразительно спокойную реакцию. — Чего ты, скажи мне, ожидал, закладывая нас всех?
Вот оно, то самое, что необходимо было услышать целых шесть проклятых тысячелетий. Вопрос, который до сих пор не утратил своей уместности. Вельзевул наконец смогла облечь его в слова — и словно тугая пружина разжалась. Изнутри перестало мерзко тянуть, подгрызать и жечь. Как занозу из прогнившей насквозь раны выдернули, а дыру начисто промыли, подпалив целебным огнём, чтоб впредь не кровоточила. Аж дышать стало легче, образно, конечно, выражаясь.
— Я надеялся, что с вами поговорят до того, как вы пойдёте за ответами, — честно объяснил свои прежние мотивы Гавриил, тоже вдруг ощутив призрак лёгкости где-то глубоко в самой эфирной сущности. — Я хотел, чтобы вас переубедили искать эти ответы, и мы продолжили бы спокойно жить и работать. Все вместе. Я даже представить не мог, что всё закончится восстанием и Падением.
— Ты многое представить не мог, — флегматично прокомментировала собеседница, резковато и немного ломанно передёрнув плечами, словно по крыльям озноб прошёл. — И сейчас — тоже не можешь.
— Ты права, — покладисто согласился её оппонент, позволив себе подобие еле заметной улыбки. — И тогда ты тоже была права, а я ошибся. Несправедливо, что низвергли именно тебя, — серьёзно прибавил он, неожиданно шумно одиночно выдохнув от облегчения.
Вообще Гавриил, конечно, не дышал, но проявлять эмоции подобным образом вполне мог себе позволить. Видел как-то среди людей, как они это делали. Несмотря на практическое бессилие, ему действительно стало ощутимо лучше. С возвращёнными воспоминаниями вернулось полное понимание ситуации, сложившейся между ним и Вельзевул в частности и между Раем и Адом вообще. Вся эта каша заварилась не вчера, не два года назад, когда апокалипсис не произошёл, а намного раньше, ещё до Падения половины ангелов за непослушание. Приблизительно где-то, когда придумали Планы. Сколько их было всего, на какие случаи они рассчитывались — никто доподлинно не знал. Пожалуй, даже Метатрон или как раз таки только он да Она, создатель всего сущего на Земле, под ней и на Небесах. Впрочем, Кроули заставил Гавриила сомневаться ещё и в этом, что наверняка не прошло бы даром, не находись архангел уже в Преисподней. Не то чтобы он Пал, но так низко не забирался до него никто прежде. Как никто прежде не трудился задумываться, в чём же, собственно, заключался План? Каждый из Планов? Они вообще существовали в действительности или служили тем же, чем Библия для людей: собранием отдельных фактов с заповедями, плохо скомпанованных между собой, в которые следовало безоговорочно верить? Только вот люди хотя бы видели Писание, а ангелы с демонами подобных прямых инструкций не удостоились. Или такой подход тоже был проверкой на прочность? Или непосредственно — на веру и верность Слову Её? По крайней мере, нигде не говорилось, что Ад не имел права заключить мир с Раем, значит, вероятно, нынешний договор между начальствами двух исконных оппозиций мог входить в какой-нибудь из Планов. Признаться, конца света Гавриил не желал. Просто раньше не видел иного способа встретиться с Вельзевул лично. Или не пытался увидеть, малодушно опасаясь грубого отказа от разговора, который оказался необходим им обоим. Судить за двоих, конечно, не получалось, но пленный архангел вдруг почувствовал себя освобождённым. Не в буквальном смысле, не физически, не благодатью, скованной демонической сталью, а какой-то глубинной частью сущности. Той частью, которая медленно гнила, умирала и рассыпалась на куски больше шести тысяч лет со дня Падения.
Всё-таки странно, что Гавриил этого не забыл, учитывая, как старательно Михаил регулярно затирала ему память. То ли их силы были практически равны, что априори снижало эффект чудесного воздействия, то ли вина въелась в душу слишком прочно, намертво, наглухо застряв там, куда никто не дотягивался. Лишь Вельзевул, послужившая причиной появления этой вины, сумела достать её, вскрыть, как плотную корку у гнойного нарыва, своим острым взглядом-лезвием, позволив всей накопившейся за века дряни выйти, просочиться наружу и оставить Гавриила в покое. В том неповторимом, абсолютном покое, какой наступал, пожалуй, лишь у людей за миг до смерти, когда любые тревоги теряли значимость, уходили страхи и утихала боль. Пленённый архангел, правда, не умирал сейчас, но его боль утихла. Носимая внутри целую вечность уродливым шрамом давней ошибки, невосполнимой потери, клеймом осознаваемого безостановочно предательства, боль замолчала, ушла, исчезла, словно не было. Зато была Вельзевул, по-прежнему смотревшая в чужие-знакомые глаза напротив без тени ярких эмоций, как хирург, созерцавший разделанного на столе пациента. И почему-то легче становилось от такого взгляда. В нём не угадывалось прощение или понимание, однако злости или презрения не находилось тоже, что позволяло Гавриилу надеяться хотя бы на дальнейший диалог. Большего, впрочем, и не нужно — не заслужил.
Тем не менее, вдруг повезёт каким-нибудь чудом спустя столько растраченного впустую времени получить второй шанс? Кроули же повезло — аж дважды! — так чем он, архангел, хуже простого демона? Может, наивнее, местами доверчивее или даже трусливее, раз не решился до сего момента сделать первый шаг к примирению или как минимум извинению, но точно не хуже. Повезло ещё, что не пришлось ждать нового апокалипсиса, чтобы сказать Вельзевул, как он, Гавриил, ошибся и как сожалел с того самого дня и до нынешнего. Иначе их взаимное молчание рисковало затянуться ещё на одну ужасно длинную вечность. Вероятно, следовало благодарить за предоставленную возможность того же Кроули. Или нет — глядишь, освобождения Азирафаэля от его служебных обязанностей хватит в качестве оплаты долга перед конкретным демоном. Ведь тот вряд ли полномасштабно понимал, какую услугу на практике оказал врагу. Впрочем, наверное, глупо продолжать опираться на устаревшие стереотипы после всего увиденного и услышанного за последнее время. А в преддверии скорого мира — точно не стоило эти стереотипы даже принимать в расчёт. Начальник должен был подавать пример своим подчинённым, а если глава Рая не откажется от резкого разделения между ангелами и Падшими, то никто не откажется, и ничего не изменится. Слишком долго всё шло своим чередом — настал час наконец хоть что-нибудь изменить. Причём, начать, определённо, следовало с самого себя. По крайней мере, один конкретный архангел собирался поступить именно так. Пусть надежда на встречную лояльность не превышала допустимого минимума, но порой хватало и меньшего для постепенного достижения цели. Многое в мире зависело от мотивации. Сильнее мотивации, чем второй шанс, ещё не придумали.
— Всё, что ты сказал, ничего не меняет, — озвучила очевидное Вельзевул, вновь завладев рассеянным из-за множества мыслей вниманием собеседника. Тот степенно кивнул. Он понимал эту точку зрения. Действительно, после стольких тысячелетий никакие слова не имели уже ни силы, ни веса, ни смысла. Но замолчать их в очередной раз, получив возможность наконец объясниться, казалось несусветной глупостью. — Я не прощу тебя, — добавила Вельзевул, выразительно прищурив глаза. Гавриил кивнул опять — он понимал и это. — Но мстить тоже не вижу смысла, — закончила она привычным ровным тоном, добавлявшим её репликам искренности.
— Много воды утекло, — пространно прокомментировал оппонент, пожав расслабленными плечами.
— Перегорело, — поправила его собеседница — и оба вдруг ненормально похоже усмехнулись получившейся шутке.
— Я рад, что мы это обсудили, — доверительно поделился Гавриил, встряхнувшись, и быстро перевёл тему, заметно приободрившись. — Как ты предлагаешь закрепить мирный договор?
— Как подобные документы заверяют сейчас наверху? — подхватив его деловые интонации, уточнила Вельзевул, у которой наконец перестало ощутимо спазмировать пальцы от перенапряжения.
Всё оказалось так просто — намного проще, чем она себе представляла. Прав был Кроули: давно следовало задать мучавший её вопрос. Хоть ответ не принёс никакой практической пользы, зато успокоил древнюю обиду, дал понимание чужих мотивов, кои при желании легко получалось понять. Другое дело, что желания особо не находилось. Достаточно, пожалуй, эксгумировать глубоко зарытое прошлое — пусть лежит себе с миром, дальше зарастает пылью.
— Как и раньше, — приподняв брови, отозвался Гавриил, пояснив для верности. — Ставишь подпись, прикладываешь перо к документу — и готово. А у вас не так? — запоздало сообразил полюбопытствовать он, когда собеседница принялась закатывать рукава строгого пиджака.
— Нет, — размеренно покачала головой Вельзевул, обнажив оба запястья до локтей, — проще. Ставишь подпись собственной кровью — и готово. При свидетелях, — добавила с выражением, взглянув на оппонента исподлобья.
— Тогда, полагаю, нам нужны свидетели от каждой из сторон, — задумчиво выдал тот, казалось, сам не сообразив, насколько глупо звучало его утверждение.
— А за дверью тут, по-твоему, кто стоит? — иронично поинтересовалась собеседница, обернувшись уже было, чтобы окликнуть обоих подчинённых, выставленных вон на время разговора, но не успела.
— Подожди, — достаточно спокойно попросил Гавриил, добившись лишь вопросительно вздёрнутой брови, когда Вельзевул вновь посмотрела на него. — Может, ты снимешь с меня цепи для начала? — на удачу забросил он удочку, показательно встряхнув запястьями. — А то неудобно как-то будет подписывать наше соглашение со скованными руками.
— Не вижу проблемы, — безразлично пожала плечами собеседница, однако в следующую секунду оковы со щелчком открылись, а одна из мух, не замеченная прежде, вернулась к хозяйке, приземлившись ей на плечо, став практически невидимой на чёрном пиджаке. — Не смей благодарить, — на опережение предупредила она, когда оппонент уже собирался буркнуть вежливое: "Спасибо". — Это только для общего дела.
— Конечно, — покладисто согласился тот, растирая чуток повреждённые кисти. От наручников остались явные полосы неровных ожогов на коже, судя по всему, не торопившиеся заживать. На лодыжках были похожие, но к ним он не спешил тянуться — лишь переступил с ноги на ногу, возвращая конечностям обычную подвижность.
— Кроули! — позвала Вельзевул громко через плечо, чудом распахнув настежь дверь камеры. В проёме сбоку показалась рыжеволосая макушка, словно адресат оклика не был уверен, правильно ли услышал. Азирафаэля, вероятно, стоявшего рядом, вовсе не наблюдалось в зоне видимости. — Заходите оба, — скомандовала начальница — и ангел с демоном, ожидавшие снаружи, бесшумно быстро скользнули в помещение, замерев сбоку от входа рядом друг с другом. Дверь оглушительно хлопнула, закрывшись. — Будете свидетелями, — обозначила Вельзевул цель их вызова, отправив к ним по воздуху развёрнутый пергамент с мирным соглашением. — Читайте.
— Я это составлял, — напомнил Кроули, быстро пробежавшись взглядом по пунктам договора наискосок, убедившись, что не появилось ничего нового. — И, как я вижу, вас двоих всё устроило, так что не будем тратить время.
— Азирафаэль? — обратился к своему подчинённому Гавриил, с намёком указав тому подбородком на длинный свиток, безмолвно предложив то же самое, что его коллега — прочитать содержимое документа.
— Я согласен с Кроули — не стоит тянуть, — ловко выкрутился Азирафаэль, мимолётно безадресно улыбнувшись. — Тем более, если он сам всё это составлял, мне нет нужды за ним проверять — я ему доверяю, — добавил, бросив короткий взгляд на друга. Тот ответил лёгким наклоном головы. Вроде не первый раз слышал похожую формулировку, но каждый раз внутри что-то мягко и горячо вздрагивало от таких слов.
— Отвратительно, — скривилась Вельзевул, призвав договор ближе к себе, без очередных промедлений распахнув одну пару крыльев из трёх сложенных, наугад вырвав нижнее длинное светлое перо*.
— На удивление, я полностью согласен с тобой, — кивнул собеседнице Гавриил, повторив её действия и быстро подкатав рукав, обнажив собственное запястье.
Оба оппонента практически синхронно резанули кожу, каждый — над собственной кистью, пушистым на вид краем пера, бывшим на проверку острее бритвенного лезвия. После чего по очереди смочили его острый надломленный кончик в выступившей крови и заверили договор двумя подписями. Первая из них, принадлежавшая Вельзевул, на миг вспыхнула пламенем, а вторая — Гавриила — подсветилась белым изнутри.
— Ваша очередь, — сказал он, скупым жестом пригласив свидетелей подойти и повторить ритуал за начальниками.
— Чувствую себя, как на самой странной свадьбе в мире, — неслышным шёпотом прокомментировал Кроули, с беззвучным смешком наклонившись вплотную к уху Азирафаэля, за что тут же чувствительно получил от приятеля локтем под дых.
— Что-то важное? — уточнила Вельзевул, впрочем, не ожидавшая от болтливого демона ничего не то что важного, а даже мало-мальски серьёзного в этот буквально исторический момент.
— Нет-нет, Владыка, я просто... — попытался оправдаться Кроули, напустив на себя предельно собранный вид, но не успел придумать стоящего оправдания.
— Дурачится, как обычно, — пришёл ему на выручку Азирафаэль, первым шагнув к висевшему в воздухе соглашению со стороны чужой начальницы. — Не обращайте на него внимания, пожалуйста, — попросил с извиняющейся улыбкой, задрав рукава пальто и рубашки, после чего, дождавшись, пока собеседница, неохотно согласившись с ним, уберёт крылья, расправил свои, выдернув перо.
— Да, точно, просто не обращайте на меня внимания, — повторил слова друга Кроули, встав подле Гавриила, когда тот тоже убрал крылья, позволив свидетелю оппозиции раскрыть его собственные, единственные чёрные в этой комнате.
Друзья в свою очередь подписали договор о мире, как это сделали до них начальники, синхронно отступив на шаг назад. Пергамент, снова коротко вспыхнув на имени демона и подсветившись на имени ангела, сам свернулся рулончиком, который все четверо закололи с разных краёв использованными перьями, после чего пергамент разделился на соответствующее количество экземпляров, оставшихся соответственно у каждого участвовавшего в ритуале. Представители светлой оппозиции номинально залечили неглубокие раны на руках, а двое других — не попытались даже прекратить кровотечение, хотя им здесь это не стоило никаких усилий. Возможно, того требовало закрепление соглашения, возможно, принципы местной канцелярии — никто не вдавался в подробности.
— О'кей, поздравляю всех с заключением совершенно непостижимого мира и всё такое, — первым нарушил тишину Кроули, запихав собственную копию договора во внутренний карман тёмного пальто. Все разом обернулись к говорившему, а тот взглянул напрямую на Гавриила. — Теперь-то ты сдержишь своё слово?
— Конечно, — оскорблённо нахмурился тот, — я всё ещё ангел, в конце концов, а ангелы всегда держат своё слово.
— Он всё-таки перекупил тебя чем-то, — презрительно фыркнула Вельзевул, стиснув кулаки, с опасным прищуром уставившись на Кроули.
— Нет, — поспешно мотнул тот головой, — это я его перекупил.
— Что? — переспросили его одновременно трое других, стоявших в камере, и их голоса различались только интонациями.
— Он настаивал на моей помощи в заключении вот этого мира, — пояснил с подозрительным самодовольством Кроули, теперь не опасаясь раскрывать карты. Договор-то точно было уже поздно разрывать, тем более, без согласия всех участников это не представлялось возможным. — И я согласился поучаствовать посредником между вами двумя в обмен на прощение и свободу Азирафаэля.
Гавриил с его подчинённым понимающе покивали, а Вельзевул, с которой говоривший не разрывал зрительного контакта, после секундного промедления коротко, резко рассмеялась, запрокинув голову. Ангелы попеременно смотрели то на одного, то на другого демона, не понимая причин для их веселья, потому что, казалось, только они и знали, в чём соль шутки. Кроули широко ухмылялся, только что почти прямым текстом похваставшись боссу, что выкупил чужую свободу за бесценок, а та по достоинству оценила проявленную хитрость.
— Смотрю, дураки действительно мыслят одинаково, — прокомментировала Вельзевул, прекратив смеяться столь же внезапно, как и начала.
— Не объяснишь? — требовательно уточнил Азирафаэль, сцепив ладони под животом.
— Труффальдино, — просто и лаконично ответил Кроули, уверенный, что никто из присутствовавших не поймёт отсылку к человеческой литературе. За исключением, конечно, того, кто эту самую литературу веками коллекционировал.
— О, — мгновенно отреагировал он — и его лицо тут же расслабилось, а на губах заиграла беззлобная усмешка.
"И это вот вся твоя реакция? "О"?" — хотел возмутиться Кроули, но передумал, вспомнив, что они вообще-то были здесь не одни, а выяснять отношения при посторонних — моветон даже для демонов.
— Предположим, я выполню обещание прямо сейчас, — прервал друзей Гавриил, отступив чуть назад, так, чтобы без усилий держать в поле зрения всех троих своих оппонентов, обращаясь при этом к одному конкретному. Кроули быстро переключился с игривого настроя обратно на серьёзный, выжидательно посмотрев на говорившего. — Но ведь ты сам никогда не выберешь Азирафаэля, если на другой чаше весов будет Ад, — весомо произнёс он. — Тебе не позволят, потому что ты сам до сих пор обязан подчиняться приказам.
— О, ну этот выбор уже давно сделан, — распевно протянул Кроули, по-змеиному широко, клыкасто ухмыльнувшись, шагнув ещё ближе к Азирафаэлю, вплотную прижавшись к его плечу своим.
— Эй, змеёныш, — окликнула своего пока ещё подчинённого Вельзевул, молча наблюдавшая за развернувшимся перед ней спектаклем. Ухмылка на чужом лице перекосилась, зато Гавриил моментально приободрился, сделав красноречивый жест рукой, мол, вот об этом и шла речь. — Где мои отчёты? — без особой требовательности, но с нажимом напомнила Владыка Ада — и Кроули натурально хлопнул себя ладонью по лбу.
— Точно! — бросил он в потолок, мысленно прокляв собственную забывчивость. Прохлопал все имевшиеся в одежде карманы, после чего наклонился вбок, к Азирафаэлю. — Я мигом, — сказал шёпотом, приблизившись к начальнице, на ходу выудив из внутреннего кармана пальто кипу бумаг, скрученных в плотный рулон. Из того же, к слову, кармана, в который накануне убирал копию мирного договора, как будто дно в том кармане отсутствовало по определению. Потому что не могло такое количество макулатуры умещаться в одном месте. Вельзевул лишь одобрительно хмыкнула, оценив миниатюризацию пространственного искажения, более масштабным вариантом которого некий демон пользовался ещё на Небесах до Падения. — Это восстановленные отчёты по Земле, — обозначил содержимое рулона Кроули, передав документы в руки босса, а сам полез всё в тот же карман за новыми бумагами, перевязанными другого цвета лентой по центру. — А это моё завещание и всё прочее, включая базовые инструкции для нового сотрудника на моё место.
— И кого ты выбрал себе на замену? — с оттенком искреннего любопытства уточнила Вельзевул, пока остальные двое свидетелей данного разговора непонимающе смотрели на демонов, выясняющих рабочие детали при недавних ещё врагах, и изредка переглядывались между собой.
— Там, на последней странице, — отозвался Кроули, ткнув в нужную строчку пальцем, когда начальница развернула второй рулон.
— Издеваешься? — скривилась она, чуть приподняв верхнюю губу в хищном выражении.
Собеседник лишь демонстративно безразлично пожал плечами, коротко обозначив собственную точку зрения:
— Это лучший вариант, Вы сами знаете, лорд.
— Болван, — припечатала Вельзевул сперва устно, а потом — ещё и физически, шлёпнув Кроули по лбу заново свёрнутыми документами. — Будет непросто договориться с ним.
— У Вас всегда отлично получалось искать подход к каждому из нас, — откровенно льстиво заметил её подчинённый, присев в полушутливом реверансе, едва не заслужив очередной хлопок бумагами по голове.
Вельзевул просто сжала в кулаке предоставленную порцию обязательной бюрократии, ненадолго прикрыв глаза, после чего убрала оба рулона во внутренний карман собственного пиджака, который даже не подумал перекоситься или натянуться от количества запихнутого в него. Пожалуй, в Аду такой фокус был весьма распространён, раз его использовали и старшие, и младшие чины. Стоило взять это на заметку, подумали про себя ангелы, оценив практическое удобство увиденного.
— На колени, Кроули, — скомандовала Вельзевул, вытянув в сторону руку, в которой материализовалось уже знакомое всем присутствовавшим чёрное обоюдоострое копьё без чётких наверший.
Азирафаэль моментально подобрался, напрягся весь — телом и внутренней эфирной сущностью. Сложенные после подписания мирного договора крылья, казалось, готовы были вновь широко распахнуться, чтобы мощным взмахом оттолкнуть или закрыть друга, стоявшего внезапно слишком близко к начальнице. Гавриил лишь показательно тяжело вздохнул, выразив этим всю глубину своего отношения к местным адским порядкам. Оба представителя светлой оппозиции ожидали как минимум жестокой расправы над демоном, которого дважды не удалось казнить. Но тот сам не подавал никаких признаков страха перед неминуемой гибелью или хотя бы подобия волнения.
— А без этого никак не обойтись? — на удачу спросил он, недовольно покривив лицом.
— Никак, — отрезала Вельзевул строго, внезапно добавив едва смягчившимся тоном. — Не трать наше время.
И в целом обоим демонам было плевать, что каждый из них мог это время остановить совсем на необходимый срок.
С неохотным смирением Кроули плавно опустился — можно даже сказать, сполз или стёк — на одно колено перед своей владычицей, покорно склонив голову. Вельзевул взмахнула чужим копьём по направлению к шее его непосредственного хозяина, словно намеревалась разрубить её прямо тупым металлическим древком, и...
— Подождите! — воскликнул Азирафаэль, действительно развернув крыло над рыжеволосой макушкой.
Ладонь, державшая оружие, замерла над белыми перьями, расположив копьё плашмя, не тронув ни их, ни демона, скрытого под ними.
— Что? — со сдержанным недовольством поинтересовалась Вельзевул, судя по траектории резкого жеста, не планировавшая никого убивать.
— А что, собственно, происходит? — вклинился с вопросом Гавриил, если удивлённый действием своего подчинённого, то никак этого не продемонстрировавший, обратившись ко всем троим участникам мизансцены сразу.
— Всё в порядке, ангел, — ответил Кроули, с малость виноватой улыбкой выглянув из-под чужого светлого крыла на его обладателя. — Тебе же обещали меня целым и невредимым, помнишь?
Азирафаэль, с сомнением посмотрев на оружие, расположенное опасно близко к шее друга, кивнул.
— Я собираюсь вернуть ему данную мне клятву, — сообщила в свою очередь Вельзевул. — Без этого он никогда не будет свободен, как вы двое настаивали. Или ты передумал, ангел Азирафаэль?
— Нет, что Вы, ни в коем случае, — торопливо откликнулся тот, к кому обращались, почувствовав себя крайне неловко. Чёртовы демоны с их чёртовыми обрядами: не понять — убить они друг друга хотели или отпустить с миром. Не мудрено, что ангел, не привыкший к подобному, перепутал два диаметрально противоположных намерения. — Простите, лорд Вельзевул, — буркнул он, убрав и спрятав крыло обратно под покров физической оболочки.
— В каком смысле "свободен"? — глупо переспросил Гавриил, не то чтобы не поняв сути услышанного, скорее не поверив.
Ведь они все до сих пор были в Аду, разве нет? Среди демонов, непрощаемых и непрощающих, где прямо сейчас один демон намеревался спокойно отпустить другого на все четыре стороны. Происходило, определённо, что-то ненормальное, противоестественное даже для обитателей Небес. Гавриил не мог уложить этого в голове, по-идиотски таращась на недавних врагов.
Вельзевул ничего ему не ответила, ограничившись вполне выразительным взглядом, требовавшим заткнуться и не мешать. Стало отчасти обидно — ведь Азирафаэлю она ответила.
Возвращение клятвы, как оказалось, было делом нехитрым. Правда, подобные гарантии верности использовали исключительно в Преисподней, полной бунтовщиков, лжецов да предателей. Это служило своеобразной страховкой от непослушания, неподчинения и прочих сопутствовавших проблем. Как ни странно, Внизу ничего похожего не случалось больше шести тысячелетий. Вероятно, благодаря тем самым клятвам верности. Однако их нельзя было заставить принести насильно — только добровольно, что уже наводило на мысли о желании демонов подчиняться, или стремлении к организованности системы работы, или свободе выбора, отчасти напоминавшей людскую. Словом, на устройство Рая устройство Ада походило в последнюю очередь. Наверху не любили перестановки. Каждый занимал отведённое ему место, выполняя должностные обязанности от начала до конца времён. Не существовало таких понятий, как продвижение по службе или карьерный рост. Это всё придумали Внизу, чтобы прибавить мотивации, поощряли достижения, награждали за особо удачные дела, но также и наказывали за провалы, проступки, увиливание от службы. Изменчивая система чинов была намного сложнее небесной, но не менее надёжной, хоть не вмещалась в рамки ангельского понимания. Единственный случай понижения в долгой истории райской канцелярии произошёл после успешного искушения Евы. Стража, проглядевшего демона в Саду, отправили отбывать наказание за ошибку на Землю, где тот прожил вместе с человечеством шесть тысяч лет. Туда же отправили Змия, но в качестве премии, позволив ему работать удалённо от конторы, что ему весьма хорошо удавалось. А теперь этого самого Змия освобождали от его клятвы, планируя отпустить к людям насовсем без права на возвращение и восстановление звания. Не похоже, что означенный демон переживал по данному поводу. Равно, как и означенный ангел, в прошлом страж Восточных Врат, замерший сейчас в трёх шагах за спиной своего коленопреклонённого друга.
Вельзевул быстрым речитативом на потустороннем языке перечисляла условия однажды принятой клятвы, отмечая исполнение каждого пункта. Да, Кроули долго служил Преисподней верой и правдой — плевать, что это было далеко не так. Да, он отлично исполнил все возложенные на него повинности до последней, не оставив на себе долгов перед непосредственным начальством. За многовековое неукоснительное исполнение своих обязанностей этот демон, согласно уговору, впредь освобождался от должности до скончания мира, терял право нахождения в Аду без особого разрешения или сопровождения и возможность выдачи новой физической оболочки в случае утраты прежней. Среди сказанного было ещё много условий, деталей, подробностей, о которых никто из ангелов в жизни не задумался бы, поэтому те двое, что замерли поодаль от оппонентов, слушали внимательно и даже с неподдельным интересом. В какой-то момент, когда речь Вельзевул, видимо, подходила к завершению, она сама вместе с Кроули поднесли уже накануне пораненные перьями запястья к разным краям копья, одновременно взрезав почти зажившие раны повторно, чтобы чёрная кровь полилась тонкими струйками по запястьям, а потом командир со своим теперь бывшим подчинённым закрепили возвращение клятвы крепким рукопожатием. Две ладони вспыхнули пламенем, которое на секунду объяло обоих недавних коллег целиком, подтвердив совершение ритуала.
— Ты был не самым худшим работником, — подытожила владыка Ада, потянув собеседника вверх, помогая ему подняться на ноги.
— Приму за комплимент, — отозвался он, напоследок ещё раз коротко встряхнув чужую кисть своей, смешав их одинаково тёмную кровь, крупной каплей сорвавшуюся с костяшек на пол, закрытый змеиной шкурой.
— Теперь ты больше не служишь ни мне, ни Преисподней, — добавила Вельзевул с трудноопределимым выражением то ли облегчения, то ли гордости. Адресат реплики заметно приосанился, не спеша разрывать физический контакт, для разнообразия не перебивая, внимательно слушая чужие слова. — Поэтому забери своё оружие и отдай его тому, кому ты действительно был и будешь верен всё отмеренное тебе время.
— С радостью, — медленно кивнул Кроули, изобразив подобие уже не обязательного уважительного поклона, забрав у собеседницы копьё, которое, подойдя к Азирафаэлю, протянул ему, уложив плашмя на две ладони, словно приносил своеобразный дар или очередную клятву, но теперь — без условий, искренне желая её сдержать.
— Ради Бога, вы это серьёзно? — почти страдальчески простонал Гавриил, наблюдавший, по его мнению, за натуральным абсурдом.
— Истинная сущность любого демона требует постоянного строгого контроля, — весомо заявила Вельзевул, перетянув общее внимание обоих ангелов на себя. — В каждом из нас горит часть Адского Пламени, порождённая первородной яростью, положенной нам по долгу службы после Падения. Чем ниже ранг демона, тем меньше у него собственных сил, чтобы сдерживать её разрушительную мощь. Это создаёт необходимость в ком-то ещё, кто сможет при необходимости вовремя остудить их пыл и тягу к уничтожению всего сущего. У остальных есть я и ещё двое членов Триады, у Кроули — больше нет. Так что подумай хорошенько, ангел Азирафаэль, готов ли ты взять на себя полную ответственность за этого болвана и его будущие поступки, прежде чем соглашаться. Вытащить из него тёмное начало не в состоянии ни я, ни сам Сатана, а с самоконтролем у твоего дружка ужасные проблемы, можешь мне поверить.
Все разом уставились на Азирафаэля, неуютно поёжившегося от такого не очень приятного пристального внимания. Взгляд Вельзевул был насмешливым, Гавриила — скептическим, а Кроули — отчего-то виноватым. Вероятно, от того, что он прежде ни разу не попытался хотя бы заикнуться о подобном своём недостатке. Впрочем, не так страшен чёрт, как его малюют, в конце концов. Друзья были знакомы ещё до создания времени как явления, а за последние тысячелетия сблизились настолько, что дальше просто некуда. Азирафаэль успел привыкнуть к периодическим вспышкам чужой ярости, нашёл способы их притушивать и успокаивать, став для своего демона некоей константой, неизменным островком тепла, тишины и умиротворения, где его принимали любым: довольным, злым, разбитым, апатичным, раздражённым, потерянным, пьяным. По сути их не ожидало ничего нового — просто отныне благое воздействие ангела на чужую тёмную сущность, порой вспыхивавшую ураганом бешеных эмоций, станет непосредственным, прямым, с позволения сказать, официальным.
— О чём тут думать-то? — спокойно бросил Азирафаэль, делано флегматично пожав плечами, после чего уверенно забрал с ладоней Кроули чёрное копьё, оказавшееся довольно увесистым, вопреки внешней лёгкости.
— Что ж, отныне он — целиком и полностью твоя проблема, — возвестила Вельзевул, взмахнув рукой.
Дурная шутка про самую странную свадьбу в истории почему-то сама собой выплыла на поверхность сознания Азирафаэля, и он беззвучно хохотнул, чуть опустив лицо. Кроули, восприняв его реакцию насчёт озвученного приговора Вельзевул по-своему, лишь развёл руками, безмолвно согласившись со словами бывшей начальницы. Да, теперь он — персональная головная боль одного конкретного ангела, отныне и до скончания веков. Не лучшая перспектива, пожалуй. По крайней мере, сам конкретный демон считал себя отнюдь не подарком. Его ангел, видимо, считал иначе. Впрочем, когда они в последний раз сходились во мнениях?
— И что это было? — всё никак не унимался Гавриил, отказываясь верить в увиденное и услышанное. Оно никак не влезало, не втискивалось в его картину мироздания, где у каждого была своя чёткая роль в Плане Всевышней, определённое и неизменное место во вселенной. Вряд ли произошедшее сейчас считалось нормой в Преисподней или вообще хоть где-то. — Вы же демоны — вы не можете сами за себя решать! Это противоречит Замыслу!
— Кто тебе сказал? — иронично уточнил Кроули, крутанувшись на пятках, оказавшись спиной к Азирафаэлю и лицом к непосредственному собеседнику. — Неужто Она сама поделилась с тобой своими Планами? Или, может...
— Кроули! — повысила голос Вельзевул, привычно оборвав череду чужих вопросов, отнюдь не лишённых смысла. Говоривший инстинктивно вжал голову в плечи, словно подзатыльник отхватил, и перевёл взгляд на недавнее начальство. — Ты потерял право голоса в этом месте, так что заткнись, пока тебя не вышвырнули отсюда взашей. — Слушатель недовольно покривил лицом, однако покорно прикусил язык, заметно расслабившись. Эти угрозы Кроули знал отлично. Стоило лишь выполнить условия — и ничего не случится. Выговориться, тем не менее, хотелось до зуда в глотке. Казалось, Азирафаэль почувствовал или угадал направление мыслей друга, еле ощутимо коснувшись его локтя в тихом выражении поддержки — и отпустило мгновенно. Плевать ведь, кто что скажет — Гавриил не сумеет чудесным образом изменить давно сложившееся, предвзятое и в корне неверное мнение об оппозиции. — Я объясню, раз ты не способен подумать собственными мозгами, — продолжила Вельзевул, теперь обратившись к тому, кто до сих пор ждал этого самого объяснения. — Ты вряд ли поймёшь, но то, что ты видел сейчас здесь, называется великодушие. Кроули исполнил своё последнее задание в качестве демона Преисподней и получил в награду обещанную ему свободу. Это была обычная сделка, а демоны, да будет тебе известно, всегда платят по счетам.
Кроули довольно хмыкнул, расплывшись в широкой улыбке, адресовав её по очереди всем присутствующим. Вельзевул коротко дёрнула уголком рта в намёке на ответ, Гавриил поморщился от отвращения, а Азирафаэль молча смиренно вздохнул, попутно чудом отправив чужое оружие из собственной ладони в глубины книжного магазина на Земле, чтоб не мешало.
— Но демоны же лгут, — недоверчиво прищурился заметно сомневавшийся теперь в своей правоте архангел.
— Иногда честность причиняет больше зла, чем обман, — сообщил внезапно его младший коллега, на которого опять обернулись три пары глаз, но в этот раз он не ощутил прежней робости, рассудительно закончив. — История преподносит нам множество примеров подобного воздействия, так что нет ничего удивительного или ненормального в честных демонах. Я сам видел, как пагубно правда может влиять на события.
— Всё верно, — кивнула в подтверждение чужих слов Вельзевул, опять переключив внимание на Гавриила. — Странно, что твой подчинённый понимает устройство мира лучше, чем ты, не находишь? — издевательски полюбопытствовала она, поставив оппонента в тупик. — Всему-то вас, ангелов, учить приходится, — прибавила делано ворчливо, показательно исцелив рану от сдвоенного пореза и расправив рукава одежды.
Кроули, будто только теперь опомнившись, сделал то же самое, одёрнув тёплый свитер и пальто, о полу которого отёр кровь с ладони, на грани слышимости уловив тихий смешок старшего демона. Азирафаэль же задумчиво покосился на друга, примерив последнюю фразу на их ситуацию. Получалось действительно подходяще. Демон на протяжении столетий просвещал ангела, как жить среди людей, не выделяться, следить за модой. Порой искушал вкусной едой или напитками, приучил к подобию суточного режима, и главное — к собственному обществу. К регулярным встречам, долгим беседам обо всём подряд, к взаимному теплу, к одним на двоих шуткам. И Азирафаэль привык настолько прочно, что уже не мог и не хотел отвыкать, полюбив совместные вечера, заботу о себе, внезапные появления с какими-нибудь сувенирами, самого Кроули, в конце концов. Выходило, что Наверху даже любить толком не умели. То есть умели, конечно, но обобщённо: мир, творения божьи, своих братьев. Однако был и иной вариант этого чувства, направленный, сконцентрированный, обращённый всецело к конкретному, отдельно взятому существу. Азирафаэль изначально любил всё, включая Кроули, а сейчас он в первую очередь любил Кроули, а потом уже — остальное, чуточку меньше, чем его, но до сих пор искренне и сильно. Всему-то ангелов приходилось учить, действительно, даже тому, что они якобы априори умели лучше демонов. Вернее, особенно — этому.
— Азирафаэль, ангел начала, страж Восточных Врат, — чинно провозгласил Гавриил, выждав минимально приличную паузу для осознания масштабности собственных ошибок, допускаемых тысячелетиями. Обозначенный ангел исподволь напрягся, отвлёкшись от молчаливых рассуждений, снова подобрался весь, выпрямился, хотя и так никогда не сутулился. Он ожидал чего угодно: от приказов до оглашения наказания чёрт знает, за что на этот раз. Но услышал абсолютно другое. — Отныне ты свободен от преследования за твоё предательство и от воли Небес. Бог тебе судья.
— Э, — растерянно обронил Азирафаэль, глупо моргнув в попытке придумать, чем ответить на подобное заявление, и следовало ли в принципе что-нибудь отвечать. — Спасибо, — буркнул негромко с полувопросительной интонацией, не совсем понимая логики произошедшего.
Зато её точно понял Кроули, кривобоко ухмыльнувшись. Его начальство, пусть и прошлое, впрямь, умело подавать пример другим — это сработало даже на архангеле.
Поистине удивительное место — Ад. Мрачное, грязное, жестокое, порочное, оно угнетало, но вместе с тем исподволь провоцировало учиться на допущенных ошибках. Выворачивало наизнанку души, вытягивало наружу грязь, скопившуюся настолько глубоко, откуда её не могло достать ничто и никто, одновременно отделяя по-настоящему ценное, важное, вечное от посредственного, второстепенного, необоснованно преувеличенного в значимости. Позволяло взглянуть на всё под другим, непривычным углом, не ошибочным, как следовало предполагать, а просто новым, отличным от предыдущего. В Преисподней, хоть обыщись, было не найти добра, любви или света (разве только — от слепящего огня Пламени на Девятом Круге), но здесь жила справедливость во всей своей неприглядной, иногда жестокой красе, честность острее ножа и вина тяжелее высоких скал. Лишь после Падения демоны научились отличать добро от зла, правду от лжи, преданность от предательства и множество иных вещей в мире. С тех пор каждый использовал полученные знания по-своему, выбирал наиболее близкое себе. Ангелы были лишены и знания, и выбора, поэтому никто Внизу, пожалуй, никогда всерьёз не желал вернуться обратно Наверх. Вероятно, влияние Ада в некоторой мере сказалось на Гаврииле, потому что он как минимум начал думать, задумываться, переосмысливать что-то для себя. Смешно, пожалуй, но подобные же перемены происходили и с Азирафаэлем, только иначе. Его меняло время, века рядом с людьми, общение с Кроули, холодное безразличие Небес. Меняло постепенно, плавно, незаметно, совершенно естественно, неумолимо, оставив нетронутым истинно главное: светлую ангельскую суть, подкреплённую верой в лучшее, неисчерпаемой надеждой вопреки постоянным разочарованиям, способностью прощать и понимать. Шесть тысяч лет на Земле, конечно, отчасти превратились для него в суровое испытание, которое он не просто прошёл, а превратил в сплошной бесконечный парк аттракционов и развлечений. Научился радоваться мелочам, не принимать обиды близко к сердцу, с улыбкой встречать невзгоды, изящно обходить строгие законы верхней конторы без ущерба для всех, получать удовольствие от жизни, от каждого нового дня. Даже Кроули не всегда так умел, честно признаться. В сравнении с ними двумя у Гавриила впереди лежал долгий, сложный, тернистый путь, который не факт, что окажется ему по зубам. Однако начало уже было положено здесь, в плену, а дальше — дело за самим архангелом. Идти вперёд к неизбежным переменам или застрять на исходной точке, позволив затянуть себя застарелому стоячему болоту консерватизма.
— Кстати, Кроули, — позвала своего недавнего коллегу Вельзевул и, дождавшись, когда тот посмотрит на неё, неожиданно произнесла. — В первый и в последний раз говорю это: я прощаю тебя.
У Кроули на мгновение колени подкосились, но он не пошатнулся, не дёрнулся — лишь оцепенел. Ему уже приходилось прежде слышать подобную фразу, правда, от Азирафаэля, перед которым, если не врать, демон ни в чём толком не провинился. Зато изрядно проштрафился перед Вельзевул. Причём, в стольких вещах, столько раз, что вспомнить страшно, а сосчитать или перечислить — невозможно. Конечно, прощение ангела стоило многого, но прощение бывшего начальства — на порядок больше, потому что до недавнего времени выглядело абсолютно невозможным. Вроде бы они всё прояснили, рассчитались друг с другом, взаимно отомстили за допущенные промахи, планируя впредь разойтись в разные стороны насовсем. Каждый — со своей недосказанностью, которая, как ни крути, сохранялась на периферии слов и поступков. А теперь, получив прощение, словно оплеуху по лицу, Кроули действительно почувствовал себя полностью свободным. От собственной совести — в том числе. В первую очередь — от неё, потому что она ушла бы из Преисподней вместе с владельцем, тяжёлая и кусачая, а вот непосредственно Преисподняя захлопнулась бы для него до скончания мира, отрезанная возвращённой клятвой. И таким непривычным, новым, удивительным получилось чувство, поселившееся где-то в тёмной сущности, что не описать. Отныне Кроули действительно был свободен, телом, душой и мыслями. Даже улыбка, не до конца осознанная, неуверенная, вышла мягкой, полной искренней благодарности, которую, ради разнообразия, получилось обличить в простое, неслышное:
— Спасибо.
Ради всего святого и проклятого, Кроули, определённо, очень повезло с начальством — теперь он абсолютно полно в этом уверился. Аж уходить почему-то стало чуточку грустно. Возможно, будет скучать по их регулярным стычкам, спорам и тихой, ядовитой дружбе под покровом внешней взаимной неприязни.
— Лорд Вельзевул! — раздалось из-за запертой двери взволнованным голосом, который любой демон опознал бы из тысячи, потому что он как раз был один на эту самую тысячу.
Вельзевул взмахом руки распахнула вход в камеру Гавриила — и на пороге, конечно, очутился чёрт, встрёпанный, почти испуганный, не в состоянии отделить собственную часть реальности от коллективного бессознательного.
— Что у нас опять произошло? — флегматично поинтересовалась Владыка, заранее не ожидая ничего хорошего. Впрочем, в Аду никогда хорошего не случалось, так что странно было бы надеяться на исключение из правил.
— Ангелы, — пространно выдал посланник, тряхнув головой с забавными рожками из частых кудряшек. — На нас напали ангелы.
Или, возможно, Кроули поторопился с приступом ностальгии — и соскучиться по старой работе он успеет ещё очень не скоро.
— И как же они прошли сюда? — с подозрительным прищуром уточнила Вельзевул, бросив мимолётный взгляд на Гавриила, шокировано застывшего на месте и почти испуганно таращившегося на адского вестника.
— Никак, — честно сказал тот, замявшись, прежде чем добавить. — Они пытаются пройти через заслон Адского Пламени, но горят. Все, кто пытается.
— Принеси мне Пламя сюда, живо, — скомандовала Владыка, быстро дополнив приказ. — И передай нашим, чтоб даже не пытались нападать в ответ. Без моей команды драк не начинать! Пусть все сидят и ждут.
— Да, мой лорд, — с поклоном отозвался чёрт, бегом направившись к единственному проходу на Девятый Круг, попутно передавая распоряжение в общее на всех своих собратьев сознание, чтобы те оповестили других демонов.
— Но они ведь не должны были спускаться сюда... — пришибленно обронил Гавриил, смотря в стену перед собой отсутствующим взглядом.
— Потому что знали, что в этом случае ты здесь умрёшь? — иронично вбросила предположение Вельзевул, обернувшись к оппоненту. — Но, как видишь, им на тебя насрать. Они сгорят все до единого, если продолжат пытаться пройти во внутренние помещения нашего офиса, а ты сгоришь прямо сейчас, как только мне принесут Пламя. Но войны не будет. Хватит с нас вашего клятого пресвятого апокалипсиса.
— Прошу прощения, — влез в чужой диалог Кроули, старательно соображая в ускоренном режиме. Ведь только что был подписан мир, который вряд ли будет иметь силу, если главного архангела убьют в Аду. Месть, конечно, тоже придумали здесь же, Внизу, но и ангелы её не чурались. — Может, не станем рубить с плеча, а? — предложил абстрактно Кроули, выступив вперёд, заняв стратегическую позицию между двумя начальниками враждовавших контор, так, чтобы собственный до недавнего командир оказалась напротив, а её оппонент — позади, за спиной внезапно осмелевшего демона. — Давайте сперва попробуем успокоиться и обсудить всё, как цивилизованные... существа.
Говоривший едва не сказал "люди", но вовремя одумался.
— В самом деле, — поддержал друга Азирафаэль, встав с ним рядом, номинально спрятав за их спинами Гавриила, — ангелы ведь не могут пройти через вашу защиту, значит фактически это не война, а скорее... не знаю... акция протеста?
— Далеко зашедшая демонстрация, да, — подтвердил Кроули, подхватив чужую мысль на лету. — Не обязательно ведь никого убивать, правда? Тем более, никто ещё не знает о вашем соглашении, да оно и работать начинает только через пару часов после его заключения. Я помню, я это писал.
— Они напали первыми, несмотря на наш отказ от любых боевых действий, — с расстановкой напомнила Вельзевул, — и несмотря на условие уничтожения их командира.
— Но в том-то и дело! — зацепился за последний довод Азирафаэль, сжав пальцы перед собой, чтобы сдержать откровенно нервные сейчас жесты руками. Кроули на всякий случай придвинулся к нему поближе, коснувшись его плеча своим, выразив столь необходимую поддержку. Последний раз друзья стояли вот так, единым фронтом, за спиной антихриста против обоих начальников. Теперь же — очутились между ними, защищая главного архангела от владычицы Преисподней. Странная штука — жизнь, крайне изменчивая и непредсказуемая. — Вероятно, они хотели попытаться спасти Гавриила, — пояснил Азирафаэль. — Любая армия предприняла бы попытку выручить своего главнокомандующего из плена. Ведь, когда нет главного — некому адекватно оценить обстановку и отдать приказ.
— Уверен, даже наши восприняли бы, например, захват в плен Вас, лорд, как вызов или объявление войны, — закончил начатую приятелем тираду Кроули, осторожно перемявшись с ноги на ногу.
— Не думаю, что у нас будет шанс это проверить, — скривилась Вельзевул, не пытаясь скрыть откровенный сарказм в тоне.
— Зато есть шанс не допустить лишних жертв сейчас, — продолжал гнуть свою линию её бывший подчинённый, втайне желая получить поддержку ещё и от Гавриила, который онемевшим столбом просто стоял сейчас позади.
— Мы могли бы выйти к ангелам, которые пытаются пробиться в Ад, и остановить их, например, — внёс Азирафаэль предложение, на которое Кроули активно согласно закивал.
— Хотя бы предупредить, что их действия бесполезны, а Гавриила мы им вернём с минуты на минуту, когда они отступят обратно на Небеса, — дополнил он от себя, и на этот раз пришла очередь его друга согласно кивать. — Мы ведь демоны, в конце концов, ради всего проклятого, — сложив брови уголком, сменил тон Кроули на менее торопливый. — Нам не обязательно всегда выполнять обещания, даже связанные с чьим-то уничтожением.
В этот момент обратно прибежал чёрт с хорошо знакомым каждому обитателю Ада чёрным котелком, до сих пор плевавшимся искрами. Вельзевул забрала его у посланника, захлопнув дверь у того перед носом, и медленно обернулась к самопровозглашённым миротворцам.
— Может, обещания выполнять и не обязательно, — рассудительно ответила она, сделав пару шагов к оппонентам. Те, вопреки её ожиданиям, не отступили. Котелок взволнованно бурлил, предвкушая ангельскую кровь, не успокаиваясь, сверкая и подсвечивая непрозрачные бортики сосуда изнутри. — Но никто и не давал обещаний, — продолжила Вельзевул, перехватив свою ношу удобнее двумя руками, изогнув бровь в немом приказе отойти с дороги. Снова никакой реакции. — Это была угроза, Кроули, а угрозы у нас всегда исполняют без лишнего трёпа.
— Но, может... — попытался выдвинуть ещё одно, явно последнее возражение тот, к кому обратили финальную реплику, но не успел.
Он прекрасно понял подоплёку озвученного местного правила, потому что сам часто ею пользовался. У Вельзевул буквально не было выбора — ангелы его не оставили, попытавшись прорваться в Ад, не вняв угрозе. А отдуваться за их опрометчивость будет Гавриил. Спорить здесь не имело смысла. Азирафаэль машинально выступил чуть вперёд, намереваясь защищать своего начальника — пусть уже тоже прошлого, — до конца, но Кроули среагировал быстрее. Когда Вельзевул коротко замахнулась, чтобы выплеснуть Пламя на всех троих, стоявших перед ней, он, единственный демон, которому огонь не навредил бы, с силой оттолкнул друга в сторону всем своим весом, уводя с траектории рыжего всполоха. Крепко обхватил знакомые мягкие ангельские плечи, оттаскивая того ещё дальше от угрозы, вместе с тем распахнув собственные чёрные крылья, укрыв ими Азирафаэля, закутав, как в кокон.
— Нет! Пусти! — забрыкался он, довольно грубо пытаясь вырваться из крепкой по-змеиному хватки тонких рук. — Не надо!
— Не смотри, — тихо попросил Кроули, прижавшись своим виском к виску друга, едва удержав его на месте. Всех сил еле хватило, чтобы не выпустить ангела навстречу неизбежной гибели. Не для того демон спасал ему жизнь, чтобы стать свидетелем жестокой казни, которая вообще предназначалась другому существу. Конечно, гибель Гавриила тоже не радовала, но, если уж выбирать, то, определённо, Азирафаэля. Как уже говорил Кроули: этот выбор он давно сделал.
— Зачем?.. — отчаянно спросили его на грани слышимости, когда позади взревело Пламя, в момент согрев, почти опалив спину демона, который умудрился отойти ещё дальше от источника огня, приподняв чудом собственную чешуйчатую шкуру на полу, мешая рыжим хищным языкам подобраться ближе, создав естественную преграду.
— Прости, — прошелестел Кроули, не придумав ничего лучше.
Не было, впрочем, ничего ни лучше, ни хуже, ни понятнее, чем банальное извинение. Он не мог спасти сразу двоих, как бы ни хотел, даже если бы очень постарался. А если бы и смог, то Вельзевул без сомнений уничтожила бы всех троих. Она чётко дала это понять, ещё когда выплеснула Пламя практически им в лицо, не заботясь, на кого оно попадёт. Главное, чтобы до Гавриила дотянулось в итоге, а это было лишь вопросом нескольких секунд. Огонь распространялся быстро. Благородное самопожертвование, может, являлось ангельской чертой, но Кроули ангелом не являлся уже слишком давно, предпочитая бесполезному геройству здоровый эгоизм. Защитить того, кто дороже собственной жизни — вполне вписывалось в рамки этого эгоизма. А Гавриил... Гавриила было, пожалуй, жаль. Он оказался не таким уж непроходимым болваном, каким выглядел раньше. Сотрудничество с ним обещало стать как минимум неплохим, в перспективе — даже плодотворным. Только уже не станет. А как сказать об этом Азирафаэлю, как обозначить собственные мысли и логические цепочки, Кроули, увы, не знал, предпочтя ограничиться обычным, скупым извинением за то, что не сумел помочь, как-то изменить ситуацию в лучшую сторону.
Вдруг сквозь рёв Пламени послышался смех. Удручающе злорадный, жужжащий, с противными, резавшими по ушам, редкими хрипами. Вельзевул, не часто демонстрировавшая эмоции, сейчас хохотала в голос. Это показалось настолько неуместным, что Кроули, чуть опустив одно крыло, обернулся взглянуть на причину такого странного веселья бывшей начальницы. И оторопел.
— Святое дерьмо... — озвучил его мысли Азирафаэль, тоже посмотревший за спину другу поверх заслона чёрных перьев.
В огне Преисподней по-прежнему стоял Гавриил, растерянный до предела и глупо моргавший. Стоял и не горел, удивлённый этим фактом, пожалуй, чуть меньше, чем реакцией непосредственного оппонента.
Кроули тихо ругнулся, бесконтрольно зашипев.
Азирафаэль удобнее ухватился за его бока под тёмным пальто, молча вытаращившись на своего недавнего командира.
Тот всё ещё упрямо не горел.
А Вельзевул, запрокинув голову, искренне громко смеялась.
Примечания:
*Кроули не дословно цитирует Альберта Эйнштейна, а точная цитата звучит так: "Безумие — делать одно и то же и каждый раз ожидать иного результата".
*Вéчеря, вéчери (церк.-книжн. устар.). Ужин. В конкретном случае даётся отсылка к Тайной вéчери, по евангельскому рассказу — последний перед смертью ужин Христа с учениками, во время которого, по христианскому учению, установлено так называемое таинство причащения.
*"Вопреки распространённому мнению, крылья демонов такие же, как крылья ангелов, только более ухоженные" ("Благие знамения"). При этом, кстати, никто не утверждает, какого именно они цвета, но тут уже авторская вольность — захотелось наградить Вельзевул светлыми крыльями.
