Why don't you ask?

      Особняк Миллеров, день 13, среда       Тёмно-зелёный, почти чёрный "911 Turbo S" съезжает на обочину и останавливается у крыльца особняка. Дебби выходит из машины, но разворачивается, чтобы сдвинуть своё пассажирское сиденье вперёд и вытащить маленькую фигурку с заднего сиденья. Когда высокие кроссовки Дэшилл, такие же тёмно-красные и кожаные, как салон машины Лу, начинают шуршать по гравию подъездной дорожки, тяжело топая на бегу, Дебби признаётся себе, это была довольно-таки блестящая идея — прислушаться к совету Лу и надеть ботинки на плоской подошве вместо высоких каблуков. Голова Лу выглядывает с водительского сиденья, и губы её кривятся в ухмылке при виде выражения лица Дебби, уже такого знакомого и... привычного (?), когда она смотрит на их девочку.       Вчера вечером они решили дать Дэшилл пару выходных, так что сегодня все трое провели весь день вместе в городе. И сегодня Дебби узрела сторону их дочери, совершенно не известную ей прежде.       Всего пару дней назад, спросите вы скромное мнение Дебби о расписании Дэшилл, она сказала бы вам, что это было верхом жестокости — организовать такое огромное количество уроков и занятий спортом для этой пятилетней девчушки. Такая серьёзная и собранная, Дэшилл Клэр Миллер всегда очень спокойна и задумчива, и Дебби абсолютно уверена, что это не совсем типично для её возраста. Однако сегодняшняя Дэшилл, с маленьким вечным двигателем, работающим внутри, открылась совершенно с новой стороны для Дебби. Сегодняшняя Дэшилл стоит дюжины своих сверстников, считающихся "гиперактивными" детьми (потому что люди понятия не имеют, что на самом деле означает "гиперактивный ребенок"!). Итак, спросите Дебби об этом ещё раз, после нескольких дней, которые она фактически провела с Дэш с утра до заката. “О, нет. Нет-нет-нет-нет! У Дэш не может быть слишком много занятий (спасибо Корделии за те, которые у неё уже есть). Есть идеи, чем ещё занять эту девчонку?” - ответит она вам, потому что теперь может поспорить: в состязании по выработке энергии между этим ребёнком и атомной станцией Дэшилл обязательно победит.       Они взбирались на стены в скалодроме, прыгали на каждом встреченном батуте, посмотрели "Суперсемейку-2" в кинотеатре (сначала Лу предложила какой-то фильм о группе женщин, которые планировали сложное ограбление, но Дебби отказалась, полагая, что это, скорее всего, очень непрофессиональное кино и не лучший способ представить их профессию своей дочери). В промежутках они несколько раз перекусили и заскочили в супермаркет перед возвращением домой, потом запрыгнули в Порше Лу, более быстрый и миниатюрный, чем Тахо, но поездка всё равно была довольно утомительной.       Дебби и Лу едва ли не приползают к входной двери, и пока Дэшилл скачет вокруг них, как Деймос вращается вокруг Марса, Лу произносит вполголоса: “Дорогая, твоё замечание про "ядерный реактор" не совсем верное. Боюсь, внутри нашего ребенка целый грёбаный Тессеракт, а?". Несмотря на усталость и пульсирующую головную боль, отдающую буквально в самую глубину мозга, Дебби громко смеётся над гипотезой партнёрши. И когда она думает, что их дочь могла бы стать великим суперзлодеем, когда вырастет, парадная дверь открывается, и Корделия впускает их всех внутрь.       Они входят в дом (хотя кто-то буквально впрыгивает в него), но Лу внезапно поворачивается на каблуках и с шёпотом: “Чёрт, совсем забыла”, слышным только Дебби, возвращается к машине. Дебби держит дверь открытой, потому что знает, Лу забыла сумки с продуктами в багажнике, и когда она вернётся, её руки будут заняты.       Дэшилл уже сидит на коленях Корделии, явно взволнованная, и перечисляет все места, которые они посетили, и всё, что они сделали вместе. - Но, Кор, самое лучшее ещё впереди. Уже завтра! Завтра меня научат делать лучший брауни во всём мире! - блестящие глаза Дэшилл широко распахнуты, когда она растягивает последние слова, словно в какой-то модной рекламе, и Корделия тоже удивлённо распахивает глаза. Дебби наблюдает за ними - всегда такая холодная и строгая Корделия вдруг кажется нехарактерно мягкой и покладистой, держа на руках ребёнка. И Дебби впервые по-настоящему замечает это. Если бы не разница в возрасте, детей Льюиса и Корделии Миллеров можно было бы принять за тройняшек: все трое высокие и прекрасно сложены, с одинаковыми скулами и подбородками и с одинаковым оттенком платиновых светлых волос. Но только у двоих из них, Лу и Лиама, голубые глаза. И у Дэшилл тоже. Пронзительные и блестящие, они заставляют блекнуть самое яркое летнее небо и самый чистый грандидьерит. Голубые, как океан, глаза Корделии. - О, неужели? И кто научит тебя делать лучший в мире брауни? Мама? - восклицает Корделия с неподдельным интересом, возвращая Дебби к реальности. Она видит, как Дэшилл отрицательно качает головой и смотрит в её сторону. Глаза Корделии следуют за взглядом Дэшилл - она смотрит прямо на Дебби, и то, что она говорит, очень удивляет Оушен. - Милая, возможно, ты ещё не готова называть свою маму "Мамой". И всё же, у неё есть имя, и это как минимум невежливо, а как максимум грубо и по-хамски не упоминать его в её присутствии. А ты ведь не дурно воспитанная молодая леди, верно? - вежливость. Именно так Корделия, человек почти такой же замкнутый, как сама Дебби, скрывает свои чувства. И именно этому она учит Дэшилл.       В один из первых дней пребывания в особняке Миллеров Дебби столкнулась с Корделией в гостиной, когда искала Лу. Прихлёбывая из стакана "Пенфолдс Грейндж", наверняка далеко не первого, и не отрывая глаз от камина, в своей лучшей манере - невозмутимая для всех остальных, но скользящая по Дебби едва уловимым взглядом "какая-же-ты-сучка" - она призналась в чём-то, что посеяло свежие семена в поле недавних самокопаний и сомнений Дебби. - Дебора Оушен... Ты отняла у меня мою девочку. Если бы не ты, она вернулась бы из этого проклятого Нью-Йорка через несколько недель. Но ты отравила её, превратила в преступницу. Если бы не ты... - она замолчала на секунду, но почти сразу же продолжила. - И ты снова собираешься забрать её. Их обеих.       Дебби всегда знала, что Корделия недолюбливает её, - не то, чтобы она сама была в восторге от этой женщины, - но не знала, насколько сильно. - К твоему сведению. Если бы не Дебби, - голос Лу, хриплый и бесстрастный, заполнил пространство комнаты и прервал неудачную попытку Дебби дать мало-мальски адекватный ответ пожилой женщине. Когда Корделия резко повернула голову, чтобы встретиться взглядом с дочерью, рука Лу непринуждённо опустилась на талию Дебби, притягивая к себе как можно ближе. - Если бы не Дебби, я бы умерла от передозировки в какой-нибудь дыре через год после того, как приехала в США. И если бы не Дебби, у тебя не было бы Дэшилл. Не забывай об этих двух вещах, мама, - ладонь Лу нашла ладонь Дебби, и она повела её прочь из гостиной.       Дебби понятия не имела, что напугало Корделию больше в тот день: осознание того, что её безупречная семейная репутация могла быть запятнана или даже полностью уничтожена мёртвым ребёнком-наркоманом, или тот факт, что она могла потерять свою прекрасную голубоглазую дочь и никогда не иметь единственной темноволосой внучки. У Дебби не было ни малейшего представления вплоть до прошлой пятницы, когда Корделия не только потребовала, чтобы Лу присутствовала на каком-то большом благотворительном балу в театре Саутбэнк, который устраивала сама, но и вежливо настояла на присутствии и Дебби тоже. В мире Корделии это значило всё. Признание, которое всколыхнуло сливки Мельбурнского общества: Лизбет Миллер-Райт присутствовала на мероприятии со своим мужем Кевином, видным сенатором австралийского парламента; Лиам Миллер был там в сопровождении своей красивой жены Эльзы, модели и кинопродюсера; спутницей Луизы Миллер на гала-балу её матери была великолепная брюнетка, Дебора Браун-Кинг, представленная как известный нью-йоркский художественный критик (конечно, "художественный критик", ага), мать дочери Луизы и её любимая женщина. Поэтому, если Корделия Миллер хотела, чтобы её дочь знала, что она поддерживает каждое её решение, было бы трудно найти более очевидный способ сделать это…       Голос Дэшилл звучит так тихо и робко, когда она шепчет что-то Корделии, что Дебби буквально не может поверить своим ушам. - Да, мне очень жаль. Дебби научит меня печь это пирожное, которое любит мама. Она говорит, это самая вкусная вещь, которую она когда-либо ела. И мы хотим сделать её счастливой, так что испечем его завтра, - Дэшилл. Звучит робко. Серьёзно?! Вредная пятилетка, которая никогда не лезет за словом в карман, способна стесняться и демонстрировать нормальное человеческое ребячество! Шок! Неужели это тот же самый ребёнок? - Вы двое определённо сделаете меня счастливой, если пойдёте в ванную и приготовитесь ко сну прямо сейчас, - Лу входит в дом, и, как и предполагала Дебби, её руки полны пакетов с покупками. Она направляется к кухне с совершенно серьёзным и строгим видом, но в последний момент поворачивается. - Я не поняла. Вы всё ещё здесь? Наверх! Быстро!       Дебби подходит к обеим Миллерам и, когда она поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку, а её правая бровь приподнимается в жесте "Мы бессильны против неё, просто повинуйся", Корделия передает хихикающую девочку в её руки. Когда они поднимаются по лестнице, ноги Дэшилл обвивают талию Дебби, маленькие ручки обхватывают шею Дебби, а подбородок утыкается ей в плечо. Каждый раз, когда Дэшилл выдыхает, Дебби чувствует щекочущее тепло её дыхания на своей коже. Каждый раз, когда Дэшилл вдыхает, наполняя лёгкие кислородом, её диафрагма поднимается, прижимаясь немного ближе к груди Дебби, и женщина может поклясться, в течение этих нескольких коротких секунд она чувствует, как сердце Дэшилл бьётся синхронно с её собственным. Этот простой ритмичный процесс дыхания ребенка в её руках заставляет усталость Дебби отступить, заменяясь вместо этого новыми ощущениями энергии, внутреннего равновесия и эйфории. Это то странное ощущение, которое заставляло её улыбаться весь день, которое вливало тепло маленького тела в тело Дебби, выпуская поток дофамина, серотонина, окситоцина и эндорфинов в кровь. Это их дочь. Её дочь. И она очень, очень хочет держать её так же близко на каждом шагу её жизни.…       Лу на кухне, разбирает покупки и раскладывает продукты на места, когда один из двух айфонов на кухонном столе вибрирует оповещением из WhatsApp. Телефоны синхронизированы с американскими номерами, сейчас в Нью-Йорке полдень, так что это, вероятно, кто-то из девочек. Она бросает взгляд на телефон Дебби, потому что вибрирует именно он, и имя на экране заставляет её нахмуриться. Она снимает блокировку –конечно, их айфоны узнают лица друг друга – и просматривает сообщение, и очень возможно, она совсем не рада тому, что видит, ибо слова, которые срываются с её губ, когда она хватает телефон и выходит из кухни, подозрительно похожи на брань.       Она взбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, проходит мимо закрытой двери в детскую и бесшумно ступает в ванную через их спальню, надеясь не застать Дэшилл. И действительно, она застаёт Дебби в одиночестве. Переодевшись в домашнюю одежду, с закатанными рукавами и собранными в небрежный хвост волосами, она сидит на каменном краю огромной ванны, наполняя её горячей водой, добавляя пушистую пену и готовя всё к купанию их дочери.       Она единственный человек в этой вселенной, который может ясно сказать, когда озорная улыбка Дебби, сверкающие глаза и игривое поведение – не что иное, как "Режим идеальной мошенницы". Дебора Оушен может быть чарующей, поскольку убивает всех, на кого смотрит (включая Лу, это всегда Лу, потому что независимо от того, насколько крупное ограбление, Лу - единственное, на что Дебби действительно смотрит, и поэтому у неё нет шансов на сопротивление). Ошеломляющая внешность Дебби может быть приправлена замысловатыми речами, вырезанными острым серебряным языком самого напористого манипулятора, заставляя всех делать то, что она хочет, даже не подозревая об этом. Но когда её роль идеально сыграна, спина идеально прямая, улыбка идеально широкая и ослепительная, когда она излучает уверенность в себе, будто владеет всем этим грёбаным миром, только Лу стоит рядом, готовая подхватить, если Дебби упадет.       Но эта Дебби - такая домашняя и расслабленная, с незамутнённым интригами разумом, и плечи её не прогибаются под тяжестью собственных решений и поступков - эта Дебби — явление такое редкое, почти угрожающее своей новизной, что в течение нескольких долгих мгновений Лу не может заставить себя выдать свое присутствие. Она просто стоит в дверях, восхищаясь моментом, который, она знает, будет полностью разрушен, едва Дебби увидит выражение её лица. Потому что Дебби тоже очень хорошо её знает, и новости, которые она собирается ей сообщить, совсем не благоприятны в их нынешней очень-очень-запутанной-ситуации. Но Лу должна сделать это до прихода Дэш, поэтому в конце концов она несколько неохотно подходит к своей брюнетке и делает глубокий вдох, потому что когда Дебби поднимает голову и её тёмно-карие глаза встречаются с Лу, её прекрасная улыбка исчезает с лица в долю секунды. - Что? - Дебби не нужно прилагать усилий, чтобы расшифровать язык тела Лу и понять, что нечто далеко не в порядке, однако, поскольку её женщина тяжело сглатывает, не произнеся ни слова, она поднимается к Лу и повторяет вопрос. - Лу? Что? - Проблема, - единственное, что выдыхает блондинка. Это почти норма для такого обычно немногословного человека со склонностью драматизировать, но когда она протягивает ей разблокированный айфон, нервно продевая большие пальцы в петли джинсов, когда Дебби читает сообщение, не нужно лишних объяснений, чтобы понять, что "проблема" обозначает на самом деле "катастрофу".       Дебби думала, что никогда больше не испытает этого чувства. Но она чувствует этот страх прямо сейчас. И хотя она знает, это смешно, ибо это далеко не одно и то же: сесть за решётку и не оправдать ожиданий собственной дочери, она ничего не может поделать, когда её ноги дрожат, и она начинает проваливаться вниз, вниз и вниз.       Безусловно, это не то же самое. И поэтому поражает вдвойне, когда она внезапно оказывается на полу ванной, но вместо того, чтобы разрываться на куски в одиночестве, она лежит в руках Лу, её лицо в ладонях Лу, кончики пальцев Лу смахивают слёзы, которые Дебби даже не заметила. Виском она прижимается к губам Лу, и приглушённый шёпот женщины просачивается в уши, стремясь утешить. - Тссс, дорогая, не нужно. Успокойся. Вдохни поглубже. Всё будет хорошо. Это не апокалипсис. Мы всё ей объясним. И она поймет.       Дебби не может выдавить и слова, просто слегка поднимает лицо, уставившись в бездонные цвета океана глаза Лу, пока та повторяет эту мантру снова и снова, не зная, кого пытается убедить больше. - Мы должны сказать ей, Деб. Мы должны, и мы скажем, и она поймет, - повторяет Лу ещё раз, и Дебби молчит, но голова её взрывается, поскольку всё внутри неё неистово кричит. - Нет, Лу. Нет, Лу, нет. Лу, она не поймёт. Она не поймёт, детка. Она не...       Они так сильно погружены в себя и друг в друга, что не замечают, как открывается дверь, и обе вздрагивают на тихий внезапный вопрос Дашилл: - Что вы должны мне сказать?       Мгновение, а потом ещё и ещё одно, и Лу просто таращится на ребёнка, который стоит посреди в её собственной футболке Marvel - её футболки помечены как «надень меня» для обеих брюнеток или что? - осторожно глядя на них, переминаясь маленькими босыми ногами по холодному мраморному полу. И Дебби не смеет даже отвести взгляд от Лу и посмотреть на собственную дочь, лишь бы не наткнуться на её вопросительный взгляд. Она просто сжимает рукава Лу, пытаясь помешать ей говорить, но почти ощутимо чувствует, как взгляд Дэшилл перемещается между ними, когда девочка спрашивает снова, и на этот раз более требовательно. - Мама? В чём дело? Что-то не так с Дебби? И что вам нужно мне сказать?       Губы Лу быстро касаются лба Дебби, когда она поднимается с пола, освобождаясь от хватки Дебби. Она уже стаскивает чёрный джемпер, оставаясь в джинсах и облегающей майке. - Нет, детка. Мама в порядке. Она просто очень устала. Итак, позволь нам искупать тебя, пока мы здесь болтаем.       И хотя Дебби каким-то образом удалось преодолеть это, подняться с пола, чтобы притихнуть в дальнем углу комнаты, её взгляд устремляется к Дэшилл. И хотя Лу каким-то образом удалось состроить типичную небрежную гримасу, выдавив одну из фирменных ослепительных улыбок. И хотя две превосходных преступницы нынешнего времени делают всё возможное, чтобы обмануть пятилетку, всё это насквозь пропитано обманом, и только идиот способен в это поверить. А как они знают, Дэшилл далеко не идиотка. Вобравшая лучшее от своей матери (некоторые вещи просто вписаны в её ДНК, независимо от того, как сильно они пытаются защитить её от преступного мира), она замечает каждую деталь: едва заметные следы слёз на розовых щеках Дебби, с чего бы им там быть?) …       Конечно, Дэшилл замечает все детали, её мозг шепчет, что они лгут ей, и всё это из-за Дебби. Однако, когда Лу приглашающим жестом наклоняет голову к ванне, она только послушно кивает, позволяя матери помочь ей снять одежду и войти в тёплые объятия воды и пузырьков. Когда Лу начинает поливать волосы, она прикрывает глаза, готовая слушать. Потому что, во-первых, Дэшилл всё ещё только ребёнок. И несмотря ни на что, она жаждет их любви. А этот день был таким замечательным! И она отчаянно пытается убедить себя, что у них нет причин лгать ей. И что она не сделала ничего плохого , чтобы расстроить Дебби, так что... - Шмель, ты знаешь, что такое условно-досрочное освобождение? - голос Лу звучит мягко, когда она наливает немного шампуня и вспенивает в ладонях, прежде чем нанести на волосы дочери. Девочка задумывается, но лишь на мгновение. - Это освобождение заключённого до истечения максимального срока наказания при определенных условиях, - твёрдо говорит она, и Лу совсем не удивлена. И это только начало. Зачем им вообще Гугл, если у них есть Дэшилл? - Определённые условия, такие как? - подталкивает Лу, пока втирает карамельный шампунь в длинные каштановые пряди их маленькой девочки, которые, хотя и влажные, кажутся такими же тёмными и шоколадными, как у Дебби. - Хм… Как… Избегать общества любого человека, у которого есть судимость. Или не покидать государство. Или найти работу, оплачивать счета и быть прилежным гражданином. - Ты ведь знаешь, что твоя мама находится под условно-досрочным освобождением. Что это значит для неё? - Лу приближает душ, слегка наклоняет голову девочки назад и позволяет воде стекать, осторожно смывая пену. - Это значит, что ей запрещено видеться с дядей Дэнни. Или быть здесь, в Австралии, с нами, - она ​​сильнее зажмуривается и морщит нос, когда поток воды настигает её лицо, и эта смешная мордочка, наконец, превращает улыбку Лу в настоящую и искреннюю. Её ребенок расслаблен. Её ребёнок, обычно такой напряжённый и взволнованный, не боится сидеть в полной ванне с закрытыми глазами. Потому что она не боится. Она доверяет им. - Но технически она не нарушает никаких правил. Потому что технически дядя Дэнни покоится с миром. И, опять же, технически Дебора Браун-Кинг не имеет ничего общего с Дебби Оушен.       Этот комментарий заставляет уголки губ Дебби слегка подпрыгнуть. Шестерёнки мыслительной машины Дэшилл вращаются правильно: она ищет лазейки, обходит ловушки. Она просчитывает ходы. Она мошенничает. Она может стать великой преступницей даже без обучения этому искусству. Это их девочка.       Всё это время Дебби наблюдала за ними. Смотрела, как Лу купает дочь, осторожно, нежно, тихо, без спешки. Если бы не её приступ паники, она бы сейчас была на месте блондинки, но этого не происходит. И она не завидует и не ревнует. Именно она, а не Лу всегда была «наставницей», мудрой и опытной в их отношениях. Всегда и в любом виде их отношений. Но не здесь. Здесь Дебби любит смотреть на них. Любит учиться быть матерью для Дэшилл у Лу, любит, как эти двое полностью меняются, когда находятся в обществе друг друга. Этот сдвиг может быть неощутим для всех остальных людей: они, похожи на тех же Лу и Дэшилл, шутят друг над другом, дразнятся, раздвигая границы друг друга на равных. Те же самые Лу и Дэшилл для всего мира, но абсолютно другие лишь для Дебби. Её Лу и Дэшилл. Хотите верьте, хотите нет, но это её личная святыня. И если бы не то ли напряжённое ожидание, то ли плохое предчувствие, витающее по ванной, этот момент мог бы для Дебби стать идеальным. - Но что, если они узнают? Что, если они как-то узнают, что твоя мама здесь? Что она нарушает условия своего условно-досрочного освобождения? - голос Лу звучит мягко, но твердо, когда она небрежно задаёт эти вопросы и в то же время моет волосы девочки по второму кругу. - Ты знаешь, что будет дальше, Дэш?       Когда Лу задаёт последний вопрос, светлые глаза девочки широко открываются, словно она больше не боится попадания в них шампуня. Её испуганный взгляд хаотично пробегает от Лу к Дебби и обратно. Когда она наконец обрабатывает свой ответ, устремляя взгляд на Лу, голос её вдруг становится тихим и робким - чем-то совершенно чуждым для неё. - Она вернется в тюрьму, - тихим шёпотом.       Дебби тяжело сглатывает. Она знает, что пытается сделать Лу, потому что она всегда была единственным человеком, способным манипулировать Дебби Оушен, когда ей было это действительно нужно. Лу заставляет Дэшилл заглянуть внутрь себя. Перепрыгнуть через свои препятствия, перескочить через свои заборы, сломать свои стены. Просто следуя за ней через дыры, которые она сама пробивает в этих стенах, Лу пугает Дэшилл, заставляя её наконец спросить себя, что она действительно чувствует к Дебби. Рисуя ей эту перспективу, эту возможность потерять маму, она также дает ей возможность выбрать свою реакцию на информацию, которую они на неё сваливают. Но фактически без реального выбора. Как человек, который ненавидит принимать свои чувства, Дебби не считает, что это справедливо, такой вот метод Лу запугивать их ребёнка. Но, в самом деле... - Ты хочешь, чтобы меня вернули в тюрьму, Шмель? - Дебби делает шаг вперёд, вступая в игру Лу, ​​её голос звучит немного хрипло после неудавшейся попытки её тела задохнуться. На самом деле, это первый раз, когда Дебби обращается к Дэшилл напрямую после непростого диалога во время ужина, исключая все «кошки-мышки». Дэшилл слепо моргает, её глаза смотрят на Дебби, а затем взгляд внезапно опускается на поверхность воды. Она молчит.. Она думает. Она копается в глубине своего сознания, роясь в идеально сложенных рядах своих чувств, в то время как её глаза прослеживают радужно-белую пену, словно ища правильный ответ в любом из тысяч и тысяч маленьких пузырьков. И Дебби и Лу почти перестают дышать, ожидая услышать ответ, будто от этого зависит их жизнь. И если подумать, это отчасти так и есть.       Через несколько мгновений, которые, кажется, длятся целую вечность, Дэшилл громко выдыхает, выпуская воздух сквозь сжатые губы, и качает головой. - Нет. Конечно нет. Ты же знаешь это, Дебби. Это абсурд!       Они смотрят друг другу в глаза немного ошеломленные, потому что это первый раз после того ужина, когда Дэшилл отвечает на вопрос Дебби сразу, а это уже похоже на диалог, и глаза Дебби сверкают, как тёмные звезды, когда губы Дэшилл кривятся в милой кривоватой улыбке, определённо предназначенной ей.       Попалась! Лу захлопывает ловушку... - Мы с твоей мамой должны вернуться в Нью-Йорк. Мы уезжаем в субботу, - голос Лу раздаётся как гром среди ясного неба, разрезая чистую тишину. Дебби может поклясться, что слышит, как капли с волос Дэшилл падают на поверхность воды и как крошечные мыльные пузырьки взрываются от контакта, когда, как будто в медленном движении, улыбка исчезает с детского лица Дэшилл, и она переводит взгляд с Дебби на Лу, ошеломлённая в неверии. - Мы не хотим, дорогая, клянусь. Но мы только что получили сообщение о том, что куратор по условно-досрочному освобождению твоей матери должен прийти в следующий понедельник, - продолжает Лу, сохраняя спокойствие, но стараясь объяснить всё как можно чётче. Она хочет сказать ей, что этот чёртов офицер по условно-досрочному освобождению Дебби уже почти так же богат, как они, только лишь для того, чтобы отправлять им эти сообщения с датами своих посещений. Но это единственное, что им удалось от него получить – узнать, когда Дебби должна быть в лофте Лу. И всё же, Дебби должна быть там. В противном случае они заберут Дебби обратно в тюрьму, подальше от них. Лу хочет рассказать ей обо всём этом, хочет донести до неё, что это не их желание и не их вина. - Всё это займёт пару дней, может быть, неделю максимум. И тогда мы вернёмся к тебе. Я обещаю.       Дэшилл снова молчит, её огромные глаза смотрят на Лу, не мигая, и по выражению её лица они даже не могут угадать, слушает ли она Лу вообще. - Шмель, - Дебби подходит ближе, протягивая руку, чтобы дотронуться до девочки, но внезапно та закрывает глаза, делает резкий вдох, позволяя воздуху заполнить легкие, зажимает пальцами нос и уходит под воду…       Знаете эти дурацкие «бесплатные» головоломки из любого магазина приложений для любой мобильной операционной системы? Те, где вам нужно постепенно разгадывать загадку за загадкой, открывать дверь за дверью, ища ключ к каждой последующей загадке, пока вы не найдёте какое-то золотое пасхальное яйцо и не выиграете игру? Те, где все задачи настолько разнообразны и сложны, что, когда после ряда сногсшибательных задач вы сталкиваетесь с действительно лёгкой и немного расслабляетесь, даже не подозревая об уловке? Но, конечно, есть определённая хитрость, и вы делаете неправильный шаг и поскальзываетесь. И теоретически, вы должны были сохраниться на предыдущем результате, но это хренова «бесплатная пробная версия», и все двери захлопываются тут же перед вашим растерянным лицом с ужасно громким стуком.       Четыре руки сразу же погружаются в воду и одним движением вытаскивают ребёнка на поверхность. - Вы с ума сошли? - кричит девочка, отталкивая их руки. - Что, по-вашему, вы тут вообще делаете?       Она протирает глаза от воды, в то время как две взрослые женщины смотрят на неё с оцепенением, их сердца бьются где-то в ушах. - Я думаю, что дальше справлюсь сама. Вы можете идти, спасибо, - Дэшилл поворачивается к ним спиной, пряча лицо, её голова и плечи поникают, и они могут легко сосчитать её позвонки.       Лу первая приходит в себя. - Дэшилл, ты… - Да, я не глухая, я слышала вас, - рычит она, и это звучит грубее, чем ребёнок может себе позволить в разговоре с родителями. - Вы уезжаете в эту субботу. Всё в порядке. Теперь позвольте мне закончить здесь, пожалуйста.       Они уходят из ванной - спорить сейчас нет смысла. Обе, глубоко погружённые в свои мысли, они довольно долго сидят на противоположных краях кровати Дэшилл. Потому что девчонке в «три фута шесть дюймов» требуется почти сорок минут, чтобы закончить с ванной, выйти из неё, вытереться полотенцем, которое можно обернуть вокруг неё трижды, и высушить свои длинные непослушные волосы феном, который весит почти столько же, сколько она сама.       Поэтому совсем не удивительно, что, когда Дэшилл наконец входит в спальню, её каштановые волосы напоминают полусухое птичье гнездо, а запутанные пряди подозрительно напоминают дреды Девятки. Этот вид вызвал бы улыбки на их лицах, но не сейчас, когда она молча обходит обеих матерей, ныряет под одеяло и накрывается с головой       Дебби нервно подтягивает колени к подбородку. Лу, хоть и крутит кольца, терпеливо ждёт следующих действий дочери, и когда она уже собирается нарушить тишину, сказав что-то, девочка выныривает из-под одеяла и садится, скрестив ноги. - Это её офицер по условно-досрочному освобождению, не так ли? Она должна быть там, а не ты. Почему тебе нужно ехать? - Дэшилл смотрит прямо на Лу, её детские черты серьезны и спокойны; однако Лу может разглядеть её страх через бреши недавно отстроенной ограды. Лу ощупывает поверхность, пытаясь найти самую широкую дыру, чтобы её слова точно достигли цели. - Твоя мама трусливая курица – она ​​боится спать одна, никогда не может уснуть в пустой постели. У тебя есть целая армия плюшевых медведей, твои бабушка и дедушка и Кэти с лицензией телохранителя, готовые тебя защитить, но у твоей мамы есть только я. Ты ведь не позволишь ей умереть от бессонницы, Шмель, правда? - Лу подмигивает их дочери, слегка сжимая её ногу под одеялом. Пытается отшутиться.       Но Дэшилл, похоже, не сдаётся так легко. Она выпрямляет спину, поднимает подбородок параллельно полу и сужает глаза. - Ты боишься! - выпаливает она словно неожиданное предположение, но Лу нервничает, заикается и смеётся. - Что…? Подожди, что? Ради всего святого, о чём ты?       Дэшилл просто разглядывает её. А потом её поражает внезапная догадка, и она начинает хихикать. - Ты боишься, что она не вернётся. Что она сбежит. Исчезнет. Скроется, - мимолётное немое выражение лица Лу заставляет Дэшилл разразиться истерическим смехом. Кто из них должен разбираться в своих чувствах к Дебби сейчас?       Повышение голоса далеко от стиля общения Лу, особенно от её привычек в общении с дочерью. Но такого поведения своей девочки она уж точно не ожидает, поэтому даже не злится. Она в ярости, едва сдерживая себя, когда вдруг ревёт: «Прекрати!», вскакивая с кровати. Её рациональное "я" знает, что именно так работает защитный механизм Дэшилл, что она уже однажды солгала ей, и теперь девочка просто испугалась, что история повторится. Лу знает, её дочь просто ребенок, дети жестоки по своей природе, и это не вина Дэш, что она та, кто она есть. Но в этот раз Дебби не виновата тоже. Всего час или около того назад Лу держала задыхающуюся Дебби на руках на полу в ванной, пытаясь избавить её от липкого страха. Лу знает, кто сейчас действительно напуган, поэтому, возможно, впервые она не встает на сторону Дэшилл и не пытается её понять. Поток ядовитых ругательств уже срывается с кончика языка, когда она чувствует ладонь Дебби на своем плече. И весь гнев и ярость истощаются в одно мгновение. - Я не спрашиваю твоего мнения или совета, - тихо произносит Лу, качая головой. - Я просто сообщаю тебе план дальнейших действий.       Кончики пальцев Дебби скользят по её руке, их пальцы переплетаются, когда она начинает выводить Лу от комнаты Дэшилл. - Спокойной ночи, Дэшилл, - шепчет Лу через плечо, следуя за своей брюнеткой. Конечно, они не получают ответа.       Только когда обе оказываются в коридоре, Лу уже тянет дверь, чтобы закрыть, и слышит: «Лу» и замирает. Потому что это «Лу», исходящеё от её дочери, а не любовницы, похоже на выстрел в голову, заставляющий сердце рухнуть в живот, и внезапная волна боли сокрушает её. - Боюсь, у меня нет настроения готовить пирожное завтра. Знаешь, просто сообщаю тебе план дальнейших действий, - Лу и Дебби встречаются глазами... И все двери одновременно захлопываются перед их лицами с ужасно громким стуком...

***

- Я слышу, как ты думаешь, Оушен.       Уже далеко за полночь, они обе не спят. Правда, Лу в основном потому, что Дебби ворочалась и толкалась в постели с тех пор, как они выключили свет. - Как ты можешь быть такой спокойной? Это реально раздражает, - в голосе Дебби звучит детская обида, и Лу немного расслабляется, потому что Дебби-ребёнок – хороший знак. - Ты слишком много накручиваешь. Она не может избежать подводной лодки. Она примет это в конце концов, нравится это ей или нет. Если не тебя, то меня, и этого достаточно, чтобы начать.       Несколько секунд тишины. Шелест простыней. Смещение веса на матрасе. Лу не видит, но чувствует спиной – Дебби садится. - Зачем тебе это? - Лу ожидала этот вопрос, но надеялась его не услышать. Она поворачивается, чтобы лечь на спину, ожидая продолжения. - Зачем тебе ехать со мной? - Детка, ты живёшь в моей собственности. Я должна присутствовать, чтобы подтвердить твоё законное в ней пребывание. И, кроме того, не станет ли создание семьи с добросовестным членом американского общества преимуществом для отчёта твоего условно-досрочного освобождения? Знаешь, я действительно регулярно плачу налоги.       Лу дурачится, но это всего лишь часть правды, по крайней мере та, которую она расскажет своим родителям. Но Дебби громко выдыхает, и Лу знает, что она не это имела в виду. - Она права? Ты действительно боишься, что я сбегу?       Настала очередь Лу сделать глубокий вдох. - А у меня есть причины не бояться?       Что ж. Зато честно. Ещё куча немых секунд. И пусть они бьются в разных телах, их сердца ускоряются в унисон, как будто соревнуются, кто из них остановится первее, чтобы им не пришлось обсуждать подобные вещи. Или, если точнее, не о Дебби, потому что она слушала про страхи Лу каждую ночь, каждое утро и каждый день перед тем, как попасть в тюрьму. - Потому что я тебя люблю?       Это звучит неловко, неуклюже, тихо, и всё же пронзительно громко, и Лу поднимается со своей стороны кровати, становится на колени прямо перед Дебби и даже делает попытку сдуть свою челку, чтобы иметь возможность видеть очертания лица Дебби в лунной тьме их комнаты. - Это вопрос? Потому что я не уверена, что ты вообще знаешь, как на это ответить.       Лу не ожидает искреннего ответа от Дебби. Она привыкла к такому положению вещей ещё много лет назад. Потому что это Дебби, и Дебби всегда меняет тему, если это как-то затрагивает её чувства. Дебби не признаётся в своих чувствах. Дебби не принимает свои чувства вообще, потому что Дебби думает, что тот, кого ты любишь, это твоя слабость. А у Дебби Оушен нет слабостей.       И хотя Лу этого не ожидает, Дебби сокращает расстояние между ними, её указательный и средний пальцы осторожно убирают светлые волосы Лу за ухо. Её рука обхватывает щёку блондинки, ​​а другая смещается к затылку, притягивая ближе и запуская дрожать по спине. Даже в этой темноте Лу знает, что Дебби качает головой (потому что каскад длинных волос щекочет плечи и предплечья Лу), что Дебби улыбается ей с одной из улыбок «только для Лу» (потому что она не может видеть изгиб её губ, но видит проблеск её черных в ночи глаз). Лу чувствует запах её горько-сладкого аромата, чувствует тепло, исходящее от её тела, и её голова уже опасно кружится, когда она наконец слышит голос Дебби. - Нет-нет-нет, - почти неощутимое прикосновение большого пальца Дебби к нижней губе Лу. - Это не вопрос, - соприкосновение лбами. - Я знаю это, - губы Дебби на губах Лу. - Я знаю это точно, - прослеживая линию челюсти Лу. - Я люблю тебя! - выдох в ухо Лу. - Я люблю тебя! - лёгкое давление на грудь. - Я люблю тебя! - Лу спиной на подушках.       Расстояние больше не существует между ними. Ни между их телами, ни между их разумами или душами (если вы верите в их существование). Это не два человека, а единое целое, только вселенная знает, как это вообще возможно, потому что именно её уловки ткут родственные души из какой-то высшей космической субстанции. - Я люблю тебя, и это единственная истинная вещь, которую я знаю, в которую могу верить, - заканчивает Дебби, когда разрывает их контакт в последний раз на эту ночь, только чтобы воссоедиться через секунду. Прежде чем смахнёт слезу Лу с её фарфоровой скулы. Прежде чем Лу поцелует её. Прежде чем они впитают друг друга, отныне и до конца времён.