Why don't you ask?

14 апреля 2012, 6 лет и 2 месяца назад ...       Дебби проворачивает ключ, прижимается ухом к двери и прислушивается. Холодная металлическая поверхность слегка вибрирует под её кожей в незнакомом ритме, заставляя уголки губ изгибаться в широкой улыбке. Музыка...       Ей не нужно открывать эту дверь, чтобы представить себе сцену, с которой она столкнется через минуту: окна и жалюзи на балконе закрыты, свет в гостиной выключен, а всё пространство студии освещено только мерцанием видео с YouTube, выведенного на огромный LED-экран, и узкими полосками люминесцентных ламп с кухни. Незнакомые композиции из нового плейлиста заполняют каждый угол их квартиры, как вода наполняет сосуд (это определённо что-то новое, ибо Дебби не может распознать ритм); Лу где-то рядом с кухней - слишком поздно для уборки, и она уже закончила свою картину, поэтому зависает не в своём «кабинете» на их просторном застеклённом балконе - скорее всего, готовит что-то, надев тёмно-зелёные боксеры, безразмерную толстовку с логотипом «Бруклин» и бесяче смешные полосатые гольфы;       Музыка... Лу и музыка. Музыка и Лу. Эти двое почти неотделимы друг от друга, как Лу и Дебби, потому что у Лу есть только две формы существования в этом мире: она либо с Дебби, либо её белокурая растрёпанная голова увенчана массивными белыми наушниками, когда Оушен нет рядом. Лу любит музыку. Она течёт по её венам, глубже, чем склонность к мошенничеству. Это не просто её страсть, а скорее неотъемлемая часть её исконной природы, заложенная в ДНК, и, зная это, Дебби всегда следит за тем, чтобы у её девочки были только лучшие «игрушки». Dr. Dre Wireless - подарок Дебби. А также 65-дюймовый экран Panasonic и аудио-система Diablo Utopia, которые оказываются на стене и в углах их новой квартиры-студии ещё до того, как все коробки будут распакованы и все вещи займут свои места.

***

      Они переехали сюда несколько месяцев назад. Их старая квартира с двумя спальнями представляла собой «отремонтированный» склад с тёмными кирпичными стенами, бетонными шершавыми полами, сомнительным графиком отопления и постоянными перебоями с горячей водой. Аренда стоила копейки, и, проводя большую часть своей жизни где-то в другом месте, обманывая и обворовывая, засыпая в далеко не королевских размеров кроватях в однотипных безликих гостиничных номерах, они совершенно равнодушно относились к этому дискомфорту. Пока однажды, возвращаясь домой после небольшой аферы и разошедшись, дабы запутать следы, они попали под ливень, и Лу промокла насквозь (конечно, промокла, потому что, конечно, кое-кто был слишком упрямый ​​и самоуверенный, чтобы взять машину, и вместо этого решил покататься на мотоцикле).       Когда Лу ворвалась в их лофт, стуча зубами и дрожа телом под холодной тяжёлой кожей пиджака, они неожиданно столкнулись с «неожиданным» фактом, что температура воздуха в их квартире должна быть выше, чем в морге, и что было бы гораздо удобнее получать горячую воду из собственного трубопровода, чем кипятить маленький чайник в десятый раз подряд, а вода в ванне тем временем стремительно становится холоднее. Как и ожидалось, Дебби не смогла согревать Лу всю ночь, как бы ни старалась и насколько близко они бы ни были. Как и ожидалось, Лу не только простудилась, но и схлопотала воспаление лёгких. И словно это уже не звучит достаточно плохо, для полноты картины следует также упомянуть, что она уже была на раннем сроке беременности. Так что после трёхдневной лихорадки скорая помощь доставила Лу в больницу без единого намёка на надлежащую медицинскую страховку или действительное удостоверение личности.       После бесконечной бессонной ночи, проведённой в борьбе с кучей докторов, дабы позволить ей остаться на больничной койке, обнимая Лу без сознания, чьи руки даже в таком состоянии были прижаты одна к воротнику Дебби, а другая обёрнута вокруг её живота; после посещения и жёсткого нагоняя их гинеколога, ведущего беременность Лу, и напоминания, что хотя на этот раз им повезло, потому что тело Лу было сильным и здоровым, она уже не молоденькая девушка (она всегда была такой для Дебби, но, чёрт возьми, ребята, серьёзно!) и всё это не шутки, и Лу придётся заботиться о себе ради ребёнка; после того, как всё это дерьмо заняло у них несколько дней, Дебби наконец (наконец-то!) поняла, что они не могут продолжать жить так, как жили в течение последних трёх лет.       Поэтому она провела ещё одну ночь в больнице, лёжа без сна рядом с хрупким телом Лу, уткнувшейся в неё, поглаживая короткие светлые волосы, слушая ровное дыхание Лу, чувствуя тепло (тепло, слава богу, не жар) её тела, не отнимая руки от всё ещё плоского живота Лу, думая, планируя и обдумывая их новую жизнь. А утром, когда Лу повели на бесконечные анализы и обследования, Дебби позвонила и встретилась с Дэнни и в тот же день обнаружила их обоих на пороге дома их родителей.       В отличие от Лу, которая хотя и была одной из трёх наследников одной из самых богатых австралийских семей, очень редко принимала помощь, фыркая: «Мне не нужны их деньги» (на самом деле, неудивительно при всей этой настойчивости) про своих родителей, что постоянно сравнивали её с прекрасной старшей сестрой, ответственным младшим братом и так далее, у Дебби не было проблем с обращением к своим родителям за помощью и поддержкой. Конечно, она стремилась доказать всему миру, что достойна фамилии «Оушен», но всё же и до сих пор...       Дебби была самым младшим ребёнком в семье Анны и Дэвида Оушенов. Раньше у неё были почти те же привилегии, что и у всех младших детей в обычных семьях. Вот только её семья никогда не была обычной, как и сама Дебби. Дебби была самым младшим ребёнком в семье, которая перенесла три выкидыша за семь лет с момента рождения Дэнни. Дебби была самым младшим ребёнком, который родился через год после пятнадцатилетия Дэймона, самого старшего из двух мальчишек Оушен, который позже попал в передрягу и умер от передозировки всего за месяц до освобождения отца. Итак, Дебби была долгожданным, самым маленьким чудо-ребёнком, своего рода лекарством и панацеей от ран для родителей. И хотя сейчас они не слишком часто упоминали старших детей Оушен, именно из-за Дэймона Дэнни так рьяно защищал младшую сестру и был так нетерпим к наркотикам. Из-за Дэймона в ту же ночь Дебби притащила вусмерть пьяную белокурую девчонку, которой, казалось, едва исполнилось шестнадцать, в их общий с Денни гостиничный номер в Лос-Анджелесе, бормоча: «Спасла от Расти. Пожалуйста, просто давай позаботимся о ней. Пожалуйста!». Дэнни нашёл своего лучшего друга и избил его почти до смерти и перестал работать с ним почти на год, пока Расти не стал чистым, как стёклышко, от всего этого дерьма. Вот так Оушены заполучили «малышку» Лу (тот факт, что она всё время говорила, что ей девятнадцать, не означало, что она на них выглядела) в свою семью и почти потеряли Расти. Но это уже другая история.       Итак, Оушены обожали и были готовы поддержать обеих своих девочек. И хотя Дебби обычно чувствовала себя обязанной решать все их с Лу проблемы самостоятельно, не впутывая саму Лу или своих родителей (потому что, во-первых, она была на четыре с половиной года старше, а во-вторых, она всё же Оушен), в этот раз, когда она позволила Лу угодить в больницу, и Бог знает, чем это могло закончиться, она проглотила свою гордость, пришла к Дэнни и их родителям, чтобы наконец рассказать им о ребёнке и попросить о помощи.       Через неделю, когда она забрала Лу из больницы, то привела её в эту новую квартиру (которая не была арендована, а благодаря помощи родителей Дебби действительно им принадлежала). А потом, когда всё ещё слабая, но довольная, что наконец-то выписалась из больницы, Лу с широкой улыбкой оглядывалась, Дебби строго заявила, что отныне по соображениям безопасности Лу запрещено участвовать в любых аферах. И ездить в любом виде транспорта кроме автомобиля. Желательно, с Дебби на сиденье водителя. И это не звучало как просьба. На самом деле, было похоже на приказ. Обязательный к исполнению.       «Не мошенничать… не ездить на мотоцикле…» - звучало в голове Лу, сменяя восторг от их нового жилища. И конечно, Лу была в ярости. И конечно, Лу спорила, кричала и импульсивно громила квартиру, потому что «Никто, никто не будет мне указывать, что делать, а что не делать!» А потом она не разговаривала с брюнеткой целых три дня. Но противоречить Дебби было бессмысленной идеей (особенно, когда Дебби была права), и в конце концов Лу ничего не осталось, кроме как подчиниться. Так что вечером она вышла из спальни в тёплой пушистой пижаме с голубым отливом, устроившись рядом с Дебби на матраце-кровати из их старой квартиры, которая теперь служила им временным диваном, устроив ноги на её коленях. Лицом она уткнулась в изгиб шеи Дебби, ворча: «Хорошо, ты выиграла».       Дебби купила все эти дорогие телевизоры и аудиосистемы - и это самое меньшее, что она могла сделать, чтобы не дать своей беспокойной девочке заскучать.

***

      Наконец, Дебби входит в холл их квартиры, дверь бесшумно закрывается за её спиной и лёгкая улыбка не сходит с лица. Аромат чего-то совершенно восхитительного витает над гостиной. Это «что-то вкусное» всё ещё в духовке, но пахнет фантастически, а маленький стеклянный столик в их маленькой кухне накрыт на двоих (со свечами, цветами, салфетками и столовыми приборами), и она улыбается, потому что была права, Лу и правда готовит ужин для них.       Телевизор на самом деле включен, на экране на самом деле транслируется YouTube. Когда Дебби тихо подходит ближе к дивану посреди гостиной, названия треков из плейлиста, которые теперь слышны лучше, вызывают у неё воспоминания - их недавний разговор и твердое «нет» Лу на предложение Дебби больше слушать классическую музыку, дабы улучшить развитие мозга ребенка. "Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, Оушен. Я никогда не буду слушать это! Даже не пытайся! И, в любом случае, нам не нужна вся эта фигня, потому что у ребёнка Деборы Оушен нет шансов вырасти в кого-либо, кроме гения. Это неизбежно." Дебби слушает музыку более внимательно и улыбается. Потому что, хоть и это какая-то обновлённая кавер-версия, с более современным звучанием, каденцией и инструментами, это всё ещё Прокофьев, это всё ещё классика и всё ещё из списка Лу «Ни за что в жизни».       Рядом с диваном включен торшер, светлая голова Лу виднеется из-за спинки дивана, и пусть она не видит всю картину, Дебби знает, что на переносице Лу её повидавшие жизнь очки в массивной оправе, она полулежит, согнув колени и покрыв ноги мягким одеялом, и перед лицом её раскрыта одна из её странных, совершенно нечитаемых для Дебби книг - настолько близко, что ещё шесть дюймов, и она сможет рисовать носом между буквами на страницах. Дебби сверяется с мыслями и делает пометки: а) отвести Лу к офтальмологу за новыми очками, б) отучить Лу сутулиться.       Бесшумно Дебби подходит к блондинке сзади. Сначала она подумывает бросить какой-нибудь насмешливый комментарий о яростном «Не буду я слушать классическую музыку!», но останавливается в последний момент, держа рот на замке. Этот ребенок ещё даже не родился, но Лу уже отказалась от огромного количества привычных вещей ради него - последний раз, когда она держала в руках сигарету, был перед тем, как они впервые вошли в двери перинатального центра; последний раз, когда она ездила на своём мотоцикле, был прежде, чем она получила пневмонию; последняя возможность украсть что-то... ну, вообще-то, это было только вчера, во время их шоппинга, но украденный диск с изображением последних Трансформеров не считается кражей века, да? А теперь она слушает Прокофьева. Святая корова*… Её Лу и Прокофьев, это вообще реально?.. Итак, вместо насмешки Дебби склоняется над сутулой стройной фигурой на диване, целует Лу в макушку, ​​прижимаясь к волосам, и глубоко вдыхает. Как всегда, её сердце пропускает удар, а мир на секунду останавливается. Ваниль и кедр... Её горько-сладкий ангел с льняными волосами... - Как тут поживают мои девочки ? - руки Дебби спускаются по плечам Лу, останавливаются над идеально округлым животом. Срок беременности перевалил за половину, но её живот - всё ещё единственная часть тела, которая прибавляется в весе, и Дебби понятия не имеет, чем ещё нужно кормить Лу, чтобы вывести её из состояния «кожа да кости». - Ты невозможная, Оушен, ты знаешь? - Лу поворачивается лицом к Дебби, цепляет очки на макушку и бормочет ей в щёку. - Почему ты продолжаешь настаивать, что это девочка? Ты же ещё не знаешь.       Дебби целует Лу в нос, разрывает тёплые обьятья лишь для того, чтобы обойти диван, положить сумочку и маленький бумажный пакет на кофейный столик и приземлиться рядом с Лу. - Просто подумай, - она ​​мягко поправляет длинные ноги блондинки на коленях и начинает медленно массировать ступни, - ты выше меня. Лиам примерно на 8 дюймов выше тебя. Можешь представить, как я пытаюсь заставить шестнадцатилетнего Халка высотой в 6-7 футов надевать шапку зимой, есть брокколи или приходить домой не позднее 10 вечера?       Глаза Лу щурятся и будто светятся, на лице появляется идиотская ухмылочка, постепенно переходящая в самое заразительное хихиканье. Дебби знает, что да, Лу очень хорошо представляет всю эту ситуацию и даже находит её чрезвычайно забавной. Когда Дебби притворно надувается: «Эй, совсем не смешно» и слегка пихает её в колено, пытаясь сдержать улыбку, Лу поднимает руки, сдаваясь, и качает головой, пытаясь прекратить смеяться. - Ладно ладно. Просто пообещай мне, что ты не скинешь его на меня, если это он. Потому что, боюсь, он не подлежит возврату и обмену, так что Лиам не заберёт его обратно, а из меня довольно дерьмовая версия матери. В конце концов, мы оба помрём с голоду. - Дорогая, конечно, я не брошу его. Без вариантов. Даже если это «он», мой ребёнок будет красивым. Мы можем отдать его в модели. Или продвинуть в киноиндустрию. - Точно. Подпишешь контракт с Marvel на роль Тора. Было бы легендарно.       Теперь они обе громко смеются, даже не пытаясь подавить хохот. Всё это искренне и тепло, но в то же время немного нервно, потому что они всё ещё перепуганы до смерти, танцуют вокруг этой детской темы и совсем ещё не привыкли к мысли, что этот ребёнок - реальность, а не просто игра. Реальность, которая изменит их жизнь. - Так как прошел твой обед? - Лу наконец выравнивает дыхание, широкая улыбка не сходит с лица. - Хорошо, - Дебби вытирает слёзы из уголков глаз, смешинки всё ещё эхом звучат в её голосе. - Этот идиот замаскировался парой очков со смешными огромными линзами, и половину ланча я просто старалась не расхохотаться над его неудачными попытками поймать еду на собственной тарелке. Но было мило. Я скучала по нему. И он передаёт тебе привет.       Дебби улыбается теплу, которое чувствует, вспоминая их обед с Денни сегодня. Он прятался где-то от другого криминального авторитета уже несколько месяцев, и всё это время они не виделись. Но сегодня всё по-другому. Сегодня у неё день рождения. И несмотря ни на что, Дэнни всегда, всегда появляется в её день рождения. - Почему ты так долго? Ты опоздала на полтора часа, - прерывает её мысли Лу и кивает на тёмно-красную бумагу на кофейном столике. - И с каких это пор Дэнни крадёт Картье с подарочной упаковкой?       Дебби смотрит на предмет на столе, одной рукой неосознанно теребит часы на запястье - настоящий подарок от брата. Бумажный пакет действительно от Картье. И в нём действительно Картье - тонкий золотой браслет с четырьмя бриллиантами. И это тоже подарок. Она на мгновение делает паузу и вдыхает немного глубже, чем следует. - Это не от Дэнни.       Дебби может физически почувствовать молниеносное изменение настроения в гостиной, почти что может видеть электрические искры, что начинают мерцать вокруг тела блондинки, и хотя Лу совершенно спокойна и равнодушна, боже, эта женщина - лучшее, что случалось в жизни Дебби, и её худшее наказание, тело предаёт её, ноги дёргаются в попытке убежать от покоя на коленях Дебби. - Лу, - Дебби крепче сжимает лодыжки Лу: достаточно сильно, чтобы удержать их на месте, но недостаточно, чтобы оставить синяки. Она хочет объясниться. Она не обязана, но она знает, что Лу сейчас уязвима, и она не хочет волновать Лу без причины. - Ничего не было, Лу. Я уже шла домой, когда он позвонил и попросил встретиться. Он встретил меня, мы выпили кофе, он отдал мне этот подарок, и я ушла. Как я уже сказала, ничего не было. Просто работа. - Да, ничего не было. Ладно, - Лу делает ещё одну попытку убрать ноги с коленей Дебби, чтобы сложить их под себя и свернуться калачиком в углу дивана, но терпит неудачу, потому что Дебби не отпускает. Так что она просто продолжает цедить, немного грубее, чем ей хочется признавать, глядя Дебби в глаза. - Ничего не было, это работа, но это работа с ним, и он дарит тебе подарки, которые я никогда не могла себе позволить, потому что я здесь все эти дни, и я не могу участвовать в наших... в ваших аферах, и это убивает меня и… - она делает вдох, чтобы продолжить, но не может собрать воедино весь этот вихрь мыслей, потому что, выплевывая всё это, не замечала, как Дебби закатывает глаза и качает головой с лёгким недоверием. Правая рука Дебби теперь далеко от её лодыжки, и вместо этого указательный и средний пальцы касаются губ Лу, мешая говорить. - Лу, мне не нужны его подарки. Мы можем продать это, отдать ещё кому-нибудь. Даже выбросить можем, мне всё равно, - её голос спокойный и уверенный, а тёмно-карие глаза открыто смотрят в льдяно-голубые глаза Лу, пытаясь усилить эффект произнесённых слов, чтобы передать ей то, чего даже слова эти не в силах. Рука Дебби поднимается от бледных губ к по-мальчишески подстриженным волосам, нежно поглаживая пальцами, спускаясь по лицу, прижимаясь к щеке и лаская скулу большим пальцем. - Тебе не о чем беспокоиться, потому что эта работа - ничто по сравнению с тем, что мы с тобой проворачивали раньше и будем проворачивать вместе всю оставшуюся жизнь. И его подарок - ничто по сравнению с твоим, потому что подарок, который подарила мне ты, лучший среди всех, что я получила в этом году.       Почти одновременно их взгляды устремляются в дальний угол гостиной, где стоит подарок Лу, ожидая своего почётного места на стене, и Дебби улыбается. Это её портрет. Её портрет маслом на холсте натянут на раму. Её собственный портрет на холсте маслом, натянутый на раму и написанный Лу. Она знала, что Лу готовила что-то последние пару недель, превратив балкон в кабинет и тщательно скрывая это от Дебби. Та пообещала, что не будет туда заглядывать, и не заглядывала. И когда этим утром Лу вытащила её из кровати и, застенчиво поджав губы, позволила развернуть огромный плоский подарок, Дебби потеряла дар речи. Она никогда не видела эту сторону Лу. Единственная вещь, в которой Дебби действительно хороша - это мошенничество. Но Лу... Дебби никогда не могла представить, что даже здесь, запертая в четырёх стенах, в ловушке всего, что привыкла делать, а теперь не может, Лу сможет создать что-то столь впечатляющее. Никто никогда не рисовал Дебби раньше. Никто не мог нарисовать её с таким же поразительным сходством, потому что никто не знал и никогда не узнает Дебби так же хорошо, как Лу: каждую её эмоцию, каждый взгляд или подёргивание уголков губ.       Дебби поворачивается лицом к Лу, слегка наклонив голову, чтобы смотреть прямо в глаза - хочет, чтобы блондинка её услышала. Чтобы действительно её услышала, полностью, без каких-либо недоразумений и преуменьшений. Лу смотрит на неё, не моргая, глаза огромные и немного испуганные, и она выглядит почти как девчонка, с которой Дебби познакомилась много лет назад: растрёпанная, неуверенная, дерзкая, агрессивная и чуть паникующая. - Подарок, который ты мне подарила сегодня, - лучший из всех, что я получила в этом году. И подарок, который ты мне скоро подаришь, - улыбка Дебби расширяется и становится теплее, когда она убирает руку с лица Лу и кладёт на живот, - подарок, который ты мне сделаешь, будет самым замечательным подарком, который я смогу получить за всю свою жизнь…       Они на мгновение замолкают, на пару синхронных ударов сердца, и Лу наконец шумно выдыхает, даже не подозревая, что задерживала дыхание. Её ладони накрывают руки Дебби на животе, начинают играться, переплетая пальцы. Она откидывает голову, уставившись на потолок, и в отчаянии рычит. - Ох, боже, я знаю. Знаю, что это смешно и незрело. Но не могу с этим ничего поделать, Оушен. Твой ребёнок делает меня ревнивой собственницей и сварливой плаксой. Я хочу плакать, смеяться, творить чудеса и разрушать мир. Одновременно и всё сразу. И твой кофе с этим придурком совсем не помогает, понимаешь?       Дебби тихо посмеивается и подносит руку Лу к губам, легко целуя костяшки пальцев. Беременная Лу - это нечто: такая милая, мягкая и непосредственная... Дебби знает этого человека почти два десятка лет, но понимает, Лу может позволить себе быть такой честной и уязвимой только с ней.       Осторожно, чтобы не навредить Лу, Дебби меняет положение - ​​ложится на диван между телом Лу и спинкой дивана и цепляет одну ногу Лу в полосатых гольфах. Диван огромный, так что места для двоих (а скоро и для троих) предостаточно, и лицо Дебби оказывается на одном уровне с животом Лу, её рука мягко оборачивает его снизу, упираясь ладонью в противоположную сторону. Она начинает что-то шептать почти бесшумно, но музыка на некоторое время замолкает, и Лу слышит каждое слово, произнесённое в тишине дома. - Привет, маленький Шмель, - бормочет Дебби животу, и Лу хихикает, потому что щекотно, потому что Дебби разговаривает с её животом, и потому, что Дебби начала называть этого ребёнка «Шмелем» вчера после фильма и продолжает называть так до сих пор. - Просто хочу напомнить тебе, что, даже не родившись, ты самое драгоценное и чудесное существо в нашей жизни. Поэтому, пожалуйста, перестань ревновать без причины. И прекрати манипулировать гормонами своей мамы, чтобы она перестала беспокоить меня.       Слова слетают с губ почти бессознательно, но она понимает, что только что сказала, потому что рука Лу зависает над её головой, где перебирала шоколадные волосы Дебби всего секунду назад. Она знает, что означают «в нашей жизни» и «у твоей мамы». Знает и Лу, потому что тело её напрягается, и Дебби чувствует, как пульс блондинки ускоряется, словно двигатель космического корабля, в крошечной грудной клетке. Дебби понимает, это слишком, она зашла слишком далеко, и шепчет лишь: «Лу, мне очень жаль, я не это имела в виду», когда отстраняется от тела Лу и опирается на локоть, чтобы встать, но внезапно слышит: «Тшш…» - и смотрит на Лу, чьё выражение лица абсолютно не знакомое, нехарактерное для неё и не поддающееся объяснению. Дебби открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но Лу выдыхает: «Ради бога, заткнись, Оушен», хватает её руку и притягивает обратно к животу, и в этот момент всё внутри Дебби переворачивается, и вся вселенная прекращает своё существование, потому что в этот момент вся вселенная существует только в движении внутри Лу. Первом движении внутри Лу за все времена.       И так они замирают - ладонь и ухо Дебби у живота Лу и рука Лу над ладонью Дебби - на несколько бесконечных минут, пока кто-то внутри Лу не успокоится и не перестанет двигаться. И даже тогда, когда Дебби целует верхнюю часть живота Лу и прижимается к ней, она боится дышать слишком шумно, не говоря уже о том, чтобы сказать что-то ещё. Тем не менее, робкое «Дебс, я…» нарушает тишину, и Дебби поднимается на колени, всё зажатая между Лу и диваном, на мгновение замирает, но начинает говорить сама. Потому что знает, это не то, о чём они договорились. Она знает, это очень эгоистично и несправедливо - спрашивать о таком, и что Лу страшит всё это, потому что Лу не готова, да ей и не нужно быть готовой, и, возможно, Лу не захочет этого всего. Но сама Дебби до смерти напугана, потому что эти толчки внутри Лу реальны. Этот ребёнок настоящий, и независимо от того, как сильно она этого хочет, она до безумия боится проходить через это в одиночку. И это её день рождения. А Лу никогда не могла сказать "нет", когда спросила Дебби. - Знаешь, да. Всё правильно. Я имела в виду то, что сказала, Лу, - кончики пальцев нашаривают место, где встречаются кромки толстовки и боксеров, и прослеживают бархатную фарфоровую кожу живота. Карие глаза оглядывают каждому дюйм тела Лу, все поверхности гостиной, всё, кроме лица Лу, не допуская малейшего шанса встретиться с ней глазами, и Лу знает, независимо от того, насколько игриво и беззаботно будет звучать голос Дебби сейчас, слова её предельно честны и серьёзны, потому что Дебора Оушен прячет глаза только когда говорит о таких вещах. - Я думала об этом некоторое время. Об этом ребёнке. О том, как я собираюсь растить его. О том, что он заслуживает семью с двумя нормальными родителями…       Дебби на мгновение резко умолкает, словно пытаясь успокоить сердце и скоординировать мысли, вычленить нужные слова. Встревоженная тем, что может произойти дальше, Лу бросает: - А первый нормальный у тебя уже есть? Или ты всё-таки сдашь ребёнка на усыновление?       Шутка грубая и колкая, и Лу почти жаль, что она не смогла удержать язык за зубами, но всё же ухмылка с круглыми глазами и лёгкий щипок от Дебби заставляют её улыбнуться в ответ, и всё неловкое напряжение между ними начинает таять. - Я пытаюсь сказать, что, возможно, этот ребёнок заслуживает, чтобы в его жизни был человек, который держит его под своим сердцем и спит с его матерью, - последние слова вызвали тихое «Кхм...» от Лу и скептически выгнутую бровь, поэтому Дебби тут же поправляется. - … Ладно, ладно, с которым спит его мать… о ком эта мать… ну, заботится… Заслуживает, чтобы ты была в его жизни… как его… другая мама?       Дебби, наконец, выпаливает последнее слово, и это похоже на признание, на камень, рухнувший с плеч. Ненадолго. Потому что, едва она находит в себе силы встретиться глазами с Лу, теперь та отводит взгляд и не может найти удобную позу на диване, перекручивая единственное кольцо, которое носит даже дома. Кольцо, которое Дебби украла для неё в Париже много лет назад - простой ободок из белого золота, обёрнутый вокруг её среднего пальца.       Кончики пальцев Дебби касаются Лу, ладонь накрывает её руку, и она сжимает пальцы вокруг запястья блондинки - большой палец ищет точку пульса, чтобы почувствовать биение сердца. Биение сердца, которое, кажется, превышает норму по крайней мере в два раза. - Лу? - шепчет Дебби, когда другая её рука находит подбородок Лу и разворачивает лицом к себе. Острые как лёд голубые глаза, те, что способны и зачаровывать, и разрушать её до основания, смотрят на Дебби. - Ты уверена в этом, Дебора? - голос Лу низкий и хриплый, с густым акцентом, который её девочка обычно ловко маскирует. - Ты действительно обо всём подумала? Ты просишь меня об этом?       И Дебби потерялась. В их отношениях Дебби отвечает за всё. Дебби - сильная и зрелая. Дебби всегда выбирает направления, принимает решения и берёт на себя ответственность. Она всё знает и всё контролирует. Но эта сторона Лу, эта ошеломляющая комбинация серьёзного взгляда и глухого голоса, пусть на мгновение, но заставляет Дебби чувствовать себя маленькой и послушной. И в такие моменты самые ошеломляющие откровения щёлкают в темноволосой голове.       Это не похоже на то, как если бы они были женщиной и мужчиной. Не похоже, будто они вообще существуют лишь друг для друга. Несмотря на всё безумие внутри них, они соответствуют друг другу, выравнивая чаши весов. Хотя даже это равновесие никогда не было равным. Вы спросите, как это возможно. Представьте весы над водой, две клетки и две птицы напротив друг друга. Баланс кажется идеальным, единственная хитрость в том, что одна из птиц находится на своей клетке, а другая - в своей. Та, что на клетке, может улететь в любой момент. Но вторая... Вторая поймана в ловушку и умрёт, утонет в этой воде...       Дебби знала, что белокурый ребёнок отдал своё сердце ей с того самого момента, как она спасла её от Расти. Дэнни пошутил, что теперь Дебби превратилась в планету со своим спутником. Но только через несколько лет, когда она оставила Лу на пару месяцев в Европе, вдруг осознала, что Лу была второй птицей. Казалось, всё шло гладко, эта глупенькая принцесска была влюблена в неё, и вся эта история лишь забавила Дебби. До одного дня, примерно через полтора месяца, когда Дэнни позвонил ей, а Дэнни никогда не звонил ей во время ее работы, потому что работа была первой. Всегда. Ну, почти всегда. «Я ничего не могу поделать. Она меня не слушает. Она неуправляема и саморазрушительна. Не думаю, что вообще видел её трезвой в последнее время. Не знаю, что она ест и ест ли вообще. Я пытался отвлечь её, но она отказалась помогать мне в работе. Я пытался запереть ее, но она каждый раз ускользала сквозь пальцы. Становится хуже - она трахалась с Расти. Ради бога, Дебс, если не хочешь, чтобы твоя девочка убила себя, тебе нужно вернуться.»       И Дебби, не задумываясь, оставила работу и вернулась в Нью-Йорк первым рейсом и буквально вытащила Лу из постели Расти. Она привела её в свою квартиру (Ты знаешь, в каком ящике твои вещи, правда?), искупала её с головы до ног (Блять, Лу, когда ты в последний раз расчёсывалась?), обнаружив по крайней мере три новых татуировки на её теле (А почему не на лбу, чтобы все видели, какая ты идиотка?), покормила её (Чёрт возьми, я могу сосчитать твои рёбра и позвонки. Если ты собиралась заморить себя до смерти, есть много менее болезненных способов самоубийства, знаешь?) и уложить в постель (Ты вообще помнишь, как это - спать? Потому что эти мешки под глазами появились явно не за одну бессонную ночь). Дебби была в Европе всего два месяца. Но восстанавливать ущерб пришлось гораздо дольше. Чтобы Лу снова начала есть, не выворачиваясь после наизнанку. Чтобы вернуть сон Лу к некоторому подобию режима, возвращая день и ночь на правильные места в биоритме. Вывести весь алкоголь и бог знает, что ещё из крови Лу, и, когда дела шли чертовски плохо, обнимать её крепко, прижимая тонкое извивающееся тело к матрацу весом собственного тела. Дебби потребовалось более двух месяцев, чтобы собрать все осколки Лу вместе, и хотя улыбка наконец начала сиять на её лице, смех начал греметь глубоко в груди, а ярко-голубые глаза снова стали ясными и сверкающими, она все еще следила за Дебби как тень и паниковала каждый раз, когда той приходилось выходить. Поэтому однажды Дебби собрала вещи Лу со всех мест, где та зависала, пока Дебби отсутствовала, и перевезла их в свою квартиру. Это было почти тринадцать лет назад. Они жили вместе, трахались с другими людьми. Но, тем не менее, всегда возвращались друг к другу в постель. И с тех пор не расставались более, чем на две недели. - Ты уверена в этом, Дебора? - отражается в голове Дебби, и она знает, о чём этот вопрос. Лу терпела свою роль «второй птицы», воспринимала как единственную возможность сосуществовать с Дебби, потому что, как показывает практика, она всё равно начинает умирать без неё. И даже сейчас, держа все карты, Лу даёт Дебби шанс сбежать, шанс не угодить в эту клетку. Это была долгая дорога для Дебби - добраться сюда. Понять, что она не только готова забраться в клетку напротив Лу, но и перевернуть стол, чтобы Лу стала птицей на клетке. Потому что впервые за почти двадцать лет она действительно боится потерять её, потому что она знает: в Лу - дикая душа, и то, о чём она просит, может быть слишком даже для неё, независимо от того, насколько Лу её любит. - Да, я уверена. Да, я думала об этом, и думала довольно много. И я не хочу больше думать о своём счастье. И да, Лу Миллер, я спрашиваю тебя. Я прошу тебя стать второй матерью для моего ребёнка, которого ты носишь ради меня.       И всё это может охренительно напугать Лу, потому что пульс её под большим пальцем Дебби, кажется, утроился, но выражение её лица внезапно изменилось, и теперь, после того, как она видит это выражение во второй раз, Дебби знает, что это наверняка потому, что ребёнок ещё раз пошевелился, она глубоко вдыхает, закрывает глаза, и уголки её губ расплываются в самой красивой улыбке. - Я люблю тебя, Оушен. Люблю вас обеих . И если ты попросишь меня пройти этот путь вместе с тобой, я буду рада присоединиться. Потому что, в любом случае, если ты думала, что вы двое сможете избавиться от меня, ты ошиблась.       И лицо Дебби загорается. Потому что это Лу. Лу искренна. Лу не говорит, если не имеет этого ввиду. Лу не притворяется, если не чувствует. Поэтому каждое откровение Лу очень важно для Дебби.       Она притягивает Лу ближе, и их губы соприкасаются в мягком, нежном поцелуе. Поцелуй, который заставляет Дебби понять, что она никогда не была так счастлива за всю свою жизнь. И Дебби готова прильнуть к Лу на диване, чтобы переплестись конечностями и остановить время в этой секунде, но таймер духовки разрывает тишину, и Лу неохотно встаёт, беря Дебби за руку и проводя на кухню. И они вынимают говяжий Веллингтон из духовки, и он восхитителен, как и весь ужин и всё, что сделано руками Лу. А после ужина, когда посуда уложена в посудомоечной машине, Лу снова берёт Дебби за руку и ведёт за собой в спальню. - Попроси меня лучше, Оушен, - едва слышный шёпот, от которого мурашки пробегают по спине, поражает электрическим током все нервные окончания Дебби и окутывает туманом её мысли. И Дебби просит. Каждым прикосновением пальцев. Каждым поцелуем губ. Каждым выдохом против шёлка кожи Лу. Каждым шёпотом возле пульса под подбородком Лу... Она просит, просит и просит. И это уже не важно, потому что теперь Лу прыгнула бы с самой высокой скалы в самую глубокую пропасть, если бы только её собственный Океан попросил её. Теперь Лу отправилась бы в космос без кислорода, потому что Дебби - её воздух.       Когда потом они лежат кожа на коже, обнимаясь под одеялами в постели. Когда Лу уже спит, удобно устроившись рядом с Дебби, а Дебби чувствует тепло её тела и может даже сосчитать её мирное дыхание. Когда рука Дебби движется по телу Лу: от непослушных волос до выпирающих лопаток, на секунду останавливаясь над солнечным сплетением, чтобы почувствовать мягкий стук сердца, и, наконец, опускается на живот Лу. Когда Дебби ждёт, ждёт и ждёт, и её (нет, не её, теперь их) ребёнок, наконец, слегка шевелится под её ладонью, Дебби точно знает, это лучший день рождения, о котором она могла мечтать. И это единственное место в мире, в котором она хочет быть сейчас. И это единственный человек, с которым она хочет воспитывать этого ребёнка.