Why don't you ask?

Особняк Миллеров, день 14, четверг       Лу трёт глаза и потягивается под одеялом, рыча как недовольная кошка и подавая телу команду проснуться. Сейчас 6 утра, небо за занавешенными окнами всё ещё борется с сизыми сумерками, и хотя простыни рядом с ней уже пустые и холодные, сквозь сон даже спустя час она всё ещё помнит места, где губы Дебби касались её кожи: висок под чёлкой, изгиб носа, нижняя губа, впадина под углом подбородка, переходя в горло. После вчерашних событий Дебби вернулась к своей повседневной рутине. И Лу это устраивает, потому что для Дебби это способ справиться. Так что, по крайней мере, на этом поле боя борьба приостановлена, и всё, кажется, в порядке.       Она накидывает халат, он ждёт её в изножье (Дебби каждое утро приносит его из ванной и оставляет там, на расстоянии вытянутой руки, потому что знает, как отчаянно тело Лу дрожит от холода, особенно когда речь заходит о ранних утренних подъёмах), прячет босые ноги сначала в гольфы, потом в мягкие тапочки и выползает из комнаты.       Лу не знает, что на самом ожидает увидеть, когда, проходя мимо слегка приоткрытой двери в комнату Дэшилл, неожиданно останавливается и вместо того, чтобы направиться к лестнице, входит в комнату. Может, она хочет увидеть, как Дебби с Дэшилл валяются в обнимку и хихикают в постели последней, будто Дебби – нормальная мама, вернувшаяся из двух- или трёхнедельной деловой поездки в Шанхай или куда-нибудь ещё, а Дэшилл – нормальный ребёнок, который дуется из-за её отсутствия, но уже подкуплен новой рождественской игрушкой и ежемесячным запасом любимых сладостей? Может, она хочет присоединиться к ним в гнезде из мягких игрушек, одеял и подушек, прикрывая спину Дэшилл с другой стороны кровати, которая огромна даже для них троих, но деревянные края превращаются в угрозу, едва их дочь начинает демонстрировать свои акробатические способности? - Мамочка, посмотри, что я могу сделать!       Брось, Лу. Ты правда веришь, что это когда-нибудь произойдёт? Неужели ты действительно веришь, что Дебби способна когда-нибудь остановиться в своей гонке, окончательно остепениться и стать "нормальной" мамой? Неужели ты правда веришь, что Дэшилл когда-нибудь поймёт этот подход Дебби ”сначала работа, потом развлечения”? Когда-нибудь простит её за то, что она всегда предпочитала мошенничество вам обеим? Не будь такой наивной, Лу. Это наивно и смешно и без тебя. Ты знаешь эту женщину большую часть своей жизни - ничто и никогда не могло заставить её изменить свои предпочтения... Ты родила этого ребёнка, она была воспитана в твоей семье, её растили так, будто она была центром их Вселенной – ничто не заставит её смириться с тем, что она занимает не аналогичное место во вселенной своей второй матери. Разве ты не перестала верить в чудеса много лет назад?       Мысли роятся в голове Лу, захватывают власть над её разумом, потому что, конечно, в комнате никого нет. Ей нужно несколько минут, чтобы успокоиться, вымести из себя это разочарование, так что она даже не замечает, как садится на край кровати Дэшилл. Кончики пальцев скользят по аккуратно застеленному одеялу, сдвигаются к холмику подушки, которая каждую ночь убаюкивает темноволосую головку её дочери. Краем глаза она замечает тонкое белое пятно на ночном столике, и её рука тянется к нему, поднимая матовую бумажную полоску. Четыре квадратные фотографии, одна под другой - распечатка их вчерашней десятиминутной фотосессии в Gravity Worx photo booth. Коллаж чёрно-белый, но цвета и не нужны, чтобы увидеть их эмоции, потому что счастье есть счастье, независимо от того, сколько оттенков используется для его отображения. Она проводит большим пальцем по контурам их улыбающихся лиц, широко-широко, как будто все они - семейство Чеширских кошек, и невольно улыбается сама себе, потому что это их первая совместная фотография, и на ней они счастливы, на ней они - семья.       Она проглатывает комок в горле, пряча разрушительные мысли в дальнем уголке сознания. - Да уж, действительно, ты уже много лет как перестала верить в чудеса, - хотя в комнате никто не слышит, Лу произносит это вслух, в первую очередь потому, что ей самой нужно это услышать. - И что ещё ты перестала делать, так это мучить себя и злиться на людей за собственные надуманные ожидания в своей голове. Дебби всё ещё здесь, верно?       Она ещё раз взглянула на фотографии, положила полоску обратно на тумбочку и резко поднялась с кровати и направилась из комнаты, по коридору и вниз по лестнице.       Она не страдает ложными иллюзиями, она не надеется наткнуться на Дэшилл на одном из кухонных барных стульев, не надеется застать Дебби за приготовлением обычных румяных блинчиков для Дэшилл. Но всё же, всё же едва кольнувший всплеск боли заставляет удариться сердце о грудную клетку немного сильнее, когда единственное, что она встречает на кухне, так это напряжённую спину Дебби.       Она знает, Дебби чувствует её присутствие, даже если не подаёт виду, поэтому она сама сокращает расстояние между ними в считанные секунды и обнимает её сзади. Дебби расслабляется, совсем не много, но всё же. Лу утыкается носом в тёмно-шоколадные волосы, руки обвивают талию Дебби, а пальцы находят край её рубашки, прокладывая путь под мягкой тканью прямо к плоскому животу Дебби. Ей это нужно. Она нуждается в этом так же, как лёгкие в кислороде. И только когда её ладонь упирается в шёлковую кожу, ощущая тепло Дебби и чувствуя биение её сердца сквозь пульсацию крови в брюшной аорте чуть выше пупка. Только когда она вдыхает аромат кофе, который Дебби варит для них двоих как обычно, как будто всё как обычно, она наконец может выровнять собственное дыхание и успокоить роящиеся мысли. - Дэш? - Лу даже не шепчет, скорее выдыхает имя. - Проснулась и здравствует, - им не нужно много слов, чтобы понять друг друга. Никогда не будет нужно. - Миссис Карсон говорит, что она пришла в её спальню, как только я ушла на пробежку, и попросила позвать Кэти. Миссис Карсон приготовила ей завтрак, накормила, и теперь она сидит в кабинете, ждёт Кэти и занятий.       Лу тяжело вздыхает, ещё глубже зарывается носом в волосы Дебби и крепче прижимает её к себе. - Ну, пусть будут занятия. Это её выбор. Так даже лучше. Ты вся моя до самого вечера. И я хочу обещанного брауни. Ты мне должна.       Дебби поворачивается к Лу лицом, встречается с ней взглядом и хочет что-то сказать, но указательный палец блондинки оказывается на её нижней губе прежде, чем она понимает. - Нет-нет-нет, Дебора, - она качает головой и прикусывает язык. - Я устала от её выходок. Она достаточно умная, чтобы знать о последствиях своих решений, так что я не хочу слышать о ней сегодня. Кроме того, ты мне должна, а Оушены всегда возвращают долги, не так ли?       Намёк на раскаяние кусает Дебби глубоко внутри, потому что “Я не конкурирую с тобой. Я не собираюсь забирать её у тебя. Я просто хочу быть с вами обеими," - вот что она сказала спящей маленькой фигурке их дочери утром, перед тем как отправиться на пробежку. Она хочет возразить, но ладони Лу всё ещё под рубашкой и уже движутся вверх по её телу, губы Лу уже на пульсирующей точке под подбородком, она уже чувствует огонь в груди и тугой жар в животе, и когда колени предают её, делая её слабой и подкашиваясь, Лу подхватывает её и тащит прочь с кухни, вверх по лестнице и обратно в спальню. "Я не собираюсь забирать её у тебя" - всё ещё отдаётся эхом у неё в голове, когда они проходят мимо комнаты Дэшилл, но как только за ними закрывается дверь, как только её обнажённая спина прижимается к прохладным шёлковым простыням, а она ощущает тяжесть тела Лу на своём собственном, прикосновение губ Лу к своим, и рука Лу скользит от шеи к лопатке... и вниз... и вниз... и вниз... её мозг больше не работает – она едва может думать, не говоря уже о том, чтобы составить предложение. Тело больше не слушается её, делая все, что ему вздумается. Она сдаётся, закрывает глаза. Всё лишнее. Больше никого не существует. Мир, кроме человека над ней, больше не существует…       Они проводят три следующих часа в своей комнате, в своей постели. Вместе. Заглушая шёпот в головах друг друга лучшим способом из всех. Они не сводят друг с друга глаз.       Им требуется ещё три или четыре часа, чтобы доехать до деревни у реки, взять очень поздний завтрак на вынос, съесть его где-нибудь возле китовой скалы (чертовски холодно, и ветер кусает их за кончики носов, но у них есть горячий шоколад и они сами, чтобы тесно прижаться друг к другу, так что кого волнуют такие мелочи), и вернуться домой.       Дом достаточно большой, чтобы каждый мог найти свой личный угол, не боясь, что его побеспокоят. Мистер Миллер, вероятно, в своем офисе, улаживает какие-то дела компании с Лиамом на проводе. Миссис Миллер может быть где угодно, но в это время вы, скорее всего, найдёте её в теплице, ухаживающую за прекрасными цветами. Дэшилл... Ну, согласно её расписанию, у Дэшилл должен быть сорокаминутный перерыв на обед, затем второй урок истории и урок скалолазания с инструктором после. Миссис Карсон подаст ей обед в столовую, так что нет, Дебби и Лу не сталкиваются со своей дочерью, когда вваливаются на кухню, переговариваясь и смеясь, с парой продуктовых пакетов для запланированной выпечки.       Проходит ещё пара часов или даже немного больше, полных тихой болтовни и громкого смеха, полных глупых шуток, украденных поцелуев и прикосновений, облаков из муки и какао и взаимных отвлечений. Сладкий аромат шоколада и ванили витает над кухней (и, вероятно, над доброй половиной дома), смешиваясь с запахом свежего горячего кофе из двух больших кружек на кухонном острове. Хорошо известный брауни, наконец, готов, и он прекрасен - точно такой же, как помнит Лу. И даже лучше. Всё ещё теплый, прямо из духовки, он тает на языке, и она не может не расплыться в самой широкой кошачьей улыбке, потому что не знает, что слаще – сам брауни или поцелуй Дебби, который следует за ним. Она смахивает муку с щеки брюнетки, когда её телефон жужжит во внутреннем кармане куртки, и она отвечает, не глядя, потому что это рингтон для Кэти.       Дебби не может расслышать, что говорит человек на другом конце провода, но нужно всего лишь несколько слов, и ленивая усмешка Лу тает так же быстро, как брауни, её брови хмурятся над переносицей, а сама Лу снова встаёт на ноги. "Ладно. Мы идём," - говорит она прежде, чем повесить трубку, и бросает лишь “Дебс, нам нужно идти”, прежде чем хватает связку ключей из верхнего ящика и вылетает через заднюю дверь кухни. И конечно же, Дебби следует за ней без всяких колебаний.       Дебби следует за ней через задний двор в спортзал - первое место, где она встретила свою дочь всего несколько дней (но по ощущениям миллион лет) назад. Они входят в здание, поворачивают налево, идут по коридору и проходят мимо нескольких дверей, пока не останавливаются перед одной из них в конце коридора. Сердце Дебби колотится в ушах, потому что она понятия не имеет, что происходит, но здесь Кэти, инструктор Дэшилл, и Кэти бормочет что-то вроде: - Она просто попросилась в уборную и заперла дверь. Ничего необычного. Но она сидит там уже двадцать пять минут и не отвечает. Поэтому я подумала, что у вас есть ключ и…       Лу не слушает её, не дает договорить, одним шагом подходит к двери, дергает за ручку. Закрыто. - Шмель, милая. Это же я. Пожалуйста, открой дверь, - она замолкает, прислушивается, но за дверью ничего нет. Лу стучится. Спокойно, терпеливо. Хотя каждый нерв её тела охвачен огнем, она должна оставаться сосредоточенной. - Дэш, милая. Что случилось? Мы уже здесь. Дебби и я здесь, давай поговорим. Просто открой дверь. Дэшилл? - ничего. Тишина. Затем, внезапно, сдавленное рыдание.       Лу больше не ждёт ни секунды. Она вставляет ключ, поворачивает, широко открывает дверь и входит в ванную комнату спортзала. Дебби не отстает от нее, но когда она входит в дом, ей кажется, что густой туман застилает глаза, всё это как в тумане, как в замедленной съемке.       Дэшил сидит посреди ванной, на полу, скрестив перед собой ноги. Её широко раскрытые льдисто-голубые глаза покраснели и опухли, и Дебби видит, как по её щекам катятся кристально чистые слезы, такие же огромные, как прозрачные драгоценные камни. Пока Лу рывком подаётся к девочке, падает на колени, трясет её за плечи, Дебби медленно пятится назад, назад и назад, пока спиной не упирается в дверной косяк, и почти скользит вниз по стене, потому что ноги больше её не держат. Она прижимает тыльную сторону ладони ко рту, чтобы заглушить свой собственный крик, сердце останавливается где-то в горле и знакомая паника начинает проникать под кожу, заполоняя каждый дюйм её груди, делая конечности слабыми и тяжелыми. У неё звенит в ушах, и она не может точно сказать, слышит ли возглас Лу: “Что ты наделала, Дэшилл? Что ты наделала?" на самом деле, или это просто её воображение. Глаза затуманиваются, и она не может сказать, на самом ли деле пятна вокруг их девочки, контрастирующие темнотой на фоне белоснежной плитки на полу ванной, являются лужами крови, или это её разум решил над ней пошутить. Страх сжимает когти вокруг шеи, и она чувствует, что не может вдохнуть, не может дышать, как будто её легкие разрываются изнутри, но глаза Дэшилл встречаются с её собственными, и Дебби слышит ясное: “Я не хочу выглядеть как она! Я не хочу быть такой, как она...”, - выходящее из уст дочери. Именно тогда Дебби закрывает глаза, моргает один раз, другой, и наконец видит.       Пятна на полу, хоть и очень похожи, вовсе не лужи крови, а длинные пряди тёмно-каштановых волос, рассыпанные вокруг. Предмет, который Лу выхватывает из рук Дэшилл, - не что иное, как обычные маникюрные ножницы. Кровь действительно есть, но она из глубокого пореза на щеке Дэшилл, прямо под левым глазом, потому что бывает, что пятилетние дети могут порезаться, пытаясь обрезать свои волосы по пояс с помощью маникюрных ножниц, и не без причины говорят не оставлять детей с острыми предметами без присмотра. Слова Дэшилл: “Я не хочу быть похожей на неё”, что продолжают звенеть по кафельным стенам, пока Лу поворачивает лицо девочки к свету в попытке лучше рассмотреть рану, возвращают Дебби к реальности, заставляют её снова начать дышать, заставляет её снова начать думать…       Когда Лу хватает их девочку, чьё лицо покрыто пятнами слёз, соплей и крови, в свои объятия и поворачивается, чтобы отвести её на кухню, где у них лежит аптечка, Дебби уже давно ушла. Конечно, Лу замечает это, не может не заметить. Конечно, это её очень беспокоит. Однако не Дебби, а хнычущий ребёнок у нее на руках, чья голова больше похожа на голову захудалого бродяги, чем её дочери, и чья кровь на её руках, рубашке и даже на её собственной скуле - главный приоритет.       Только когда порез обработан и покрыт пластырем (достаточно глубокий, чтобы начать кровоточить в любое время, но не слишком глубокий, чтобы зашивать – а Лу слишком хорошо знает, как выглядят порезы Дэшилл, когда их нужно сшить). Только когда девочка вымыта и переодета в чистую одежду. Только когда масштабы катастрофы с волосами девочки оценены в полной мере, Лу входит в их с Дебби спальню и закрывает за собой дверь. Все эти действия заняли не более получаса, но Лу казалось, прошло ещё сто лет, потому что иногда ей требуется вся сила и энергия, чтобы бороться с дочерью без борьбы. Она очень устала. Нет, она измучена и поэтому, когда она падает на их кровать и кладет голову на колени Дебби, которая сидит на дальнем краю кровати, она не замечает, что та даже не смотрит на неё. - Дэшилл?.. - тихо спрашивает Дебби, глядя вдаль, в сгущающиеся сумерки за огромным панорамным окном. - Умылась и переоделась. В своей комнате с миссис Карсон. Я отпустила Кэти домой, потому что у бедной девочки реально чуть сердечный приступ не случился.       Лу хочет остаться в постели, остаться в объятиях Дебби, но слишком хорошо знает, что им нужно вернуться в комнату Дэшилл для нелегкой беседы. Поэтому она устало потирает веки, размазывая и без того размазанную тушь, и думает, как заставить тело залезть в душ и заставить мозг собрать все беспорядочные мысли. - Думаю, мы можем дать ей ещё пятнадцать минут, чтобы успокоиться, а затем пойти поговорить с ней, - Дебби запускает пальцы в светлые волосы Лу и тяжело вздыхает. Лу открывает глаза, но сдерживается, чтобы не закатить их в отчаянии. - Послушай, я знаю, что это нелегко, но мы не можем оставить всё как есть... - краем глаза она вдруг замечает предмет возле двери, который раньше не замечала, и снова встаёт на ноги, будто её тело не было полностью истощено всего лишь минуту назад. - И что это должно значить? - она пытается успокоиться, пока в животе у неё всё переворачивается, и весь воздух стремится вырваться из лёгких с отчаянным криком вместо хорошо поставленной речи, потому что это - чемодан у двери, и он принадлежит Дебби, и он, кажется, упакован и готов к её отъезду. Дебби, однако, не отвечает, не смотрит на неё, и это вообще не помогает самообладанию Лу. - Дебби, я задала тебе вопрос: что это такое?       Это чертовски трудно. Чертовски трудно натянуть повседневное равнодушие, которое кажется таким же тяжёлым, как средневековые доспехи. Дебби чертовски трудно смотреть Лу в глаза, и поэтому она оглядывает каждую поверхность комнаты кроме лица Лу. Чертовски трудно произнести эти слова, и её губы просто отказываются разжиматься, словно склеенные. Это в тысячу раз сложнее, чем может себе представить Дебби. Тем не менее, она каким-то образом умудряется надеть своё "пуленепробиваемое" выражение лица и, наконец, поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Лу. - Я еду в Нью-Йорк одна. Нет никакой необходимости в твоём присутствии во время моей встречи с офицером по условно-досрочному освобождению. Девятка может уладить все бюрократические вопросы о моём пребывании в твоём лофте. Но ты нужна им здесь. Она нуждается в твоём здесь присутствии. Так что ты остаёшься, - несмотря ни на что Дебби пытается улыбнуться.       И вот так Лу внезапно теряет почву под ногами, как будто её тело находится в свободном падении. И Лу хочет закричать. Лу хочет кричать до тех пор, пока её голосовые связки не перестанут издавать никаких других звуков, кроме хриплого рёва. Лу хочет кричать так долго и громко, чтобы выплеснуть весь гнев и ярость, что поднимаются из глубины живота и выдавливают все другие чувства из груди, все другие мысли из головы. Лу хочет заглушить внутренние голоса, которые звучат в её голове, становятся всё громче и громче, сводя с ума. Чудес не бывает... какая же ты идиотка... чудес не бывает... Лу хочет разбить, разнести всё вдребезги, хочет ударить по стенам, потому что они вдруг приближаются, сужаются вокруг неё, сжимаются, блокируют доступ воздуха в лёгкие. Она хочет бить по этим стенам до тех пор, пока костяшки пальцев не начнут кровоточить, опасно близко к тому, чтобы раздробить кости, как будто эти стены – те, которые Дебби снова возводит между ними. Разум Лу находится на грани здравомыслия, готовый прыгнуть в пропасть, не оглядываясь назад. Лу – оголённый провод, ядерная бомба, и если есть какой-то таймер с обратным отсчётом, то прямо сейчас она всего в нескольких секундах от взрыва.       Дебби ожидает этого взрыва. Она к нему готова. Она узнаёт это пламя в глазах Лу, угрожающее и опаляющее. Она замечает побелевшие костяшки сжатых кулаков Лу и понимает, что когда она разожмёт их, то на каждой ладони останется по четыре кровоточащих полумесяца. Мало того, что она знает в лицо каждого демона, живущего в разуме и сердце Лу с тех пор, как та была всего лишь девчонкой. Дебби была той, кто создала и нарекла каждого из них, той, кто умиротворяла и приручала каждого из них. Дебби – единственный живой человек, который может подтолкнуть Лу к краю, разозлить до такой степени. За исключением Корделии, конечно, но опять же, мать – это мать, в то время как Дебби всё ещё единственная, кто может «починить» Лу. Дебби знает каждую ниточку, за которую нужно потянуть, каждую кнопочку, на которую нужно нажать, каждую точку на теле Лу, где её губы должны коснуться обнаженной кожи - успокоить демонов Лу, оттащить Лу от "кончика острия". Она прогонит поцелуем всю боль Лу, прогонит любовью весь страх и гнев. Она убаюкает её в своих объятиях, а потом незаметно выскользнет из их постели, из их комнаты, из этого города и страны. Так что да, Дебби готова к этому взрыву. И она приготовилась: к каждому слову, к каждому действию, к каждому шагу.       К чему Дебби определённо не была готова, так это к тому, что свет в глазах Лу гаснет внезапно, будто кто-то только что щёлкнул выключателем у неё в голове. Она оказывается совсем не готова, когда вместо того, чтобы взорваться, Лу только сутулит плечи, разжимает кулаки и тяжело опускается на кровать, прямо рядом с Дебби. Локти её упираются в колени, голова почти падает на ладони, пальцы с силой сжимают виски. - Что ты делаешь, Деб? Что ты делаешь? - она качает головой и тихо бормочет, едва слышно, но Дебби слышит каждое слово так же ясно, как если бы оно звучало у неё в голове. - Она всего лишь ребёнок. Наш ребёнок. И как бы трудно это ни казалось, это всего лишь очередная её истерика, и мы можем, мы сможем справиться с ней вместе. Как это делает каждая семья…       Дебби видит, как под нелепо длинной чёлкой Лу крепко зажмуривается, но едва заметно вздрагивает, когда Лу внезапно поднимает голову и её невероятно синие глаза встречаются с её собственными. - Не делай этого со мной. Я больше не могу делать это в одиночку. Я не справлюсь с этим в одиночку...       Сердце Дебби болезненно сжимается, когда она наклоняет голову, чтобы разглядеть Лу получше, совершенно по-новому. Может быть, впервые с тех пор, как она вернулась из тюрьмы - чтобы увидеть её по-настоящему. - Посмотри на себя! - рука Дебби рефлекторно поднимается, дабы спрятать прядь светлых волос Лу за ухо и убрать чёлку с глаз. - Посмотри на человека, в которого ты превратилась. Такая зрелая, спокойная и уравновешенная. Как же я могла вообще это упустить? Как же я не заметила, что моя девочка превратилась в женщину? В мать? Очень, очень замечательную маму? - ладонь Дебби обхватывает щёку Лу, большой палец ласкает мягкое место под глазом, скулу, двигаясь к нижней губе. Невероятно синие глаза мечутся между двумя тёмно-шоколадными, не понимая смысла слов Дебби, будто та говорит на другом языке. - Я не нужна тебе, чтобы справиться с Дэшилл. Кроме того, это я стою на вашем пути, ведь именно я являюсь причиной её поведения.       Лу едва заметно качает головой. Она качает головой, и в её слезящихся глазах Дебби, наконец, видит проблески понимания. Она сближает их лица, нежно целует Лу в лоб, соединяет их виски и шепчет что-то на ухо женщине. - Это не входило в мои планы, Лу. Я никогда не планировала проиграть тебе в этой работе. Но ты же слышала её. Я ей не нужна. Я безнадёжно проигрываю. И я не знаю, как тебе это удалось, но никогда в жизни я не смогу стать такой матерью для нашей девочки, какой ты стала сейчас.       Эти слова обжигают её собственный язык, а также ладонь в том месте, где она касалась кожи Лу, когда та сбрасывает её со щеки и резко отдёргивается. Она не убегает далеко, падает на пол прямо под ноги Дебби, подтягивает колени к подбородку, обнимая руками. - Тебе знакомо это ощущение водоворота? Будто ты обидела весь мир и тебе нет прощения? Будто кто-то вывернул тебя наизнанку до последней клеточки, и даже самый талантливый врач никогда не сможет тебя вылечить? Будто кто-то перекрыл доступ воздуха к субмарине и ты одна на борту? - начинает Лу, голос низкий и хриплый, с сильным австралийским акцентом и горечью, а глаза отчаянно избегают взгляда Дебби, будто она умрёт, если сможет прочитать его выражение прямо сейчас. - Тебе знакомо это чувство крайнего отчаяния? Как будто ты спортсмен, который уже много лет не в форме? Как будто ты боец, которого захватили в плен враги? Как будто ты вот-вот подорвёшься на фашистской мине и ничего не сможешь с этим поделать? Как будто сидишь в одиночной камере? - Дебби вздрагивает на последних словах, но Лу всё ещё этого не замечают, её глаза смотрят мимо Дебби, ничего не видя. - Я жила с этим целый год после рождения Дэшилл. Я была так зла, что, казалось, кровь в моих жилах вот-вот закипит. Я злилась на тебя за то, что ты работала с этим ублюдком, за то, что обманывала меня, за то, что была настолько глупой, чтобы попасться с поличным, за то, что тебя посадили, за то, что ты оставила меня одну... я злилась на себя за то, что не смогла помочь вам, за то, что была слишком гордой и высокомерной, чтобы прийти к родителям и попросить поддержки, а не позволить затащить себя в это дерьмо... за то, что люблю тебя так сильно, что готова гореть в твоём аду до полного самосожжения... я была зла на своих родителей за то, что они приняли меня в свой дом, приняли Дэшилл как свою собственную... не сказав ни единого слова, даже зная, что она на самом деле твой ребёнок, и не спрашивая об отце... ведь это означало, что, после всего, что я сделала, я ошибалась на их счёт, и они любят меня несмотря ни на что... я была зла на нашу дочь, - Лу заикается, тяжело сглатывает, пытаясь подавить комок в горле, подавить слёзы, стремящиеся вырваться из уголков глаз, и, наконец, встречается взглядом с Дебби. - Я злилась на Дэшилл, потому что она была моей ловушкой, была моим стеклянным потолком, моей одиночной камерой... Она была причиной того, что мы оказались там, где оказались, и всё же она была единственной причиной, по которой я должна была жить, в то время как единственное, чего я хотела, это разрушить себя до основания, камень за камнем, кирпичик за кирпичиком... чтобы сдуть себя с поверхности Земли... - Лу делает паузу, чтобы собраться с мыслями, и Дебби использует эти секунды, чтобы соскользнуть вниз, встать между кроватью и Лу, обхватить ногами стройную фигуру блондинки, вытереть слезы с её щек. Она не перебивает и ничего не говорит, потому что это признание, которое Лу должна была сделать, а Дебби должна была усвоить.       Лу утыкается щекой в ладонь Дебби и продолжает: - Это был конец первого дня рождения Дэшилл, когда Анна и Корделия, наши матери, загнали меня в угол в комнате Дэшилл после того, как я уложила её в постель. Они рассказали мне много вещей в тот вечер, посмотрели под другим углом на многие проблемы, но суть была в том, что, поедая и убивая себя изнутри, я делала то же самое со своим ребёнком, потому что независимо от того, насколько маленькой была Дэшилл, она могла чувствовать всё. Поэтому они отправили меня в отпуск - дали обратный билет на самолёт до Лос-Анджелеса и вытолкали из дома, утверждая, что в любом случае нам пора отказаться от грудного вскармливания. Я приехала в Лос-Анджелес, взяла напрокат мотоцикл с намерением прокатиться из Калифорнии в Нью-Йорк... Но вместо этого я убежала в синеву, купила ещё один билет на самолет и уже на следующий день стояла перед стеклом комнаты для свиданий в Бедфорд Хиллс, пряча маленькую квадратную фотографию нашей дочери во внутреннем кармане пальто…       Дебби прикусывает губу, задерживает воздух в лёгких немного дольше, чем хотела бы. - ...и я отказалась от встречи… - П... правильно. Как только ты увидела меня, ты просто развернулась и убежала. Я успела увидеть лишь вспышку нехарактерного ужаса в твоих глазах, словно я призрак... В следующие три дня я пила, пила и пила, и мои мозг с телефоном оказались в авиарежиме, но когда я случайно включила телефон и получила сотню пропущенных звонков от мамы и сообщение, что Дэшилл заболела... я думала, что умру, Дебби. На обратном пути в Сидней, по дороге в больницу, в дверях палаты я думала, что умру. Как оказалось, наша годовалая дочь отказывалась есть, отказывалась спать, отказывалась что-либо делать без меня и... и когда я наконец смогла сжать её в своих объятиях, её маленькое бесчувственное тело, опутанное проводами и трубками, оно показалось в два раза меньше, чем когда я оставила её несколько недель назад. Нам потребовался почти месяц, чтобы вернуть её к нормальному весу, чтобы заставить её снова улыбаться, чтобы она позволила мне уйти из её поля зрения, по крайней мере, на несколько минут. Через год после её рождения лишь тогда я наконец-то стала матерью. Держу пари, ты бы не считала меня такой идеальной мамой, если бы знала, сколько раз я облажалась. Так что, пожалуйста, перестань ругать себя и пойдем поговорим с нашим маленьким монстром.       Лу опускается на колени перед Дебби, ловит её в поцелуе, дразня прикусив нижнюю губу, берет обе её руки в свои и поднимает с пола. Она уже идет к двери, отвернувшись от Дебби и держа её за руку, чтобы вывести из комнаты, как вдруг сзади раздаётся звук: “Нет”, и она останавливается, потому что кое-кто позади не следует за ней.       Лу снова переводит взгляд на Дебби, её брови хмурятся под чёлкой. - Прошу прощения? - Нет, Лу. Я с тобой никуда не поеду. Я не могу, - Дебби видит, как непонимание и разочарование проявляются на лице Лу, как её губы раскрываются в намерении что-то сказать, но Дебби опережает её. - И с Дэшилл я разговаривать тоже не пойду. Она не готова принять меня как свою мать. Да и я ещё не готова ко всему этому. Нам обеим нужно больше времени, чтобы привести в порядок мысли и чувства, привыкнуть к этой новой реальности, научиться делиться тобой и перестать за тебя соревноваться. Я сломанная, Лу. Я больше не могу летать. Я птица со сломанными крыльями, и ты не можешь отдавать мне свои каждый раз, когда нам нужно ловить Дэшилл, - в глазах и голосе Дебби читается страх. Потому что она боится. Она боится своих чувств. Она боится не преуспеть в этой работе быть мамой для Дэшилл и партнёром для Лу. Она боится быть раненой, потому что, при всех своих достоинствах, Дебора Оушен никогда не умела терпеть боль.       Она смотрит на Лу, которая не может вымолвить ни слова, ошеломлённая и расстроенная. Смотрит в её бездонные пронзительные глаза, взвешивая, должна ли сказать всё, что крутится в голове. Делает очень глубокий вдох, потому что да, как бы трудно это ни было, она должна выплеснуть это до последней капли. Она должна произнести вслух каждое слово, которое мысленно произносила в своей голове, должна была бы рассказать ей о каждой занозе, которая ранит её сердце. Потому что разве они не были единственными, кто всегда мог залечить раны друг друга, развеять страхи и сомнения? - Мне страшно, Лу. Впервые жизни я не знаю, как это всё будет работать. Я не знаю, кто я и где мое место. И я больше не знаю тебя. Мне нужно немного времени, чтобы начать узнавать тебя снова, потому что ты другая, ты не тот же самый человек, и я, честно, не знаю, может ли эта новая Лу всё ещё любить эту новую меня, нуждается ли она во мне или терпит лишь потому, что это нужно нашей дочери. Мне нужно время, Лу...       Следующие слова слетают с языка Лу почти непроизвольно, но отравляют ядом. - Что за чушь... - как пощёчина, и Дебби ошарашенно смотрит на Лу. - Что за нелепая чушь! Ты херова трусиха, Дебора, вот ты кто! - Лу начинает ходить по комнате, чуть задыхаясь от эмоций, а голос набирает силу. - Ты потратила пять лет, восемь месяцев и двенадцать дней, чтобы провернуть одно из самых крупных ограблений драгоценностей в истории. Неужели ты действительно думала, что этого будет достаточно? Что завоевать доверие ребёнка будет быстрее и проще? Неужели твой превосходно расчётливый мозг действительно думал, что, хотя ты и не заслужила её доверие, пока сидела в тюрьме, вот так легко можешь завоевать её сердце и искупить свое отсутствие в её жизни сейчас, украв несколько миллионов долларов? Ты не мегамозг, ты тупица, Дебби, если ты серьёзно не понимаешь, что Дэшилл не нужны ни деньги, ни игрушки, ни сладости, ни что-либо ещё в этом грёбаном мире, кроме тебя!       Она ходит взад-вперёд, обхватив руками плечи и качая головой, и Дебби абсолютно не имеет возможности что-либо сказать, ибо Лу почти кричит, и нет никаких признаков её прежних самообладания и спокойствия. - Это была ты, - она внезапно останавливается и сердито наставляет указательный палец на Дебби. - Из нас двоих именно ты хотела быть матерью, которая всегда была к этому готова. Ты говорила мне, что всегда знала, быть матерью - твоя цель, твоё призвание. Ты хотела этого ребёнка, а не я!       Дебби прищуривается, отчаянно пытаясь сохранить остатки самообладания, потому крики их обеих сейчас бесполезны. - И что это должно значить? - Это не было моим желанием, Дебби. Я даже не была готова к этому моменту. Наша жизнь была лёгкой, весёлой и безответственной, мы дурачились, проворачивали умопомрачительные махинации и трахались. Меня это вполне устраивало. Даже больше, чем устраивало, я любила свою жизнь, понимаешь? И я не хотела ничего менять. Я даже не знала, хочу ли вообще когда-нибудь стать матерью!       Челюсть Дебби буквально падает на землю со стуком, когда она слышит то, что, как ей кажется, находится за гранью разумного. Это же абсурд. Это не имеет никакого смысла. - Но никто не заставлял тебя этого делать. Ты сказала, что была бы счастлива помочь мне. Почему ты согласилась на это? Почему ты согласилась стать её матерью? - она тихо бормочет, что резко контрастирует с криками Лу лишь минуту назад, и её полушёпот полон боли, разочарования и смятения.       Лу прикусывает нижнюю губу, опускает глаза, всё ещё упрямо качая головой, и непонятно, кто теперь здесь трусиха. Её голос дрожит, и кажется, будто она никогда не признавалась в этом даже самой себе, никогда не говорила этого вслух раньше. - Потому что я любила тебя больше жизни. Потому что я была готова ехать на максимальной скорости по любой дороге, которую ты выберешь, до самого конца. Потому что если бы ты попросила меня прыгнуть, я бы спросила, как высоко. Потому что ты испугалась и сама попросила меня. И это был мой "кайф"...       И они стоят друг перед другом, глядя друг на друга так, будто после всех этих лет оказались совершенно не знакомы. Тишина комнаты звенит в их ушах в унисон с биением собственных сердец. Пространство между ними сгущается, и тишина висит в воздухе.       Дебби понадобилось бы всего несколько мгновений, чтобы наконец понять, что она не единственный раненый дикий зверь здесь, выпущенный из клетки, но всё ещё едва исцелённый от старых ран. Ещё несколько секунд заняло бы признать Лу в этом безумном существе перед ней: с чуть длиннее, челка на глаза и чуть более выдающимися жилками под ее рубашку, с новым морщинки вокруг глаз и возле уголков ее губ, с новым статусом "мама", нового человека, чтобы любить и лелеять, но еще и еще ее же Лу. Потребовалась бы доля секунды, чтобы вспомнить, кто старше и, следовательно, сильнее и более зрелый в их отношениях, в конце концов, чтобы сократить расстояние между ними, чтобы поймать Лу в свои объятия, чтобы держать ее крепко, не давая ей развалиться на части. Чтобы сцеловать всю боль Лу, чтобы объять все её страх и гнев... чтобы остаться с ней независимо от того, насколько напугана сама Дебби, потому что это то, что Лу всегда делала с ней…       Так и было бы. Но этого не происходит. Приглушенные звуки из коридора (Что вы здесь делаете, мисс Миллер?) заставляют Лу сдёрнуть беспечное выражение лица так легко, словно это действительно лишь маска, и стремительно броситься из комнаты. Дебби следует за ней... только чтобы увидеть, как дверь Дэшилл захлопывается перед расстроенной миссис Карсон с какао и подносом с бутербродами в руках. - Что тут происходит? - Лу вопросительно смотрит на Миссис Карсон, пока подходит к двери с намерением открыть, но слышит лишь щелчок замка, и когда она, наконец, пытается повернуть ручку, дверь уже оказывается закрыта. - Дэшилл, открой дверь. Ты превращаешь это в дурную привычку и заставляешь меня принимать меры, – она трижды стучит в дверь - терпеливо, но настойчиво, в то время как немного напуганная Миссис Карсон бормочет ей почти шёпотом, так тихо, что Дебби нужно подойти ближе, чтобы услышать. Она не смотрит на пожилую женщину, а наблюдает за Лу, всё ещё пытаясь понять, когда и как её экстравертная холеричная девочка соорудила такое количество бесчувственных "масок". Ссора, которую они только что пережили, доказывает, что Лу всё такая же психованная. Единственная разница заключается в том, что ей удаётся это отлично скрывать, и Дебби задается вопросом, насколько она устала притворяться для Дэшилл. - Честно говоря, не знаю, что сказать... - Миссис Карсон переводит взгляд с Лу на Дебби, полный замешательства и чувства вины. - Дэшилл, я попросила тебя открыть дверь, - ещё одна строгая просьба от Лу, ещё один тройной стук, чуть сильнее. - Как только вы ушли в свою комнату, юная мисс Миллер сказала, что голодна и расстроена, и попросила меня приготовить ей какао, чтобы привести её в нужное настроение. Конечно, я согласилась, как я могла отказать ей, когда она была так напугана и утомлена? Поэтому она пообещала вести себя хорошо и спокойно ждать, и я ушла. Но когда я вернулась, она была здесь, прямо за вашей дверью.       Рука Лу, стиснутая в кулак для очередного стука, повисла в воздухе. - И как долго это продлилось? Как давно вас здесь не было? Как долго Дэшилл была одна? - Лу подходит ближе к миссис Карсон, впиваясь в женщину таким пристальным взглядом, что, Дебби готова поклясться, эти голубые глаза могут проделать в ней дыру, когда та запинается в словах. - Я... Я не знаю, мисс Миллер. Десять... может быть, пятнадцать минут... - Вот дерьмо!.. - ругательство срывается с губ Лу, хотя она никогда не бранилась в присутствии этой женщины, которую знала с самого детства.       Дебби наблюдает за блондинкой непонимающим взглядом. Она в самом деле не понимает, почему Лу начинает расхаживать по коридору взад и вперёд, кусая внутреннюю сторону щеки и массируя рукой затылок, а взгляд резко и бессистемно перемещается по пространству, будто она пытается найти ответ на самый важный для жизни вопрос где-то на полу. Состояние полного ужаса, которое начинает наполнять её теперь уже тёмно-синие глаза, абсолютно не имеет никакого смысла. Ни то, ни другое не имеет смысла, когда Лу внезапно останавливается, проводит обеими руками по спутанным уже волосам, хмурит брови и плотно смыкает веки. - Нет! Нет, нет, нет, нет, нет... ты меня разыгрываешь. Ты просто издеваешься надо мной... - почти шёпотом произносит она, дёргаясь к двери и начиная барабанить в неё изо всех сил. - Открой дверь, Шмель. Это не то, чем кажется. Ну пожалуйста! Открой эту грёбаную дверь!       И когда единственным ответом на продолжающиеся попытки Лу связаться с их дочерью, которые теперь выглядят так, словно она пытается выбить дверь или сломать себе запястья, является невероятно громкий бас "Sonne" Раммштайн из-за всё ещё запертой двери, беспорядочные фрагменты этой головоломки, наконец, выстраиваются в единое целое в голове Дебби: Лу не просто бродила по коридору, она бродила в собственном сознании, роясь в мыслях, быстро вспоминая прошлый разговор, проигрывая, пытаясь согласовать каждый произнесённый слог с каждой минутой, которую их пятилетняя дочь потенциально могла бы провести, прижав ухо к их двери. Десять, может быть, пятнадцать минут… - Чёрт, - бормочет Дебби, сжимая пальцами переносицу, но Лу не слышит её, потому что в этот момент в её ушах отражается только стук её собственных кулаков в дверь. - Открой дверь! - кричит Лу, её голос хриплый и ломкий, но она не слышит даже себя... ‘…Die Sonne scheint mir aus den Händen Kann verbrennen, kann dich blenden Wenn sie aus den Fäusten bricht Legt sich heiß auf dein Gesicht Legt sich schmerzend auf die Brust Das Gleichgewicht wird zum Verlust Lässt dich hart zu Boden gehen Und die Welt zählt laut bis zehn…‘ ___________ 28 декабря 2011, 6 лет и 6 месяцев назад       Она сидит на кафельном полу их маленькой ванной комнаты, скрестив ноги, спина и плечи сгорблены, а светло-голубые глаза устремлены на маленький предмет в руках. На ней нет ничего кроме пижамных шорт и тонкой майки, а воздух в ванной почти такой же холодный, как на улице (и это в декабре, без шуток); её кожа покрывается тысячами мурашек, заставляющих подняться крошечные светлые волоски на руках и затылке, но она не замечает. На самом деле, это даже лучше, потому что это помогает её разуму оставаться ясным, несмотря ни на что…       С Рождества прошло три дня, их холодильник наконец опустел, и, сделав вид, что ей нехорошо, она наконец воспользовалась возможностью остаться одной, пока Дебби ушла за продуктами. Она сидит на полу вот уже пятнадцать минут.       Лу слышит, как кто-то вставляет ключ в замочную скважину и проворачивает. Она слышит, как открывается и закрывается входная дверь, слышит, как Дебби бросает ключ на полку рядом с дверью, слышит шаги Дебби... она встаёт на ноги, шаркает по коридору и идёт на кухню, где, как знает, найдёт Дебби.       Когда она подходит к кухне и Дебби её замечает, она понимает, что выглядит, должно быть, ужасно — пакеты с продуктами падают из рук Дебби, зелёные яблоки рассыпаются по полу, а брюнетка сокращает расстояние между ними, чтобы обхватить ладонями лицо Лу, поцеловать её в лоб, проверить температуру и заглянуть в глаза. - Что случилось? Ты замёрзла и дрожишь. Ты в порядке? - в глазах Дебби забота и любовь, и Лу знает, что может затеряться в их тьме, может спрятаться там от всего мира, если захочет. Лу чувствует себя маленькой, испуганной и беспомощной, и она знает, что Дебби это чувствует, потому что та подходит ближе, становясь выше Лу на своих невероятно высоких каблуках, распахивает пальто и обхватывает его полами тонкие плечи Лу, кладёт ладонь на её затылок, чтобы притянуть ближе и прижать висок Лу к своей щеке. - Тш-ш-ш, детка. Я здесь. Что бы ни случилось, я здесь, я с тобой, - она слегка укачивает её, стоя посреди полупустой кухни, проводит пальцами по коротким светлым волосам. Пусть и прошло больше месяца, она всё ещё не привыкла к их длине после того, как Лу обрезала их почти до нуля после ссоры с Корделией в ноябре. Лу набирается храбрости, целует шею аккурат под подбородком Дебби, выходит из её объятий, чтобы создать небольшое пространство между, и поднимает руку с тем же маленьким предметом в ней.       Она не сводит глаз с Дебби, наблюдает за ней, когда взгляд той опускается на предмет, когда она берёт его из рук Лу, когда замечает яркие две полоски на нём. Лу не знает, как истолковать тихий вздох Дебби "О боже", прикрывшей рот рукой и недоверчиво качающей головой…       Лу напуганная, маленькая и беспомощная, но следующее, что она понимает — великая Дебора Оушен становится на колени перед её собственной босоногой фигурой, поднимает край её майки заметно дрожащими руками и прижимается губами к её плоскому бледному животу…       В течение нескольких бесконечных минут, когда они просто стоят вот так, с руками Дебби вокруг неё и щекой Дебби у её живота, а её собственные пальцы путаются в волосах брюнетки, она даже не замечает, что задержала дыхание, она вообще не может ничего замечать. Но затем Дебби наконец поднимает голову и находит глаза Лу своими тёмно-карими, блестящими от слёз, и кажется, всё огромное космическое пространство вместилось в них ради Лу. - Не думаю, что я когда-либо была так счастлива в своей жизни, - тихо произносит Дебби, глядя в глаза Лу, и слеза скатывается по её щеке. Это странно и необычно, невероятно и необъяснимо, потому что Дебби Оушен никогда, вообще никогда не плачет. Но когда она смахивает слезу кончиком большого пальца, все страх и беспокойство вытесняются из неё каким-то совершенно невыразимым трепещущим чувством. Лу не знает, что это такое: бабочки в животе, мотыльки в грудной клетке или ощущение заботы о частичке Дебби внутри неё. - Я знаю, - когда она обнимает лицо Дебби, её большие пальцы ласкают щёки Дебби, а уголки губ, наконец, расплываются в самой широкой и яркой улыбке, и она чувствует, как слёзы скатываются вниз по её собственным щекам. - И я тоже, детка, тоже!