Why don't you ask?

Особняк Миллеров, день 14, четверг       Она не знает, как осмыслить это: минуты тянутся мучительно медленно, но мир и пространство вокруг них, кажется, кружатся, как дурацкая карусель. Дверь в комнату Дэшилл не открывается и не исчезает волшебным образом под кулаками Лу, и Дебби начинает беспокоиться, что если блондинка продолжит стучать по жёсткой деревянной поверхности с той же силой, она скорее ранит себя, чем заставит дверь сдвинуться хотя бы на дюйм. - Лу, - она пытается привлечь её внимание и, конечно, терпит неудачу. - Лу, пожалуйста, - повторяет она, на этот раз скользнув между блондинкой и дверью и сумев поймать Лу за запястья за мгновение до того, как один из кулаков сломает ей нос – хоть блондинка и занималась боксом и обладает крепким ударом и ловкостью, пять с лишним лет в тюрьме оттачивают реакцию вашего тела значительно лучше, чем любой другой вид спорта.       Глаза Лу расширились, но в итоге сфокусировались на Дебби, и та поспешила отвлечь внимание на женщину, стоявшую рядом. - Миссис Карсон, вы можете найти ключ? - женщина непонимающе моргает, глядя на Дебби, но тут же приходит в себя и исчезает с лестницы.       Руки Дебби поднимаются к плечам Лу мягким плавным движением, идут к затылку и слегка сжимают, дабы убедиться, что Лу действительно её слушает. - Милая, это бесполезно, она не собирается открывать. Дай ей остыть ещё несколько минут. Давай просто оставим её в покое, пока миссис Карсон не найдёт ключ?       Это звучит разумно для Дебби – лучший, если не единственно возможный вариант – вместо того, чтобы пытаться выломать крепкую дверь и напугать ребёнка по ту сторону ещё больше, чем она, скорее всего, уже напугана. И Дебби почти вздыхает с облегчением, поверив на мгновение, что Лу соглашается, пока пронзительные голубые глаза не сужаются под взлохмаченной чёлкой, встречая её взгляд (и, хоть и не может разглядеть сквозь завесу светлых волос, она знает, что брови Лу сошлись в одной хмурой линии), и женщина стряхивает руки Дебби с плеч, практически отпрыгивая от неё, будто она заразна. - Просто оставить её в покое? Дать ей остыть ещё несколько минут? - она рычит на Дебби в чистом недоумении. - Ради бога, Дебора, ты тупая или прикидываешься? Реально не понимаешь? Или вся эта чушь о «построении самоконтроля» стёрла с твоего жёсткого диска остатки человечности? - Лу начинает расхаживать по коридору, а Дебби просто смотрит и не понимает, что сказала не так. - Она не просто ребёнок. Как ты могла заметить, она ребёнок со специфическими эмоциональными проблемами. В прошлый раз, когда мы "оставили её в покое ещё на несколько минут", она состригла почти все волосы и...       Даже если Лу хочет добавить что-то ещё, она прерывается на полуслове, потому что звуки музыки за дверью стихают, заставляя их обеих напрячься ещё больше в тревожной тишине, которая витает в воздухе между ними. Всего лишь на секунду или две, только чтобы переключиться на другой трек, и тот факт, что это грёбаная "Mutter" (Из всех песен должна была включиться именно эта, правда? - мелькает в голове Дебби) совсем не помогает.       Они смотрят друг на друга ещё мгновение, бесконечное, как сама вечность. Никто не смеет обвинять Дебору Оушен в тупости. Никто не смеет говорить с Деборой Оушен вот так, потому что те, кто когда-либо забывал следить за своим языком, платили слишком высокую цену. Даже Лу, более молодая и менее заслуживающая доверия из них двоих, никогда не позволяла себе так разговаривать с Дебби. Видимо, до этого момента.       Дебби должна быть в ярости, должна быть, по крайней мере, обижена или раздражена, но сейчас не место и не время, она не в состоянии злиться или обижаться. Более того, если бы она сейчас стала искать свободный уголок, чтобы удержать в себе эти чувства и справиться с ними, ничего бы не вышло. Светло-голубые глаза под невероятно длинной чёлкой наполнены смесью тоски и предательства, гнева и разочарования и чего же ещё?.. ненависти? отвращения? Дебби не узнаёт эти эмоции, все они враждебны и незнакомы, и это первый раз в их общей истории, когда смертоносный взгляд Лу направлен на неё. Эти глаза, будем честны, дороже всех драгоценных камней этого мира для Дебби, но в груди её нет ни боли, ни воздуха в лёгких, нет других чувств, кроме полного и поглощающего ужаса и единственной мысли, что, возможно, наконец Лу решила, что Дебби была её огромной ошибкой длиною почти во всю жизнь, и теперь она им больше не нужна.       Именно Корделия возвращает их к реальности, буквально материализуясь в холле из ниоткуда, заслышав суматоху, которую они подняли. - Может ли кто-нибудь сказать мне, что здесь происходит? Луиза? Дебора?       Она спрашивает их, будто они обе не более чем десятилетки, затеявшие драку, и Дебби может лишь хватать губами воздух. Но Лу оживает, поворачивает голову к матери, прерывая зрительный контакт с Дебби. - Дэшилл заперлась в своей комнате и не отвечает.       Она проходит мимо всё ещё онемевшей Дебби, и когда их плечи слегка соприкасаются, её взгляд останавливается на губах женщины, избегая взгляда. Она понижает голос до полушёпота. - Я не прошу тебя раздавать советы, «Мать года Оушен». Но если ты не можешь помочь, по крайней мере, не усложняй ситуацию.       Это удар в живот, ужасный и болезненный, достаточно острый, чтобы вспороть Дебби кожу, но Лу произносит это гораздо мягче, чем всё, что было сказано всего лишь мгновение назад, и для Дебби это как ледяной душ. "Думай, Дебора, думай", - проносится в её голове, когда ей удаётся отбросить все эмоции и начать делать то, в чём она действительно хороша – пытаться генерировать идеи. - Наша ванная, - бросает Дебби перед тем, как кулак Лу пробивает дверь в ещё одной попытке добраться до дочери, и когда их глаза встречаются в мгновенном понимании, Дебби не нужно объяснять.       Лу бросается к двери их комнаты, Дебби идёт за ней по пятам, пересекает пространство широкими шагами длинных ног, врывается в ванную комнату, которая граничит с детской. Её движения быстрые и резкие - они обе надеются… нет, они обе почти на 100% уверены, что эта дверь не выдержит, если они попробуют прорваться.       Добраться до детской - дело пары минут, но внезапно Лу замирает, рука парит прямо над дверной ручкой, будто кто-то направил на неё пульт дистанционного управления и нажал на "Паузу".       И только когда Дебби замечает это, она, наконец, понимает, что Лу боится. Не столько понимает, сколько чувствует, потому что сама боится того, что может встретить их за этой дверью. Образ Дэшилл, сидящей на холодном кафельном полу в окружении небрежно разбросанных локонов, с лицом, покрытым слезами и кровью, и волосами разной длины, похожими на колючки, - всё это живо в её голове, когда она закрывает глаза, словно отпечатано на обратной стороне век.       Дебби знает, хоть Лу и пытается держаться и выглядит довольно спокойной, едва заметный хрящ медленно движется под фарфоровой кожей шеи блондинки, когда та тяжело сглатывает, а руки нервно подрагивают, зависнув над проклятой дверной ручкой. Видеть её такой уязвимой и неуверенной страшно. Дебби хотела бы сказать или сделать что-то, чтобы помочь ей, ободрить её, разделить груз ответственности, потому что стоять здесь - тупик, пустая трата времени, которую они не могут себе позволить.       Однако слова - ком в горле Дебби. Слова никогда не были её сильной стороной, тем более, что сегодня она уже сказала больше, чем за последние бог знает сколько лет, поэтому она делает самое большее, на что способна. Её рука накрывает руку Лу, ​​слегка подталкивая её вперёд. И вот так, взявшись за руки, они поворачивают ручку и одним резким движением открывают дверь в спальню Дэшилл.       Свет. Свет, со всеми включенными лампами, светильниками и другими возможными источниками, такой яркий и ослепляющий после полумрака ванной, что причиняет физическую боль. Он заставляет и Дебби и Лу крепко зажмуриться, а после долго моргать, чтобы вернуть способность видеть.       Звук. Звук такой громкий, резонирующий и мощный, что когда его волны приближаются к Дебби, её грудная клетка начинает вибрировать синхронно с песней на чёртовом немецком языке. Он проходит прямо через голову и грудную клетку, заставляя виски пульсировать изнутри и перебивая ритм сердцебиения, и Дебби не сомневается, ни в одном дерьмовом ночном клубе Нью-Йорка, где они воровали в свои двадцать лет, не было такой крутой аудиосистемы, как у их дочери.       Но только после того, как Лу подрывается за пультом и выключает музыку, которая всё ещё звенит в ушах даже в тишине, и приглушает свет, делая приемлемым для человеческих глаз (особенно для её светло-голубых, которые вообще не переносят яркий свет, заставляя носить тёмные очки на улице). Только после того, как они обыскивают комнату - каждый шкаф, каждый ящик и каждый уголок - в тщетной попытке понять, как, чёрт возьми, она может быть пустой.… Только тогда Дебби понимает, что есть ещё кое-что. Что-то, от чего мурашки бегут по телу и волосы вздымаются на шее Дебби сзади. Что-то, что пронизывает кожу Дебби, движется к мозгу, груди и сердцу таким медленным, вероломным и незаметным образом, что когда она замечает, оно оказывается уже внутри неё. То, чего определенно не должно быть здесь, в детской, где должна быть их маленькая девочка. Холод. Пронизывающий и всепоглощающий холод, который можно почувствовать при встрече с дементром (мысль кажется забавной, ведь на самом деле наивно полагать, что ты можешь жить с Лу Миллер и не посмотреть Гарри Поттера минимум десяток раз).       Дебби отворачивается от Лу, медленно продвигаясь к занавешенной балконной двери, пропуская мимо ушей рассеянное бормотание блондинки: «Я не понимаю. Куда она ушла?» в никуда, а затем: «Дебс?» на этот раз к Дебби.       Внезапный лай снаружи заставляет их чуть не врезаться друг в друга в дверном проёме и запутаться в тяжёлом полотне занавесок, но когда им наконец удаётся выбраться на балкон, слова, срывающиеся с губ Лу с тяжёлым выдохом, подозрительно похожи на брань.       Датчики движения включили фонари на улице, поэтому они могут легко различить силуэты трёх неаполитанских мастифов весом сто пятьдесят фунтов, бегающих вокруг четвёртой тёмной фигуры. Можно подумать, что злоумышленника покусают и разорвут на куски, потому что не за красивые глаза мастифов назвали сторожевыми собаками. Но собаки - это последнее, что беспокоит женщин на балконе, поскольку они знают, что, хоть эта другая фигура и значительно меньше, ни один из трёх зверей никогда не причинит вреда своей маленькой Хозяйке. - Ты, маленькая паршивая альпинистка. Клянусь, я выкорчую этот грёбаный плющ до последнего корня...       Следующее, что понимает Дебби – она сама несётся сломя голову вниз с холма, всё дальше и дальше от особняка, пытаясь не отставать от Лу. Дебби - приличная бегунья, выносливая и быстрая. Но Лу быстрее. Всегда была. Быстрее, чем Дэнни. Быстрее, чем этот сумасбродный засранец Расти. Быстрее ветра, звука или самого света. По крайней мере, Дебби казалось так временами, когда им приходилось уходить от погони из-за неудачного дела. То, что Лу бежит далеко впереди неё - это совсем не новость.       Новым является тот факт, что на этот раз Лу не оглядывается. Хотя всегда делает именно это. Чтобы Дебби шла по пятам за ней и не отставала слишком сильно. Чтобы убедиться, что Дебби вышла из леса и её не поймали. Как тогда, когда Дебби по глупости повредила ногу и отстала, а двадцатитрёхлетняя Лу рискнула собой, рискнула всем: остановила свой бег, затащила Дебби в темноту ближайшего переулка за углом, прижав к кирпичной стене и укрыв собственным телом - так близко, что Дебби могла чувствовать, как жар дыхания Лу на её собственной коже вызывает мурашки по спине. Такая банальная ситуация, такой старый и простой трюк, но он сработал. Это избавило их от погони и заставило поцеловаться, едва Дебби подняла голову, чтобы встретиться с пронзительными голубыми глазами Лу (она могла поклясться, что они светились в темноте). Это привело и в ближайший бар всего в нескольких кварталах отсюда, где они крепко напились и всё же сумели стянуть пару кошельков. Затем они вернулись в квартиру, в комнату Дебби, в кровать Дебби. В их первый секс. Необузданный, буйный и волнительный, случайный и полубессознательный и поэтому бессмысленный, но одновременно значимый, несмотря ни на что...       Новое здесь так же то, что Лу не оглядывается назад, а Дебби понимает и принимает это как факт, принимает как должное, без капли негодования, ревности или горечи. Она никогда не признается в этом, но это абсолютно новая вещь: Дебби Оушен отбрасывает собственные интересы, подавляет свой эгоизм и гордость и возвышает кого-то над собой.       В тот момент, когда Дебби наконец сокращает расстояние между своей блондинкой и собой, пробираясь сквозь заросли деревьев и задаваясь вопросом, как это «сверхъестественное» существо, называемое их дочерью, умудряется бежать быстрее, чем две взрослые женщины, она замечает, как Лу буквально прыгает в воду с разбега.       Дебби не знает, что несколько месяцев назад Лиам привёз Дэшилл настоящий каяк для детей, и каждую свободную минуту своего австралийского лета она проводила здесь, в заливе, то ныряя под воду, как маленький детёныш русалки, пока губы не посинеют, а кончики пальцев не побелеют и сморщатся, то паря на поверхности в своей маленькой лодке как ярко-зелёный буй, пока солнце не скрывалось за верхушками деревьев, и Корделия звала и её и Лу (ещё одно существо океана [прим. пер.: ещё один каламбурчик, вы уже всё поняли]) домой. Дебби не знает, что детская байдарка достаточно лёгкая, чтобы ей мог управлять ребёнок, и достаточно компактная, чтобы её можно было спрятать в кустах на пляже. Она не знает, что вчера, пока они были слишком отвлечены друг другом, чтобы услышать лай собак, они дали Дэшилл достаточно времени, чтобы спланировать всё, что нужно спланировать, и подготовить всё, что нужно подготовить, и перетащить каяк из гаража до пляжа.       Поэтому под толстым покровом сумеречного неба Дебби не видит, что эта еле заметная серая бесформенная фигура в воде перед Лу - это Дэшилл в своём каяке. С такого расстояния она не видит, что эти размытые нечёткие движения - не что иное, как движущееся весло, заставляющее каяк скользить по поверхности пролива. Дебби не видит, что эти движения увеличивают разрыв между девочкой и Лу. Единственное, что видит Дебби, - это Лу, которая борется с сопротивлением воды с каждым гребком рук, поэтому она бежит за ней. Без промедления. Без малейшего колебания.       Она не удивилась, почувствовав холод. Когда температура воздуха составляет всего +11°С, когда холодный ветер, кажется, задувает прямо сквозь кожу и кости, определяя направление твоих шагов, а температура морской воды около +14°С – это именно то, чего ты ожидаешь. Дебби привыкла к холодной воде. Полезно или нет, но это ещё один из её навыков адаптации из тюрьмы. Но это. Этот холод – другое дело. Какой-то другой уровень шокирующей агонии, это больше похоже на кипящую воду, чем на лёд на обнаженных участках её нагретой бегом кожи.       Всё глубже и глубже, чувствуя, как вода быстро пропитывает ткань её одежды, превращаясь в жидкое железо, Дебби пытается сократить расстояние до Лу. Останавливается только тогда, когда не может плыть дальше: когда не чувствует пальцев ни рук, ни ног, когда ноги сковывает судорога, а ступни больше не касаются дна. Она хорошо бегает, но плавает по-настоящему дерьмово, и с прилипшими к телу джинсами и водолазкой, тяжёлыми, как костюм Железного человека, у неё нет шансов догнать Лу. Отчаянно двигая конечностями и пытаясь удержать голову над поверхностью, она чувствует себя беспомощной. Дыхание прерывается, а сердце бешено бьётся со скоростью мили в секунду, стремясь вырваться из груди, как моряк с подводной лодки без воздуха. По крайней мере, она стала немного ближе. По крайней мере, в паре метров впереди она видит плывущую Лу. По крайней мере, теперь она может разглядеть Дэшилл. По крайней мере, она может отплыть немного назад, не сводя глаз с происходящего впереди, позволить пальцам ног снова нащупать опору. Позволить себе выдохнуть с небольшим облегчением, потому что её Лу быстрее, чем ярко-зелёный каяк, и он всё ближе и ближе с каждым движением рук Лу. Позволить себе выдохнуть с небольшим облегчением, только чтобы задержать дыхание сразу же после, потому что всё, что происходит дальше, кажется, происходит в каком-то замедленном фильме, но не с ней. Боже, пожалуйста, только не с ней...       Как только Лу кидается грудью в холодный солёный океан, её руки автоматически начинают ритмичные скоординированные движения, выталкивая воду снизу. Гребок - вдох, гребок - выдох. Гребок - вдох, гребок - выдох. Синхронизированная с ногами, каждая её мышца работает как замкнутая, устоявшаяся система, в которую тело её вливается так естественно, словно и не было этого перерыва в два с лишним месяца. Лу выросла в океане, вода всегда была её стихией. Впрочем, не меньше, чем у Дэшилл. И всё же Дэш всего лишь ребенок, её движения всё ещё детские, недостаточно сильные и точные, и Лу знает, как бы далеко она ни была сейчас от дочери, догнать её - всего лишь несколько мгновений. Только не отвлекаться на холод. Только не останавливаться. Только не сбиваться с ритма. Только не отвлекаться.       Лу знает, что Дебби следит за ней. Она слышит всплеск каждый раз, когда ноги Дебби бьются о воду. Слышит, как Оушен плывёт за ней, и движения её неуклюжие, громкие и неистовые. Она почти готова прекратить плыть сама, чтобы остановить брюнетку, как бы далеко она ни была, прежде чем та утонет, потому что да, не Дебби сейчас её приоритет, но Дебби - самая ужасная пловчиха, которую она только знает. И нет, её смерть - это самый дерьмовый повод для сплочения их маленькой семьи. Она словно спиной чувствует, когда Дебби останавливается, вероятно, не имея возможности дотянуться до дна, и почти благодарит богов или здравый смысл Дебби. Ну или способность Дебби читать её, Лу, мысли.       Гребок - вдох, гребок - выдох. Гребок - вдох, гребок - выдох. Ещё один гребок - и она наконец достаточно близко. Ещё один - и её пальцы цепляются за ручку для переноски каяка, притормаживая его движение. "Дэш," - единственное, что ей удаётся выдохнуть, и голос её хриплый и надсадный, слишком громкий, поскольку прорывается сквозь шум волн. Дэшилл резко разворачивается на седушке, весло в её руках кренится… Теряя равновесие, лодка внезапно опрокидывается, утаскивая свою маленькую пассажирку под воду. - О, боже… - слышит Лу где-то позади и поворачивает голову, чтобы увидеть, как Дебби подносит ладонь к губам, чтобы не дать крику вырваться изо рта… "Никогда не поворачивайся спиной к океану, моя девочка", - говорил ей отец в детстве. Вторя ему, она повторяет это своей дочери каждый раз, когда они заходят в воду... Однако она пренебрегает собственным же советом. Прибывающая широкая волна - вовсе не неожиданность - лишь немного больше предыдущей, но незамеченная в тени наступающего вечера. Она бьёт Лу прямо в лицо, накрывая с головой. На вдохе солёная вода проскальзывает в лёгкие, смешивается с кислородом и выжигает всё изнутри. Лу кашляет, пытаясь очистить дыхательные пути, жадно глотает живительный воздух...       Она отвлеклась всего на несколько секунд. Всего несколько секунд. Но по мере того, как её руки движутся в чёрной, словно масляной воде, а пальцы не захватывают ничего, кроме холодной жидкой субстанции, леденящий ужас начинает затекать в её кости, парализуя тело с пальцев ног и сжимая грудь. «Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет», - проносится лихорадочно в её голове, кровь приливает к вискам, пока руки продолжают искать, а секунды растягиваются в минуты, часы и целую вечность до того момента, пока кончики её пальцев наконец не касаются чего-то слишком похожего на ремешок рюкзака Дэшилл, и она вытаскивает его на поверхность одним резким движением...       Дебби уже на берегу, когда Лу наконец выходит из воды. Её шаги вялые и тяжёлые из-за мокрой одежды и в большей степени из-за того, что она тащит за собой рюкзак Дэшилл. По-прежнему привязанная к ремешкам рюкзака и болтающаяся на них, девчонка пинается и брыкается, отчаянно пытаясь сбежать, но хватка Лу слишком крепкая, сама Лу слишком высокая, а пальцы ног Дэшилл едва достают до песка. На мгновение она напоминает Дебби дикого мокрого детёныша пантеры, схваченного за шею.       Как только они отходят на достаточное расстояние от воды, Лу разжимает кулак, и Дэшилл резко приземляется на четвереньки. Тем временем она сама падает на песок, отодвигает с глаз мокрую светлую чёлку, вытирает остатки солёной воды с лица и сплёвывает остатки на песок. Когда Лу стягивает свой тёмно-синий ботинок и выливает из него добрый стакан солёной воды, Дэшилл освобождается от груза рюкзака, подпрыгивая и отплёвываясь, и отползает на несколько футов. Все трое затихают на минуту, пытаясь отдышаться и уловить, что вообще происходит. - Какого чёрта ты здесь устроила? - цедит Лу сквозь уже стучащие зубы, натягивая назад ботинок и развязывая шнурки второго. Голос выходит словно из глубины её груди, такой же угрожающий и холодный, как воздух вокруг них, и Дебби может поклясться, все её прославленные спокойствие и уравновешенность начинают трещать по швам. - Я ухожу. На что ещё это похоже? - Дэшилл отвечает в том же духе, и если бы не вся абсурдность их ситуации, Дебби бы посмеялась, насколько сильно эти двое похожи друг на друга. - Уходишь, да? - испачканные размазавшейся тушью глаза Лу мгновенно поднимаются с ботинок на их дочь. - И куда же, позволь поинтересоваться? - В Тасманию, - срывается с губ Дэшилл. Её подбородок параллелен полу, а глаза ведут безмолвную битву с такими же пронзительного синего цвета. Это вызов, такой самоуверенный и осознанный, и Дебби никогда бы не поверила, что такой маленький человек может бросить его с такой лёгкостью. И всё же то, что она говорит, до такой степени смешно и абсурдно, что громкий смешок Дебби разносится в воздухе, прерывая противостояние. - Не получится добраться до Тасмании таким способом, - она ​​не собирается говорить, но всё же выпаливает, и Дэшилл удивлённо поворачивается к ней, будто она только сейчас замечает присутствие Дебби. - Ой, смотрите-ка, кто заговорил. Ты коренная австралийка? - она сердито усмехается, но Дебби это больше не беспокоит. Это всего лишь одна из её выходок, повторяет она в голове слова Лу, пока Дэшилл продолжает говорить. - Ты чужая. Ты ничего не знаешь обо мне и об этом месте. Отсюда я легко доберусь до острова Флиндерс всего за пару часов. - Нельзя на этой штуке добраться до Тасмании, - повторяет Дебби с большим напором, кивая в сторону океана, где ярко-зелёное дно каяка Дэшилл всё ещё маячит вдали.       Взгляд девочки обращается к Лу, ища поддержки, но блондинка только отрицательно качает головой, соглашаясь с Дебби. - Но Лиам сказал... что я смогу... что каяк отличный и... и я такая выдающаяся пловчиха... - её слова разлетаются по ветру, и она бормочет гораздо менее уверенно, поскольку Лу продолжает качать головой, а Дебби возвращает её внимание, прочищая горло. - Принимая во внимание скорость ветра, течение и размер твоего превосходного каяка, - продолжает Дебби в своей обычной поучительной манере, и Дэшилл медленно подтягивает колени к подбородку, слегка дрожа и пытаясь обхватить их как можно сильнее. На ней гидрокостюм - лучший выбор для зимнего заплыва, чем у Дебби и Лу, но с заходом солнца температура продолжает падать каждые несколько минут, и Дэшилл, должно быть, так же чертовски холодно, как и им сейчас. - Самое дальнее, куда может добраться даже выдающийся пловец - максимум Грейт-Гленни.       Дэшилл открывает рот, вероятно, чтобы снова зарычать, но вместо этого звук не выходит, а губы шевелятся в беззвучных попытках вдохнуть воздух, словно она рыба без воды. Она настолько растеряна и сбита с толку, её взгляд фиксируется на собственных ногах почти в панике, и мысленно Дебби уже празднует победу. Даже Лу, пусть и на мгновение, думает про себя, что, может быть, они наконец покончили со всей этой «психушкой».       Однако их дочь не рыба. Конечно, нет. Дэшилл - хищник. А хищник умирает только тогда, когда челюсти кого-то более сильного смыкаются на его шее, а он, цепляясь клыками и когтями, хрипит и бьётся в конвульсиях, захлебываясь собственной кровью.       После того, как брови Дэшилл упрямо хмурятся, Лу понимает, что это ещё не конец - даже до того, как в её глазах вспыхивает искорка борьбы; ещё до того, как она вскакивает на ноги, весь её гидрокостюм в пятнах мокрого песка; ещё до того, как она начала кричать на них, медленно, но верно двигаясь к воде. - Мне всё равно. Абсолютно всё равно, доберусь ли я вообще куда-нибудь. Мне нужно убраться отсюда. Я не останусь там, где я никому не нужна. Ни на день. Ни на секунду! - она кричит, отступая назад, её глаза бегают между двумя женщинами, а слова её подхватываются попутным ветром, врезаясь в лицо Дебби как твёрдый шар, и в грудь Лу ударом кувалдой. Это ранит. Это чертовски больно. - Дэш, это неправда, - первая приходит в себя Дебби и пытается вразумить девочку, а Лу замирает на месте, просто моргая, глядя на дочь невидящим взглядом. Дебби не видит её, но если бы могла, то вряд ли смогла бы сказать, дышит ли та вообще. - Не надо! - рявкает Дэшилл, отрезая слова Дебби, словно ножом. - Я не дура, понятно? А ты трусиха! Ты уезжаешь, потому что не хочешь сложностей. Потому что ты не хочешь меня даже больше, чем Лу! Но хуже всего то, что она... - её взгляд переходит с Дебби на Лу, которая всё ещё не подаёт никаких признаков жизни. - Она вообще никогда меня не хотела! - Это не так! - сопротивляется Дебби, но лицо девочки морщится, и она отворачивается от обеих женщин, продолжая идти, так что Дебби приходится кричать ей в спину. - Не смей делать из себя жертву, юная леди! Ты сделала всё - всё, чтобы разлучить нас и заставить меня уйти! Так что не делай вид, что виновата здесь только я!..       И они продолжают кричать друг на друга, обвинять друг друга, перебивать друг друга, искать всё новые и новые доказательства того, что каждая из них не любит другую или не заслуживает её... Всё это превращается в какофонию криков, завывания ледяного ветра и рёва океана. Они слишком заняты ссорой, чтобы заметить, как Лу раз или два хлопает глазами, прежде чем подняться, и белый песок соскальзывает с её чёрных кожаных штанов. - Заткнитесь! - она даже не кричит, но Дебби внезапно вздрагивает, впрочем, как и Дэшилл. - Захлопните рты сейчас же!       Втроём они смотрят друг на друга, стоя на вершинах идеального треугольника; Дебби и Дэшилл молчат, ожидая, когда Лу снова заговорит.       Лу зажимает переносицу, крепко жмурясь и пытаясь подобрать слова. - Я… вы… вы обе просто невозможны… - её глаза, наконец, сужаются, глядя на Дебби. - Я предложила этот абсолютно безумный план с ребёнком только потому, что любила тебя. В тот день, когда ты попросила меня стать её мамой, я согласилась только потому, что любила тебя. Но когда я в первый раз увидела, как она шевелится внутри меня, на экране УЗИ... В тот первый раз я поняла, что она моя в той же степени, что и твоя. Я полюбила её, и с тех пор всё, что я делала... Все эти шесть лет я ждала тебя... Хотела, чтобы мы все были семьёй. А теперь… - она ​​проводит рукой по спутанным мокрым волосам, откидывает их назад, горько усмехаясь. - Теперь, когда мы наконец вместе, когда ты... когда ты наконец получила то, о чём так давно мечтала... Я знаю, что ты способна стянуть любую побрякушку, которую только захочешь, Дебби. Но человеческую любовь украсть просто так не получится...       Дебби порывается что-то сказать, но Лу морщится, будто ей больно, отрывает взгляд от Дебби и смотрит на Дэшилл. - А ты… - она втягивает воздух, и Дебби может и не видеть, как огромная слеза катится по её бледной щеке, но видит точно, как Лу вытирает её тыльной стороной ладони, пока та не докатилась до подбородка. - Я могла быть не самой лучшей матерью. Но твой IQ - 130. Сто тридцать, Карл! Это много даже для взрослого, не говоря уже о ребёнке! Разве ты не достаточно умная, чтобы не понимать, что я тебя люблю? Что я не могу жить без тебя? Что мне больно даже дышать без тебя! - её голос срывается, и теперь Дебби чувствует, что плачет, несмотря на все свои усилия. - Я поехала в Нью-Йорк, город, где я едва не умерла во всех смыслах больше раз, чем хотела бы помнить, ради тебя. Я вернулась к женщине, которая, как я думала, предала меня и вытолкала из своей жизни, ради тебя . Я привезла её сюда, на другой континент, чтобы у тебя были обе матери, и мы стали семьей. А ты мне говоришь, что ты мне не нужна?!       Лу внезапно успокаивается, закусывает нижнюю губу, вытирает слёзы и упрямо встряхивает головой. То, как она поражённо поднимает руки, заставляет сердце Дебби тревожно забиться. В воздухе обе ладони раскрываются перед их лицами. - Знаете что? - будто сдаётся. - Я задолбалась, - будто капитулирует. - Хватит с меня этого дерьма. Хочешь уходить - уходи. Разлетайтесь обе по четырём ветрам. Видимо, это я тут никому больше не нужна...       Она поворачивается к ним спиной, с опущенными руками, опущенными плечами и бредёт с пляжа под крик Дэшилл: «Лу, перестань!». Всё это вызывает у Дебби чувство ужасного дежавю. Если Лу считает отличной идеей сделать своей фишкой "уход с пляжа", то это вообще не так. - Лу, перестань! Лу!.. Мам!.. Стой! Пожалуйста! Мама! - Дэшилл кричит всё громче и громче, в голосе отчётливо слышатся намёки на панику и страх, но Лу не останавливается. Она не останавливается даже когда Дэшилл подбегает к ней и протягивает к ней обе маленькие ручки. И даже когда девочка тянет её за рукав пиджака, пытаясь заставить посмотреть на себя. Тормозит только для того, чтобы не навредить ребёнку, когда Дэшилл соскальзывает по её ноге, обвивая всеми конечностями и стараясь держаться как можно крепче, словно от этого зависит её жизнь. - Мамочка, пожалуйста, не уходи. Мамочка, пожалуйста. Я не собиралась уходить. Я не серьёзно. Просто блефую. Не надо. Не уходи. Дебби, скажи ей. Скажи ей, Дебби! Скажи!       Дебби стоит, застыв, не в силах пошевелиться. Она буквально видит, как все стены, которые Дэшилл возвела вокруг себя, рушатся в мгновение ока, вдребезги и в пыль. Впервые с тех пор, как они встретились две недели назад, она видит Дэшилл такой уязвимой, искренней и реальной. Впервые с тех пор, как она познакомилась со своей дочерью, она может лицезреть всю её безграничную любовь к Лу и почувствовать всю боль, страх и сомнения, которые пришли в жизнь её маленькой девочки вместе с фигурой Деборы Оушен. Она трусиха. Она была слишком слепой, высокомерной и эгоистичной, чтобы разрушить собственные баррикады. Баррикады против кого, Дебби? Против любимой женщины? Против собственного ребёнка? Какая же ты глупая, Дебби. Ну какая же глупая...       Лу продолжает идти, ковыляя с Дэшилл, которая прилипла к её ноге и теперь громко рыдает, умоляя Дебби о помощи. Но накрытая очередным приступом паники, словно одеялом, застрявшая в звуконепроницаемой оболочке собственных фобий и неуверенности, Дебби не может не винить себя в том, что она единственная причина, по которой её дочери вообще пришлось строить эти стены. Она не знает, что Дэшилл это чувствует. Не знает, что Дэш может видеть её сквозь «броню» почти так же хорошо, как и Лу, находя трещинки и слабые места. Она не замечает секундного колебания в рыдающем голосе Дэшилл, не ожидает, что та бросит этот «камень», но он сносит её стены, будто они сделаны из хрупкого стекла. - Мама, скажи ей, чтобы она остановилась. Пожалуйста!       Её взгляд мгновенно перемещается, и когда она встречается глазами с Дэшилл, то понимает, что это не оговорка. Она знает, что эта «мама» для неё и только для неё. Знает, что девчонка придерживала это обращение, прятала за зубами, приберегая на нужный момент. На такой момент? Боже, если бы они обе были на самом деле такими умными, какими их считает Лу.       Наконец она бросается к Лу и Дэшилл, догоняя и обгоняя их. Обходит Лу, преграждая ей путь. Повторяет свои движения, когда та пытается обойти её, а Дэшилл теперь стоит немного позади, наблюдая за ними и всё ещё всхлипывая. - Лу, - Дебби подходит к ней вплотную, касается её руки кончиками пальцев, но подбородок Лу падает на грудь, а она сама падает на колени, будто они её больше не держат. Дебби бросается за ней, обхватывает щёки, вытирая слёзные разводы чёрной туши, стекающие с лица. - Лу! Посмотри на меня, детка! - бормочет она себе под нос, но Лу её почему-то слышит. Когда её глаза, покрасневшие и опухшие, но всё ещё невероятно синие даже в темноте вечера, встречаются с глазами Дебби, мозг брюнетки перестаёт работать, и она внезапно замолкает. Единственное, что приходит ей в голову - это «Лу». Лу. Лу. Лу. Лу. Это бесконечно пульсирует в голове, заменяя каждую мысль, и когда слёзы горечи и самоуничижения начинают скапливаться в уголках глаз, она чувствует, как крохотная ручонка скользит по её плечу и, судя по слегка удивлённому взгляду голубых глаз перед ней, она может сказать, что и Лу теперь обнимает ещё одна маленькая рука.       Она чувствует дыхание Дэшилл, горячее, несмотря на холод вокруг них, своим ухом, когда девочка шепчет ей: - Скажи ей, чтобы она не уходила. - Не уходи, - бормочет она, не задумываясь, и смахивает слёзы из уголков глаз. - Скажи ей, чтобы она простила нас... - Прости нас, - ещё одна цитата, которую Лу, кажется, впитывает с раскрытыми глазами и ушами. - Скажи ей, что мы идиотки... - Мы идиотки, - лёгкая улыбка на лице Дебби перекликается с чуть приподнятыми уголками губ Лу. - Скажи ей, что мы не уйдём... - Мы не уйдём. - Никогда... - Никогда. - Скажи ей, что мы обещаем. Нет-нет-нет. Скажи ей, клянёмся... - Мы клянёмся!       Небольшая пауза, и Дебби чувствует, как маленькие пальчики глубже вплетаются в её волосы, с их с Лу лица становятся всё ближе и ближе, пока лбы наконец не соприкасаются. Пульс Лу под мизинцами Дебби в том месте, где они касаются шеи блондинки прямо под челюстью, такой быстрый, и Дебби не уверена, слышит ли Лу её из-за шума крови в ушах. - Скажи ей, что мы её любим... - Мы любим тебя... - Больше всего на свете, - слышит Дебби чуть дальше своего уха и немного громче, когда лохматая голова Дэшилл придвигается, и её лицо прижимается наполовину к ней, наполовину к щекам Лу.       Тёмно-коричневые и льдяно-голубые, их глаза прикованы друг к другу, приклеены. Она сокращает оставшееся расстояние между ними, касаясь губами Лу. Её девочка устала, замёрзла и дрожит. Она ранена и сломлена. Они обе. Но они могут это исправить. Она всё распланирует. Они всё спланируют. И они заставят это работать ... - ... И я обязательно научусь делать твой любимый брауни. Обещаю, мамочка.       Это прерывает мысли Дебби, но она чувствует, как Лу улыбается ей в губы, и они крепче обнимаются друг с другом и с девочкой рядом с ними. Да, они обязательно заставят это работать.

***

      Удивительно, но именно Корделия наконец находит их на пляже, прижатых друг к другу, но уже начинающих трястись от холода, и возвращает домой. Вместе с ворчанием об их незрелости и безответственности Корделия вытаскивает всех троих, дрожащих и несчастных от холода, из мокрой одежды в сауну с дымящейся водой, в то время как Льюис суетится на кухне. Именно Корделия ведёт Дэшилл в детскую, чтобы высушить волосы и одеть в свежую пижаму, а затем возвращает её к Лу и Дебби, уже высушенным и переодетым, только для чтобы подать три чашки горячего медового молока, принесённых в комнату отцом Лу, им в руки. Именно Корделия накрывает их огромным одеялом от пальцев ног до подбородка, подтыкая края.       Уже далеко за полночь, когда они наконец укладываются в постель, а Дэшилл устраивается между ними двумя и крепко засыпает. Головой она упирается в грудь Лу, уткнувшись носом ей в подбородок; тонкая маленькая спинка прижимается к груди Дебби. Лу задается вопросом, может ли она, прижавшись лбом к её точке пульса и спиной к солнечному сплетению Дебби, чувствовать во сне биение сердца их обеих.       Рука Лу нежно поглаживает короткие растрёпанные волосы, а кончики пальцев ласкают затылок маленькой девочки. Осторожно ласкает её плечо, предплечье и ниже, где один из кулаков Дэшилл хватается за подол её собственной футболки, а другой оборачивается вокруг большого пальца Дебби. Даже во сне Дэшилл отказывается разорвать их связь.       Лу переводит взгляд на Дебби, которая пристально смотрит на Дэшилл. Они близко. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах геля для душа Дэш с ирисками и зубной пасты с ментолом, которой они все пользовались перед сном. Прислушиваться к дыханию друг друга, успокаиваться после того, как они окончательно перестали дрожать, завернувшись друг в друга под одеялом. Чтобы услышать самый тихий шёпот, который любая из них могла бы спрятать в тени комнаты. - Ты не уничтожаешь людей, которых любишь, Дебби. Не так. Не должно быть так, - шёпот Лу едва слышен, но голова Дебби приподнимается, и тусклый свет луны из-за спины Лу отражается в её теперь почти чёрных глазах. Губы Дебби шевелятся, но Лу продолжает говорить быстрее, чем Дебби подбирает слова. - Нет, - её язык прижимается к нёбу. - Позволь мне закончить.       Она должна это сказать. Необходимо высказаться, пока она ещё может. Выплюнуть это, прежде чем она снова влюбится в Дебби, прежде чем её любовь снова закроет ей глаза и затуманит рассудок. - Я знаю, что значит любить тебя, Оушен. Я помню, как плакала каждый раз, когда ты уходила от меня. Я помню, как плакала из-за тебя, когда ты попала в тюрьму. И я говорю не о тупом нытье и соплях. Я говорю, что выла на луну и медленно умирала. Раздирала суставы в кровь и о просыпалась среди ночи и кричала в темноту. Тем не менее, каждый раз, когда ты возвращалась, я не могла не прощать тебя. Но это я - теперь я могу справиться с кучей шрамов и готова к твоим объяснениям - это касается меня, а я всегда знаю, что делаю. Но она… - Дебби не видит её лица в тени, только силуэт, который слегка сдвигается, когда она прерывается. - Она самое важное в моей жизни. Она и есть сама моя жизнь. Моя блестящая прелестная девочка, - она ​​наклоняет голову и тяжело выдыхает, целуя макушку Дэшилл, возвращает своё лицо к Дебби. - Я испугалась сегодня, хотя ты и была права. Если ты не уверена, что хочешь этого, тебе лучше уйти. Я хочу, чтобы ты собрала мысли в кучу и выяснила, какой частью себя готова поделиться с нами. Я устала быть по ту сторону баррикад, которые ты возводишь вокруг себя. Я хочу, чтобы ты была с нами только тогда, когда будешь готова. Если когда-либо вообще будешь. Потому что если ты причинишь ей боль, я никогда тебя не прощу.       Они смотрят друг на друга сквозь тьму и годы, которые их разделяли. Не имея возможности прижаться друг к другу, они почти соприкасаются носами. Так невозможно близко, что смотреть больно. Между ними сейчас нет ничего кроме тишины, парящей над ними и душившей горло слезами. Дебби тяжело сглатывает. Прошло два с половиной месяца с тех пор, как она вышла на волю. Прошло два с половиной месяца намёков и недоразумений. Два с половиной месяца танцев вокруг огромного слона в комнате. Два с половиной месяца Дебби притворяется, что не имеет ничего общего со своей дочерью - давай по-честному, это именно то, что ты делала, Оушен, - и Лу, натянувшей дурацкую маску безразличия и ведущей себя так, будто ей совсем не больно. - После МетГала, - Дебби, наконец, разрушает притяжение, её свободная рука скользит по щеке Лу, а лицо ложится на подушку, - Тэмми сказала мне, что должно быть что-то кроме ограбления, что сделало бы меня счастливой. Ведь, в конце концов, ограбление никогда не было ничем подобным. Ты была единственной причиной, что заставляла меня просыпаться по утрам пять лет, восемь месяцев и двенадцать дней. Ты была единственной, кто заставляла меня дышать. Я выжила только потому, что знала, что где-то в этом мире есть ты и наша маленькая девочка. Вместе с этим я знала, что сделала с тобой. Но не знала, простишь ли ты меня, позволишь ли мне когда-нибудь стать частью этого всего. Думаю, ограбление стало моей навязчивой идеей, потому что оно было инструментом, чтобы дать вам всё, что в моих силах. Чтобы дать вам выбор стать счастливыми без меня. -Ты идиотка, я не хочу так! Как я могу?.. - Да, да, да, - палец Дебби останавливается над губами Лу, не давая ей закончить. - Я знаю, что ты так не можешь. И не хочешь. Теперь я знаю. Поняла только сегодня вечером. Я всё ещё думала, что ты моя девочка, которая никогда не знала, чего хочет в этой жизни. Какая же я тупица, а?       Дебби больше чувствует, чем видит, как уголки губ Лу слегка подёргиваются в её кривой улыбке. - Что, если я скажу тебе, что мне больше не нужно время, чтобы решиться? - на секунду она чувствует, как Лу задерживает дыхание. - Что, если я скажу, что приняла решение за мгновение до того, как мы выскочили из нашей комнаты, чтобы найти Дэшилл? Что, если я попрошу тебя позволить мне остаться с вами, стать частью вашей жизни, потому что в мире нет ничего, чего я хотела бы больше, чем быть с тобой и Дэшилл? - Тогда спроси... - тихим шёпотом произносит Лу. - Могу я остаться с вами? Пожалуйста?       Ответа не поступает. Только светловолосая голова продолжает прижиматься к щеке Дебби, щекоча её взлохмаченной длинной чёлкой и оставляя мокрые солёные следы. Только: «Люблю тебя, люблю-люблю-люблю...» Лу выдыхает ей в губы между поцелуями. А потом: «Останься. Пожалуйста. Останься!». Дебби не уверена, что слишит это всё наяву, ведь всего через несколько мгновений её веки станут всё тяжелее и тяжелее и, наконец, закроются, а сама Дебби задремлет, положив подбородок на макушку Дэшилл, а носом всё ещё прижимаясь к носу Лу.       Она выжидает добрых пятнадцать минут, пока не удостоверится, что обе брюнетки спят. Каким-то образом ей удается изменить позу, высвободившись из хватки Дэшилл и повернувшись на бок, чтобы схватить телефон с тумбочки. Она убавляет яркость экрана до нуля и следит за тем, чтобы звук приглушен.       «Планы изменились. +1 билет на самолёт в эту субботу. И ещё 1 паспорт: Вивьен Браун-Кинг. 30.08.12. Остальное ты знаешь.»       Ей не нужно подсчитывать, сколько сейчас времени в Нью-Йорке - Девятка всё равно на связи 24/7. Телефон мгновенно вибрирует входящим сообщением

«12, а? Думала, этот монстр из твоих сообщений был типа постарше. Слишком умная, без обид XD»

      Да уж, - мысленно хмыкает она, глядя на Дэшилл, - мне нужно обновить пароли. И тем не менее, печатает сообщение с изумлённой ухмылкой.       «Фото пришлю завтра. Спасибо.»       Экран телефона гаснет, и он возвращается на тумбочку. Каким бы ни был ответ Лесли, это «да», и она прочтёт его завтра.       Лу залезает под одеяло обратно к Дэшилл и Дебби. Тихим и робким голосом глубоко во сне её девочка хнычет: - Мамочка... - Лу придвигается к ней ближе, не оставляя между ними пространства. - Тише, тише, малышка, - она ​​трёт переносицу тыльной стороной указательного пальца, - всё в порядке... - невесомым поцелуем касается мягкой кожи под глазом девочки. - Я здесь, - утыкается носом в волосы Дэшилл, целуя каштановую макушку. Рукой накрывает обе спящие фигуры рядом с ней, прижимая их еще ближе. - Мы здесь… - бормочет в полусне, улыбаясь, когда рука Дэшилл поднимается, и её пальцы снова цепляются за футболку Лу. Не проходит и минуты, как её глаза закрываются и она засыпает, чувствуя тепло двух самых дорогих людей в своей жизни.