Why don't you ask?

      Октябрь 2011, 6 лет и 8 месяцев назад - Лу, - едва слышный шёпот. Она больше чувствует, чем слышит - словно лёгкий ветерок на её обнаженной коже, он следует за невесомыми поцелуями, которые поднимаются от плоского живота к рёбрам, касается её груди, пролетает по ключицам. - Лу... - эхом отдаётся всё ещё где-то далеко на заднем плане, но все же прямо у неё за ухом, мягко пробиваясь сквозь марево в голове, возвращая её в реальность. То, как она произносит её имя, говорит о многом. Именно то, как она произносит её имя, позволяет ей удержаться, поддерживает её, когда мир вокруг становится слишком большим, чтобы справиться с ним. То, как она произносит её имя, заставляет чувствовать себя в безопасности в её объятиях. Чувствовать себя любимой. - Лу, - шепчет она ей на ухо, бережно вынимая из объятий сна. Она всегда была небрежна со словами, которыми бросалась, а её любовь и благодарность к Лу намного больше, чем просто слова, поэтому она решает не говорить вовсе. Лу не слышит, как "Я люблю тебя" слишком часто срывается с её губ. Но они делят между собой жильё, а иногда и постель. Они тесно прижимаются друг к другу кожей, теряя ощущение реальности. Так что можно уверенно сказать, у них общая жизнь, и скоро они будут разделять между собой гораздо больше, поэтому, когда она произносит её имя, оно звучит по-другому, и она уверена, что и Лу это замечает. - Я хочу, чтобы она была похожа на тебя... - её губы повторяют изгиб идеально заострённой скулы, поднимаясь к виску. - Хочу, чтобы у неё были твои глаза... - едва прикасаются к длинным ресницам, чуть запутавшимся в растрёпанной светлой чёлке, на всё ещё закрытых бархатных веках. - Хочу, чтобы она... - Она? - наконец Лу прерывает её, мурлыча, и она неохотно отрывает губы от того места, где так явно чувствуется учащённый пульс Лу, такого ровного, да так и хочет слегка зажать нижнюю губу зубами и зацеловать знакомую кривую и самодовольную и такую развязную ухмылку, сигнализирующую, что Хьюстон-таки вернулся на Землю.       Она слегка отстраняется, только чтобы погладить кончиками пальцев фарфорово-белую щёку, чтобы утонуть в глазах цвета синего океана. - Он, - крадёт еще один нежный поцелуй с улыбающихся губ, - она, - и ещё один, - без разницы. Я просто хочу, чтобы ребёнок был похож на тебя.       Когда она снова наклоняется, собираясь подарить блондинке ещё один страстный поцелуй, то чувствует, как пальцы Лу поднимаются вверх к пояснице. Она выгибается, чувствует, как та обхватывает её руками за талию, сцепляя пальцы в замок на спине, переворачивает их и меняет положение. Теперь Лу возвышается над ней, перенося вес на локти по обе стороны от головы Дебби. Их глаза встречаются, отметая весь мир вокруг кроме них двоих. - И кто я такая, чтобы отказать всемогущей Деборе Оушен? - поцелуй. Лёгкий укус в ответ. - Но тогда нам придётся принять приглашение моей матери. Мы поедем в Австралию. - И зачем нам... - поцелуй. - Каким это образом... - поцелуй, - ...эта поездка поможет мне заполучить твою копию? - Дебби отстраняется, откидывается назад, чтобы снова приблизиться, но Лу переносит вес на один локоть, и ощущение её ладони, скользящей вниз по телу Оушен, заставляет ту резко вздохнуть. - Помнишь Лиама? - вместо ответа Дебби коротко кивает – единственная внятная реакция, которую ей удается выдавить – и дьявольская улыбка на губах Лу становится ещё шире. - Ну, тогда ты ещё должна помнить, что... - острые зубы оттягивают мочку уха, отвлекая её от руки, что спускается всё ниже и ниже, заставляя прикрыть глаза. Её собственные руки выбираются из-под простыней, отчаянно хватаясь за всё, до чего она может дотянуться – локоть, плечо, поясницу, пряди светлых волос на затылке Лу – лишь бы задержаться, а не разлететься на кусочки прямо сейчас. Ей это удаётся, пусть и на мгновение. Этого достаточно, чтобы услышать, как другая шепчет ей на ухо: - У него мои глаза.       Сентябрь 2011, 6 лет и 9 месяцев назад       Она развалилась на диване, откинувшись на подушки, как большая кошка, считающая себя полноправной хозяйкой: беспечная, дерзкая и расслабленная именно до такой степени, когда кошки начинают напоминать жидкость. За исключением ноги, которая не попадает в кадр камеры ноутбука и подпрыгивает на бетонном полу без остановки вот уже последние пятнадцать минут. Дебби не просила её пойти вместе с ней, да и она сама не предложила, хотя Оушен в тайне боится всех этих больниц, потому что чувствует себя в них маленькой и жалкой – вот она и решила остаться дома и подождать. Но Дебби должна была вернуться домой добрый час назад, и отпустить её одну больше не кажется хорошим планом. - Луиза Кэтрин Миллер? Ты вообще меня слушаешь?       Она вздрагивает, возвращаясь от своих размышлений, и хочет сболтнуть какое-нибудь дурацкое оправдание – она давно придумала штуку переводить свой мозг в режим автопилота во время разговоров с матерью, но решает воздержаться. Обычно она кивает и поддакивает именно тогда, когда необходимо, однако лицо Корделии в Скайпе говорит ей, что наверняка она не в первый раз пытается пробиться сквозь стену её мыслей. Так что, раз уж её поймали, нет никакого смысла притворяться. - Ты нервничаешь и явно витаешь в облаках. Всё нормально? - классический наклон головы, прищуренные глаза, одна бровь изогнута в выражении "лучше-бы-тебе-не-врать". Лу неловко ёрзает и проводит пальцами по волосам. Несмотря на время и расстояние, Корделии всё ещё удаётся читать её как открытую книгу. Не так, как это делает Дебби, но как-то глубже, сквозь кожу и кости. В конце концов, это всё вовсе не потому, что Корделия не знала свою вторую дочь, ведь между ними всегда были такие ссоры. Совсем наоборот – потому, что она знала её как свои пять пальцев. Каждую чёрточку характера, каждый поведенческий паттерн, каждый маленький косой взгляд и каждое произнесённое или непроизнесённое слово, которые отличались от её собственного представления об идеальной "девочке Миллер". - Эм… Просто большой новый проект на работе. Ты же знаешь, это занимает все мои мысли. Мне очень жаль, мама. Итак, ты рассказывала..? - а вот теперь и оправдание. Но оно выверенное. Закалённое годами практики и поросшее слоями легенд. Пусть и не полностью оконченное, но у неё есть MArch* (учёная степень магистра в сфере архитектуры - прим. пер.). На самом деле, Дебби по большей части вынудила её получить образование много лет назад. Без денег от родителей, но вместо этого со стипендией и всеми возможными привилегиями, так как, по мнению всех этих университетских снобов, она была эдаким грёбаным вундеркиндом – вундеркиндом, который растворился в воздухе в ту же секунду, едва пальцы коснулись диплома. Не стоит и говорить, что она ни дня не проработала настоящим архитектором. Но, по крайней мере, это может пригодиться в их "делах". И для её родителей это по-прежнему железобетонная легенда и оправдание.       Небольшая заминка, поджатые губы. Подозрительный взгляд матери. - Я спросила, решила ли ты что-то насчёт своего дня рождения.       Да, мам, это определенно "вовремя", спасибо. - Он будет чуть больше, чем через месяц. И это прекрасный повод для твоего визита. Мы не видели тебя почти год. Твой отец безумно по тебе соскучился. Он такой ребёнок, знаешь? - Корделия что-то бормочет, а Лу только слегка ухмыляется. Ты никогда не признаешься, что скучаешь по мне, правда, мама?       Иногда она хочет спросить её. Насколько трудно смириться с тем, что Лу так сильно отличается от её стандартов (далека настолько, насколько близка Лизбет). Насколько трудно признаться, что она скучает по ней (правда, мама?) Сказать ей, что она её любит (а ты?)       Она перестаёт трясти ногой и придвигается ближе к экрану, упираясь локтями в колени. - Только папа? - начинает она, но прежде, чем Корделия обдумает вопрос, удивлённо на неё смотря, прежде, чем Лу сможет добавить что-нибудь ещё, поворачивается ключ и открывается входная дверь.       Она быстро поворачивает голову к двери и обратно к экрану: - Мне нужно идти, мама. - Но мы ещё не закончили... - Я подумаю об этом. - Луиза! - Я. Подумаю. Об этом. Позже, - Лу раздражённо чеканит каждое слово, будто объясняет непослушному ребёнку. Две пары абсолютно одинаковых цвета океана глаз несколько секунд смотрят друг на друга в безмолвной дуэли. Лу сдаётся первая. - Обещаю. Поцелуй папу за меня. Пока, - она отключается и закрывает ноутбук. Спрыгивает с дивана и оказывается в коридоре перед дверью ещё до того, как Дебби появляется в дверном проёме.             Лу пытается и тут же терпит поражение, силясь оставаться на месте в ожидании. Предвкушение, опасное и волнующее - одна из причин, по которой она практически пристрастилась к своей работе. Но здесь по-другому. Она была взволнована во все предыдущие разы, и каждый предыдущий раз причинял ей боль всё больше и больше, не оставляя место ни для каких чувств, кроме полной опустошённости и потери. Каким-то образом она всегда могла разделить боль Дебби. Почти физически. Словно по-настоящему. И сердце её болит за Дебби. Так будет всегда.       Она изо всех сил старается оставаться безразличной, даже натягивает свою широкую белоснежную "улыбочку Лу Миллер", но та тут же исчезает с её лица, как только женщина видит, как Дебби входит в холл и закрывает за собой дверь, как прижимается спиной к холодной металлической поверхности и как её подбородок, обычно непоколебимо параллельный полу, падает на грудь. Дебора Оушен, побежденная и сдавшаяся – зрелище настолько уникальное и редкое, даже беспрецедентное. Зрелище настолько жалкое и тоскливое, что руки Лу неловко поднимаются, зацепившись за передние карманы джинсов, чтобы одним резким движением скреститься на груди. Она никогда в этом не признается (конечно, Лу, ты взрослая, сильная, независимая и вообще сама по себе), но Дебби Оушен – её оплот. Дебби Оушен – это её броня, её земля и защита от внешнего мира. И вид Дебби Оушен с опущенными плечами, опухшими веками и всё ещё мокрыми от слёз щеками (она плакала в машине? пряталась от Лу? ну серьёзно???) вот-вот разорвёт Миллер изнутри.       Дебби упрямо молчит и таращится в пол, отказываясь встречаться с блондинкой взглядом. Её молчание почти осязаемо. Оно витает по квартире, такое больное и смертельно опасное, что Лу может поклясться, как слышит мерзкое жужжание лампочки над кухонным островом (укол совести внезапно ударяет в живот с неожиданной силой – она обещала заменить её две недели назад. Очевидно, проебалась.) Невыносимо быть в неведении. Множество вопросов отчаянно пытаются вырваться из уст Лу. - Ну как..? - удаётся ей спросить чуть громче, чем шёпотом, но Дебби слышит. Она понимает это по лёгкому покачиванию головы, метнувшейся вслед пряди цвета тёмного шоколада, которая скрывает лицо женщины от Лу. Внезапно становится невероятно трудно сделать ещё один вдох из-за волны тошноты, которая поднимается изнутри Лу. Это "нет". Точное и бесповоротное. - Ладно, - она глубоко вдыхает, выдыхает, с трудом проглатывает неприятный комок в горле. Наблюдает, как Дебби крепко сжимает кулаки. - Попробуешь ещё раз позже... - Не попробую, и ты это знаешь. Ради чего? - отрезает Дебби, резко поднимая лицо, и их глаза, наконец, встречаются. - Они сказали, это был последний раз. Любой другой закончится точно так же. И ты. Это. Знаешь! - её голос как всегда спокойный и рассудительный, но тёмно-карие глаза, обычно такие тёплые и счастливые, глядя на Лу, сейчас смотрят на неё с таким холодом, болью, горем и горечью, которые, как думала Лу до этого, они вообще были неспособны вместить. Конечно, она знает. Знает лучше, чем кто-либо, потому что она была с Дебби на каждом шагу этого долгого пути. И всё же она включает дурочку, чтобы обмануть мошенницу, солгать лучшему лжецу всех времён, сгладить ситуацию или как там ещё они называют всю эту поддерживающую фигню. Потому что, чёрт возьми, что она вообще сейчас должна сказать? Они никогда не обсуждали этот сценарий – когда "план Б для плана Б для плана Б" Деборы Оушен рухнет, как хлипкий карточный домик. - Ладно, - она зажимает нижнюю губу зубами, клык погружается в плоть так глубоко, что на языке проступает вкус металла; крутит массивное кольцо с волчьей головой, которое Дебби недавно украла для неё, вокруг безымянного пальца. - Почему бы нам не успокоиться и не найти решение вместе? Ты рассматривала возможность воспользоваться усынов... - Они не позволят мне, Лу, - перебивает Дебби, нахмурив брови, будто само предложение абсурдно. - Я грёбаная преступница. - Они этого не знают. - Ну так узнают! - резко выплёвывает она, в гораздо большем гневе и раздражении, чем собиралась, но, честно, кто бы её обвинил? Она переводит взгляд с лица Лу на окно. Секундное колебание, будто она не уверена, следует ли ей говорить дальше. - В любом случае, я не хочу, чтобы было вот так. Я хочу, чтобы он был моим.       Её голос опускается до шёпота, и Дебби снова замолкает, опустив глаза. На её прекрасном лице неуверенность и стыд. Ей стыдно, но не должно быть, думает Лу. То, что Дебби думает обо всём этом – совершенно нормально, думает Лу.       Лу поджимает губы, делает шаг вперёд и касается кончиками пальцев костяшек одного из кулаков Дебби, пытаясь разжать его, но Дебби просто резко отдёргивает руку. Снова качает головой, сводит пальцы, чтобы сильно сжать переносицу. - Я устала, прости. Лучше пойду в свою комнату, - она проносится мимо Лу, не позволяя их плечам соприкасаться, словно одна из них радиоактивна и несёт с собой смерть, оставляя свою женщину стоять в одиночестве перед входной дверью в их тихую квартиру.       Проходит несколько минут, прежде чем она бредёт на кухню, хватает бутылку виски из верхнего шкафа, наливает его в первую попавшуюся кружку, наполняет её до краев и осушает одним глотком, почти одним махом. Шаркает в свою комнату, запирая за собой дверь как можно тише. Падает на кровать, ударяясь спиной об матрас, и невидящим взглядом смотрит в потолок.       В её комнате темно настолько, насколько позволяют закрытые жалюзи после полудня, не позволяя солнечным лучам проникать внутрь. Обычно Лу любит темноту, купается в холодном контрасте, который создаёт с тусклым светом и миром и спокойствием, которые ей дарит Дебби. Обычно Лу также любит стакан виски, опрокинутый в хорошей компании (точнее, в компании Дебби), он делает окружающий мир чуть менее серьёзным, законы и границы чуть менее утомительными и строгими, а слои одежды между их телами чуть менее существующими. Но сейчас эта смесь недостатка света в пространстве вокруг и внезапного избытка C2H5OH в крови приводит к не таким благоприятным реакциям. Как это часто бывает, когда слегка дрожащими руками она не может почувствовать тёплое тело её беспокойной брюнетки рядом, чтобы зафиксировать свой затуманенный мозг на единственной точности, которую она знает в этой жизни, мысли начинают вращаться со скоростью тысячи миль, увлекая её все дальше и дальше в липкий внутренний перевернутый мир.       Они сидели чертовски пьяные в одном из сомнительных дешёвых пабов на Кэнэри-Уорф после какой-то выдающейся аферы в летнем Лондоне, когда толпа шумных пьяных студентов ворвалась внутрь, и Дебби на секунду замерла, уставившись на них, чтобы выдохнуть в синеву: “Знаешь, в этом месяце ему исполнилось бы восемнадцать. Моему ребёнку. Если бы я не убила его...” Челюсть Лу встретилась с полом.       Это было семь лет назад. Дебби едва исполнилось тридцать пять. И это был первый раз, когда Лу поняла, что малейшая вероятность неудачи пугала Дебби до чертиков и заставляла холодную дрожь бежать вниз по спине. Потому что, как оказалось, Дебби Оушен никогда не ошибалась, но если уж и совершала ошибку, то она была поистине грандиозной.       Дебби не стала вдаваться в дальнейшие объяснения, но Лу явно не настолько глупая, чтобы не понимать сути дела, поэтому они больше никогда не поднимали эту тему. Она просто висела над ними, как ебучий Дамоклов меч, время от времени вызывая неловкое молчание в их пьяных разговорах. Примерно до двух с половиной лет назад, когда в марте Тэмми родила красивую здоровую девочку. И в ту же минуту, когда кончики пальцев Дебби коснулись новорожденной, она стала одержима идеей собственного материнства.       Конечно, никто, кроме Лу, не знал о её попытках забеременеть. Но Дебби не была бы Дебби, если бы не превратила всё в очередное увлекательное приключение. Эти двое всегда были хищницами, охотницами, если хотите. И для Дебби это стало каким-то новым видом охоты. Поначалу им даже было весело (если не считать того факта, что Лу в основном ревновала, а не веселилась). За рулём Бугатти и Астон Мартина, в идеально сшитых Бриони и Зенья, с Ролексами и Патек Филипп на запястьях и бесчисленными нулями на банковских счетах, они не только грабили, но и проводили ночи с партнёрами, что были чистокровными жеребцами, и выбирали их тщательно и в несколько этапов, взломав медицинские карты.       Это продолжалось почти год: Дебби покидала модные рестораны и роскошные клубы с каким-нибудь красивым "породистым котом", а Лу ждала её, прячась в тени их квартиры и мучая себя мыслями о том, как изменится их жизнь вместе с беременностью Дебби. Но к концу этого первого года попыток единственное, что они получили – множество "отрицательных" и два болезненных "положительных" (они оба закончились в первые две и три недели соответственно, и Лу всё ещё испытывает леденящий душу ужас, вспоминая Дебби, обнимающую её и безмолвно рыдающую на полу в ванной, и кровь, кровь, кровь... тёмно-красные пятна повсюду от белых шелковых простыней в спальне Дебби до белой холодной плитки под ногами). На этом веселье кончилось.       Примерно полтора года назад Лу выдернула Дебби из этого дерьма со словами: "Это больше не игрушки" и высадила её из своей старой Тойоты перед Нью-Йоркским центром ЭКО Голд-Кост. И вот уже почти восемнадцать месяцев назад они перестали пересекаться с Тэмми. Потому что "Извини, Тим Тэм, в последнее время куча дел, Тим Тэм, дела-дела, Тим Тэм, ну совсем нет времени, Тим Тэм, конечно, мы заедем к тебе на днях, поцелуй принцессу за нас" и "Нет-нет, Тим Тэм, конечно, всё хорошо". Всё в порядке…       Потом у них были полтора года больничных коридоров, бесконечные анализы и тесты, диеты с исключением алкоголя, но со здоровой пищей (это всё очень непросто сочетать с работой), ежедневные занятия спортом и новые правила типа "Лу-ты-больше-не-куришь-дома". В том же году им говорили: "Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь вам родить здорового ребенка, но, учитывая все данные, ничего не можем гарантировать". У них были периоды предполагаемых успехов ("Кажется, всё идет гладко, мисс Оушен") и мучительных неудач ("К сожалению, в этот раз отрицательно" или "Нам очень жаль, мисс Оушен", "Оушен, но вы же знали, насколько высок риск"), и так по кругу снова и снова. И вот пару недель назад у них снова была консультация, в которую они столкнулись с пугающим фактом, что у Дебби была последняя попытка – если она окажется неудачной, врачи умывали руки.       А теперь они здесь. Запертые в соседних комнатах одной и той же квартиры с холодными кирпичными стенами, но больше разделённые стенами горя и страха, отдаляющими их друг от друга, как непреодолимые океанские волны. С треском провалившейся последней попыткой, удушающей до хрипоты и запускающей свои острые стеклянные когти глубоко в их души, чтобы навсегда оставить рваные борозды, пульсирующие тупой болью. Потому что иногда, по их словам, подростковые аборты могут привести к непоправимым последствиям, как психологическим, так и физиологическим. Дебби не может выносить ребёнка. И никогда не сможет.       Лу не замечает, как слёзы катятся по вискам, впитываясь в светлые волосы, рассыпавшиеся по кровати. Она была такая глупая и эгоистичная, когда втайне до смерти боялась, как этот несуществующий ребёнок изменит Дебби, изменит их. Но теперь у них не будет ребёнка. И никакого облегчения по этому поводу. Вместо этого она чувствует себя беспомощной и несчастной, потому что Дебби – единственный человек, которого она когда-либо любила. И сейчас она не может её защитить. Она может ограбить каждое казино в этой стране для Дебби, может украсть любой бриллиант для своей брюнетки. Она может надрать любую задницу, господи, да она, наверное, может даже убить за Дебби. Однако в этом мире есть единственная грёбаная вещь, которую Дебби хочет по-настоящему, эта блядская штука, в которой Дебби действительно нуждается, и Миллер бы продала душу, чтобы дать это Дебби, вот только никто не делает столь щедрого предложения.       Планирование – не её конёк, этим в их паре занимается Дебби, но шестерёнки в голове Лу вращаются с такой скоростью, что кажется, будто она вот-вот взорвётся. Дебби не может выносить ребёнка, и я не могу ей помочь. Дебби не может выносить ребёнка, и я не могу ей помочь. Дебби не может выносить ребёнка, и я не могу ей помочь. Виски начинают болеть так сильно, что приходится сжать их, чтобы уменьшить боль и затолкать подальше единственную мысль, которая крутится в мозгу, высверливая его изнутри. Дебби не может выносить ребёнка, и я не могу ей помочь… Или могу?       Внезапно голубые, как океан, глаза широко распахиваются, и она резко садится. Подтягивает ноги ближе к груди и обнимает их, чтобы положить подбородок на колени. Прикусывает внутреннюю сторону щеки до крови. Не моргая глазеет в темноту. Едва дышит, слишком напуганная, чтобы всерьёз обдумать идею, возникшую в голове из тумана самобичевания и саморазрушения. Не замечает, сколько времени тратит на распутывание всех частей головоломки. Перекатывает мысли по несколько раз, чтобы обнаружить все слабые места. Чтобы, наконец, собрать головоломку, сконструировать работающий механизм. Она почти слышит "дзынь", когда все части воссоединяются, и это почти руководство к действию.       Когда Лу выбегает из комнаты, солнце уже начинает садиться, посылая калейдоскоп тёмно-оранжевых и фиолетовых закатных лучей через узкие окна. Кажется, они просидели в своих комнатах довольно долго. Достаточно, чтобы Дебби хоть немного успокоилась. Она пересекает широкое пространство гостиной, дрожа от холодного воздуха, кусающего за голые предплечья в тонкой майке. На цыпочках идёт по коридору, проскальзывает в спальню Дебби через слегка приоткрытую дверь. Оушен никогда не запирает её, даже сейчас. Приоткрывает для Лу. Для Лу, которой всё ещё снятся кошмары и которая просыпается в холодном поту, хватая ртом воздух. Для Лу, которая приходит к ней в спальню посреди ночи, когда кошмары особенно пугают – просто забраться под одеяло Дебби, просто прижаться к ней, просто почувствовать тепло её кожи. Дебби не знает, что ей снится, не спрашивает, потому что у них так не принято. Просто оставляет дверь открытой, на всякий случай.       Лу двигается как кошка, её босые шаги приглушены холодным полом, и она до смерти рада своей бесшумности, потому что не уверена, бодрствует Дебби или спит после того, что ей пришлось вытерпеть сегодня ("Одной, потому что ты жалкая трусиха", - безжалостно ругает её внутренний голос). Дебби лежит на дальнем краю кровати, отвернувшись лицом к окну. Единственное, что глаза блондинки могут различить в тусклом свете из окна – это её силуэт, такой маленький и хрупкий, что внутри Лу что-то больно сжимается. Она хочет обнять её, спрятать глубоко в своём сердце, защитить от любых дальнейших трудностей, которые этот грёбаный мир для неё готовит. Она хотела бы забрать всю её печаль одним лишь своим прикосновением, прогнать всю её боль всего одним поцелуем. Если бы только это было возможно. Лу Миллер, до чего ты странная. Какой мягкой ты становишься, когда дело доходит до Дебби. Однажды она станет твоей погибелью, это точно.       Тихо и осторожно, чтобы не разбудить или не потревожить Дебби, она забирается в кровать, устраивается в центре, скрещивает ноги перед собой и кладёт руки на ступни – одна к другой – ладонями вверх. Лицом поворачивается к двери – ей нужно немного пространства и смелости, чтобы начать, и перспектива встретиться взглядом с брюнеткой, если та решит повернуться к ней, не помогает. Она молчит несколько бесконечных секунд, пока громкий тяжёлый вздох за спиной не подсказывает, что обитательница этой комнаты не спит. То ли бешеный стук её сердца разбудил Дебби, то ли она просто не спала. - Дорогая, мне очень жаль. Я знаю, как много это значит для тебя, как сильно ты этого хочешь и как это, должно быть, больно. И мне правда очень жаль. Правда, я... - она делает паузу, глубоко вдыхает. Дебби не двигается, не произносит ни слова. Да ладно, а чего ещё ты от неё ждала? Признания? Обнажения души? Только потому, что тебе её жаль? Какая глупость. Нет, Лу, Дебора Оушен не проявляет слабости и не принимает сочувствия, даже если оно от тебя. - Но, как бы это ни было чертовски трудно, я с тобой. И мне нужно, чтобы ты это знала, потому что я молю тебя не отказываться от этого решения, - ещё один вздох позади звучит теперь более раздражённо. Крепко зажмурившись, Лу воображает, как Дебби приоткрывает губы, чтобы посмотреть ей в глаза. Она нервно хрустит костяшками пальцев, торопясь продолжить, прежде чем Дебби успеет что-нибудь сказать. - Нет, послушай. Они говорят, что ты неспособна выносить ребёнка. Твоё тело просто не кажется подходящим инкубатором для плода, ты не можешь носить его в себе долго. Но, - Лу на мгновение замолкает, чтобы собраться с мыслями, потому что знает, что её ”но” пока останавливает Дебби от любых комментариев: несмотря ни на что, Дебби любопытна, а "но" всегда обещает продолжение, - но твои яйцеклетки здоровы, так что вопрос стоит не в фертильности, а именно в способности выносить, - она слышит шорох простыней и как смещается Дебби. Наверное, перекатывается на спину. Лу знает, что та ловит кончик нити, который она сбросила. - Что я хочу сказать – у тебя всё ещё может быть генетически твой ребёнок. Из твоей плоти и крови. Как ты и хотела. Суррогатное материнство. Это наше решение. - Лу, - она слегка вздрагивает, когда Дебби в отчаянии рычит её имя. - Суррогатное материнство в Нью-Йорке вне закона, мы уже обсуждали это... - Коммерческое суррогатное материнство в Нью-Йорке незаконно! - И как же я, по-твоему, должна найти хренова добровольца? Подать объявление в "Нью-Йорк таймс", да? Коммерческое суррогатное материнство – единственный вариант, который у меня остался, но я не хочу, чтобы у меня забрали этого ребёнка, потому что меня посадят за нарушение закона.       Дебби злится. Дебби злится, потому что она в отчаянии и потеряла надежду, и для них это такая инверсия ролей, чтобы Лу была разумной и успокаивающей. - Ты меня не слушаешь, Дебора. Я ещё не закончила. Так что, блять, заткнись и дай мне закончить! - голос Лу внезапно становится чистой сталью. Он тихий, но такой сильный, и Дебби только безмолвно открывает рот от удивления. - Просто представь, что чисто гипотетически есть кое-кто, кто готов стать твоим инкубатором. Кто-то, кто добровольно и бескорыстно хочет выносить и родить для тебя твоего ребёнка. Что ты на это скажешь?       Когда она произносит последние слова, всё вокруг замолкает. Она слышит, как тикает секундная стрелка на кухонных часах в пустом пространстве притихшей квартиры. Слышит, как за окном начинается дождь, маленькие капли воды всё чаще и чаще стучат по подоконнику. Но в спальне царит полная тишина. Она может поклясться, что даже её сердце, которое всего секунду назад стучало в ушах, предательски переходит в "беззвучный" режим. Через несколько секунд, которые, кажется, длятся целую вечность, она слышит ещё один шорох позади. Затем вес на матрасе смещается, и следующее, что она чувствует – грудь Дебби, прижатая к её спине, а руки и ноги Дебби повторяют изгибы тела Лу и обнимают её сзади. - Давай предположим, что гипотетически ты права и кое-кто действительно есть, - лоб брюнетки касается её затылка, и она шепчет так тихо, что Лу едва различает слова. - Тогда я спрошу, зачем этому кому-то помогать мне? Зачем ему это нужно?       Лу тяжело вздыхает. Это… трудно. Трудно быть сильной, когда ты привыкла быть той, о ком заботятся. Трудно относиться к чему-то серьёзно, когда всю свою "взрослую" жизнь ты только и делала, что валяла дурака, пила, трахалась и, хоть и по большей части виртуозно, но обманывала и грабила людей. Трудно взять на себя ответственность за что-то столь глобально важное, когда иногда ты не можешь найти свой любимый галстук в своём же шкафу без помощи Дебби. Это трудно, но внезапно она чувствует ускоренное сердцебиение Дебби у себя за спиной, и, словно движимый им, как каким-то магнитом, её собственный пульс ускоряется в считанные секунды, чтобы перейти в такое же синхронное стаккато. - Я думаю, потому что этот кто-то очень сильно тебя любит. Потому что ты – единственная, без кого этот кое-кто не может жить. Потому что иногда ты больше похожа на него, чем он сам на себя, и этот человек может чувствовать тебя своими оголёнными нервами, и поэтому, когда тебе больно, он тоже задыхается от боли. Потому что он отчаянно хочет, чтобы ты была счастлива. И если единственный способ для этого – ребёнок… Ну, пусть будет ребёнок.       Лу чувствует, как руки Дебби сжимают её грудную клетку так сильно, что это почти причиняет боль. Чувствует, как Дебби немного сдвигается, придвигается лицом ближе к ней, прижимается носом к изгибу шеи. Старается не обращать особого внимания на влагу, которую чувствует на своём плече, потому что по крайней мере одной из них нужно быть сильной в этот момент. Чувствует горячее дыхание Дебби, когда её губы касаются обнажённой кожи. - И, опять же, чисто гипотетически, если это правда. И если этот кто-то готов решиться на такое ради меня. Что я должна сделать, чтобы это стало реальностью?       Лу поворачивает голову влево и натыкается на копну тёмно-шоколадных волос, вдыхает аромат зелёного чая, апельсиновой кожи и бергамота. Поднимает правую руку, чтобы погладить Дебби по волосам, и целует её в висок со всей возможной нежностью. - Знаешь что, Дебс? - она улыбается больше сама себе, но даже если Оушен этого не видит, то всегда может расслышать эту улыбку в её голосе. - Почему бы тебе просто не попросить?