Истоки / Origins

----------------- Одаренное Дитя ----------------- На мой восьмой день рождения мои родители подарили мне анатомический набор. В нем содержался скальпель, с бритвенно острым лезвием. Небольшая диаграмма различных групп мышц, интересные детали были подсвечены темно-красными рунами. В комплекте было некоторое количество кислот и грубо выдутые стеклянные емкости, а также предложения по тестам для определения различных разновидностей состояний, относящихся к разным частям тела. Они также подарили мне раба, на котором можно практиковаться, захваченного жителя острова Каруи. Она была пожилой женщиной с седыми и запутанными волосами, морщины покрывали ее обветренное лицо. Серия татуировок украшала ее руки и верхнюю часть тела, крученные племенные знаки, описывающие ее происхождение и права с рождения. Я бережно сохранила их, когда сняла, соскребая остатки мяса со слоя кожи, а затем натягивая загорелые шкуры на самодельных рамах, пока они не высохли, так как учила Мать. История людей, написанная при жизни, извлеченная со смертью, доступна для изучения мне когда бы я ни пожелала. О, как праздновали мои родители. Их прекрасный, славный ребенок, уже продвинутый ученик гематологических искусств. Идеальный потомок Теополиса. За ними последовали другие рабы, как молодые, так и старые, новые подарки от Матери и Отца. Моя жажда знаний была неутолимой, невероятный голод управлял моей каждой свободной минутой. Я хотела понять, понять все это — взаимодействие вен и артерий, тонкие детали хрящей, неуловимый шепот нервов, передающих сообщения к мозгу. Это было одной из немногих вещей, которые могли заставить меня забыть о ночных кошмарах. О, будьте уверенны, были и другие отвлекающие моменты. Бесчисленные балы и танцы в других Великих Домах, Мать, моя постоянная сопровождающая, в своем кружевном платье и с ледяным взглядом. Я покорно позволяла мальчикам вращать меня на паркетных полах, но мама не позволила мысли о безрассудстве проникнуть в мою голову. Мы были гордым Домом, древним Домом, и я была воспитана с полным пониманием своих обязательств. В запутанной, подобно лабиринту, борьбе за власть в Теополисе брак был инструментом, угрозой и зачастую оружием. Я исполню свою роль, как это делали поколения до меня, но это будет не ради любви. Это будет ради величия нашего Дома, выживания нашего древнего имени. С самого раннего возраста мама хорошо прояснила это, и я… Я была величайшим учеником, которого когда-либо знал Теополис. Я ничего не могла сделать, кроме как учиться. Другие дни были заполнены наукой клинка и книг, одинаково смертоносныx в руках опытного практикующего. Быстрые выпады фехтования Ориата, громоздкие удары танца кувалд Каруи, аккуратные надразрезы жизненно важных точек Трартанского боя наручными клинками, все перемешивались с учениями Виктарио, Волла и Безумного Императора Читуса. Не было никакого навыка, который ускользнул бы от моего взгляда, хотя мой интерес неизбежно угасал когда я пиближалась к мастерству. Это не имело значения. Даже не овладев в совершенстве мастерством, я все же превосходила лучших из лучших Теополиса, и все это знали. Простые люди на улицах шептали всякий раз, когда я проходила мимо, благородный синий дублет отделял меня от черни, настолько же как небо было отдалено от земли. Другие благородные бросали завистливые взгляды в мою сторону, но не осмеливались на что-то большее. Они знали, что я была защищена. Очень давно Мать и Отец пообещали свою верность человеку, которому нет равных, и пойти против его воли — значит бросить вызов избранному представителю Господа. Верховному Жрецу Доминусу, владыке и повелителю Ориата. ------------------------------------------------- Впервые я встретила Доминуса в нежном пятнадцатилетнем возрасте. Он только что обявился после десятилетней экспедиции на затерянный континент Рэкласт, и Великие Дома гудели от слухов. Никто не ожидал, что он вернется живым, хотя никто не осмелился узурпировать власть до тех пор, пока весть о его смерти не станет достоверной. До этого момента он был любимцем Великих Домов, единственным человеком в Теополисе, способным объединить наши непокорные кланы богачей. Это изменилось очень быстро после его возвращения. Это был торжественный прием, упоминание подобного которому я видела только в древних сочинениях Виктарио, один, на котором Матерь неохотно разрешила мне присутствовать. Мое беспокойство росло из-за ее ограничений, новые эмоции пронзали мое юное тело, и ее бесконечные ожидания раздражали мою душу. Я была учеником жизни, знала мельчайшие механизмы, с помощью которых она работала, но я чувствовала пробел в своих знаниях. Чего-то не хватало, важной части, с наличием которой все остальные части сложили бы пазл. Мне нужно было ощутить жизнь не в клинической сухости камеры для вскрытий и не в душном жаре комнат преподавателя, а в горячем порыве личного «сейчас». Я жаждала свиданий поздней ночью, о которых шептались среди моих сверстников: украденные поцелуи в пышных садах под бледным светом Лунарис, неловкое касание переплетенных пальцев. Я хотела поговорить с кем-то, не об уроках и теориях, а о тривиальных банальностях и услышать шелестящий шепот в ответ. Я мечтала забыть свои ночные кошмары, дребезжащие голоса и извилистые руны, что мучили мой сон, область, которой я не горела желанием овладевать. Прежде всего, я хотела убежать от Матери и ее удушающей рутины учебы, которая поглощала каждую мою свободную минуту, хотя я старалась не раскрывать свои истинные причины. Вместо этого я использовала навыки, которые с ее настояния я оттачивала на протяжении многих лет — логику, риторику, воззвание к эмоциям и лицемерие. Борьба была суровой, но когда я узрела сцену ночных гуляний в своем благородном синем платье, я поняла, что это того стоило. Великая Арена, этот возвышающийся храм доблести и смерти, превратился в видение старого Сарна, небольшой колонный храм возвышался из центра песчаного пола, кристально чистая вода текла вокруг него в сделанном на время рву. Белые штукатурные фасады охватывали расположенные ступенеобразно сидения, поднимающиеся вдоль амфитеатра, создавая иллюзию маленькой деревни, смотрящей вниз на святую землю. Я гуляла по террасам словно во сне, освещенная разноцветным сиянием мерцающих факелов. Они горели на систематически расположенных входах, их цвет обозначал то, что посетители могли ожидать найти внутри. Синий для напитков, зеленый для плотских побуждений, красный для более… эзотерических удовольствий. Именно в одной такой багровой обители мы с Верховным Храмовником познакомились, Мать смотрела исподлобья со своего пьедестала сопровождающих в углу. — Видишь, как она осторожно отделяет верхний подкожный слой от мышц под ним. Таков знак мастера гематологиста. И в таком юном возрасте… замечательно. Что ты думаешь, Паети? Я подняла взгляд от слегка подергивающегося тела раба, раздраженная вторжением. Позади меня стоял высокий мужчина в отделанных красным белых одеждах, скрестив руки на своей стройной груди. Его лицо было скромным, но его глаза несли огонь тысячи солнц. Рядом с ним была довольно миловидная женщина, лицо которой было скрыто странным полушлемом. Под ней ее черты лица исказились недовольством. — Я могла бы и лучше, мой лорд. Это полосование сравнимо с четвертованием теленка мясником без большого пальца. Мы теряем здесь свое время. Я нахмурилась. Я знала, что моя работа была безупречна. — Прошу простить, мой лорд, моя леди, но есть другие комнаты, если вы желаете их комфорта. Как видите, я занята. Он не улыбнулся, но его глаза на мгновение засияли еще ярче. — И, также, предана своему ремеслу! Поистине, этот ребенок — чудо. Пойдем, я должен поговорить с тобой в менее… испачканных помещениях. О чудесах тела и многом другом. Я чувствовала неодобрение Матери, и женщина в шлеме, Паети, косо посмотрела на него. — Вы уверены, что это мудро, мой лорд? — Это Божья воля, Паети, — Просто ответил он и протянул мне руку, — Пойдем, дитя. Я смотрела на него, неуверенная в том, кто может иметь такой уровень самоуверенности, что его желание должно было рассматриваться как приказ, но заинтригована внушением силы. — Кто вы? — Я — Доминус. Теперь следуй. И я последовала. У меня не было иного выбора. ------------------------------------------------- Остальная часть той ночи останется отчетливой в моей памяти. Как может быть иначе? Это была ночь из снов, хотя были ли эти сны — в действительности кошмарами, зависит исключительно от точки зрения наблюдателя. Мы вошли в храм в центре Арены, его открытые просторы были заполнены представителями разнообразных Великих Домов, в тонких парчовых шелках, покрывающих их тучные тела, и атлетически сложенными офицерами Черного Легиона, носящими красные и черные мундиры. Доминус представил меня своему генералу, человеку средних лет с влажными карими глазами и небольшой серией шрамов, простирающихся над его правой бровью. Его звали Гравициус, и он долго говорил о страшно прекрасных зрелищах, свидетелем которых он стал на Рэкласте, той дикой земле. Рядом с ним стоял еще один солдат, на его мускулистой груди мелькали знаки различия капитана. Он был вторым по старшинству после Гравициуса, человеком по имени Корелиус Темпус, старшим сыном одного из других Великих Домов. Он посмотрел на меня сквозь густые ресницы, окрашенные в поразительный оттенок голубого, более колючие синие волосы, стояли торчком на коже его головы, и с игривой улыбкой предложил мне жгучее вино. Я согласилась, впрочем я держала свои глаза опущенными, как и учила Мать, и позволила ему распускать перья так, как это делают мужчины. Взамен я ничего не обещала, но намекала на все, и, как и во всех других начинаниях, мои навыки были бесподобны. Через час или около того, после того, как я покинула их, оба заявляли обещания нерушимой симпатии, я наткнулась на другого человека, одетого в форму Верховного Юстикара, и кратко представилась. Мгновение он молча смотрел на меня, с мрачным выражением на лице, лысая голова блестела под мерцающим светом, и затем без слов двинулся прочь, смехотворно яркие панталоны развеивались когда он шел. Я до сих пор не знаю, что я сделала, чтобы его оскорбить так, но я помню, как Мать упоминала его как Тирана Правосудия, и я выбросила его из головы. Волновал ли меня черствый старик, чьи законы не могли меня коснуться? Было около полуночи когда я оказалась одна в углу с Доминиусом, до этого переполненная комната освобождалась, когда присутствующие покидали ее ради удовлетворения других нужд. — Скажи мне, дитя, — сказал он своим привлекательным голосом, — что побуждает тебя к таким высотам науки? Какие угли горят под этой бледной кожей? Огрубевший палец провел контуром моей щеки. Я покраснела, помня о жгучем вине в моих венах, сейчас приглушенный свет факела наполнял павильон неземным светом. Сначала я подумала сказать очевидный ответ, что воля Матери привела к моим бесчисленным часам исследований, но именно тогда я впервые в жизни осознала, что есть нечто большее. Что-то однозначно мое. Щит от самых темных часов раннего утра, когда затененный шепот становится громче. — Жизнь, — выдохнула я, едва произнося слово, — Я хочу понять. — Как и все мы, дитя, — ответил он, взгляд пересекся с моим, — Способность создавать, способность разрушать и способность выбирать. В основе всего этого — жизнь. Я колебалась, желая возразить ему, но не была уверенна в таком шаге. Он не понял. Я собралась с духом и положилась на волю судьбы. — Нет, мой господин. Я хочу понять почему. Почему мы дышим, переходим от мельчайшего семени к собранию мышц, органов и костей? Почему земной шар движется сквозь небеса, словно в виртуозно собранных часах? Почему это все вообще существует, для чего? Мы видим взаимодействие крови и вен воссозданое в потоке товаров и трафика — жив ли сам мир? Древние тексты говорят об империи; Волл и его Чистота, Азмери, слабые слухи о еще более давних. Почему они терпят неудачу, и если они ничто иное, как отражение мира в целом, что это значит для нас здесь, на Ориате? Если я только смогу понять это, тогда… Я запнулась, затаив дыхание, не желая делиться секретами своих снов даже с ним. Оглядываясь назад, это могло быть моим единственным спасением в жизни, потенциально лишенной благосклонности. Он позволил своей руке упасть на бок, но свет не покидал его глаза. Если не стал еще более интенсивным. — …великолепно. Я не могу представить себе более мощного союзника или более опасного противника. Дитя, ты — все, о чем Бог говорил со мной, и вместе мы будем творить чудеса, подобных которым этот мир никогда не видел. Казалось, за его лицом бушевали бури, темный разряд, в который я могла пасть навсегда без надежды на спасение. Я почувствовала, что резко падаю, тону в этих шепчущих глубинах, а затем он отвел взгляд в сторону, и чары были нарушены. — Но час поздний, дитя, и твоя мама утомлена. Позаботься о ней, и мы поговорим завтра. Я не хотела уходить, но, опять же, это не я решала. Ошеломленная, растерянная, измученная, я следовала за Матерью к нашему паланкину, и вскоре раскачивание рабов-носильщиков заставило меня уснуть. Как всегда, кошмары сопровождали меня. ------------------------------------------------- Доминус остался верным своему слову. На следующий день он связался с летней виллой, в которой мы в настоящее время проживали, и пригласил меня обучаться в Великом Архиве Ордена Храмовников, расположенном в Теополисе — возможность, ранее недоступная, даже для такого Дома, как наш. Я умоляла Мать согласиться, указав на преимущества для моего образования и желанности как просителя, и она неохотно согласилась. Неохотно, так как лишь я была допущена в Архивы — небольшая трещина в доспехах ее вездесущности. С благодарностью, я обняла ее, как я думаю, шокируя нас обоих. Это единственный физический контакт в общении с ней, который я могу припомнить. Вскоре мои дни обернулись рутиной — поддержание моих боевых дисциплин по утрам, скорая помывка и ланч, приведение себя в порядок, а затем поездка на паланкине в Архив, где я часто оставалась до поздней ночи, поглощая текст за текстом, ища неуловимые нити, которые соткали бы для меня мировой гобелен. Рабы Каруи приносили мне закуски по мере необходимости — нежные кусочки рамбутана, обожженные полоски пряного мяса, охлажденные графины, почти переполненные водой и вином — приказ Доминуса, обеспечивал максимальное повиновение. Возможно, это было самое счастливое время в моей жизни. Именно во время одного из таких затянувшихся визитов я встретила капитана Темпуса во второй раз. Одинокая свеча освещала мой стол, стопки разваливающихся свитков были разбросаны по потрескавшемуся изъеденному дубу. Я пыталась согласовать пересказ современника Виктарио, известного как Народный Поэт, хотя немногие из его произведений сохранились до нашего времени, с одним, что было найдено в гораздо ранних временах, ближе к основанию Вечной Империи. Оба говорили о тварях, которые двигались без жизни, неумолимых чудовищах, способных сразить даже сильнейших из людей. Оба говорили о порче, тенях, скребущемся шепоте в темноте. Я записывала заметки на одном из множества листов бумаги, лежащих повсюду для данной цели, когда тень упала на мою страницу. Раздраженная, я подняла глаза. Игривая улыбка под окрашенными в синий цвет волосами приветствовала меня. — Моя леди. Я думал, что это свеча, освещала эту мрачную черноту, но теперь я вижу, что это было ваше сияющее лицо. — Капитан Темпус. Приятно снова вас видеть. Возможно, вы могли бы отойти в сторону, чтобы не заслонять мне свет? — Мне показалось, что тьма мелькнула в его глазах, но я отмахнулась от этого, как от игры света. — Конечно, моя леди, — Он встал позади меня, положив руку на спинку стула, — Над чем вы так усердно работаете? — Призраки прошлого, — ответила я, переводя взгляд на два свитка, — Что-то… что-то спрятано в Рэкласте. Я чувствую это, оно затаилось за этими неразборчивыми словами и паукообразными рунами. Вы знаток истории, капитан? — Довольно посредственный, моя леди. Лично я предпочитаю более воинственные сферы деятельности. — Тем не менее, взгляните сюда и сюда, — Я указала на свои записи, — Это не только в этом бестолковом изложении произведений Виктарио, или другом разваливающемся произведении безымянного автора. Здесь, в «Трактате о Цивилизации Ициуса Перандуса», он говорит о «Слезах Маджи» и их неизбежном развращении, хотя детали остаются разочаровывающе смутными. Вот еще один фрагмент от Ициуса, описывающий «тьму, которая захлестнула землю из Истоков», но опять же, у нас нет подробностей. Кости заложенные в фундаменте на который мы опираемся, я боюсь, что они могут принадлежать тем кто враждебен жизни. — Я видел эти кости, моя леди, — медленно сказал он, в его словах прозвучал странный тон, — Наша экспедиция, вы слышалил о ней? — Конечно. Я сомневаюсь, что в Теополисе есть человек, который не слышал. — Десять лет назад мы ушли, в земли долгое время покинутые Богом. Безобразные твари донимали их берега, сам кошмар обретший плоть, и он становился все хуже, чем дальше вглубь мы продвигались. Тогда я вопрошал Высшего Жреца, подвергал сомнению его мудрость, его суждение. Наблюдать, как солдаты под моим командованием умирают от ужасов, которые я никогда не мог себе представить здесь, в Ориате… Я говорю вам правду, моя леди, это был тест веры, подобный тому, который способны выдержать немногие люди. Но потом… Его голос стал… восторженным. Нет другого слова, чтобы описать это. — Но потом, Доминус, он показал нам чудеса. Чудеса плоти, чудеса разума, чудеса духа. О, если бы я мог описать вам, что он нашел. — Почему вы не можете, мой лорд? — спросила я. Его голос изменился, трепет проявился, как выцветшая краска на потертой поверхности. — Это не в моих полномочиях, моя леди. Если Доминус сочтет вас достойной, вы узнаете. Мгновенно мое любопытство вспыхнуло. — Разве я не здесь по распоряжению Доминуса? Разве я не ищу то, что он объявил важным? Умоляю вас, мой господин, скажите мне свидетелем чего вы стали. — Скажите это снова, моя леди, — Голодные слова, хищные. Если бы я знала тогда, то, что я знаю сейчас. — Умоляю вас, мой господин. Его рука приземлилась мне на шею, не сильно, но давление все же впивалось в мои мышцы. — Если бы я мог, моя леди, но я ничего не могу сделать без разрешения Доминуса. Возможно, если бы мы знали друг друга лучше, это разрешение могло бы быть предоставлено. Я внутренне напряглась, понимая, что означают его слова, но затем вспомнила уроки Матери. Всё — оружие. — Мой господин, час уже поздний, и я должна вернуться домой, чтобы Мама не беспокоилась. Если бы вы связались со мной через неделю, я уверена, что вы могли бы показать мне многое в городе и я многому могла бы научиться у человека ваших, достойных уважения, талантов. Рука задержалась на моей шее, затем медленно отодвинулась. — Конечно, моя леди. Через неделю. И так начались мои ухаживания с капитаном Корелиусом Темпусом. ------------------------------------------------- Одобренные Матерью, конечно же. Капитан был представителем Великих Домов, имел хорошую возможность наследовать, и был не меньше, чем награжденным знаками отличия военнослужащий. Брак крепко привязал бы Дом Темпуса к нашему, а наши дети заполучили бы еще больше власти и влияния. Кроме того, хотя она этого не говорила, я знала, что нам нужны союзники, где бы мы их не могли найти. После своего возвращения Доминус быстро терял свою поддержку среди Великих Домов. Во многом это было связано с увеличением активности сбора войск, все больше и больше солдат требовалось для последующих экспедиций на Рэкласт, чтобы добиться тех загадочных целей, которые он преследовал на этом несчастном континенте. Великие Дома видели в этом средство ослабления своей власти и укрепления Ордена, особенно с учетом того, что Доминус никому не рассказывал о своих планах. Наша судьба была переплетена с его, любезностью той негласной сделки, на которую Мать и Отец согласились так много лет назад, и если он падет, наш спуск будет столь же стремителен. Таким образом, я убедила ее, что мое отношения имели политическую необходимость, и, по правде говоря, небольшая часть меня признавала эту необходимость и не возражала. Однако большая часть меня позволяла капитану добиваться меня из-за знаний, которыми он обладал. Он был ключом к тому, чего я желала больше всего на свете, ну или я в этом себя убедила. Что бы это ни было, что Доминус обнаружил на Рэкласте, мне нужно было знать. Недостаток этих знаний съедал все мое внимание, словно воспаленный зуб, и только благодаря самому усердному приложению воли я была способна продолжать свою повседневную жизнь. Прошли годы, ухаживание в Теополисе обернулось затянувшимся романом, капитан часто уходил на таинственные дела, на которые, к моему большому разочарованию, он только намекал. Мы посещали случающиеся время от времени балы, танцуя всю ночь напролет, но всегда возвращаясь в наши отдельные Дома в конце вечера. Мы прогуливались по заботливо выращенным садовым лабиринтам, фантастические существа, казалось, собирались выпрыгнуть на нас из каждого уголка, но непреклонный взгляд Матери не позволял нам ничего, кроме самого целомудренного проявления любви. Мы крутились друг вокруг друга, две звезды медленно вращались сближаясь, пока шли долгие годы, и все, о чем я могла думать, было днем когда мы наконец соеденимся. Исследования для продолжения которых у меня наконец-то появится информация, тайны которые я смогу разгадать. На протяжении всего этого я продолжала другие свои тренировки под бдительным присмотром Матери, ее требования к совершенству были непоколебимы. Лук, меч, скальпель и перо, мои постоянные спутники на летней вилле и в зимнем пристанище, пока в один прекрасный день все не изменилось. ------------------------------------------------- Я находилась на рабском рынке в поисках новых образцов для своего стола по приказу Матери, хотя должна признать, что на данный момент мало чему еще можно было научиться. Ряды за рядами Каруи тянулась по неровной брусчатке, все одетые в набедренные повязки, даже женщины. Их плечи и верхняя часть рук, по большей части, были лишены татуировок, это были взращенные рабы Ориата, не аборигены островов, хотя некоторые из таких пленников были рассеяны тут и там. Чистые плечи рабов отражали их жизни — пустые, скучные, бессмысленные. Эти Каруи рождались, жили и умирали в Ориате и, как таковые, не были стоящими внимания. Солнце опускалось на мои оголенные плечи, согревая темную синеву моего летнего платья, и зловоние города парило над рабским рынком как физическая сила. Я внутренне поморщилась, рассерженная на Мать за то, что та заставляла меня продолжать эту учебную шараду, когда были гораздо более важные дела на которые можно было потратить мое ограниченное время. Я овладела гематологией в детстве, но Мама была настойчива. Как это иронично, что ее настойчивость привела ко всему этому. Это произошло, когда я шла вдоль одного из рядов, мастер рабов угодливо вертелся рядом. Его постоянная болтовня не улучшала мое настроение, но потом, словно во сне, я услышала грубую речь принадлежащую не местному. — Госпожа. Желаю говорить. В шоке я посмотрела на того, кто осмелился обратиться ко мне. Один из Каруи поднялся с полусогнутых ног, звеня оковами, выпрямляясь. Он был грубым мужчиной, почти на две головы выше меня, его туловище и руки бугрились мускулами словно волнующееся море. Цепи обвивали все его тело, но он двигался так, словно они были всего лишь паутинкой. Под ними по его коже текли реки чернил, больше, чем мне доводилось видеть у любого человека до этого. Мастер рабов прыгнул вперед с кнутом в руке, и я помешала ему коротким жестом. Татуировки этого раба говорили со мной, те немногие что я могла прочесть, так похожие на обычные татуировки Каруи, которые я знала, но все же какие-то… другие. История, которую они рассказали, не была обычной рутинной работой, которую я видела бесчисленное количество раз прежде. Нет, этот Каруи был из породы воинов, выкован в огне сотен сражений, и я удивлялась свирепости которую он проявлял, даже скованный цепью. — Придержи свою плеть, мастер рабов. Я буду говорить с этим. — Вы уверены, моя леди? Мы едва получили этот груз месяц назад, но он уже несколько раз сбегал. В последний раз он раздробил голову охранника голыми руками, прежде чем его подавили. Я не могу гарантировать вашу безопасность. — Я потомок Теополиса, — усмехнулась я ему, — Я гарантирую свою собственную безопасность. Теперь прочь, ты, сопливая дворняга. Пристыженный, он отступил к небольшой лачуге, служившей ему жильем и рабочим местом. Я посмотрела на Каруи, раздумывая, как найти подход к такому дикарю, и именно тогда озарение поразило меня. Хотя я знала внутреннее устройство таких как он до мельчайших деталей, я почти ничего не знала о них как о людях. Каковы были их мотивы, их желания, их стремление в жизни? Я думала, что смогу прочитать их татуировки, как свитки в Архивах, но какие истории стояли за темными чернильными штрихами этого воина? Я могла говорить на их языке, но какие секретные слова были спрятаны в его разуме и духе, настолько отличающемся от других? Меня поразило, что, хотя я и считала себя образованной, на самом деле я исследовала только одну сторону медали. Как можно понять жизнь исключительно через изучение заключенных? Как можно постичь красоту через созерцание только механического? Действительно ли я знала Каруи вообще? Я приняла решение последовать по иным путем познания, тем который Мать наверняка не одобрила бы. — Тала моана, воин, — поприветствовала я его и чуть не рассмеялась из-за выражения удивления на его лице, — Ты желаешь беседы? О чем мы будем говорить? — Как получилось, что ты знаешь язык Народа, малютка? — Я беседовала со многими из ваших людей, воин, — Я не стала упоминать обстоятельства, при которых происходили эти разговоры, так как я чувствовала, что это просто огорчит его, — Что такой человек, как ты, делает тут? Он усмехнулся. — Ты считаешь меня рабом просто потому, что я ношу кандалы? Тьфу. Эти страдальцы — настоящие рабы, прячуться за своим страхом, — Он плюнул на ноги другому Каруи, который поспешно отвел голову, пытаясь выглядеть меньше чем есть, — Видишь? Они забыли, как жить, забыли Предков, пойманные в ловушку на этом жалком острове камня и крови. Я была заинтригована. Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-то из рабов Каруи говорил так. — Вы не чувствуете родства с ними? Разве они не твоего племени? Его глаза вспыхнули гневом. — Не оскорбляй меня, малютка. Я сын Нгакурамакои. Эти же заслуживают только темного благословения Китавы. Что-то царапнуло мое сознание, как будто я увидела первый след чрезвычайно неуловимого зверя. Упоминание о темных благословениях… может ли это быть? Имеют ли Каруи знания о том, что я искала все это время? -Нгакурамакои, Китава… Я не слышал о них. Кто они? Он дико улыбнулся. — Освободи меня, малютка, и я скажу тебе. — Я могла бы просто купить тебя и заставить говорить. Издевательский смех — Я говорю тебе, малютка, я не такой, как эти рабы. Ты не сможешь заставить меня что-либо делать. Я скорее умру. — Прекрасно. Мастер рабов! Мастер рабов прибежал на мой крик, кнут был заправлен за его веревочный пояс рядом с звякающей связкой ключей. — Да, моя госпожа? Я вручила ему несколько монет, в пять раз больше, чем он бы выручил за раба в лучшем случае. — Я покупаю этого. Дай мне ключ от его цепей. — М-моя леди?» — Твой крошечный ум которым ты когда-то обладал совсем оставил тебя? Дай. Мне. Ключ. — По крайней мере, позвольте мне принести путевые оковы, моя леди. Для вашей же безопасности. — Я сказала тебе, моя безопасность — моя забота. Дай мне ключ и уноси свой страх куда угодно. Нерешительно он отцепил ключ от большого кольца на поясе и убежал, отчаянно призывая городскую стражу. Я смотрела, как он ушел, а затем сознательно плюнула на землю, почти так же, как Каруи. Позволив моим собственным губам укутаться улыбкой, я повернулась к нему с ключом в руке. Он бесстрастно смотрел на меня. клик — Вот. Теперь скажи мне, что я хочу знать. Это важно. Он не ответил сразу, медленно избавляясь от множества металлических звеньев, пересекающих его тело. Это напоминало мне рисунки которые я видела, о вулканах поднимающихся вверх из моря, неумолимом столкновении огня и камня. Наконец, его массивное тело избавилось от бремени, он хрустнул шеей и посмотрел на меня с жестоким выражением. — Глупая малютка. Так самоуверенна. Так высокомерна, так же как и остальные ваши жалкие люди. Ты хочешь знать о Китаве? Тогда встреться с ним сама! Произнеся последние слова своей фразы, он двинул тяжелым кулаком по мне, но я уже двигалась. Я нырнула под удар, чувствуя, как тяжесть проходящая мимо шевелит мои волосы, затем осторожно вонзила кулак в его поясницу, прямо над почкой. Он кряхтнул, затем развернулся на ногах, удивительно проворно для такого крупного человека. — Ты быстра, малютка, но твои удары кусают, как блохи. Настоящий воин не боится боли. Он снова кинулся на меня, на этот раз руки широко разошлись для сокрушительных объятий. Моя собственная улыбка стала больше, и я скользнула между его ног, не обращая внимания на повреждение моего платья. Достигнув другой стороны, я резко ударила стопой назад, в изгиб одного из его колен, а затем вскочила, ударив кулаком в то же место, что и раньше, дважды в этот раз. Он зарычал и откатился, поднимаясь на ноги, теперь он берег свою правую сторону. Кровь стекала по моей правой ноге сквозь потрепанные обрывки моего платья, но я игнорировала это. — Ты не слушал, воин? Я не такая, как остальные мои люди! Ты не единственный, кто не боится боли. Теперь скажи мне то, что я хочу знать. Он не ответил, его грубое лицо излучало гнев. Я улыбнулась еще шире и перешла в безоружную стойку Трартана, левая нога была немного впереди, вес был сбалансирован на ступнях моих ног. Он двинулся в мою сторону низко сгрупировавшись, широко расставив руки, его ладони были больше моей головы. Я позволила ему сократить расстояние, читая взаимодействие мышц под кожей, наблюдая, как его ноздри раздуваются при каждом вдохе. Когда его грудные мышцы напряглись, я была готова двигаться. Несмотря на это, он все равно почти поймал меня. Не был бы он до этого в цепях часами, я не знаю, удалось бы мне остаться в живых. Его рывок был быстр, как бросок змеи, полностью расходясь с его более ранними неуклюжими достижениями. Я крутанулась уворачиваясь от его хватающей руки, словно волчок, зная, что попасть в ловушку — значит умереть. Несколько прядей моих волос попали между его пальцев, чтобы потом разорваться в резкой вспышке боли. Я отклонила от корпуса его удар ногой с широкого замаха, мою руку жгло, словно я ударила кусок гранита, но затем я оказалась позади него, снова. Три раза ударила, мой сжатый кулак разил как молния, снова целясь в то же место над его почкой. Он упал на колено, непреднамеренно, кашлянул кровью, и я не колебалась. Я быстро схватила одну из цепей с брусчатки и прыгнула ему на спину, обматывая холодные металлические звенья вокруг его шеи. Я сжала их почти до такой степени, что раздавливала его трахею и наклонилась, прижимаясь ртом к его уху — Сделай свой выбор, воин. Я освободила тебя от твоих цепей. Я выполнила свое обещание. Скажи мне, что я хочу знать, или я убью тебя сама! Его спина грохотала подо мной, как небольшое землетрясение, и я поняла, что он смеется. — Направьте меня предки, малютка, но ты родилась не в том теле! С сотней таких, как ты, я мог бы вернуть Каруи в славу, которой мог бы позавидовать даже сам Каом. Я затянула цепь, металл глубже вонзился в его кожу, и он махнул рукой, задыхаясь. — Очень хорошо, малышка, я подчиняюсь. Ты превзошла меня, кровавого сына Нгакурамакои, и я не буду стыдить Предков. У тебя есть моя служба. — Хорошо. Я отпустила цепь и откатилась от его спины. Стеная, он повалился и лег на булыжники, руки разворачивали его практически состоявшуюся петлю небольшими рывками. Я тоже хотела лечь, дрожь от адреналина потряхивала мои ноги, но показывать слабость в Теополисе значит напрашиваться смерть, или на наставления Матери, и поэтому я мысленно отгородилась от боли. Именно в этот момент мастер рабов вернулся с отрядом стражи Храмовников. — Видите! Животное совершил… побег… что? Я властно махнула рукой на них. — Все под контролем. Не беспокойтесь обо мне и моей собственности. Я уверена, что есть другие области города требующие вашего внимания. Мастер рабов запнулся и замолчал, раззинув рот. Стража бросала взгляды между мной и великаном Каруи, их широко раскрытые глаза замечали очевидные признаки нашей битвы, а затем кратко отдали честь и побежали назад по улице. Я впилась взглядом в мастера рабов, пока он не побежал обратно в свою лачугу, растерянность и стыд в равной степени отражались на его лице. — У тебя есть имя, воин? Лицо Каруи помрачнело. — Я лишен имени, пока не убью человека, который осквернил Предков и разрушил мою семью. «Воин» — подойдёт. — Ладно. Пошли, у нас есть работа, которую нужно сделать. И так я встретила человека, который навсегда изменит мою жизнь. ------------------------------------------------- Прошло три года, Каруи мой постоянный спутник в архивах и экспедициях за городом. Я сказала матери, что он мой новый телохранитель, решение, которое она не приняла хорошо. Она уступила, пусть и с испытанием. Она послала на него сразу четырех охранников Дома. Он сломал каждому шею за время меньшее чем необходимо для того, чтобы сделать вдох, и после этого ей пришлось довольствоваться своим обычным строгим осуждением всего, что я делаю. Мы с Каруи постоянно учились друг у друга, он общий язык Ориата, а также стили боя, с которыми он никогда не сталкивался на своих землях, я историю народа Каруи, его мифы и легенды, а также их сообщество и связи. Я прекратила свою гематологическую практику из-за уважения к моему компаньону, впрочем это не было трудным решением, поскольку я достигла предела изучения тела человека доступного для меня. Он говорил со мной о Китаве, Темноте Под Миром, о Том, Кто Пирует, одной из центральных фигур пантеона Каруи. Я узнала общие черты с другими рассказами, которые я читала за эти годы, и удвоила свои усилия, чтобы связать разрозненные нити, лежащие в основе нашей истории, в единое целое, но чего-то все еще не хватало. Он говорил о бесконечной порче, сделке с Предками, чтобы защитить людей Каруи, и по ночам мои ночные кошмары продолжались безостановочно, шумные голоса теней, шепчущие слова, что обещали понимание, стоит только мне подчинится. Чего никогда не случится. Несколько раз я спрашивала Каруи о его стремлении, о человеке, которого он поклялся убить, но это был единственный секрет, от которого он бы не отступился, и поэтому я перестала спрашивать, хотя я не забыла. Все, что могло заставить эту силу природы в форме человека отказаться от всех других клятв, вызывало мое естественное любопытство, и я была полна решимости однажды разгадать и эту загадку. Я и не догадывалась, что этот день наступит гораздо раньше, чем я ожидала. Я продолжала свои нерегулярные встречи с капитаном Темпусом, хотя и без присутствия моего спутника Каруи. В первый раз, когда он встретил капитана, он предупредил меня о темноте в его глазах и назвал его рабом Китавы. Уязвленная, я запретила ему сопровождать меня, когда я была с Корелиусом, думая тогда, что он подвергся такой же ревности, которой подчиняются любые другие мужчины, когда находятся рядом с женщиной. Увы, я была дурой. В мой двадцать первый год, после почти семи лет ухаживания, хотя на самом деле мы видели друг друга, в лучшем случае, три раза в год, было решено, что Капитан и я должны пожениться, союз, одобренный Матерью и Верховным Храмовником. Генерал Гравициус, как самый близкий друг Капитана, будет свидетелем на церемонии, а Доминус лично будет принимать обеты. Саму церемонию я почти не помню, кроме растущего острого ощущения, что, наконец, я смогу узнать, что видел капитан Темпус на Рэкласте. Я чувствовала, что его знания были недостающим объектом в моих изысканиях, и что, когда мы станем мужем и женой, я наконец соберу воедино головоломку, которая разрасталась, чтобы поглощать каждую мою свободную минуту. Картинка изображающая основы была почти в пределах досягаемости, ее края дразняще расфокусировались, ожидая последнего ключа чтобы открыть свои секреты. Так я из ребенка стала женщиной. ------------------------------------------------- Я никогда не забуду свою брачную ночь. Время было поздним, еду и вино потребили гости, покинувшие нашу летнюю виллу, где проходил прием. Рабы были заняты уборкой столов, моего спутника Каруи нигде не было видно, когда наступил момент, который дал бы истину обетам. Корелиус, мой муж, посмотрел на меня и протянул руку. Я взяла ее и последовала за ним по каменной лестнице в нашу комнату, не ту, в которой я провела детство и юность, а большую отдельную комнату. Мое сердце колотилось в груди, пока мы поднимались. Наконец-то я в конце-концов ощущу тайны спальни, секреты жизни мужчины и женщины. Мать берегла мою неприкосновенную добродетель, и я была более чем готова выучить этот новый урок. Я видела полевых зверей и рабов в сезон гона, учителя описывали тринадцать разных позиций любви, но, конечно же, видеть и практиковать — это разные вещи. Два набора комодов установленные вдоль оштукатуренных белым стен, подарок от Матери и танцующая Музыкальная шкатулка с танцующей фигурой, подарок от Отца, установленная на маленьком столе рядом с чрезмерно большой кроватью. Я нерешительно последовала за Корелиусом внутрь, и он закрыл за нами дверь, щелкнув замком, и сбросил свой богатый шелковый плащ на пол. — Наконец, моя дорогая, мы одни. — Я уже думала, что гости никогда не уйдут, — нервничая, я выскользнула с цепляющегося кружева моего свадебного платья, оставив только свое белье под ней, — Чего… чего вы бы хотели, муж мой? Он отвернулся от меня, шаря за поясом. — О, много чего, моя невеста, но сначала я хочу кое-что показать вам. Доминус подарил мне свадебный подарок, что-то особенное, чтобы почтить память нашего союза. Не хотите ли вы увидеть это? Я села на кровать, перекинув одну ногу на другую, ночной воздух холодил мою кожу. — Сейчас время для этого, супруг? Разве это не может подождать до завтра? Его плечи затряслись, и я поняла, что он смеется. — Ах, но это то, что вы хотели с самой нашей первой встречи, моя леди. Знание Рэкласта. Чудеса, которые Доминус открыл нам. Мое сердце забилось еще быстрее. Я желала удовольствий брачной ночи, но знания всегда будут моей первой любовью. — Что же это, муж? Пожалуйста, покажи мне, я тебя умоляю.» Он повернулся, пряча руки за спиной, на его лице появилось странное выражение. — Мне так нравится, когда ты так говоришь. То как ты понимаешь свое место, инстинктивно. Скажи это снова. — Муж? Он подошел ближе, тени скрыли черты его лица. — Умоляй меня. Умоляй меня обидеть тебя, умоляй меня остановиться, умоляй обращаться с тобой так, как с тобой необходимо обращаться. Я нахмурилась и выпрямилась, прекратив скрещивать ноги. Внезапно его рука потянулась и толкнула меня, отправляя меня растянуться на кровати. — Да, умоляй меня, и, возможно, я послушаю, если ты достаточно убедительна. Я почти выругалась. Это было не тем, как я представляла проведение своей брачной ночи. Это была сторона Корелиуса, которую я никогда не видела во время танцев, долгих прогулок по залитым лунным светом улицам. Действительно ли я знала своего мужа? — Извините меня, мой лорд, но я боюсь, что вы приняли меня за кого-то другого, — холодно сказала я, — Мы равны в этих отношениях, если вы забыли. Его губы дернулись, затем, жестоко, насмехаясь: — О, я не забыл, моя леди, но это вы та, кто ошибается. Узрите же чудо! Его рука, удерживаемая до этого момента за его спиной, выдвинулась вперед, держа в руках драгоценность размером с кулак, которая излучала болезненно-зеленый свет. Я пялилась на него, недоумевая сначала, но затем медленно пришло понимание. Я видела такие драгоценности в своих исследованиях, в истории Вечной Империи и в предупреждениях, наклеенных Верховным Юстикаром на каждом переулке и уличном углу. — Это… это Драгоценность Добродетели! Они запрещены Храмовниками, вашим же Орденом! Где вы ее взяли? Корнелиус усмехнулся с противным звуком. — В Рэкласте, конечно же. Не будь глупой, моя леди. Ты думала, Доминус строил планы просто для вида. Нет. Он открыл секрет этих драгоценных камней, и с его помощью мы будем претендовать на принадлежащие нам с самого рождения права на Империю! Мне стало плохо. Сам Верховный Храмовник, заигрывающий с силами породившими Катаклизм. Как я могла быть так слепа? — Милорд, уже поздно. Возможно, нам следует поговорить об этом утром. Я утомлена. Я попыталась встать, но он снова толкнул меня назад и посмотрел на меня. — По счастью, твои чувства меня не волнуют, жена. Ты хотела знать, что открыл Доминус. Ну, вот оно! Он думает, что тебя можно убедить присоединиться к нам, но я знаю, что ты слишком слаба. Прямо как та другая шлюха, Паети. Теперь умоляй! Импульс света от драгоценного камня, и внезапно я почувствовала, как тысяча ножей врезалась в мою плоть одновременно. Боль была непреодолимой. Я не могла с собой ничего поделать. Я закричала, высоким, пронзительным звуком. Через несколько секунд, минут, я не знаю, боль прекратилась, и я открыла слезящиеся глаза, чтобы увидеть, как капитан Темпус тяжело дышит надо мной, его штаны наполовину расстегнуты, отвратительный камень все еще удерживается в одной руке. Кровь бежит из сотен порезов покрывающих мои руки на простыни, окрашивая чистый белый в темно-красный. — Да… да, это оно. Умоляй меня. Умоляй, чтобы боль прекратилась, а удовольствие началось. Никто не услышит твоих криков, жена. Тут только мы и рабы. Но именно в этом он ошибался. Один из членов обслуги не был рабом, хотя он выглядел как один из них для всех, но не для меня. С дождем щепок дверь в комнату распахнулась, и очертания моего компаньона Каруи возникли в проходе. Он бросил взгляд на разворачивающуюся сцену, и ярость исказила его черты. — Порождение Китавы, — пробормотал он, сжимая кулаки, — Предки видели твою порчу. Корелиус выглядел пораженным, но затем поднял драгоценный камень и засмеялся — Мародерская мразь. Доминус всегда говорил, что ваш род не знает, когда будет бит. При упоминании имени Доминуса на лице моего спутника появилось совершенно незнакомое выражение. Я думала, что видела гнев раньше. Я ошибалась. Корелиус проигнорировал кровавую ярость, которая теперь завлекала глаза Каруи, так он был захвачен влиянием драгоценного камня. Он посмотрел на меня, насмешливо. — Ах, да, твой питомец Каруи. Я предупреждал Доминуса об этом. Я говорил ему, что тебе присущи неестественные извращения. Он не хотел мне верить, но я знал, о да, я знал. Я буду наслаждаться этим. Драгоценный камень вновь вспыхнул светом, и я почти могла видеть летящие по воздуху ножи, проникающие глубоко в конечности моего спутника. Он зарычал, а затем, невозможное, шагнул вперед, кровь текла по его телу. Корелиус крепче сжал драгоценный камень, и больше ножей выскочило наружу. Со стоном Каруи упал на руки и колени, но все еще продолжал ползти к Корелиусу, переставляя кулак за окровавленным кулаком. Крича, капитан протянул камень прямо в направлении его массивной фигуры, и я увидела, как ножи нацеливаются на жизненно важные органы. Уродливый зеленый свет, казалось, заполнил всю комнату, отбрасывая странные тени вдоль стен. Это было так же как в моих кошмарах. — Нет! С воплем, я вскочила с кровати, схватив руку Корелия. Отвлеченный, он не видел меня, пока не стало слишком поздно. Мы упали на пол, и быстрым выкручиванием я вывернула его запястье, Камень Добродетели оказался в моей хватке. Когда он коснулся моей плоти, я чуть не потеряла сознание. Знание возникло в моем разуме, бесконечные возможности драгоценного камня разветвлялись в моем видении, словно изморозь по стеклу, звенящие голоса шептали мне свои секреты. Я могла точно знать, сколько будет стоит вызывать эфирные ножи, как ими можно манипулировать, чтобы выполнять мои приказы, как они могут взаимодействовать с другими драгоценными камнями, чтобы изменять свои эффекты, и несмотря на все это, скребущие когти так и не прекращали рвать мой рассудок. Мои ночные кошмары обрели плоть, темное разложение, которое я искала всю свою жизнь, теперь было неразрывно связанно с моим разумом и телом. Со стоном, я поднялась на ноги, неустойчиво шатаясь, прежде чем упасть обратно на кровать, не желая или не в силах избавиться от ужасного влияния драгоценного камня на мою психику. Напротив меня Корелий сдвинулся в сидячее положение, прижимая запястье к груди, боль исказила его лицо. — Верни его мне, — прошипел он, — Верни его мне, и это будет прощено. Доминус объяснит. Он продолжал трещать, но я игнорировала его, обратив свое внимание в другое место. Рядом с ним, растянувшись на полу, лежал Каруи, кровь скапливалась вокруг его тела. Малейшее движение его груди дало мне знать, что он все еще жив, и я почувствовала волну облегчение проходящую сквозь мое тело. Я не могла сказать, почему я так беспокоилась о своем компаньоне, но он был, пожалуй, единственным верным другом, которого я когда-либо имела. Он не ожидал от меня ничего, кроме силы воина, и после стольких лет в изменчивом мире Теополиса, после стольких лет уроков Матери, я думаю, я находила это освежающим. У меня также возникла мысль о его стремлении, и я пожелала ему успеха. Похоже, с нами обоими плохо обошелся Верховный Жрец. Я собралась с мыслями и посмотрела на Корелиуса, все мое тело дрожало от гнева. Драгоценный камень совершил пульсацию в моей руке, один раз, словно удар сердца. Его рот закрылся с щелчком, и он вздрогнул от моего выражения лица. В уголках своих ушей я слышала шепчущий смех. — Никто не… обращается к потомку… Теополиса… с таким неуважением, мой лорд! А потом я разобрала его на части, кусочек за агонизирующим кусочком, его крики отражались от стен, пока не казалось, что вся вилла должна была рухнуть от того как он корчиться от боли, но я не позволяла ему умереть до самого конца, достаточно долго чтобы каждая поверхность стала красной от его крови. Гематология всегда была моим лучшим предметом, Мама. ------------------------------------------------- И вот я сижу в трюме этого корабля, ожидая долгого путешествия на Рэкласт. Кажется, что есть некоторые преступления, от наказаний за которые даже Великий Дом не застрахован. Моего спутника отправили в боевые ямы, хотя я подозреваю, что для них он не окажется типичным гладиатором, в то время как я буду изгнана за преступление убийства моего мужа. За преступление выживания. Доминус утверждал, что это спасает меня от гнева Дома Темпус, но я знаю иное. Моя брачная ночь раскрыла мне правду лжи Доминуса. ------------------------------------------------- Я всего лишь хотела порадовать тебя, Мама. Всего лишь хотела учиться, чтобы быть лучшей из лучших. Это все, что я когда-либо хотела. Чтобы сделать тебя счастливой. ------------------------------------------------- Мы покинули Ориат прошлой ночью, и впервые в моей жизни ночные кошмары не посещали мой сон. Я не знаю что это значит. ------------------------------------------------- Прощай, Мама.