Истоки / Origins

------------------------ Единственная цель ------------------------ — Что… оххх… что ты… ахххххх… твои пальцы… фхххххх… это… аххххххххх… Сердитый грохот в дверь, словно рушащийся трущобный эшафот. Проклятье. Конечно же, ее муж появится прямо сейчас. Предполагалось что он задержится еще на полстакана. — Виртуана! Я знаю, что ты там! Открой дверь, Виртуана! К чёрту. Я не тратил последние две недели притворяясь, что наслаждаюсь вечеринками этого вопящего мелкого грызуна, чтобы не получить свой приз. Я дернул запястьем под другим углом. — Это… унгххх… это моя… охххххххх… да… ДА… ДАААААААААА… Дверь распахнулась, как только леди Виртуана, несчастная в браке жена Лорда Импотуса Пуриля, свалилась с меня на испачканные потом простыни их главной спальни, ее глаза закатились полностью назад. Ее пепельно-русые волосы раскинулись по пухлым подушкам, вышитым гербом Дома, мерцающие белые нимфы, свирепствующие по полю синего и зеленого, а ее вздымающиеся груди были, ну… Черт, я не поэт. Я протыкаю вещи. Они были великолепны. Я мог бы смотреть на них часами. Мое оружие оставалось обнажено и на виду, мои голые колени по обе стороны от ее покрытых потом ног. Я улыбнулся лорду Импотусу, мысленно воображая кота, облизывающего свои усы от сливок. — Добрый день, милорд. Это стоило того. Каждый чёрствый канапе, набитый мясом сомнительной свежести, каждый бокал помойного вина из таверн, залитого в кованые бутылки, каждый гундящий ворчащий вопрос вонзающийся в мои уши, будто лицемерная проповедь Храмовника — все это того стоило, просто чтобы увидеть выражение его лица. Очень сильно напоминает мне о том времени, когда Блэкфист Арриатус наспор сунул руку до локтя в лучшую свинью Лорда Рибуса. (Как по вашему он получил имя «Блэкфист»?) [black — черный, fist — кулак. англ. прим. пер.] — Т- т- т- т- ты! — Да. Я, — я скатился с кровати и надел штаны, пристегивая ремень меча сверху, — Ваша жена действительно не получала нужного ей внимания, милорд Импотус, а я, ну, я всего лишь помогаю нуждающимся. Можно сказать глубоко нуждающимся. Я подмигнул ему. Он действительно не оценил подмигивание. Я провел часы в зеркале, практикуя его, пока не получил именно тот вид надменности, со слегка приподнятой губой. Это стало просто, когда я понял в чем весь фокус. Суть была в том, чтобы не заботиться о нем как о муже, как о человеке, как о чем бы то ни было. Он был просто объектом, который должен быть использован и выброшен по моему усмотрению. Интересно, так ли все время ощущал себя Отец? — Убейте его, — провизжал лорд Импотус, мечущийся писк подвальной мыши, и четверо охранников рванули мимо него в комнату. Двое имели с собой короткие изъеденные ржой мечи, двое других крепкие окаймленные дубинки. Все четверо выглядели так, как будто они больше времени охраняли кухни, чем что-либо ценное. Я чуть не застонал. — В самом деле? Это лучшее, что ты можешь продемонстрировать, милорд? А ведь леди Виртуана мне все рассказывала о твоем мастерстве. В финансах, а не в постели, естественно, — я вытащил свой клинок, пять ладоней твердой Ориатской стали, — Кажется, ваши недостатки охватывают весь спектр изъянов, а не только очевидные. Эти люди с такой же вероятностью вонзят что-то в меня, как и вы в свою жену. Он раззявил рот, как рыба, лицо до этого красное теперь в царстве чистого белого. Я мог видеть пульсацию вен на его лбу. Еще одного толчка должно быть достаточно. — Ну же, милорд, ты не можешь притворяться, будто не знаешь! В каждой таверне отсюда и до Дальних Земель нет менестреля, не поющего: «Лорда Волшебный Жезл, Но Шнурок Между Чресл» — Я тебя убью! — закричал он и сорвал кинжал со своего пояса. Наконец-то. Смеясь, я повернулся и выпрыгнул из окна второго этажа их виллы, осторожно избегая рамы. Стекло лопнуло вокруг меня, жаля ладони и руки, но я проигнорировал это. Я был больше сосредоточен на том, чтобы приземлиться в кучу сена, которую подкупленный раб сдвинул к далекой стене расположенного внизу двора. Колючие волокна царапали мою кожу, упакованные стебли резали меня хуже, чем стекло, и я сильно ударился о землю, но мои ноги не сломались, и на самом деле, это единственное, что имело значение в данный момент. Позади я услышал приглушенный крик, треск раскалывания древесины вместе с паническими ругательствами, а затем хлипкий удар, будто от встречи дыни с молотком. Я вынырнул из сена и осмотрелся. Лорд Импотус лежал растянутым в самой неестественной позе, большая часть его мозга украшала большой кусок мраморной плитки, а не тщетно боролась за внимание внутри его черепа. Я поклонился охранникам, уставившимся на необъяснимо рухнувшую раму окна виллы, и убежал на улицы Садового Квартала Ориата. Вы могли бы ослепить солнце моей ухмылкой. ------------------------------------------------- — Я до сих пор не знаю, почему ты не позволил мне нанести ему удар. Я мог бы спровоцировать его на Арену, мммпх… Я сделал паузу еще на один кусочек жареного мяса (лучше не спрашивать о происхождении), смакуя жгучие горячие соки, стекающие вниз по моему горлу, когда я начал задыхаться от особенно неприступного кусочка. Я кашлял, отчаянно глотая немного пива, чтобы прочистить горло от жилистых кусочков, затем стукнул кружкой по потрепанной деревянной стойке придорожного ларька, раздражая все еще кровоточащие порезы на моей коже. Я посмотрел на темноволосого мужчину за стойкой и указал на него недоеденной шпажкой. -Что, черт возьми, это был за кусок животного, его сморщенные яйца? Оно отбивалось сильнее, чем сдержанность Леди Виртуана, — он проигнорировал меня, и я снова наполнил свою кружку из кувшина, — В любом случае, вы знаете, у него никогда не было бы шанса. Я мог бы сражаться с ним с завязанными глазами, со своим мечом в заднице и с сиськой во рту, и все равно разрезать его живот менее чем за минуту. Продавец мяса сосредоточил свое внимание на отвратительно выглядящем ноже, который он затачивал, скользя по точильному камню в стальном скрежете. Черный фартук мясника прикрывал его спереди, запятнанная белая одежда (не спрашивайте, какие пятна, очевидно, это были пятна крови) была под ним. Когда он говорил, это была монотонная речь, не громче, чем пердеж комара. — Крайне важно, чтобы не возникло никаких подозрений в том, что смерть лорда Импотуса была чем-то отличным от несчастного случая. — Ооо, смотри-ка какие умные слова, — я усмехнулся и сделал еще один укус. Я не глотнул из-за холодного давления на горло. Давления, которое может быть оказано коротким, но очень острым куском металла, находящимся в социопатической руке члена Гильдии Ночи. Я поймал его взгляд своими и посмотрел вниз, затем снова посмотрел на него. К счастью, он понял намек и тоже посмотрел вниз. Под прилавком моя рука, не державшая шпажку с мясом, держала другой инструмент для тыканья в вещи. Кончик моего меча ласкал внутреннюю часть его ноги, поднимая его передник и находясь напротив его бедренной артерии. Я поднял бровь. Секунда когда все могло пойти в ту или иную сторону, та извилистая пропасть в битве, которую можно найти только в битве, и кровь, стучащая у меня в ушах, была всем прекрасным и ужасающим в мире сразу. Моя рука никогда не колебалась на рукояти клинка. Только на пороге смерти мы действительно чувствуем себя живыми. Он спрятал нож, выражение его лица не изменилось с того же пустого состояния, в котором я его всегда видел. Я позволил мечу упасть на землю и проглотил полный рот остывшего таинственного мяса. К счастью, этот пошел гораздо легче. Я догнал его большим количеством пива и промокнул порезы окровавленной тканью, шипя, когда она прилипала к чувствительной плоти. Мгновение он молчал, затем снова заговорил, его голос был сухим… нет, не сухим. Безэмоциональным. — Просто проявляю цивилизованность. Мой лорд. — Ты знаешь, я не люблю когда меня так называют — Да. Я знаю. Я усмехнулся ему. Я люблю честных людей. — Я до сих пор не понимаю. Его смерть на Арене — такая же естественная смерть, как и его лицо, украшающее эти яркие плитки. Зачем эти уловки? — Ты знаешь, я не могу сказать тебе этого. — А ты знаешь, что ты скажешь мне в любом случае. Ты не сможешь противиться растолковыванию своих ловушек. Я думаю они это единственная вещь которая тебя заботит. Он вздохнул и налил мне еще одну кружку. — Хотя поначалу это может и не быть очевидным, я забочусь о многих вещах. Чего я не понимаю, так это почему ты делаешь это. Это явно не ради золота. Я не платил тебе уже три недели. — Тьфу, — я махнул рукой пренебрежительно, — Золото, серебро, драгоценные камни; все это мусор. Где бы я мог потратить то, что ты предлагаешь мне? Я уже невероятно богат, благодаря отцу. Нет, важен порыв, волнение обладания чем-то чужим, пусть даже на самое короткое мгновение. Добродетель леди, жизнь мужчины, честь труса, отчаяние дурака — все это дуэль, и победителем может быть только один. Чем жестче борьба, тем более волнующий приз. Я снова выпил содержимое кружки и рыгнул. — Для меня это просто. По мне пиршества, драки и о еб… дружеские отношения с томящимися дамами. Все остальное может идти к черту. К счастью для вас, я никогда не проигрываю битву и, также, у меня нет любви к разбалтыванию секретов. Теперь, что происходит? Он огляделся, не подавая виду, глаза и уши искали что-то необычное. Уловка, которую все выжившие в Гильдии Ночи узнают рано. Если они не изучают это рано, они не выживают, очевидно-же. Преподаватели в школе ассасинов твердо верят в метод «сдал или завалил». Я взял себе другую шпажку, греясь под теплым солнечным светом полуденного Ориата. Вокруг нас звуки Торгового Квартала наполняли воздух. Гуси гогочут в клетках, собаки рычат друг на друга из-за объедков, покупатели перекрикивались и торговались с купцами, кандалы рабов звенели когда рабочие бригады тащились мимо, их опущенные глаза сосредотачивались на чем угодно, кроме их собственной жизни. Потрескавшиеся стены многоквартирных домов тянулись над головами, их грозная близость создавала ощущение нахождения во внешних дуэльных проходах Большой Арены, и над всем этим, белые как кость стены этого почитаемого сооружения стремящегося в небо, словно храм какого-то безумного божества. Чем, конечно-же, оно и являлось. Господи, я люблю это место. Удовлетворенный тем, что ничто не казалось ненормальным, он наклонился ближе ко мне. — Смерть лорда Импотуса должна была выглядеть как несчастный случай, потому что он был одним из немногих оставшихся сторонников Доминуса среди Великих Домов, и Доминус не должен подозревать ничего сверх своего обычного уровня паранойи. Неделю назад я ослабил деревянные части оконной рамы личинками древесного жука, аккуратно подсаженными, чтобы это выглядело как естественное заражение. Когда Храмовники расследуют, чем они, несомненно, занимаются сейчас, они обнаружат, что, к сожалению, лорд Импотус погиб из-за досадного падения, преследуя печально известного похитителя сердец благородных дам. О нет, какая трагедия. Вместо того, чтобы быть спровоцированными подозрительным целенаправленным убийством на песке Арены. Жизнь продолжается. Никаких несостыковок. — Значит, ты убил вялого ростовщика, так что никто и не заметит. Почему это имеет значение? — Это важно, потому что это готовит почву для следующего этапа. — Следующего этапа? Что, ты собираешься убить самого Верховного Жреца? — я засмеялся. — В конце концов, да. Я чуть не подавился очередным кусочком мяса. — Ты серьёзно? Не то чтобы мне было до него дело, но почему? Я не могу в действительности представить тебя действующим чисто из альтруистических порывов, ‘благородный сын Ориата’ и все такое. Пекло, Я благородный сын Ориата, и я станцую когда это местечко будет пылать. — Не я. Есть группа людей что платит мне очень большую сумму золота дабы это осуществилось. Похоже, они достаточно расстроены ростом военных сборов и налогов, поддерживающих амбиции Доминуса в Рэкласте, и считают, что им нужно что-то делать. В этом случае, «что-то» — это жизнь Высшего Храмовника. — Ну. Это, определённо амбициозно, признаю. Глупо, но амбициозно. Его глаза сузились. — Глупо? План сработает, уверяю тебя. — О, только не детали. Уверен, ты будешь, как всегда, жутко эффективен. Нет, я говорю о стратегии, видении. Отец всегда говорил, что другим Домам не хватало обзора. О их неспособности думать дальше немедленных желаний, — я еще раз укусил, — конечно, он оказался без большей части своей крови, своего любимого органа и нескольких других ключевых частей тела, когда один из рабов на кухне обиделся на его «достижения», так что у него могло быть свое собственное небольшое слепое пятно. — И что же, тогда, эта нехватка «обзора»? Я помахал рукой, обводя наше окружение. — Это не имеет значения. Ничего не изменится. Все это, это просто еще один бесконечный раунд в их Игре, то, что делают Великие Дома, чтобы убить время здесь, в Ориате. Это ужасно скучно, но это все, что они умеют, — я закончил с шпажкой и воткнул ее в прилавок рядом с первой, — Люди на этой улице, думаешь, им есть дело до того, кто управляет ими? Думаешь, их волнует, чья рука сжимает кнут? Для них один тиран так же хорош, как и другой, до тех пор, пока боевые ямы остаются открытыми, а фермы продолжают расти. Нет, запомни мои слова, кто бы ни сменил Доминуса, он не будет отличаться, и ничего здесь не изменится. Через пять лет ты будешь планировать все это заново. — Да. Да, я буду. Я ударил кулаком по стойке, почти вдвое повеселев, когда наконец понял его замысел. — И за это, я полагаю, заплатят большую сумму денег. Ты, мой друг, возможно, один из самых умных людей, которых я когда-либо встречал. Жаль, что я так и не узнал твоего имени. — У меня нет имени, — мягко сказал он, — Тень всегда определяется только тем, что отбрасывает ее, да и это не настоящее имя вообще. — Тогда за тень, — сказал я, салютуя ему своей кружкой, — но его уже не было, он бесследно исчез на заполненных улицах. Умный парень, этот тень. ------------------------------------------------- Следующие несколько дней я провел в семейных поместьях, исцеляясь от различных порезов и синяков (после того, как адреналин выдохся, я осознал что вывихнул правую лодыжку) и наслаждаясь последними сплетнями разлетающимися по всему городу. Мое свидание с леди Виртуаной было слегка омрачено неудачным падением ее мужа, но все знали о моей победе. От самой дамы прибыло несколько писем, но я их проигнорировал. «После обладания наступает отвращение», примерно так отец всегда говорил, и, как и во многих других вещах, он был прав. Он также был отвратительным родителем, которого я ненавидел, и как же я хотел тайно отпустить раба с кухни после его великолепного расчленения старика (кажется он был мальчиком карауи не старше одиннадцати лет), но чаще всего отец был прав, поэтому я оставил эти письма запечатанными. Пока что. Я не выбрасывал их, конечно. Я не монстр. Именно на второй день моего выздоровления прибыла делегация Храмовников, объявив о своем присутствии яростным стуком в дверь поместья. Я хромал к ней чтобы открыть, используя тонкую трость (втайне меч, потому что меня забавляло носить его), чтобы поддержать мой поврежденный сустав, впрочем моя хромота была намного более преувеличенной, по сравнению с ощущаемой мной в действительности. Если враг считает, что у вас есть слабость, очень легко превратить ее в силу. Я толкнул тяжелые железные ворота, их петли скрипели в знак протеста (я не обслуживающая двери особа также, и я не использовал рабов), и посмотрел на своих посетителей. Группа сосредоточенная под передними виноградными галереями, была одета в черную броню с позолотой и возглавлялась седым ветераном. Его лысеющая голова сияла под чистым небом, но я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме его ужасно неуместных штанов. Я имею в виду, я знаю, что не все в Ориате обладали моим остро отточенным чувством стиля, но розовые шевроны на ярко-оранжевом поле с зеленой отделкой? Мужчина, должно быть, был одет слепым портным. Который также был пьян. И мертв. Я превратил мой хохот в приступ кашля, который, я уверен, он распознал, так как на его бородатых щеках вспыхнул красный румянец. Это было, вероятно, единственным, что соответствовало его штанам. — Гм… извините, я боюсь, что зрелище великолепия ваших одеяний разоружило меня, ваша милость. Что потребовалось Храмовникам? — Верховный Жрец Доминус желает видеть вас в Великой Часовне, мой лорд, — рычал он, руки подергивались на его посохе, — Чтобы ответить на некоторые вопросы. Безотлагательно. — Конечно, конечно, — успокаивающе сказал я, игнорируя ненавистный хонорифик. Каждый раз, когда я слышал «мой лорд», это напоминало мне об Отце и Его гневе, когда кто-то не обращался к Нему должным образом. Тщеславный дурак. Дела имеют значение, а не описания. Выйдя на крыльцо, я оказался на расстоянии внезапного удара от группы. Я мог бы раскидать их всех, не подозревающих об этом, прямо здесь, но с какой целью? Я не был арестован, и должен признаться, мне было любопытно, чего хотел Доминус. — Однако, боюсь я не смогу двигаться достаточно быстро. Я упал на днях и подвернул лодыжку. Я сделал вид что морщусь от нагрузки на правую ногу. Старик уставился на меня с каменным лицом, не обманутый ни на миг. — Возможно, если бы вы остались в своей постели, вы бы избежали таких травм. Милорд. — Кто знает? Травмы случаются в многих местах, со многими людей, и поэтому мы должны получать удовольствие там, где можем. Особенно, разделяя эти удовольствия с другими. — Я уверен, покойный лорд Пурил согласился бы с вами. Я улыбнулся ему. — О, я очень сомневаюсь в этом. Он показался мне человеком, заинтересованным в очень немногих не его собственных удовольствиях. Его жене была остро нуждалась в некоторой работе клинком. Я думаю, она уже запросила у меня несколько дополнительных уроков, сосредоточенных на более… избранных техниках. Просто несколько мелочей, действительно несущественных… Двойной Кулак Трартана, Сплит Двух Вздохов, Стон Мервайл. Ну, вы знаете. Уверен, вы хорошо знакомы со всеми ними. Пойдем? Я указал на дорожку, ведущую мимо высоких стен поместья на улицу, и подавил еще одну усмешку глядя на командира Храмовников шагавшего будто он кол проглотил, и делающего вид, что он не услышал мои последние несколько комментариев. Все они ханжеские проповедники, состарившиеся и увядшие раньше времени. Им пошло бы на пользу время от времени выходить в мир. Так мало людей хотят по-настоящему жить. ------------------------------------------------- Солнце взошло высоко над облаками, когда мы прибыли в Великую Часовню, душное старое здание, дико восторженное от своей собственной важности. Войдя внутрь, я почувствовал некоторое облегчение от жары, но моя одежда уже была испачкана потом от прогулки, и внутренне я ругался последними словами. Мой обычный портной исчез несколько недель назад, без сомнения, попал под ту или иную чистку, и у меня было самое ужасное время для поиска нового, близкого по мастерству. Золото могло купить очень много вещей, но не могло заменить истинное мастерство. Я ожидаю что у меня исчерпаются наряды еще до конца года, если так будет продолжаться. Хах. Чего бы я только не отдал сейчас за один из моих гардеробов. Моя трость громко щелкала по плиточному полу, скорее всего потому, что я продолжал бить по плитам с явным энтузиазмом, пытаясь поцарапать их полированную поверхность. Старик пристально смотрел на меня, но держал язык за зубами, и через несколько стучащих стаккато я пожалел его и продолжил в более спокойном темпе. Не собираюсь делать его слишком раздраженным. В конце концов, он был Верховным Юстикаром, и у меня была острая чувствительность, к тому насколько далеко кого-то можно подтолкнуть, прежде чем он сорвется. Еще один подарок от отца, обретенный благодаря его обычными методам. Я избавлю вас от подробностей, но это связано с деревянным прутом и болью. Большим количеством боли. Мы прошли через главный неф и поднялись по лестнице к деревянной двери, украшенной резьбой. Старик коротко постучал и толкнул ее, открыв скромно обставленную комнату. Единственной заметной мебелью был комод из темного дуба, опирающийся на одну из боковых стен, и простой письменный стол, за которым сидел самый могущественный человек в Ориате. По крайней мере, до тех пор, пока он был жив. Верховный Жрец, Доминус — Спасибо, что уделили мне время, мой лорд, — начал он вежливо, хотя и неискренне, и я улыбнулся ему самой беззаботной улыбкой. «Всегда начинай так, как ты намерен продолжать», — еще один афоризм Отца, хотя я сомневаюсь, что он имел в виду именно эту ситуацию, когда передавал его мне. — С удовольствием, Верховный Жрец. Простите, что я не прибыл раньше, но, увы, моя лодыжка довольно отекла, и я боялся усугубить травму. Он посмотрел на меня и одной рукой потер подбородок, ткань его мантии мягко шуршала в тихой комнате. Внезапно его другая рука поднялась из-под стола и отправила нож для писем мне в лицо. Действуя чисто рефлекторно, я развернулся и встал в позу дуэлянта, выдвинув на полпути тонкий клинок моей трости-меча из его ножен. Позади меня раздался возглас удивления — включились боевые рефлексы Верховного Юстикара — и с тихим стуком нож для писем застрял в дверях. — Я вижу, что ваша мобильность чрезвычайно затруднена, — сухо сказал Доминус, и я поборол желание улыбнуться. Теперь это будет стоящий поединок. — Должен ли я задержать негодяя, мой господин? Конечно же, голос Верховного Юстикара. Совершенно очевидно, что человек не в состоянии понять значение слова «веселье». Доминус покачал головой. — Нет. Оставь нас. Мы должны обсудить вопросы, которые не требуют вашего особого фанатизма, мой брат. Старик пристально посмотрел на меня, его костяшки побелели на его посохе, но он не сделал ни движения для удара. Медленно, с усилием, которое, я уверен, вызвало у него сильную душевную боль, он ослабил хватку и скованно встал прямо. — Как прикажете, мой лорд. Я помахивал пальцами ему, когда он выходил из комнаты, затем снова переключил свое внимание на Доминуса, задвинув мой меч в ножны-трость и опершись на ее рукоять. — О чем вы хотите поговорить, Высший Храмовник? — Мертвец, и как он стал таким, милорд. Я симулировал замешательство. — Я не знаю, о ком вы говорите. Не могли бы вы быть более конкретным? — Вы были по самые яйца в его супруге. Очевидно, я знал, о ком он говорил, но я никогда не был человеком, который облегчал бы жизнь другим. Это конкретно так выводило из себя Отца и заработало мне больше, чем некоторые из тех побоев, о которых я упоминал ранее. — Это касается очень многих мужчин, Верховный Жрец, и очень многих женщин. Мое мастерство клинка легендарно. Доминус холодно посмотрел на меня, и я почувствовал знакомый прилив адреналина. Это будет борьба за мою жизнь, в этом нет сомнений. — Наслышан об этом. Я говорю о Лорде Импотусе Пуриле, из Великого Дома Пурил, недавно умершем. Вы были свидетелем сцены его смерти. — Да, у нас с леди Виртуаной была назначена встреча. Я преподавал ей некоторые из лучших приемов фехтования клинком. — Фехтования клинком, что так уж вышло происходило в их спальне. — Там было просторно и прохладно. Летняя жара в этом году довольно неприятна. — Что, несомненно, объясняет отсутствие одежды на вас обоих. — Я был потный и не хотел портить свой дублет. Вы знаете, они довольно дорогие. Трартанский шелк не дешев. Доминус наклонился вперед, искры, казалось, вспыхнули в его зрачках. — Давайте прекратим притворство, милорд. Лорд Пурил мертв. Он был убит, если не вами, то кем-то, кто использовал вас. Личинки древесного жука обычно не окукливаются так близко друг к другу в породах дуба. Скажите мне, почему вы были там в тот день, в то время? Вот дерьмо. Я всегда говорил что тень своим умом однажды переиграет сам себя. — Я понятия не имею, что вы могли бы иметь в виду, Верховный Жрец. Я просто предоставлял Леди Виртуане обучение. — Избавь меня от отрицаний. Ты неожиданно появляешься на мероприятиях лорда Пурила… — Я посещаю очень много торжеств. — …через две недели ты спишь с его женой… — Она была молода и одинока, а ее сись… — …и, в конце концов, один из немногих Великих Домов, желающих внести свой вклад в мою жизненно важную работу в Рэкласте, теперь без его патриарха, погибшего из-за загадочным образом разрушенной оконной рамы, оставив пятнадцать разных кузенов ссориться из-за преемственности. — Он выгнал меня через него. Мне повезло, что я не сломал себе суставы. Мы смотрели друг на друга, и я был несколько удивлен, что сам воздух не загорелся от явной силы гнева Доминуса. Мои ноги чувствовали себя как спиральные пружины, готовые увернуться или прыгнуть в атаку, моя рука нежно опиралась на рукоять трости-меча. Адреналин лился по моим венам в дрожащих порывах, создавая иллюзию, что само время замедлялось вокруг меня. Конечно, я мог бы рассказать ему о Гильдии Ночи, заговоре, направленном на ослабление его основ влияния, но Доминус слишком напоминал мне Отца. То же самое ожидание, что мир склонится к его прихоти просто потому, что он потребовал, чтобы это было так. Очевидно, у меня не было другого выбора, кроме как отказать ему, ему и его надменному высокомерию, иначе я бы никогда не смог жить с этим впоследствии. Он даже не предложил мне выпить после моей прогулки. Я ждал, когда он сделает свой ход. Доминус откинулся на спинку стула и сложил руки на столе. Не тот шаг, которого я ожидал, если честно. Я ожидал чего-то больше в стиле «Сдохни, ты пес», а затем — славной драки, которая закончилась тем, что он подавится моей сталью. Когда он снова заговорил, его голос был приятным, хотя глаза оставались жесткими. — Знаешь, я мог бы прикончить тебя. Я чувствовал, как гнев проникал сквозь меня, гнев ко всему времени когда Отец контролировал меня, склонял меня к Своей воле, желаю я того или нет, и боль, которая неизбежно следовала за этим. Гнев на мерзких дураков, которые считали себя ровней мне, хотя никогда не осмеливались бы осквернить свои нежные руки с клинком в ямах. Гнев на всё, на всех, кто стоял на моем пути и не признавал моих способностей. Была причина, по которой я был непобедим на Арене. Я заставил свой голос медленно тянуться, затрагивая самые аристократические акценты. — Вы можете попробовать, и если, если так или иначе вам это удастся, бунты разорвут Ориат на части. Люди любят меня, то, что я делаю на Арене, и, если вы отберете их развлечение, прольется кровь, — я взял на себя просчитанный риск, вспоминая свой разговор с тенью, — Особенно учитывая, насколько ненадежна ваша власть над Великими Домами в настоящий момент, — мои глаза сузились, гнев в конце концов проскользнул в них, — Однако я с радостью приму вызов, Высший Храмовник. Позови своих людей, и мы посмотрим, проживете ли вы достаточно долго, чтобы засвидетельствовать их прибытие! Доминус лишь сгладил переднюю часть своей белой и красной мантии, переплетая пальцы перед животом. — Вы неуклонно целеустремленный человек. Без сомнения, это объясняет ваш успех как дуэлянта, но вы должны быть осторожны, мой лорд. Это может привести к неприятностям в эти времена. — Я еще не нашел проблемы, которую я не смог бы побороть, Высший Храмовник, и я сомневаюсь, что когда-нибудь найду. Теперь, если больше никаких вопросов? — я многозначительно посмотрел на дверь. — Безусловно, можете идти. До скорого, мой лорд. Я ушел, не отвлекаясь ни на секунду от него. Никогда не поворачивайся спиной к гадюке, как всегда говорил Отец. ------------------------------------------------- Неделю спустя я сидел в кабинете усадьбы, размышляя о куске дорогого пергамента. Я привык получать приглашения на большое количество балов, вечеринок, танцев, собраний и частных свиданий, но приглашение на матч на Арене, не мой собственный, было явно необычным. Еще более удивительно, что подпись внизу принадлежала Высшему Храмовнику. Я постучал толстым листом по подбородку, обдумывая свой следующий шаг. Очевидно, что это была ловушка, но какая была ее цель? Моя смерть? Моё унижение? Предложение обучить Орден Храмовников искусству заниматься любовью? Ну, скорее всего не последнее. Это не имело значения. Лучший способ обезвредить ловушку — изнутри. И самый веселый. Кроме того, территория Арены считалась священной — насилие было запрещено везде, кроме самой ямы для боя. Доминус не смог бы дотронуться до меня, не навекая на себя гнев толпы. Я набросал быстрый ответ, указав, что буду завтра в полдень на Арене, затем остановил бродяжку снаружи, чтобы он доставил мой ответ, сунул ему монету, дабы обеспечить что письмо действительно дойдет до Великой Часовни. На трущобных крыс Ориата можно было положиться лишь в немногих вещах, помимо карманных краж, но, как ни странно, курьерская служба была одной из них. Об этом деле позаботились, и я решил провести остаток дня, оттачивая свои навыки с клинком. Обезвреживание ловушки изнутри это весело только если тебя не поймали. ------------------------------------------------- Двадцать четыре часа спустя я шел под прохладными мраморными арками зала Большой Арены (и почему все здания были «Большими» и «Великими»? Кто-то явно что-то компенсировал) для моей встречи с Доминусом. На мне был мой любимый красный дублет, свободная посадка которого давала мне свободу движений (и в то же время смотрелась довольно стильно), коричневые брюки для дуэлей и длинный меч на бедре. Послушайте, Доминус, возможно, прислал причудливое приглашение, но я не собирался появляться на Арене ни в чем, кроме одежды, в которой я мог бы сражаться. Убог тот мастер, который не гордится своей работой. Толпы людей сгрудились в зале — нищие, калеки, торговцы, кузнецы, дворяне в драпированных нарядах, крестьяне в крепких домотканых тканях, маленькие дети, сутулых старцы и все, что между ними. Киоски с едой облепили внутреннюю стену, словно ракушки корпус корабля, их душистые ароматы добавляли пикантный бутик к обычному зловонию Ориата в середине лета. Издалека раздался рев, похожий на прибой — без сомнения, кто-то встретил неправильный конец оружия, их жизнь впитается в горячий песок, как и многих другие до них. Я проигнорировал все это и направился к рампе, ведущей к личной ложе Высшего Храмовника, четверо из Черного Легиона, блокировали вход большими изящно украшенными башенными щитами. Я помахал им своим приглашением, и с неохотой они отступили в сторону, их лидер открыто насмехался надо мной, его усы щетинились. Я усмехнулся в ответ и сделал это гораздо лучше, заставив его оступиться на мгновение. Он вспыхнул красным, а я засмеялся, протолкнувшись мимо них и пошел по прохладной темноте пандуса. Ослепительный прямоугольник солнечного света, сиял в дальнем конце. Я вышел на свет, щуря свои глаза, чтобы приспособиться к изменению яркости, и моя рука, естественным образом опустилась на рукоять меча. Никто не прыгнул в атаку, и после того, как мое зрение прояснилось, я оглянулся, чтобы осмотреться. Сама ложа была большой, как и положено Верховному Храмовнику (или так ему бы хотелось думать), и в ней было достаточно места почти для сорока человек. Возможно, половина этого числа в настоящее время здесь присутствовала, их одежда отмечала их как членов того или иного благородного Дома, хотя ни одного из Великих Домов не присутствовало. Некоторые бездельничали на безвкусных диванчиках, разбросанных по всей длине ложи, рабы учтиво ожидали рядом, с едой и напитками, в то время как другие прислонялись к низким каменным перилам, глядя на пол Арены, где обслуживающие рабы сгребали чистый песок на нескольких свежих луж крови. Большие железные решетки охватывали несколько секций Арены, проходы, через которые выпускали опасных зверей, не рискуя тем чтобы они могли нанести вред кому-либо по пути из клеток снизу. Я подошел к перилам, для лучшего обзора, но победителя предыдущего боя не было видно. Рядом с противоположным концом арены в Гладиаторских Вратах исчезали еще двое обслуживающих арену, за парой потрескавшихся деревянных дверей, пересеченных железом. Между собой они несли обезглавленный труп за его окровавленные руки, пятки тащились по песку оставляя мелкие рытвины, которые были быстро стерты граблями. Через несколько секунд яма сияла на солнце в полдень, готовясь к еще одному зрелищу: рабы с граблями закрыли ворота за собой, когда проходили мимо. Я почувствовал присутствие кого-то рядом со мной. — Разве это не интересно, милорд, как быстро мы исчезаем из виду, когда проигрываем? Толпа ревет, песок сдвигается, и как будто бы нас никогда там не было. Как будто мы никогда не существовали вообще. Никто не оплакивает смерть дуэлянта, потому что всегда есть другой, чтобы занять его место. — Вот почему я не проигрываю, милорд Доминус, — вежливо ответил я, держа руки на перилах. Камень под моей кожей был теплым и слегка шершавым, и я смаковал это ощущение. Наслаждайся приманкой, пока челюсти не захлопнутся. — Ах, да, ваша замечательная серия побед. Настоящий подвиг, должен признать, почти такой же впечатляющий, как и самого Дарессо, но, в конце концов, удача исчерпывается, мой лорд. — Это случается. С каждым из нас. Мы можем только принять это с усмешкой. Доминус изогнул губу, самое близкое к улыбке, что я когда-либо видел у него на лице. — Одна из знаменитых поговорок вашего отца, несомненно. Я рад, что вы ответили на мое приглашение. Думаю, вам понравится следующий поединок. Я помню, что ваша семья очень любила уроженцев острова. Мой рот ужесточился при упоминании Отца, но я удержал руки на поручнях. Рядом со мной Доминус круговым движением повел рукой над головой. Напротив нас открылись Врата Гладиаторов. Из их глубин шел грубый мужчина, Каруи, покрытый темными чернильными татуировками. После того, как он вышел, Врата закрылись за ним. Его кожа была оголена, за исключением набедренной повязки, и он держал короткую дубину из расколотого дерева. Я видел, как он посмотрел на трибуны, и наши глаза ненадолго встретились. В них был голод, который был мне слишком хорошо знаком. Этот человек жаждал битвы, жизни, и я кивнул в знак приветствия. Он отвел взгляд, словно искал кого-то, и я понял, что Доминус отошел от меня. На его месте стоял один из старших сыновей Дома Кората, глупо лыбящееся отродье по имени Филиус, одетый в самую вырвиглазную одежду, какую я когда-либо видел. Казалось, клоун съел ведро краски и обблевал его. К сожалению для меня, он решил поговорить. — Посмотри на этого варвара. Отвратительно. Никаких намеков на цивилизацию. — В отличие от присутствующей компании, разумеется, — сухо сказал я, но Филиус был и глуп настолько же насколько надоедлив, и подколка не была замечена. — Разумеется. Вы знаете, что они едят друг друга на этом своем ужасном острове? Каннибалы, — он резко вздрогнул, и я поборол желание застонать. Правда, Каруи были варварами, но даже беспризорники знали, что каннибализм был табу для их культуры. — Я не могу сказать, что я когда-либо видел, Каруи перекусывающего чьей-то ногой на Рыночном Квартале, но я поверю вам на слово, Филиус. А теперь, будьте хорошим человеком и заткнитесь, ладно? Матч скоро начнется. Могу ли я быть более вежливым? Конечно, но Филиус был дураком и имел обыкновение дурно обращаться со своими женщинами. Кроме того, его одежда была близка к тому, чтобы сделать мне физически больно. Как ни странно, он не ушёл в гневе, как обычно, но держался рядом со мной. Я решил следить за ним — что-то здесь было странным. Из ложи рядом с нашей донёсся зычный голос Мастера Церемоний, заставляющий толпу лихорадить своим обычным апломбом, его местоположение было выбрано для максимальной акустической эффективности. — Мои собратья Ориатцы! Сегодня у нас событие исключительной уникальности! Наш Высший Храмовник, с большим риском для его почтенного себя, приготовил зрелище, о котором ваши дети будут говорить долгие годы! Дуэль на смерть… между монстрами! Громкое приветствие и топот ног раздались с трибун, десятки тысяч зрителей создавали звук, более ощутимый, чем слышимый. Я почувствовал знакомое покалывание адреналина, хотя на этот раз это был не я на песке. — Перед вами — военачальник с варварского острова Каруи, мародер, убивший не менее двадцати храбрых воинов славного Черного Легиона в ужасающе подлом нападении, захваченный крепкой рукой Высшего Храмовника, а затем пойманный за совершением невыразимыми словами деянияй с наследницой одного из Великих Домов. Освистывание летело вниз вместе с другими, менее приятными вещами. Испорченные фрукты были наименее худшими из них, но Каруи перенес оскорбления стоически. Молча я задумался о правдивости обвинений. Доминусу казалось очень удобным иметь пленника, специально подобранного для того, чтобы сблизить толпу с собой и отодвинуть от Домов. Также я знал о наследнице. Она была одной из немногих, кто сопротивлялся моим чарам, что было довольно интригующим, и мысль о ней и Каруи не укладывалась в голове. — Его противник… Хозяин Церемоний позволил своему голосу затихнуть, и в воздухе наполнилась выжидательная тишина, вакуум, ожидающий своего заполнения. Помимо воли, я наклонился вперед. Человек знал, как работать с толпой. — Отвратительный зверь, ужасающее слияние жестокости и ненависти, вытащенное из самых темных джунглей запретного континента Рэкласт и захваченное нашим славным лидером Доминусом! Я предоставляю вам… МЕРЗОСТЬ! Ворота Гладиаторов со скрипом открылись, тени извивались в их глубинах. Внезапно, деформированная… штука вырвалась вперед, искривленные конечности впились в песок в скребущем порыве. Колючки расколотой кости вырастали из его рук и ног, слюна капала из его вспененной пасти. Я уловил зеленый отблеск, застрявший в мясистых складках его мускулистой груди, и мои глаза сузились. Мне казалось, что он зовет, шепотом, который слышу только я, но я отмахнулся от чувства. Мне нужно было быть начеку, что бы там Доминус не задумал. Толпа разразилась криками, когда мерзость оказалась вблизи к спине мародера, казалось, что она мигнула сквозь отделявшее их пространство. С ловкостью, удивительной для человеке его размера, Каруи развернулся на месте и обрушил свою дубину на голову существа, мгновенно вырубая его. Оно рухнуло на песок и слабо дернулось, а затем вообще перестало двигаться, когда второй удар уничтожил его череп. Разъяренный ропот поднялся с трибун, толпа разозлилась на скорость убийства, и я с энтузиазмом захлопал в ладоши, восхищаясь чистой жестокостью только что высвобожденной. — Браво! Браво! Отличное шоу от Высшего Храмовника! Браво! Это не было тонкостью, но иногда тонкость переоценивают. Бормотание превратилось в возмущенный крик. Настроения толпы переменчивы, но иногда легко управляемы. — Это был даже не бой. Просто везучий удар. Я мог бы сделать это. Вздох. Конечно же Филиус должен был открыть свой рот. — Филиус, это существо сделало бы из ваших кишок себе пояс, дорогущий пояс, и вы это знаете. Пожалуйста, прекратите рассуждать по темам, в которых вы совсем не разбираетесь. Его лицо покраснело, но я, как обычно, проигнорировал это, надеясь, что он поймет намек и уйдет. Движение в соседней ложе привлекло мое внимание — Доминус наклонился к Мастеру церемоний и зашептал ему на ухо. Достопочтенный диктор подошел к перилам и попросил движением тишины, толпа неохотно успокаивалась. — Люди! Спокойно, спокойно, я вас умоляю. Конечно, вы же не думали, что это было все, что запланировал Верховный Жрец, не так ли? Любопытный шепот наполнил воздух, будто ветер мчится. Мастер церемоний продолжил. — Нет, это не так! То, что вы видели… просто закуска, аперитив, самый маленький кусочек перед началом настоящего праздника! Видите ли, причина, по которой наш Верховный Храмовник так усердно трудится вам на пользу, причина, по которой мы должны всячески поддерживать его усилия, заключается в том, что темный континент Рэкласт, дом нашего законного наследия, является местом, где ужасы, такие как Мерзость кишат в бесчисленных количествах, и только Доминус может защитить нас от ужаса в темноте. Только Доминус может вести нас к свету. И если вы не верите… тогда станьте свидетелем этого ужаса! Врата открылись в третий раз, и пять отвратительных существ выскочили, приближаясь к мародеру одному посреди освещенной солнцем Арены. Из толпы вырвались новые возгласы, горловой рев одобрения. Я нахмурился. — Теперь это просто жульничество. — Ориатец справился бы. Филиус не ушел, и я почувствовал как теряю самообладание. Человек начал переходить от раздражения в откровенное бешенство. В яме мелькали конечности и тела, пять мерзостей свалились на мародера, его крепкая фигура пробивалась сквозь существ в неразберихе насилия. Кровь текла по левой стороне его лица и плеча из мелких ран, когда он выбрался из схватки, но два зверя полегли. Три других на мгновение отступили, образуя вокруг него треугольник. — Я — Ориатец, и я все еще говорю, что это жульничество. Раса человека не имеет никакого отношения к его способности сражаться, милорд. Только его воля и его желание. — Тьфу. Невежественные дикари, и все же вы хорошо о них говорите. Я знаю у вашего отца имелись его развратные пороки с этими отбросами, но я думал, что вы невосприимчивы к его слабостям. Похоже, я был неправ. Грехи переходят к ребенку, и вы такой же мерзкий, как и он. У вас нет чести. Я почувствовал, как знакомый ледяной поток ярости протекает сквозь мои вены. Слабый голос в моей голове удивлялся нехарактерной ярости Филиуса, но я проигнорировал это. Внизу, мерзости снова пошли на сближение, мерцая от точки к точке со скоростью, которая не поддавалась объяснению. Мародер поймал одно восходящим ударом, который сломал тому грудную клетку, а затем снова ударил другого, и его дубина наконец разломалась от силы его ударов, забрав с собой четвертую мерзость. Последний прыгнул ему на спину и начал кусать его шею, но он с ревом отбросил его, отправив прокатится по песку. Искрученное существо выпрямилось, обнажив клыки в шипящей гримасе, и Каруи широко развел руками, опустившись в стойку с согнутыми коленами. На его туловище и голове были видны новые раны, из раны на его плече текла кровь, и толпа закричала в апогее возбуждения. — Заберите эти слова обратно, милорд, если вы цените свою жизнь. — Забрать обратно? Я думаю, нет. Честь любовника варваров стоит примерно столько же, сколько мое дерь… — Мой меч внезапно оказался у его горла, маленькая красная капелька скользнула по его бледной коже. Некоторые вещи я бы не принял ни от кого. Мерзость и мародер медленно кружили друг с другом, осторожно шагая, чтобы избежать наполненных кровью луж, что могут привести к кратковременной потере опоры. — Забери. Слова. Обратно. Его глаза расширились от страха, затем, как-то странно, коротко дернулись, как будто он фокусировался на чем-то за моим плечом. Почувствовав, как ловушка захлопнулась, я держал клинок неподвижно и смотрел на него. Выражение его лица ужесточилось, и он снова заговорил. — Твой отец был чудовищем, а ты, ты плевок его образа. Трус и предатель. Иди фуууууургллелглл… Взрыв звука. Два бойца прыгнули, схватились, и затем все было кончено, Каруи оторвал голову существа от его тела, в то время как его когти оказались застрявшими в его боках. Тогда же я понял, что мой меч был по рукоять погружен в живот лорда Филиуса, мои мышцы двигались без мыслей, реагируя на годы боли, ненависти и инстинкты. Он схватился за лезвие, порезав пальцы острой бритвой стали, затем из его рта потекла кровь, и он упал на пол, мертвый. Слышать этот высокомерный укол, сравнения меня с моим отцом. Я не был похож на этого убогого человека. Смутно, сквозь кровь, стучащую в моих ушах, я услышал вздохи вокруг себя, и звук одинокой пары рук, медленно хлопающих, каким-то образом слышимых над пульсирующим ревом толпы. — Кажется, у вас есть слабость, — мурлыкал Доминус, стоя перед выходом из зала, — И что вы будете делать сейчас, дуэлянт? Вы убили дворянина, нарушив неприкосновенность Арены. Интересно, будут ли ваши поклонники аплодировать вашей казни? Отряд Черного Легиона бросился мимо него в комнату, и тогда я понял, что ловушка была хороша и действительно сработала. Конечно, я должен был понять, что что-то не так, когда Филиус продолжал меня раздражать, но, похоже, у меня было слепое пятно. Этот несчастный человек, который дал мне существование, который проклял каждый аспект моей жизни своей собственной. Отец. Если бы это было его тело, я мог бы воткнуть меч в него. Я осмотрел комнату, но был только один выход. Даже если бы я убил пятерых легионеров, которые сейчас его блокируют, я бы никогда не прошел через узкий коридор в вестибюль. С соседней ложи опять заговорил Мастер Церемоний, продолжая шараду. Я понял, что у Каруи не было пути выбраться из этой ямы живым. — Остался один монстр, но ряды искаженных бесконечны! Вот, от чего вас ограждает ваш Господин, и эти лишь самые слабые из тех, что выслеживает дебри Рэкласта! Легионеры неумолимо наступали на меня примыкая друг к другу, щиты держались спереди, образуя стену, и я отступил к каменным перилам, мой меч покачивался в воздухе, чтобы удерживать их в опасении. Я рискнул бросить быстрый взгляд через плечо и увидел, как решетки на полу Арены медленно отодвигаются, орда слюнявых клыков и раздирающих когтей ждущих чтобы вскипеть под ними. В центре, мародер оставался стоять прямо, хотя то тому как его раскачивало на ногах я сомневался что так продолжится долго. Я безумно ухмыльнулся, поскольку единственное решение моих проблем представило себя. Единственное место в жизни, где я когда-либо чувствовал себя как дома. С поклоном Доминусу, за которым последовал самый грубый жест, о котором я только мог подумать, я бросил меч через перила к песку Арены и затем прыгнул за ним. Ветер пронёсся мимо моих ушей, а затем я сгруппировался и прокатился гася удар, ушибив несколько частей тела, но сохранив свою мобильность нетронутой. Я схватил свой меч с того места, где он пронзил землю, и затем бросился к центру рядом к Каруи. — Ты выглядишь так, будто тебе нужна рука помощи, друг. Что скажешь, мы убьем этот мусор и затем сбежим через Врата? Он уставился на меня, сознание мелькнуло в его глазах, и сказал одно слово. — Почему? Я подмигнул ему. — Потому что это моя Арена, и я ни в коем случае не пропущу такой бой. Плюс, там есть человек, который хочет, чтобы я умер, а я лучше умру на своих условиях, чем на его. Один уголок его рта ненадолго дернулся, но затем он упал на колено, один кулак уперся в землю, и застонал. — Ты будешь сражаться. Хорошо. Я буду сражаться, но, думаю, что еще не долго, — он указал на труп рядом с ним, самую первую мерзость, которую он убил, — Смотри туда. Предки направят тебя. В этот момент крик толпы был подобен физической силе, решетки отодвинулись почти настолько, чтобы выплеснуть на нас рой ночных кошмаров, но когда я проследил в направлении его пальца, всем, на чем я мог сосредоточиться, стал зеленый камень сверкающий мне из груди трупа. Он привлекал мое внимание, как красивая женщина, или уязвимость, что неосторожный враг, оставил в своей обороне. Кончиком своего меча я поднял драгоценный камень в воздух и поймал его свободной рукой, задаваясь вопросом, что он имел в виду, но в тот момент, когда гладкие грани коснулись моей плоти, в моих мыслях не осталось места ни для чего. Это было похоже на идеальный момент в бою, где все замедляется почти до ледниковой четкости, где я мог предсказать удары противника еще до того, как он сделал их, где я мог двигаться, не думая, но зная, что я был именно там, где я должен был быть, где ничто никогда не остановит меня, где сама мысль была не нужна, только инстинкт и действие. Это ощущалось лучше, чем соблазнение очередной жертвы. Это ощущалось более волнующим, чем победа в очередной дуэли. Это ощущалось как истинное мастерство клинка, мастерство, над достижением которого я работал всю свою жизнь, но испытывая его на вкус очень редко, каждый кусочек оставлял меня желать большего, этого чистого небытия полного сосредоточения, где я мог забыть обо всем остальном, кроме настоящего. Я поднял взгляд на толпу беснующихся мерзостей, намеревающихся разорвать нас от конечности до конечности, и казалось, что они застряли во времени, их конечности едва двигались. Я поднял взгляд и понял, что могу быть где угодно, напасть на любого врага, прежде чем они поймут, что я там. Я поднял взгляд и принялся за работу. Своим первым ударом я мелькнул на другую сторону Арены, уничтожив одно из существ и позволив его телу запутать и замедлить тех, кто за ним. Своим вторым я мелькнул назад, проникая лезвием сквозь горло другого. Третий, четвертый, пятый, шестой, мое зрение размывается от точки к точке, находило ближайшую угрозу и легко ее устраняло. На нападение врага некоторые почти вовремя реагировали, чтобы защитить себя или контратаковать, но ни один не был так быстр, как я, и вскоре трупы покрыли песок. Я танцевал на Арене, танец, которого я никогда раньше не исполнял, и я исполнил его не для толпы, не для выживания, а для себя, для этой чистоты назначения что наконец заставило меня чувствовать себя цельным. Я танцевал, пока не мог больше танцевать, и тьма поднялась, чтобы забрать меня. ------------------------------------------------- Очевидно, я не умер там. Из того, что я собрал воедино, согласно подслушанным разговорам в моей камере, я убил последнюю мерзость, отдал честь толпе (шумные аплодисменты), а затем свалился без сознания, после чего люди Доминуса выбежали и заковали обоих мародера (да, он тоже выжил, он крепкий парень) и меня в цепи. Толпа чуть не бросилась на пол Арены, но каким-то образом Черный Легион поддержал порядок в хаосе и уволок нас в темные камеры. Мы томились там несколько недель, ожидая нашей судьбы, а затем однажды мы узнали ее (главным образом потому, что они избили нас палками и посадили на корабль). Я ожидал, что нас казнят, но, кажется, Доминус выбрал изгнание. Я не знаю, боялся ли он толпы, или это все часть какой-то грандиозной схемы, но я знаю, что Доминус совершил роковую ошибку, когда принял это решение. Он оставил меня в живых для борьбы, и я станцую этот танец еще раз, пусть мне и понадобится ширина Рэкласта, чтобы выучить его шаги.