сломанная лестница в небеса

***

— Дети, не разбегайтесь далеко! — прикрикнул Чимин, смотря на подростков, развеселевших после длинной и нудной поездки в автобусе. Ох, дайте учителям сил, ведь эти дети такие шумные! Весь тот путь, который они преодолели, занял чуть больше часа, но для многих учителей это было пыткой. Чимин, кажется, понял, почему класс, что достался ему в руководство, называют худшим в школе. Они были просто невыносимы на уроках, как узнал об этом он на собственном опыте, а в закрытом пространстве автобуса вообще неуправляемы. Чон Бэсу, словно какой-то дикий зверь, почти что устроил вместе с Ли Вонсаном драку за чёртов сникерс, а когда Донхёк с самодовольной рожей сожрал его, пока их пытались разнять, парни чуть от злости не вскипели. Совсем ещё беспечные. Чимину чуть не прилетело в глаз, но он не успел увернуться от случайного удара локтем под ребро. В общем, за эту поездку те, кто обитали в самом конце салона, успели потрепать нервы всем, а самый главный и ответственный за эту поездку – учитель истории Ким Ючон, который и организовал её – краснел и извинялся перед водителем за то, что ему пришлось остановить автобус на середине пути, чтобы учителя могли почитать лекции о поведении шумным парням подальше от чужих глаз, пугая, что их бросят здесь. В воспитательных целях Бэсу получил подзатыльник за то, что был инициатором, а Вонсан получил от Чона леща за то, что слишком громко ржал над ним. Юнги всё это время сидел в самом начале автобуса вместе с учителем Кимом и обсуждал недавно пройденные темы, а когда мужчина уходил, чтобы успокоить его разбушевавшихся одноклассников, он лишь с осуждением оборачивался назад на звуки криков и гогота Донхёка и Чжиона. В один из моментов он заметил Чимина, запивающего таблетку, вероятнее всего, от головной боли, и случайно пересёкся с ним взглядом. Парню было неудобно после того вечера, его пробрал стыд, и тот единственный урок английского, который был на следующий же день, Юнги гипнотизировал учебник. Вот и сейчас он отвёл взгляд и больше не поворачивался. — Джиин-ши, поручаю тебе после заселения проследить за тем, чтобы весь класс собрался в холле, — Чимин наставлял старосту сразу, как она вышла из автобуса. — Встретимся там в полдесятого. Проблема сейчас была в том, что эта поездка организована для всего второго курса, но из-за того, что автобус с его классом останавливался, другие два приехали раньше и уже расселились, а поэтому Чимину предстояло подгонять своих учеников, чтобы подстроиться под расписание. Кто же знал, что всё будет так сложно? Чимин уже было решил, что все вышли из автобуса, но после негромких шагов у выхода разубедился в этом. Юнги вышел самым последним, с прищуром оборачиваясь по сторонам. А когда они встретились взглядами вновь, стало совсем уж неуютно. То ли этот паренёк так сильно боялся его, то ли эти странные эмоции в его взгляде совершенно противоположны тем, о чём подумал Чимин. В любом случае, как считал Пак, кому-кому, но не ему этот запуганный подросток откроет душу. — Ты, наверное, не слышал. Тебе стоит поторопиться занять какую-нибудь комнату и поскорее позавтракать. Мы отстаём, так что времени мало. Потом встречаемся в холле, — от Чимина не ускользнуло и то, что во взгляде тёмных глаз его ученика проскочила толика чего-то странного, необъяснимого, как тот мимолётный взгляд, брошенный им учителю на прощание. — Я не буду есть. На этих словах он быстро удалился с парковки, придерживая на правом плече не слишком уж и набитый для двух дней проживания здесь старенький рюкзак. Обычно подростки берут с собой чуть ли не половину своей комнаты. Он даже видел одну из учениц с небольшим чемоданом на колёсиках. Будто бы пара дней без цивилизации стала для них ужасной пыткой. Да уж. А Юнги и не было нужно много: контейнер с рисом и овощным рагу, старенький термос, бельё и запасная футболка, пачка жвачки, блокнот и влажные салфетки. Парень пошёл сразу в холл небольшого отеля, где раздавали бесплатный wi-fi, и воткнул потрёпанные наушники в свой старый телефон. Тот поддерживал сёрфинг в Интернете, и памяти хватало на несколько пиратских приложений для прослушивания музыки, а больше ему ничего нужно и не было. И звонить мог, но правда незачем ему это было. К назначенному времени его одноклассники хоть и с неохотой, но всё же стали собираться в холле. Никто не замечал его, все болтали о своём, Чжион воровал конфеты с ресепшна, Джичан заигрывал с какой-то работницей, Донхёк, присутствие которого Мин мог почувствовать всем своим нутром, пока не соизволил появиться здесь. В помещении также были и параллельные классы, и У Джеюн тоже. После того, как тот втоптал его в землю, Юнги стало тошнить от школы ещё больше. Как можно вообще находиться в одном здании со всеми этими людьми? Насильники, лицемеры, убийцы и твари. Только если дома не находится ещё один такой же. Каждый шаг в направлении школы утром приносит невыносимое чувство тошноты, тревоги и отчаяния. Чем ближе к городу, тем отчаяннее хочется развернуться и сбежать в другой мир, а если не туда, то хотя бы к морю. К этому шуму, который будет глушить в себе его истерику и вой. Лишь бы заглушил и пульс – Юнги ему будет благодарен. Каково смотреть в глаза тому, кто воспользовался тобой, словно вещью? Ведь до этого казалось, что ты, вроде, пока что похож на живого. С натяжкой конечно, но всё же. Стали бы литься слёзы после? Стало бы так сильно болеть в горле? А сейчас страшно даже поднять глаза и просто увидеть в толпе кого-то, отчасти похожего. Все идеалы красоты в Юнги теперь умерли. Что теперь он будет считать красивым? Точно уж не большие светло-карие глаза с прямыми ресницами, точно не широкие покатые плечи, точно не усыпанную родинками грудь. Уж точно не тонкие губы, уголки которых всегда смотрят вверх, словно он улыбается жизни и окружающим круглосуточно. И если вдруг в мыслях возникает хоть один момент их поцелуя, которым Джеюн наградил его, тот отдаёт гнилью. Он делает его самого настоящим трупом. Юнги придавал тому моменту сказочную атмосферу, сладкое блаженство, он, чёрт возьми, хотел получить то, что было у других. Даже Квон Донхёк, чтоб горел тот в аду, получал от всего удовольствие. Видимо, его Джеюн-и тоже стал трупным червём. Или всегда им был? Юнги не видел этого раньше и прозрел слишком поздно. Даже сейчас, когда вокруг так много лишних глаз, хотелось плакать. Кто-то из учителей позвал их на выход, а он ещё минуту ждал, когда все люди выйдут, чтобы не оказываться в гуще событий.

***

Юнги сквозь свою непроницаемую оболочку старался не замечать ничего, кроме красот природы. Остальные подростки возбуждённо обсуждали свои проблемы, пока учитель Ким вёл их по дороге к главным Вратам Солнечного света. Те, как подобает величественным изваяниям древней архитектуры, выглядели массивными, помпезными, отдавали дань великому прошлому. Будто земля впитала всю ту кровь, мучения тех, кто здесь проходил мимо или жил много веков назад. Отчего же он тогда проклят, словно всё зло и мрак прошлого нашли лишь в нём своё успокоение. Приятно иметь популярность, но, кажется, это не относилось к вещам такого рода. И недели не прошло с того момента, как Сораксан открылся, а здесь снова появились толпы туристов. Многие парковочные места заняты, а кафе у входа в заповедник уже вовсю работают для посетителей. Они уже ездили сюда как-то раз в детстве, а потом в средней школе, но с того момента осталось очень мало воспоминаний. Только как мать с отчимом фотографировались у Товансона, и как он подвернул ногу, убегая от одноклассников вглубь леса. Этот парк – символ страны и, в частности, их провинции, каждый, даже иностранец, должен побывать на здешних горных тропах. Все хотели побывать на вершине Тэчхонбона, Юнги хотел находиться от этого места как можно дальше. Сегодня они должны были дойти до храма Синхынса, а потом взобраться на гору к пещере Гымгангуль. Это должно было занять не много времени, учитывая то, что в Сораксане есть туристические маршруты на несколько дней. На каменном возвышении совсем недалеко от входа стояла статуя Будды чуть больше десяти метров, рядом сувенирная лавка с архитектурой под стиль Чосона, а чуть дальше сам храм, где время от времени проводились службы. Юнги купил у входа благовоний и одним из немногих зашёл в храм. Внутри было тихо и пусто. В арсенале мальчишки не так много знаний о правильности своих действий, но он надеялся, что если будет делать это искренне и от всего сердца, кто-нибудь да услышит его молитвы. Ему-то многого и не надо: продержаться ещё чуть-чуть, и чтобы бабушка пошла на поправку. Он так хотел ей дать лучшей жизни, самому выбраться из всего. А для этого, как ему казалось, нужно лишь потерпеть немного. — Ты стал верующим? Я так сильно приложил тебя головой? — от усмешек со стороны Донхёка не обошлось. Юнги лишь надеялся, что тщательно вытер дорожки от слёз перед выходом из храма. — Ты не бил меня по голове. Лишь в живот, — голос его звучал отрешённым и потерянным. — Хочешь изменить это? — парень занёс руку для удара, но его остановил учитель Пак, схватив того за предплечье в тот момент, когда кулак Донхёка находился в десяти сантиметрах от лица его ученика. — Какого?.. — будь они не в таком положении, этот парень давно бы ударил Чимина, ведь тот в свои семнадцать был намного больше Чимина. Радовало то, что статус учителя ставил всех на свои места. — Все учителя знают о том, что писать докладные на Квон Донхёка запрещено. Но никто не говорил о его характеристике и аттестате, — Чимин ещё не применял этот свой разгневанный и недовольный тон на учениках. — Я слышал, ты хочешь поступить в Сеуле. Ну так знай, там тебя с этим не примут. Парень округлил глаза в изумлении, потому что мало кто позволял себе такое с ним. Его отец был хозяином всех агрокомпаний в здешнем уезде, а какой-то учитель угрожал ему прямо здесь и сейчас. — Да вы зн… — Ты. Понял. Меня? Донхёк вытащил свою руку из захвата и громко фыркнул в лицо Чимину, затем затерявшись в спинах одноклассников. Учитель перевёл взгляд на Юнги, который не издал и звука за всё это время. Тот сжимал губы и смотрел на ноги, а на щеках были дорожки от стёртых впопыхах слёз. — Если он ещё будет тебя докучать, позови меня или напомни о моём обещании. Чимин знает все эти ситуации. Он помнил, как в школе его унижали. Над ним издевались за простоту и то, что в тех захолустных городках, в которые он часто переезжал из-за работы родителей, все считали его дураком и простофилей. Всем отчего-то нравилось задирать не умеющего давать отпор мальчишку за то, что он был на чуточку выше их самих по социальному статусу. Они возвышались над ним за счёт унижений, а он лишь терпел поганых одноклассников, которые толпами разгневанных мерзких и обделённых вниманием детишек портили всё новых и новых людей, ломали психики и жизни, но всё же оставались в низах. Чимина до чёртиков вымораживали такие люди. Они не имеют права, но мнят себя властителями. Он хотел стать учителем, чтобы спасать невинных и перевоспитывать отморозков. — Это не поможет, — пробубнил Юнги, сцепив руки за спиной. — Он уже перешёл точку невозврата, — его голос звучал до жути отчаянно. Сам он был хрупким, а сейчас, отойди Чимин подальше, задрожит. Пак не хотел, чтобы кто-то ломался на его глазах. Чимин мимолётно похлопал парня по плечу и пошёл в сторону, где учитель Ким уже собирал учеников, разошедшихся по территории. Им предстоял путь в несколько часов, чтобы взобраться к пещере на обзорную точку, а затем такой же увлекательный путь обратно, только уже другим путём. Все ученики охотно пользовались возможностью пропустить парочку учебных дней. Многие фотографировались на пути, пока дорога не стала более узкой, а асфальтированная дорожка не превратилась в каменистую тропинку с чудесными видами на подножие гор и маленький каскадный водопадик, больше похожий на горный ключ. Но даже размеры не отнимали у любого здешнего вида прелести, одухотворённости и свободы. Во всём здесь была необыкновенная красота и своя атмосфера чистоты, порядка, единения с миром и природой.

Ramin Djawadi – Maester

Округа была ещё не столь красива, как это бывает в период цветения или осенью – сейчас здесь всё немного скромнее, чуть менее красочно, но зато можно увидеть не только зелёные верхушки смешанного леса, но очертания гор, его неровные хребты и стволы деревьев, чудом произрастающих под таким углом. Природа везде найдёт равновесие. Возможно, в противовес ему, такому хмурому и безрадостному Юнги, где-то есть человек, проживающий жизнь настолько счастливо, насколько Мин до отчаяния несчастен. И только от этого можно было порадоваться. Не всё в этом мире напрасно. Чем выше они взбирались по горной тропе, тем становилось холоднее. На соседних вершинах более высоких гор лежал снег, а они были в том месте, где изо рта совсем чуть-чуть шёл пар и руки подмерзали. Воздух здесь был чистый, но от того не становилось легче, ведь они поднимались всё выше и выше. Туристические дорожки вымощены крупными камнями, врытыми в землю, ветви деревьев подстрижены так, чтобы не мешать проходу. Везде указатели, прочные мосты и очень много обзорных площадок, которые не обходили стороной многие из его курса. Им часто давали отдохнуть, пока старшие переводили дух в сторонке. Учитель Ким рассказывал всем об истории этого места, о его культурной значимости, но Юнги не слушал, ведь знал всё это почти что наизусть. Куда больше его внимание привлекали пейзажи вокруг них. Ему не нужны были остановки, чтобы успевать смотреть по сторонам и впитывать каждый миг. Был бы он фотографом – запечатлел бы всё вокруг. Но ни одна камера не сделает снимки более реальными, чем миг, запечатлённый собственными глазами, когда в небе проплывают перистые облака, подсвечиваемые изнутри солнцем. Фотографией не передать приятных порывов ветра и чувства свободы от мирских забот. Пейзажи были просто восхитительными, от вида с высоких гор кружилась голова, а распростертые вдалеке резные пики скал, размытые туманом раннего марта, казались сказочными и нереальными. Словно в сонном мареве, очертания вечно зелёных сосен рябили в глазах, насыщали округу пестротой и частыми силуэтами режущих небо гигантов. В них запутывались низко плывущие облака и серпантин горных вершин. Ближе к полудню, когда туман над Сораксаном рассеялся, а их группа остановилась на пару минут, Юнги смог увидеть море у самого горизонта. Впервые ему захотелось плакать не потому, что больно, а потому, что до дрожи хорошо. И совсем ни капельки не страшно смотреть вниз, ведь это головокружение больше похоже не на падение, а вольный полёт птицы, расправившей свои крылья, за чьей спиной на земле остаются проблемы и боль. В небе нет людей, а значит и нет несчастья. Они добрались до обзорной точки, и каждый смог посмотреть на этот прекрасный вид. В кармане неожиданно завибрировал мобильник.

***

Чимин большую часть пути старался смотреть себе под ноги, ведь уже несколько раз в своей жизни познал то самое удовольствие от растяжения связок и переломов ног. С ними было достаточно много взрослых сопровождающих, взять хоть их школьного психолога – довольно симпатичная молодая девушка, из-за упущенного общения с которой большинство ребят не стали бы пытаться влезать в какие-то авантюры. Впереди всех шёл господин Ким, рассказывая всякие истории, которые он вычитал в архивах, другие классные руководители шли внутри их своеобразной колонны, пока они стали отдаляться от живописной горы в сторону обходного пути. Чимин же шёл в самом конце, а когда остановился поправить вечно загибающийся язычок кроссовка, пропуская вперёд тех, кто шёл сзади, понял, что не хватает вечно следующего ото всех парня. Тот часто отрывался от них, но оставался в пределах видимости, а сейчас даже звука шагов по камням не было слышно. Учитель заволновался и догнал одну из своих учениц. — Слушай, а ты Юнги не видела? — А кто это такой? — без доли шутки спросила она. — Мин Юнги, — Пака до глубины души поразило, что некоторые его одноклассники даже не знали имени парня, что учился с ними почти десять лет. — А! — на её глупеньком лице отразилось озарение. — Я видела, что он остановился на том повороте ещё семь минут назад, — её палец показывал туда, откуда они пришли. Чимин второпях нашёл в толпе учеников одного из классных руководителей и предупредил, что пойдёт на поиски, и что если что-то случится, пусть ищут их в этом районе. Когда же он быстро взбирался по каменным ступенькам вверх, даже и мысли об осторожности в голове не возникло. Он по-настоящему волновался за этого парня, хоть и не был знаком с ним достаточно. Пак, как учитель, несёт за него ответственность. А если это доверие к нему разрушится? Об этом даже думать было нельзя! Просто Юнги был странным, и совсем не в плохом смысле этого слова. Чимин был не глуп и понимал, что не от лучшей жизни его ученик такой забитый и испуганный, что не всё с ним в порядке, а остальные и не замечают всех тех кричащих знаков. Он не в праве лезть в чужую жизнь и копаться в ней, вскрывая старые раны, но за этим он и стал учителем – чтобы быть в праве изменить что-то и спасти хоть и не жизнь, но хотя бы нервные клетки. Чимин нёсся наверх по пути их следования, а ближе к тому месту, куда указала его ученица, стал приглядываться к округе. Не все ученики придерживались правила походов – без рюкзаков с провизией и яркой одежды, хотя этого было и не надо. Но что уж говорить о мальчике, которого даже среди людей не видно? Он точно сольётся своей тёмной одеждой с округой, и если с ним что-то случится, повезёт, если вообще найдут его тело в этих отвесных лесах и пологих скалах. Долина прямо за спиной была залита туманом, словно в большой водоём поместили очень много сухого льда. Становилось мрачно и таинственно, ведь хмурые облака совсем неожиданно опустились прямо на Сораксан. А Чимину становилось страшно с каждый минутой, проведённой в паническом поиске и волнении. Он накручивал себя и уже видел судебное разбирательство по халатному отношению к собственному ученику. Видел это всё так ярко и чётко, что уже хотел было после затеряться здесь и самому. Вся живность, что обитала здесь и ещё полчаса назад вовсю чирикала и шуршала в листве, куда-то пропала, дышать от резких физических нагрузок вмиг стало тяжело, а мгла, опустившаяся так некстати, ещё и видимость уменьшала. Все деревья и валуны теперь сливались в одно большое и размытое пятно, с которым контрастировало лишь серое смуглое небо. Чимин остановился у моста через труднопроходимый перевал между небольшими склонами и присмотрелся к силуэту горы, где стояла одинокая тёмная фигура. Чимин нашёл! Через несколько секунд поволока радости сменилась острыми и тревожными вопросами. «Зачем он стоит там?», «Почему у самого края?». А потом, когда, игнорируя боль в ногах, Чимин сорвался с места, переходя на скорость своего самого быстро бега, которым он пользовался ещё в старшей школе, он ринулся к склону. И вот теперь его покинули всякие мысли, только одна фраза в голове – «Нужно успеть». Когда учитель взбирался на ту вершину, где стоял одинокий и сломанный мальчик, он понял, что Юнги шёл сюда целенаправленно. Вопрос в том, фотографировать ли лучшие виды с пика этой хоть и красивой, но опасной горы, или же сброситься в бездну и уж точно остаться жить здесь навечно. Знал внутри, что второй вариант правдив, но надеялся на первый. Он молился, чтобы, когда он проберётся сквозь все эти царапающие кожу кусты, крутые склоны и скользкие камни, он найдёт там не пустоту, а живого, пусть и разбитого мальчишку.

Connor Youngblood – Monsters

Мужчина наконец выбрался из зарослей, и вот перед ним прекрасный вид на природу, хоть и такую хмурую. Ветер дует прямо в лицо, развивает на ветру чёрные волосы парня, его расстёгнутую кожаную куртку времён, когда Корея была забытым этой планетой местечком, и фланелевую рубашку в красную клетку. Чимин ещё перед началом их похода заметил на Юнги футболку с логотипом Green Day, которыми он заслушивался в школе и университете. Он подумал о том, что у них есть общие интересы, и что он, возможно, отвлечёт его какой-нибудь беседой, чтобы тот не спрыгнул. Ведь так обычно делают в фильмах, а у Чимина уже был скверный опыт в таких делах. Стоит попробовать новую тактику. — Юн-нги! — учитель заикался от нехватки кислорода. — Юнги, отойди оттуда! — горло нещадно жгло, а ему хотелось сложиться пополам от боли в диафрагме. Парень обернулся и стал к нему полубоком. Вместе с сильным порывом ветра с его щеки сорвалась горькая слеза, а потом в беспорядочном мельтешении волос лицо Юнги спряталось в тёмной чёлке. Весь его вид навивал печальные воспоминания из прошлого. У него тот же взгляд, те же мокрые щёки и красная сетка капилляров на белках, та же скованность, а уж тем более эта сломленная улыбка от раскрытия своего места вечного погребения, больше похожая на искажённую болью ухмылку сумасшедшего. А ведь Чимин так надеялся на первый вариант. — Почему люди не могут летать, как птицы? Чимин бы умер, если бы не заставил себя услышать слова мальчишки. А ведь здесь шумно, и сам он не может отдышаться. Слова парня настолько пропитаны отчаянием, что даже от этого детского вопроса в горле встаёт ком. А сам Юнги содрогается от боли, корчится и сдерживает истерику до последнего. — Потому что им незачем это делать, — Чимину с трудом удаётся говорить без запинок, а Мин после этого ответа лишь всхлипывает. — Скажите, что не нашли меня, прошу… Ведь сегодня я полечу. — Нет, ты пойдёшь со мной. — Уходите, — мальчишка вновь стал лицом к обрыву, расправляя руки на ветру, как птица. — Если ты прыгнешь, я пойду за тобой. Ты будешь повинен в моей смерти! — он знал, что беседы ни о чём часто могут отвлечь даже от плохих мыслей. — Так не идите. В чём проблема? Юнги со своим бархатистым и через чур приятным голосом сливался с ветром. Был таким же остервенелым, резким и гулким. Он хрипел от недавних слёз и уж теперь совсем не пытался скрыть следы своей слабости. Кажется, его что-то разбило именно сейчас. — В том, что это подсудное дело. Ты не можешь вот так вот всё оставить. Ведь меня посадят за то, что был невнимателен. Тебя и найти не смогут здесь. Хочешь сгнить? Или чтобы твоё тело растаскали какие-нибудь падальщики. Чимин нёс полный бред от волнения. Ему тоже сейчас было не просто. Кажется, и его боль стала просыпаться. Юнги рассмеялся так громко, что смог распугать птиц в радиусе пары десятков метров. И смеялся он отнюдь не естественно – истошный хрип израненного зверя, разносимый здешним эхом. — Да пусть хоть на самгёпсаль порубят! Пусть хоть на обозрение всего мира покажут! — хрипло закричал он в сторону обрыва. — Как же всё надоело! — Юнги… — Меня уже искромсали. Хватит, — он сморщился. — С меня довольно… Его брови нахмурились, сам он сгорбился пуще прежнего и задрожал. Чимин боялся сделать что-то неправильно, спугнуть или причинить боль. Хотелось лишь облегчить страдания этого мальчика. Он хотел подойти и оттащить от обрыва, обнять, но тот, как почувствовал приближение, встрепенулся и вскинулся на учителя. — Не подходите. — Юнги, прошу, отойди. Это лишь твоё импульсивное желание, я… — Не подходи! — Я понимаю тебя. — Нет, не понимаешь. — Я прошу, н… — Не приближайся! — Отойди от края! — Нет! — Отойди, блять, от края сейчас же! — Я не буд… Это было похоже на попытки перекричать друг друга. И когда мальчишка в очередной раз закричал, зажмурившись, учитель схватил его за плечи, толкая подальше от обрыва. Звук их голосов разносился над долиной всё тем же эхом. — Вы сукин сын! — взревел мальчишка, падая на спину. Он даже не согнул ноги, не подставил ладони – просто упал, будто замертво, и накрыл глаза ладонями, наполовину скрытыми рукавами рубашки. — Моя матушка для меня всё. Я не потерплю оскорблений в сторону неё. Парень молчал, и Чимин присел рядом, чтобы перевести дух. Спустя некоторое время он до конца отдышался и перевёл глаза на Мина – тот всё ещё лежал, тяжело дыша, и пытался успокоиться. — Я ненавижу вас, — прошептал Юнги, так и не убрав руки с лица. — Я тоже себя ненавижу, не беспокойся. Парень вопросительно хмыкнул, а Пак воспринял это, как знак на дальнейший рассказ. — Когда я говорил тебе, что понимаю, я не врал. Я действительно тебя понимаю. Может быть не до конца, ведь мне не известно всего, и я не буду лезть, если тебе неприятно. Просто хочу сказать, что то, что делают твои одноклассники, знакомо и мне, — перед глазами воспоминания из средней школы, где Чимина топят в унитазе, заставляют бегать за едой для старших через всю школу на время, портят одежду, вещи, самооценку и детскую психику. — Пуляние бумажками, оскорбления и надменные взгляды – это ведь не всё? — Далеко не всё, — констатирует он, а Чимину больно от этого обыденного тона, касающегося таких важных проблем. — Я могу помочь тебе с ними, ты только скаж… — Учитель, — Юнги вдруг взглянул ему в лицо заплаканными глазами, вытягивая это слово в попытке как будто бы достучаться до истинной сути. — Мне звонили из дома престарелых. Моя бабушка умерла… Он пригладил волосы ладонями, распрямляя чёлку, прикрыл начавшие слезиться глаза и переместил их на рот – пытался сдержать отчаянные всхлипы. А потом его тело сжалось в комок, Юнги принял сидячее положение, спрятал голову в коленях. Мальчик всего лишь хотел спрятаться от мира, пока глотку разрывал истошный плач. Чимин сначала опустил руку тому на спину – парень вздрогнул, но сразу же переключил своё внимание – а мужчина обнял того что есть силы, потому что тоже самое делал его младший брат давным-давно, лишь бы Юнги не отчаялся и не потерялся в боли, как это сделал он сам. Чимин обнимал сильнее, когда парень содрогался от вопля в собственные колени, и не отпускал до, кажется, вечера. А потом на открытую кожу начали падать первые капли моросящего дождя. В тишине, но идя почти что под руку, они спустились более коротким путем с горы и пошли в отель. Успели к ужину, но к еде ни один из них не притронулся. Через полчаса Чимину позвонил Джихён, говоря, что тот обязан приехать в Чунчон, а тот в свою очередь предложил Юнги отвезти его сегодня для того, чтобы разобраться с похоронами бабушки. Именно этим он и смог переубедить мальчишку пока что не сдаваться, ведь старушка наверняка не хотела, чтобы её внук наложил на себя руки, чтобы не явился на похороны, ведь только ему она и была нужна. Пак предупредил остальных, что вынужден уехать по семейным обстоятельствам, и заодно сказал, что отвезёт ученика сам. Никто и не беспокоился о них за всё время отсутствия. — Ты прости, но задние сидения завалены спортинвентарём моего младшего брата. Юнги устроился на пассажирском сидении, скованно ютясь в самом углу. Он всё ещё был печальным и разбитым, и Чимин понимал, что потеря близкого – не сиюминутная боль. Он помнит слишком много из прошлого и не пытается лезть. — Можешь поспать немного, я тебя разбужу, — Пак врубил печку на максимум и включил радио на волне, транслирующей спокойный джаз. — Спасибо. Учитель старался вести машину плавно, объезжал все кочки, и в один момент заметил в приглушённом освещении салона так резко контрастирующие на фоне светлой кожи багровые синяки у основание шеи Юнги. Когда они прощались, он дал ему денег на еду или если что-то вдруг понадобиться для организации похорон. Юнги отмахивался, но после пяти минут пререканий сказал, что вернёт всё позже, а потом скрылся в здании хосписа, заходя туда не слишком оживлённо. Чимин ничего не сказал про синяки, а после по дороге до Чунчона не мог выкинуть из головы догадки об истинном происхождении этих отметин. Следы от удушения. Нужно ли уже сейчас бить тревогу?