сломанная лестница в небеса

***

— Жду тех, кто будет ходить на дополнительные, после седьмого урока, — бросил Чимин напоследок, покидая класс, а в спину ему доносились разочарованное нытьё его любимых учеников. Он сам был такой и помнил, как нудно, скучно и лень было плестись к старым учителям на занудные дополнительные по всему тому, что в итоге не пригодилось. В итоге весь этот балаган нужен был, чтобы поступить. Ну Чимин и поступил, а вот толку? Всё остальное, честно сказать, и позабыл после выпуска из университета. Сейчас ему было хорошо – он мог заниматься тем, что любил, а не тем, что заставляли. — Оппа, хочешь выпить кофе? — Было бы неплохо… — Чимин почесал затылок и оставил вещи у своего стола в учительской. У Чимина было окно в занятиях, а Лисонг не зависела от графика школьных уроков. Они шли по коридорам и болтали о всякой мелочи, связанной с работой. Девушка работала здесь психологом первый год, как и он сам, а поэтому у них были общие темы о небольших трудностях по типу адаптации в новом месте, ведь оба они были приезжими, и вопросы касаемо налаживания связей с учениками. Ведь учитель – в какой-то степени психолог, находящий точки соприкосновения с учениками.

Melanie Martinez – Nurse's Office

Когда они уже почти покончили с утренним кофе во время второго урока, в столовую влетел один из учеников его класса в спортивной форме и с испуганным лицом. — Там! Там… — он не мог отдышаться, пока его распахнутые глаза бегали по фигурам старших. — Донхёк… — одного имени достаточно, чтобы Чимин понял, что всё достаточно сложно, и что, вероятнее всего, кто-то уже со сломанным ребром. Когда же учитель оказался на школьном стадионе, увидел нечто пугающее: Юнги почти что душил Донхёка, что на полторы головы выше него самого, рукавом своей ветровки, а к нему уже бежали Бэсу, Вонсан и другие парни. Видимо, Пак успел вовремя. — Эй! Разошлись! — его крик, кажется, разнёсся по всему полю, а ученики как-то дёргано разбежались в стороны. Юнги спрыгнул со спины парня и отошёл, сверля его убийственным взглядом. Донхёк плюнул ему в след, и только усилиями самого Чимина удалось сдержать Мина от того, чтобы снова вцепиться в чужую глотку. Учитель отвёл Юнги в сторону и посмотрел в глаза, которые хоть и были всё ещё горящими от ярости, сейчас потихоньку стухали. Он жевал разбитую губу и стоял, чуть опустив голову. Ведь ему было по-настоящему стыдно лишь перед учителем. Не хотелось выставлять себя взбалмошным, нервным или ещё что похуже, ведь что-то внутри говорило этого не делать. В нём говорил детский стыд, приходящий не от самого поступка, а вины перед определённым человеком. — Тебя бы отвезти в медпункт, — парень удивлённо вскинулся на учителя. — Ты полез на такого крепыша, как он, так чего смотришь на меня так, будто бы это сделал я? Чимин хоть и понимал, что дело было серьёзное, хотел обратить ситуацию в правильное русло. Им не нужен был скандал и публичный нагоняй от директора или других учителей. — Где физрук? — Вон там, — указал Мин своим пальцем на здание школы, где был запасной выход, а как помнит Чимин, в той части находились подсобные помещения. — Бухает, — грустно констатировал парень. — Я провожу тебя в медпункт, — Чимин обернулся на Донхёка, который сидел на траве и потирал следы от удушения, оставленные парнишкой. Подумать только, Юнги бросился на этого парня, а у того в глазах только разочарование от того, что их драку прервали. Чимин так рад, что успел прийти сюда вовремя. После того, как Пак проводил своего ученика до кабинета медсестры, то вернулся в учительскую, где нервно пила кофе Лисонг. Наверное, уже новое. — Что там случилось? — Ученики подрались. Я пока не выяснил причину, но хочу дать им поручения в качестве наказания. — Да? Как хорошо. Ведь никто не пострадал? — Пара синяков, — Чимин свалился в кресло и чуть откатился от своего стола. — А ты, случаем, не знаешь что-нибудь о Мин Юнги из моего класса? В школе же есть какие-то личные карты или что-то типа того? — Да, есть, но точно сказать не могу, — она приняла задумчивый вид, размышляя над вопросом. — Помню, попадалось мне его имя в списках тех, кто стоит на учёте. Кажется… Одну минуту, — девушка открыла на рабочем столе старенького компьютера какой-то файл и вбила имя в области навигации. — Он сирота, живёт с официальным опекуном. Чего-то конкретного больше нет. — Хм, спасибо.

***

Чимин проходил весь день слегка отрешённым. Он много размышлял, а перед глазами всё стояли синяки на шее Юнги, которые тот смог разглядеть и сегодня, ведь белая футболка парня не скрывала этих следов полностью. В какой-то момент на уроке у выпускного класса он понял, что пялится в одну точку несколько минут, пока ученики перешёптываются. Ближе к четырём часам дня начались факультативы. Его класс, судя по всему, не очень-то блещет знаниями в изучении языков, а когда он стал разговаривать с ними, пытаться хотя бы определить их уровень в разговорном навыке, многие отмалчивались и вертели головой, говорили, что ничего не знают. Он предвкушал все те трудности, которые его ждали. Пришлось начать чуть ли не с алфавита. В дверь кабинета тихонько постучались, а открывшим дверь оказалась староста его класса. Чимин жестом позволил войти ей и, что очень удивительно, Юнги. Они вдвоём уселись за первые парты недалеко от учительского стола и уставились на него ожидающими взглядами. Да уж, Чимин ожидал увидеть здесь не двух из тридцати возможных. — Всё? Ну, раз уж так, приступим? Они кивали, как болванчики, на его объяснения, а через полчаса занятия Джиин отпросилась домой по семейным обстоятельствам. Ну что же, после вот таких отговорок ученики обычно не появляются на дополнительных, но Юнги всё сидел, даже когда на улице стемнело. Чимин старался объяснять, чтобы тот всё понял, и на удивление мальчишка подавал надежды. Юнги же по началу видел во всей этой затее спасение от слишком опасного времяпрепровождения дома, пока там находился Намхёк. Да и лишь предмет учителя Пака он понимал из всей школьной программы, куда также входили история и обществознание. По остальным же предметам всё было на уровне чуть ниже средничка. Учиться по-нормальному не получалось, одноклассники ходили к репетиторам, чтобы потом поступить в городах более крупных, чем этот на отшибе мира, где только поля, горы и полуразбитые домишки за пределами центра. А у него не было таких возможностей. Другие могли позволить себе лучшую жизнь, а Юнги мог лишь надеяться в заоблачных мечтах на место в колледже города лишь чуть покрупнее Кусона. Правда, не понимает он, зачем их учитель, который и выглядел не бедствующим, всё же оказался здесь – в унылом городишке с ужасными людьми. Перед уходом он мял в руках конверт и на протяжении нескольких минут думал, как же выразиться правильно, пока учитель собирался. — Сонсенним, — Юнги подошёл к его столу, что находился на трибуне, и опустил бумажный конверт поверх учебников. — Это то, что вы мне дали тогда. Мне понадобилась половина, чтобы оплатить всё. Мин под угрозой смерти крался ночью к выходу, чтобы стащить из бумажника отчима те деньги, которые тот потратил на похороны бабушки. Тот даже не потрудился организовать их сам, а послал работников хосписа, которые сначала позвонили ему. Он пьянствовал где-то в Сокчхо вместе с друзьями, а Юнги считал, что тот ему должен хотя бы деньги, которые всегда забирает себе, ведь пособие начисляют по номеру социального страхования отчима. Чимин взглянул на него по-доброму, кивнул и забрал конверт. — Проблем ведь не возникло? — Нет, всё благодаря вам. Они, не сговариваясь, одновременно покинули класс и пошли к выходу. У ворот Юнги на мгновение остановился и оглянулся на мужчину. — До свидания, учитель, — он пошёл прямо по дороге медленно и размеренно, иногда глядел на небо и обернулся лишь раз, когда Чимин уже шёл к парковке. Парень вздохнул и отвернулся, всё же пытаясь думать о чём-то кроме вдруг понравившихся ему дополнительных по английскому. Это были не высококлассные профессиональныe лекции, а всего лишь уроки на подобие тех, что каждый день в школе, где были те же стены, тот же учитель и тот же он, но атмосфера была уже иной. Пака не раздражали его одноклассники, которые или внаглую сидели без дела, или даже умудрялись завуалированно подшутить над кем-то из тех, кого они презирали (над ним). Вокруг тишина, за окном вечер, а слышит Юнги только голос учителя и приятные фразы от него на английском. Ведь его голос был таким мягким и приятным, что хотелось лишь слушать и слушать. Сегодня на уроке Чимин успел поведать им только об общих правилах грамматики, а сейчас они прошлись по более конкретным вопросам. Парень даже захотел впервые в жизни сделать домашнее задание для того, чтобы не разочаровать учителя. Да, он однозначно ждал следующего занятия только лишь из-за неведомой тяги к знанию. И нет, не ради занятия с конкретным Пак Чимином.

***

В четверг и последующую неделю никто, кроме Юнги, не пришёл на дополнительные. Он впервые в жизни захотел чего-то так же сильно, как исчезнуть. Он хотел быть в школе дольше, чем положено, хотел понимать то, что говорит учитель. Или же хотел просто слушать его. Чимин спрашивал его по предыдущему материалу, потом давал письменное задание, пока сам проверял контрольные или работал за ноутбуком, на крышке которого в самом углу был стикер AC/DC, а в рабочем блокноте, Юнги видел сам, на первой странице нарисованы какие-то забавные картинки и фразы на японском. Он как-то говорил, что знает несколько языков, и это заставляет Юнги восхищаться. Парень чувствует отвращение к себе, ведь занимался он всю жизнь лишь тем, что страдал (и по чужой вине тоже) и избегал всего. Упорно игнорируя абсолютно нездоровое отношение ко всему, включая подпортившуюся психику и восприятия мира, на дополнительных по английскому он мечтал, как и прежде, о собственной маленькой гостинице в курортном городке, об ежедневных ужинах у моря, о ветре и шуме волн, о чёртовом счастье. Глаза всё ещё оставались в учителе самой привлекающей внимание вещью. Юнги бы смотреть в такие моменты на то, что пишет тот на доске, а не созерцать приятные изгибы глаз, милую припухлость у нижнего века, вроде бы обычные карие зрачки. Но для Юнги они светились изнутри добром, когда как от всех остальных он видел лишь направленные ему в лицо отвращение и надменность. Юнги сам предложил приходить на дополнительные через день, и уже к концу следующей недели понял, что отсчитывает чуть ли не минуты. Потому что в классе английского с учителем Пак Чимином, его мурлычущим голосом и исходящим от мужчины чувством спокойствия, Мин и не замечает того, что часто засматривается отнюдь не на учебники. Он смотрит на руки учителя, на его симпатичное лицо, на его фигуру в пальто, пока они расходятся у ворот. Юнги бы так хотел обнять его, сказать «спасибо» лишь за то, что его дополнительные спасают от мыслей и отвратительных чувств, что отсрочивают время, когда нужно возвращаться домой. Потому что там лишь страх, отвращение и непонятно как выжившие за столько лет ужаса капли разума. Но только какого-то бракованного, ведь всё, мать его, в его жизни хорошо быть не может. Он так часто задавался этим вопросом о том, почему это продолжается, почему он терпит это. Ведь выход из этого лишь один – могила, а он хотел жить. Юнги хотел всего лишь жить, но тот, кого называют Богом, сказал ему пресмыкаться и в соплях и слезах принимать всё это. Никто не обращал внимания, никто не слышал полночные крики, ведь их намеренно глушили подушкой или хваткой у горла. Юнги считал себя мерзким, считал всё в этом мире мерзким и гнилым. Каждый раз с самим собой он унижал и оскорблял себя так ужасно жестко, что в какой-то момент даже смирился. Иногда приходило осознание, что и через двадцать лет он не очистится от грязи, от противных прикосновений и жутких воспоминаний. Они будут резать его душу вечность. Его любимая бабушка умерла, а вместе с ней умерла и ещё одна часть души. Она была лучиком света, воспитывала его, как могла, ведь мать не позволяла им видеться часто. Он не мог рассказать ей обо всём, потому что боялся стать в её глазах отвратительным, боялся Намхёка, ведь тот угрожал, и не раз. Отчим всегда говорил, что когда-нибудь выпотрошит его, если тот окончательно выведет из себя. А всё начиналось-то с безобидного «Привет, крепыш. Я Намхёк, а тебя как зовут?», и шрам у брови тогда не казался мальчику устрашающим. Он ведь был как медведь – большой и громкий. Удивительно, как всё-таки тихо он может красться в ночи, даже когда зол или пьян. В последний раз, когда Юнги повезло попасть под горячую руку, в его лоб упиралось холодное дуло ружья, а в щёку упирался…ха, даже думать Юнги об этом не мог без дрожи и бесконечно великого страха. Помнит лишь дикий ужас, слёзы, приступы рвоты и ужасно отвратительный вкус во рту. Для того, чтобы быть несчастным, необязательно получить отказ Чхве Юри из параллели – достаточно родиться Мин Юнги. Он думал, стоя на берегу Японского моря лишь о том, что в этом мире нет ничего омерзительней, чем быть тем, кто принял удар, промолчав. Потому что жизнь, не получив отпора, словно Донхёк, пристрастится к побоям и истязаниям. Она будет бить и бить, пока ты не потеряешь все зубы, гордость и целостность костей. Она просто придушит в конце. Парень думал, что в этом мире, кроме моря, его никто не замечает. Оно полюбилось ему с первого взгляда, и кажется, что только он смотрит на эту водную гладь так отчаянно любовно, ища спасение, успокоение и оправдание. Он хочет добиться того, чтобы ему оправдали его слабый характер, его бездействие, бессилие, его запятнанное тело, расшатанную психику. Иногда приходят мысли о том, что так и должно быть, потому что он так и говорит каждый раз, спрашивает, не почудилось ли это Юнги, а он и верит, что сходит с ума. А правда, не почудилось ли? Мысли всегда одолевали разум чем-то парадоксальным, не умеющим успокоить. Он всегда всё сводил к тому, что хочет умереть. А потом он вспоминал море, Чимина и Чимина у моря, что странно сочеталось. Шизофреники находят между несвязанными предметами общее. Так, может быть, и Юнги больной на всю голову? Чимин может утопить его там так же, как и какое-нибудь коварное течение; его кожа будет солёной на вкус, как и морская вода; учитель знает японский, а это море омывает Японию. Вывод здесь один – Чимин достоин того, чтобы сравниваться с морем не только в общих чертах «глубины души», «успокаивающего голоса, схожего на шум волн» или же Юнги сильно болен. Любовью.

***

Wallows – Worlds Apart

Юнги идёт в школу совсем уж медленно. Ему ещё далековато, а времени предостаточно. Он хотел сегодня пройтись не спеша и подумать. На горизонте лишь вдалеке виден район Синан-ри и, казалось бы, бесконечные горы Тхэбэк со своими призрачными силуэтами, уходящими в бесконечную даль отсюда. Вокруг поля, где уже скоро начнутся посевные работы, за спиной солнце, а в лицо дует ветер, разгулявшийся на равнине. День обещает быть насыщенным на что-то ужасное, потому что в животе органы скручиваются почему-то узлом, и неведение заставляет сильно волноваться. До начала уроков ещё полчаса, которых с лихвой хватит, чтобы пройти оставшуюся часть пути по полям, а затем и через весь центр к школе. Сегодня среда пятой недели начиная с того момента, как он ходит на дополнительные по английскому, впереди ещё целых три дня свободы. Уже почти все вишни по дороге в Кансон-ып отцвели, а дорога усеяна белыми и розоватыми лепестками. В какой-то момент пропал и запах этих чудных цветков, но всем им было суждено опасть. В прошлую пятницу сакура у школы всё ещё цвела, а Юнги в тот момент был так сильно опьянён чем-то непонятным, ведь засмотрелся на то, как учитель смотрел на это дерево с неприкрытым восхищением. Они закончили пораньше, да и солнце стало заходить позже, поэтому ему ничего не составило труда разглядеть прекрасное не только в природе, но и в мужчине, который любовно оглаживал взглядом деревья, пока они выходили из школы. Всё время по дороге домой Юнги думал лишь о том, как было бы прекрасно, если бы Чимин смотрел также на него самого. Даже наплевать в какой-то степени, кто он на самом деле, и как одним лишь ответным прикосновением может заставить увядать других. Просто он боится, что неудача заразна, а чужие прикосновения от самого мерзкого существа стёрли все шансы на счастье, на тепло, на нормальную жизнь, в конце концов. Может быть, другие и не видят это, но всюду, куда бы не посмотрел Юнги, на коже видны отметины, словно дьявол прикасался к нему, плавил его конечности, лицо и даже внутренности. А сверху просто оболочка, как одежда, которая скрывает его настоящий облик. Как ёкай, он привязан к месту и времени, не ждёт абсолютно ничего, и всё же к нему врываются без стука. И как это и выглядит, не Юнги пришёл стращать и портить учителя – это Чимин сам пришёл, чтобы быть осквернённым. День получился смазанный, ведь, как и всегда, Юнги оживал лишь на уроках истории и английского. Затем обед, где можно набить живот за счёт государства, пока дома протухает последний кочан капусты. И самое главное, в последнее время никто не лезет к нему. Быть может, дело в том, что учитель Пак назначил в наказание Донхёку уборку школы после уроков, а ему дали задание помогать Чимину с проверкой заданий и всякой работе по мелочи. Его одноклассник пыхтел на наказании, рычал в его сторону на уроках или переменах, но Юнги большую часть времени пропадал у Пака в учительской: заполнял всякие бланки, оформлял документацию, сортировал файлы в рабочей сети школы и расставлял по алфавиту учебные программы в стеллажах. А ещё носил кофе для Чимина и его соседки по рабочему месту – психологу Лисонг. Она делилась с ним конфетами, а он подарил ей розовую ручку с единорогом на кончике, ведь она так подходила под цвет её любимого платья. Сегодня он тоже остался в учительской после уроков. Между дополнительным и последним занятием был небольшой перерыв, который Юнги использовал, чтобы выполнять задания из его наказания. Обычно он сидел за креслом Чимина и заполнял в текстовом редакторе всякие ненужные отчёты, которые потом макулатурой будут валяться где-нибудь на складе или в дальней части шкафов. Но в такие моменты казалось, что он облегчает жизнь своему учителю, освободив от скучных обязанностей, тем более ему нравится это. Юнги отвлекают от раздумий монотонные стуки клавиш и куча текста. Рабочее кресло у Чимина мягкое, не то что их школьные стулья. Оно поднято до такой степени, что его ноги болтаются в воздухе, и иногда он любит крутиться на нём, делая неполный оборот вокруг оси, когда уж совсем скука одолевает. Спинка слегка откинута назад, и поверх неё весит тёмно-синий пиджак учителя. Юнги, всё время пока сидит, вдыхает запах, исходящий от одежды. Описать его парень не в силах, но это однозначно что-то приятное, свежее, смахивающее на лес на вершине Сораксана, прямо как в тот день, когда учитель остановил его. Сначала Юнги очень злился, бесился и хотел выпустить всё раздражение наружу, а потом увидел обеспокоенное лицо мужчины, обмяк в своих порывах. На смену отчаянию пришла вселенская грусть и обида, что единственный человек, которым он дорожил на этой планете, умер. Ведь парнишка строил планы на то, как она сможет увидеть его, когда поправится, когда он выберется. Он так сильно хотел вернуть время назад, чтобы попрощаться, потому что последним, что он бросил ей напоследок, когда уходил – это ложь, что у него всё хорошо. Юнги откинулся на спинку устало и втянул воздух глубже, чувствовал, как с кислородом в лёгкие проникает этот приятный запах, от которого звёздочки перед глазами летают. Он склонил голову набок и даже не заметил, как задремал. Разбудил его звук открывающейся входной двери, когда работники вернулись в учительскую после перекура. Мальчишка быстро взглянул на время и пошёл на выход, ведь опаздывал на дополнительные.

***

Юнги спустя месяц уже мог с уверенностью сказать, что наконец-то в его жизни появилось то, чего он ждёт так же, как новой вахты Намхёка или окончания учебного дня. А что касается уроков английского в классе, даже в наличии других учеников есть свои плюсы. Чимин знает, что тот не любит отвечать прилюдно, а ещё то, что многие из одноклассников питают к нему неприязнь, правда, Пак не понимает, почему. Поэтому он даже не пытается спросить Мина, переключаясь на других. Зато мальчишка в этот момент может беспрепятственно глазеть на учителя. Ведь кто подумает, что он им любуется? Он просто внимательно слушает и совсем не ради того, чтобы просто впитать его приятный голос, к тому же этот материал они уже давно разобрали наедине. Иногда к ним на дополнительные ради галочки приходит староста, а потом снова исчезает бесследно. Чимин в свою очередь несказанно рад, что с виду угрюмый и несчастный парень стал проявлять интерес к учёбе. Тот говорил ему, что смог выучить английский по песням, правда, запас его слов составляли лишь грустные фразы и всевозможные синонимы боли и метафоры. То, как его ученик проявлял себя, несказанно радовало Пака, ведь так он мог думать, что спасает кого-то, даёт задаткам его неокрепших талантов прорости. Они заканчивают сегодня чуть позже обычного, ведь Чимин предложил ему интересное занятие – развивать правильное произношение и дикцию при просмотре Доктора Кто. Юнги же подкинул идею слушать песни и тренировать память, после чего они ещё минут пятнадцать искали подходящих исполнителей. Чимин в шутку предложил какую-нибудь детскую колыбельную, а когда тот неуверенно согласился, сам стал подпевать мелодичной и нежной песенке из динамиков ноутбука.

Aqualung feat. Kina Grannis – To the Wonder

Юнги тогда взглянул на учителя, у которого глаза были прикрыты, и он воспроизводил из памяти текст, слова отдавали в ушах чем-то, напоминающим летний бриз, а парень только и мог, что глядеть на Чимина и пропускать удары сердца. Он так и смотрел бы вечно, но мелодия закончилась, а на лице было что-то непонятное: он сам не видел, как от восхищения его глаза блестели, и рот исказился так, как никогда не делал. Пак заметил искреннюю улыбку своего ученика, показывающую зубы и дёсны, щёки были слегка розоватыми, до невозможности милый нос забавно сморщен. Чимин чувствует внутри тепло, обычно испытываемое к своему брату или к племянникам. И, нужно сказать, именно такого выражения лица не хватает этому миру, чтобы стать идеальным. А пока его ученик Мин Юнги омрачён каким-то ужасным случаем, всё на этой планете становится каким-то неправильным. — Сонсенним, — тихо подаёт он голос, когда они уже заканчивают занятие. Чимин ходит по классу и расставляет по книжным полкам в конце учебники, напевая под нос ту самую колыбельную. — Да? — Как вы думаете, смогу ли я со своими знаниями куда-нибудь поступить? — его голос слегка обречён, но Чимин в нём чувствует надежду. — А почему бы и нет? Куда бы ты хотел? — Мне… Я… — Юнги стоит у доски и ковыряет носком кеда пол. — Я хотел бы на гостиничное дело, — мальчишка уже изжевал нижнюю губу. На самом деле он боялся, что его засмеют. Его оценки были ниже среднего, по предварительным итогам, выпускные экзамены он напишет лишь благодаря удаче, а он метил поступить куда-то, так ещё и денег не было ни на что. Ему стоило или постараться очень-очень-очень сильно, или хорошо списать, что вряд ли. Юнги тихо ожидал смешка от учителя, но не того, что он сказал после длительного молчания: — Знаешь, в Чунчоне есть такая специальность, а мой очень хороший друг занимается подготовкой к поступлению. Я думаю, если ты очень этого хочешь, то я скажу ему о тебе. У тебя ещё полтора года есть, вполне себе успеешь. Как считаешь? Юнги ошарашен. Он смотрит на учителя, который с ужасно доброй и тёплой улыбкой смотрит на него в ответ, как приближается чуть ближе, а парень вновь улыбается, даже толком не поняв, как это вообще работает. — Учитель… Чимин стоит напротив, у него на губах простая улыбка и брови подняты, как бы говоря «мне не сложно, всё будет хорошо», и смотрит снизу-вверх, ведь Юнги стоит на трибуне, а от мыслей и идей, бушующих в голове, кажется, что на плахе. Учитель прямо перед глазами и выглядит слишком сказочно. Он искрит добром, воплощает собой это слово. Его учитель до ужаса прекрасный и красивый, светлый, а мальчишка ощущает себя безобразным мотыльком, решившим, что ему наскучило сидеть в темноте. Он летит к свету… Их зрительный контакт длится не больше нескольких секунд, Юнги в этот момент выглядит ошарашенным, и как думает Чимин, от его предложения. На самом-то деле Мин удивлён тем, что предлагает сделать тот острый кусок души, что остался на своём месте. И тот слушает. Юнги протягивает руки, обхватывает холодными ладошками чужие мягкие щёки (они оказались такими, как себе и представлял парнишка). Чимин замер, облизнув пересохшие губы, и в этот же момент его ученик совершил нечто, что не должен был. Мин, словно кот, кусается и неумело посасывает чужие губы, присасывается к старой ранке, вскрывает её клыками. Он пытается прижаться ближе, сталкивается своим милым носом с чиминовым, и глубоко вдыхает, присвистывая при этом. Чимин на мгновение думает, надеется, что тот целует из-за сильных эмоций, радости, что его не научили, что благодарят за что-то не поцелуями в губы. Но парень делает это потому, что самозабвенно смотрит на огонёк и желает лишь быть рядом. Он затягивает эту петлю сам и боится, что когда те эмоции дикой радости спадут, в чужих глазах он увидит лишь отвращение, злость, непонимание. Как он вообще решился на это, будучи тем, кем является? …и сгорает. Чимин мягко сжимает его запястья и отстраняет на несколько сантиметров. От выражения лица мужчины хочется заплакать – тот смотрит с жалостью. Только не это… — Юнги-я, запомни, ты не должен этого делать со взрослыми мужчинами, — вкрадчиво и обеспокоенно говорит учитель, его голос тихий. — Это нужно делать с девочками, твоими ровесницами, и после словесного согласия. С учителями нельзя целоваться. — А влюбляться? — тихо шепчет Юнги, изо всех сил подавляя слёзы. Он не хочет смотреть тому в глаза, а поэтому задерживает взгляд на губах своего учителя. Они, считает мальчишка, очень красивые и приятные на вкус. — Юнги-я, этого тоже делать нельзя. Мин следил за тем, как Чимин дышал через рот, как его губы произносили такие острые и больно режущие слова. Его руки всё ещё придерживают за запястья, они всё ещё близко, и даже не смотря на отказ, его сердце хочет ещё раз ощутить этот приятный трепет. Он хочет, жаждет почувствовать покалывания в губах, сжатие внутренних органов от предвкушения. За свою короткую жизнь он испытал уже много боли. Он как-то даже не боялся её. Терять-то теперь больше нечего. Чимин даже не соображает, когда мальчишка снова лезет целоваться, пытается ему помешать, а тот как будто бы и не принимает отказа – высвобождает руки и обвивает ими его шею, вновь прижимается к нему, смачно чмокает и проводит языком между губ Пака, но у того зубы сомкнуты. Напоследок Юнги вновь прикусывает губы и отстраняется. — Ю… Парень отстраняется на шаг, смотрит в глаза странным взглядом, что Чимин аж слова проглотил. Он ошарашен, не понимает, когда же его ученик успел так влюбиться в него. Почему не в кого-то, кто по-настоящему подходит ему. Но выбрал этот глупенький ребёнок его. — Сонсенним, а может ли учитель подождать, когда я выпущусь? — Юнги, — мужчина трёт свой лоб и переносицу, отсчитывая про себя секунду. — Сонсенним, пожалуйста, ответьте, — его улыбка дрожит, как будто он держит её на лице пару часов подряд. — Дай мне подумать… — Чимин разбито улыбается, его потерянные глаза блуждают по фигуре мальчишки, пока он не задерживает взгляд на лице. Тот жмурится, сжимая губы, а потом смотрит упоённо прямо в душу. В коридоре слышатся звуки шагов, и Пак будто бы просыпается, смаргивает наваждении, понимая, что только что сказал мальчишке. Тот забирает вещи и убегает первым, а Чимину как-то одиноко покидать школу без его компании. Его губы горят, мысли мечутся из крайности в крайность, а всё вокруг будто насмехается над ним, над его поступком и заблуждениями. Кажется, он очень сильно облажался.