сломанная лестница в небеса

***

Novo Amor – Anchor

Утро наступило совсем уж необычно: приятное к телу постельное бельё отдавало ароматом хозяина квартиры, везде было светло и незнакомо уютно. На противоположной стене были светлые полосы жёлтого свечения из-за штор, белый тюль так красиво переливался в рассветном солнце. Чимин уже уехал – парень слышал хлопок входной двери ещё перед тем, как начало светать. Юнги высунул нос из-под одеяла, присматриваясь к помещению. Вчера вечером он не успел, да и состояние было такое себе, чтобы ещё глазеть по сторонам. Вся комната, как и её хозяин, выглядела благородно. И парень изо всех сил старался не лезть в чужое личное пространство, но всё же начал разглядывать фоторамку на прикроватной тумбочке: на снимке в обнимку стояли двое – Чимин в строгом костюме и парень чуть помладше, похожий на него почти что всем и одновременно ничем. Такие же глаза, нос, губы и форма лица, а выглядит совершенно по-другому. Они улыбались, пока на фоне была толпа студентов и здание университета Чунчона. Чимин предлагал поступить туда, и парень сейчас чувствовал, что сможет стать ближе к нему хоть на каплю. После того, как Юнги удалось выпутаться из одеял, он решил, как и советовал учитель, поесть и забрать из дома вещи. Было неясно, как дальше пойдёт ситуация. Он может оказаться на улице, потому что в надежде на кого-то можно и не заметить, как всё рушится. После всех предательств он с трудом верил, что сможет довериться на полную. Но вдруг он понадеялся на учителя напрасно? Кто он? Обычный бездомный щенок со сломанной лапой, которого приютили на ночь. Надежда на лучшее была в нём подавлена ещё давно. Как правило, в это время он уже шёл в школу, а от этого было намного более непривычно, чем проснуться в чужой квартире. Чимин оставил ему свой номер телефона и код от входной двери, а ещё обклеил стикерами несколько шкафчиков в кухне, чтобы Юнги мог сделать себе что-нибудь на завтрак, но парень обошёлся лишь кофе. Он не пил его уже больше месяца, а сейчас стоял у окна залитой светом кухни и наслаждался тишиной и теплом. Сколько ещё раз придётся выплакаться в плечи учителя? Юнги всё ещё было неловко от того, что постоянно под потоки его слёз попадал именно Чимин. А ведь он мог бы просто не приходить тогда к нему в горах, не отговаривать от прыжка. Но всё же сама мысль того, что там он, наверное, и остался, не покидает голову, пока он выходит из чужой квартиры в сторону дома. А ему всего-то нужно было пройти чуть больше километра, чтобы попасть из Синан-ри в Донхо. Теперь ясно, почему они постоянно встречались на побережье. Оказавшись дома, он принялся судорожно бегать по комнате и собирать немногочисленные вещи. Немного одежды, зубная щётка, тетради и учебники, парочка блокнотов, зимняя куртка и старый маленький медвежонок. Он кидал это всё без разбора в сумку, а уже на выходе в голову пришла мысль о старом фотоальбоме с изображениями их семьи до того, как всё рухнуло. Его ноги не гнулись, и шёл он очень напряжённо, а когда забрал с полки альбом, весь покрытый пылью, услышал хлопок входной двери. Все те ощущения, которые единым узлом комкались внутри, пришли к своему апогею. В дверном проёме комнаты показался Намхёк. — Куда это ты собрался? — мужской голос звучал грубо, отдавал эхом в комнате и собственном разуме. — Я ухожу о-отсюда, — парень начал подрагивать под злым взором мужчины. Он смотрел так лишь тогда, когда собирался ударить. — Где ты был всю ночь? Юнги сбили с толку эти слова, ведь как он знал, тот должен был приехать из Сокчхо только сегодня вечером. И только от того, что он здесь раньше положенного, становится вдвойне хуже. — Где ты, блять, был? — Намхёк повышает голос. Юнги смотрит в чужие почерневшие глаза. Мужчина перегородил собой путь к выходу, а единственное окно в этом помещении находится под потолком и забито гвоздями. Мальчишка жмётся и трясётся, переступает с ноги на ногу, сжимая в руках альбом, пока громкое и тяжёлое дыхание отчима разносится по помещению, словно он какой-то бык, готовый в сию же минуту прыгнуть на красную тряпку. — Я спрашиваю, где был? — Почему тебя заботит это именно сейчас? Тебя это не волновало, когда ты выкидывал меня ночевать зимой на улицу, — страх рос в нём также, как отчаянная злость. Он вздрогнул, когда мужчина сделал маленький шажок к нему. — Я не буду тебе ничего говорить. — Ты нашёл себе кого-то? — Юнги чувствует его взгляд на собственной шее, там, где его вчера укусил Донхёк. От одного воспоминания колени дрожат пуще прежнего. Снова ведь будет всё, как прежде – никто не будет думать о том, что и он живой человек, а его прикосновения отнюдь не трепетом отдают по всему телу, а жуткой тошнотой и липким страхом. — Ты будешь отвечать мне, сукин сын?! Ты собрался свалить отсюда просто так? — Да! Потому что мне надоело быть твоей подстилкой! Ты хоть представляешь, насколько ты больной ублюдок?! — Юнги кричит так, что срывает голос. — Ты жизнь мне сломал! Ты не в праве и дальше унижать меня! — Да ты бы сдох, если бы не я! — Намхёк приближается, и с каждым его шагом становится всё более тошно. — Как странно, ведь именно из-за тебя я бы мог умереть намного быстрее, чем без! Тебя не смущает, чт… Снова пощёчина, снова жжение от хлёсткого удара, а внутри злость кипит, словно кислота. Именно она и катится из глаз, проедая кожу. — Заткнись, гадёныш! Ты в последнее время стал больно дерзким. Давно тебя не учили уму-разуму?!

Ramin Djawadi – The Red Woman

На плечах сильные руки давят так, чтобы тот свалился на колени, и парень пригибается, выпутываясь из хватки, и выбегает. Юнги проскальзывает сбоку и покидает помещение. Под ногами скрипит старый пол, и по этим звукам он также слышит, что и Намхёк бежит за ним вслед. Хочется уже плюнуть на вещи и просто убежать подальше, чтобы никто не нашёл. Отчим подхватил его за шкирку, тот брыкался, успел кинуть в лицо пару оскорблений и альбом, что всё ещё держал в руках. Парень пролетел пару секунд в воздухе и упал спиной на пол, чудом не задев затылком тумбочку. Он оказался в спальне отчима, а в дверном проёме уже видел его фигуру. Мужчина потянулся руками к пряжке ремня, и именно сейчас, а не секундой позже, из глаз полились слёзы. Опять всё это случится. Опять! Он слышал звон бляшки ремня, а внутри всё начинает просто кричать и изнывать. Его мозг работал в ускоренно режиме, перебирал всё так быстро, что казалось, будто отчим впервые в жизни решил насладиться моментом и мирно созерцать эту ужасную картину, сотворённую собственными руками. Чужой больной разум всегда был той загадкой, которую Юнги даже не пытался разгадать или представить всё, происходящее внутри него. Просто потому, что это было самым мерзким местом на Земле. Он был уверен, в собственных мыслях мужчина вожделеет все его стоны и всхлипы, впитывает в память каждый оставленный им след и жалобные мольбы. Намхёк – монстр в человеческом обличье, или монстры на самом деле выглядят так, как он. Юнги видит под кроватью ружьё. Им всегда и угрожал отчим, а мальчишка сейчас лишь думает о том, как повезло ему хотя бы сегодня. Он не пожалеет. Его руки уверенно тянуться под кровать, где немного пыльно, и пока он достаёт оружие, то снимает с предохранителя. Совсем на секунду он ужасается и понимает: ведь всегда наблюдал за тем, как Намхёк делал это умелым движением пальцев, и впитывал, на подсознательном уровне знал, что будет также направлять ружьё ему в лицо. Мужчина замечает всё и теперь уже даже не старается расстегнуть штаны – надвигается быстро на пасынка с намерением отобрать ружьё, а потом получает холоднокровные выстрелы в живот и грудь. Два громких и смертельных «Бах», и из тела вырываются струи алой крови. Ещё один громкий звук падения тела совсем рядом, тихие предсмертные стоны, похожие на его собственные, когда тот терял сознание от удушья или боли, и громкое дыхание мальчишки, на лице которого непонятное выражение и несколько капель крови. Отстранёно он думает, что сейчас похож на отчима больше, чем когда-либо – тот сделал монстра по своему подобию и расплатился жизнью. Намхёк сам виноват. Он столько раз на собственном примере показывал, как делать это, пока направлял ружьё в лицо, любил держать его заряженным и в собранном состоянии, ведь в любой момент хотел бы ощутить его рот на собственном члене, а в придачу к этому страх, которым питался, словно обычной едой. Он вытягивал из парня нормы морали, отобрал его неприкосновенность, отобрал чистоту и непорочность, осквернил тело, мать его, своими вонючими руками. Он просто-напросто всё разрушил. Всё. Юнги думал, что не вытерпит этого и сбросится в море, а оказалось, он убьёт его прежде, чем осмелится покончить и с собой. Может быть, это правильное решение, но он не думает об этом. Мальчишка просто лежит на полу в обнимку с тяжёлым ружьём, чувствует его слишком большой вес и удивляется, как вообще смог поднять. Взгляд смотрит в пожелтевший со временем потолок (всё из-за протечек крыши и того, кто по ночам находился в этой комнате – гниль передаётся и окружающему месту), а там через время проявляются бензиновые пятна, медленно расползаясь по всей поверхности. Юнги не сразу понимает, что это у него в глазах мутит, и по-началу думает, что что-то с крышей не так. Потом до обоняния доносится жуткий и стойкий запах металла, а, повернувшись, парень замечает расползающуюся лужу крови. Юнги утробно хихикает и переводит взгляд снова на потолок. Бензиновые пятна уже скапливаются на поверхности крупными каплями и срываются на пол. Он видит самую первую каплю, слышит глухой и неразборчивый стук о деревянный пол, но чётко различает шипение, как будто и не бензин это вовсе, а кислота, расщепляющая кожу. От пола идёт пар, словно дым, а потом оказывается, что не с потолка вовсе капает бензин – это Юнги в нём плавает, а порох от пуль в любой момент может поджечь его ходячий труп заживо. Мысли вытекают из головы чёрной жижой, смешиваются с кровью совсем рядом и источают зловонный запах. Совсем чуть-чуть, совсем немного и ненадолго его разум цепляется за идею о том, что это было последним в его расшатанном мире шагом, ведущим в пустоту. Теперь нет дороги обратно, а его милую гостиницу затапливает цунами из безумия первым же по счёту. Ха, как всё же это было нечестно! Так несправедливо, что он уже не тихо хихикает себе под нос, а хохочет на всю комнату. От его движений плечами даже такой нерушимый столп, как отчим, чья кровь медленно обходит стороной собственного убийцу, хмурится перекошенным лицом в пыльный паркет. «Он сам виноват! Я был вынужден! Он сам…», — думает мальчишка, поднимаясь с пола. «Есть ещё одна забота перед тем, как мне уйти отсюда». Ещё полгода назад Юнги присмотрел себе подходящее местечко, чтобы наконец уйти. Это было последнее, о чём думала его разумная часть сознания. И эта часть оставила после своей гибели лишь предсмертную записку с координатами, а тот, чья жизнь началась в ту ночь, когда ему было всего лишь девять лет, стала им настоящим. Парень стоит перед зеркалом и смахивает красную каплю с щеки, а она оставляет след, похожий на слезу. Позади него находится один из тех, кого он всегда боялся – призрак, какого он видел каждый раз за спиной отчима. Он похож на него, но более высокий и тощий, как палка, в лохмотьях и разорванным ртом. Теперь я – это ты — свистяще шепчет собственный призрак и улыбается до того пугающе, что даже в нынешнем состоянии Юнги роняет пару слёз от страха. — Теперь ты – это я? — тихо повторяет он и прикрывает рот рукой, чтобы не видеть в зеркале истинный свой вид. Он моргает, и глазные белки заливаются тьмой, а одежда пропитывается кровью от разошедшихся шрамов. Он думал, что будет больно, но с каждой каплей, выходящей из тела, становится легче и свободнее. Возможно, он и рад, что его превращение наконец закончено. Теперь, когда он – свой собственный призрак, то можно даже и не дышать, не чувствовать – на всё абсолютно и безвозвратно плевать. А ещё хочется смеяться, но это потому, что всё оказалось так просто. Так просто, что колени дрожат… Всё кончено. Мир рухнул. Это полный крах. Всё уничтожено его руками, и ничего больше не вернуть. Это настолько же безумно, насколько печально. Вроде бы и не так больно вовсе, но вся боль давным-давно испытана, а открываются в ней только новые грани, чуть схожие с предыдущими, да только вот сейчас всё совсем не так. Боль не за себя, которая отдавала послевкусием мерзкой и кислой жалости к собственному состоянию. Здесь что-то совсем иное – ему нужно защитить то последнее, что осталось в этом мире ещё дорого, и даже его копия за спиной уверенно кивает и идёт первой, чтобы показать правильный путь, а парень и слушается, думая, что именно так он поступает правильно и для себя, и для других. Одним злом больше, одним злом меньше.

***

Чунчон провожает Пака пробкой в одиннадцать утра. Где это такое видано? Именно сегодня он хотел сделать всё быстро, а на автостраде в паре километров вперёд произошла авария, и все стоят в длинной полосе машин уже полчаса. Для такого города, как этот, пробка – последняя вещь, о которой стоит думать, а в итоге всё это, к сожалению, случилось именно сегодня. В офисе у Сокджина было как всегда уютно, но то, что они обсуждали, увы, не придавало теплоты обстановке в этот момент. Его друг человек не сентиментальный и достаточно профессиональный, но сегодня Пак увидел на его лице сожаление и боль. Он согласился взяться за это дело, а обратно в Кусон Чимин ехал с договором об оказании юридических услуг. Размышления о будущем донимали уж очень настойчиво. А пока мужчина стоял в пробке, мог подумать о дальнейшем плане действий спокойно и без лишних глаз, ведь даже Джихён шутил над выражением его лица в такие моменты. Но сейчас мысли не собирались в кучу, а метались и выводили своими тупыми выводами из себя. А потом, когда движение уже наладилось, и он преспокойно ехал обратно, на телефон пришла смс-ка, от одного взгляда на которую внутри тут же разбушевались пулемётные выстрелы. «Прости меня. Так нужно. Уже ничего не вернуть. Но они оба достойны этого. Прости меня, прошу. И прощай». Он хотел заехать в школу, чтобы посмотреть в документах адрес дома Юнги, но услышал выстрел. Чимин думал, что мальчишка убьёт себя, но он захотел убить вместе с собой и других.

***

Прохожие ничего не заметили, при входе в школу ничего не заметили, ученики в коридорах ничего не заметили. — В бассейн в верхней одежде нельзя. Оставляй вещи в раздевалке, — сказал чуть нетрезвый учитель, просто проходя мимо. Он и есть призрак, да?.. Он стал тем, кого боялся больше всего? И он сделает то, что собирался, раз уж тяжёлая сумка на плече сильно давит своим весом?

Sanullim – Dreaming Park

Уже поздно думать, ведь всё в его голове давно выстроилось на места. Здоровые люди не будут терпеть насилие в свою сторону, здоровые люди не буду бросаться колкостями в тех, кто их изнасиловал, здоровые люди не будут терпеть растление и насилие из раза в раз, здоровые люди сходят с ума от всего этого, а он старался думать лишь о чём-то отстранённом, пока лежал под монстром, который, кажется, заразил его своим бредовым мировоззрением. Юнги не терпится увидеть кровь этих тварей, и он отдаст последние остатки здравого рассудка, чтобы стать тем, кого так искусно взращивали. Одноклассники не обращают внимания на него, а могли бы приглядеться и заметить кровь на одежде, чужой вымученный, слегка безумный и разбитый взгляд. Или они просто не хотят этого видеть, просто в лоб не признают проблемы, игнорируют всё и всех, лишь бы оставаться в своей зоне комфорта. Справедливость их интересует только по отношению к себе, а не к другим. Они бы так и смотрели, как других душат и терзают, они боятся вмешаться, а теперь будут бояться свихнувшегося мальчишки, которого боль переполняет и вытекает из ран, нанесённых чужими руками. Потому что он не мазохист – это жизнь такая. В руках оказывается телефон Донхёка, который он снимает с блокировки. У этого урода на заставке бдсм-ная хрень со связыванием, больше похожая на скриншот из видео на просторах даркнета с жестоким изнасилованием, а в галерее за тот день, который в своей голове мальчишка называл «День Х» из-за собственной небывалой решимости, ничего. Ничего из того, что было бы похоже на фотографию их поцелуя в классе вместе с учителем. Удалил? Или их никогда и не было? Этот лицемер всё наврал? Он ведь так уверенно говорил о том, что у них будут проблемы. Жалкий ублюдок, который хочет, чтобы всё в этом мире было в его власти, чтобы все пресмыкались и терпели его жестокость и бред о собственной праведности в своих чёртовых суждениях. Донхёк, блять, просто до мозга костей противен ему, и если жизнь сама не хочет всё расставить по своим местам, это сделает он. Юнги терпел это непозволительно долго для такого, оказывается, слабого человека. На звук разбивающегося на мелкие запчасти телефона обернулось несколько его одноклассников, которые начали странно таращиться и шептаться. — Эй, какого хуя? — вдруг заорал владелец этого самого телефона, а Юнги, смотря ему в глаза, медленно спихивал детали ногой прямо в воду. Те тонули с характерным бульканьем, а лицо Донхёка становилось красным от злости. — Ты в край ебанулся?! Ты хоть знаешь, сколько он стоит? Выблядок конченый! Его одноклассник, подныривая под разделителем дорожек, уже собирался в сторону бортиков, чтобы вылезти и разобраться с Мином. Юнги ухмыльнулся искажённым оскалом и сбросил с плеча сумку. Она звонко ударилась о кафельный пол, а он присел на корточки и открыл главное отделение. Кто-то из девчонок визгливо закричал, а возможно они все издали высокие писки, отражающиеся эхом о стены помещения. Здесь всё ещё пахло хлоркой и было так приятно влажно, Юнги всё ещё любил плавать и всё ещё кричал о помощи в таком звуковом диапазоне, в котором, наверное, никто из живущих на Земле его не услышит. Только море. И когда он направлял ружьё, которым чуть меньше часа назад убил отчима, он думал лишь о синеве глубоких вод и шуме прибоя. Он снял с предохранителя и нажал на курок, принимая отдачу оружия плечом. Пуля вылетела, как ему показалось, слишком медленно, и опять он смотрел на всё заторможено: его одноклассники попрятались по углам и даже боялись взглянуть в его сторону, а Донхёк, окрашивая своей кровью воду, хватался за обнажённую грудь руками и пытался держаться на плаву, и в глазах хоть и была адресованная ему злость, больше было страха и боли. Юнги начал дрожать от того, как ему было противно и хорошо одновременно. Он видел в чужом лице своё, будто бы Донхёк своровал у него собственный лик и теперь притворялся, что испытывает боль похуже его собственной. Он поганый трус, раз не может понять, что тоже самое сейчас в Юнги сидит, но в разы тяжелее. Какие там пули вообще, когда одними своими словами они вытянули из его слабого тела все соки. Донхёк истекает кровью и заходится хриплым кашлем, а Юнги видит вокруг лишь черноту. Другие высосали из него ту кровь, что имеет красный цвет и течёт по всему телу, а потом кто-то прикоснулся к нему в своих больных побуждениях оживить бедного мальчишку, но всё в жилах почернело – внутри лилась лишь вязкая чёрная мазута, которая заменила ему его собственную. Он сам кровоточит не меньше, чем другие, хоть и был теперь обескровлен. Он понимает, что облажался. Он это прекрасно понимает. Потом жить с этим станет намного труднее, и поэтому выбирать не приходится. «День Х» переместился на этот конкретный момент. Юнги наводит прицел на Джеюна, который в противоположном конце бассейна также жмётся и пытается скрыться под водой. Они все боятся его так же сильно, как он боится их. Они могли избежать всего, но вместо этого выбрали сторону тех, кто мнит себя выше. Кто теперь пытается провалиться под землю, лишь бы избежать пули в лоб? Они. Он держит ружьё двумя руками и щурится, чтобы прицелиться в парня, в которого когда-то был влюблён. А тот, ради кого он пошёл сюда, вдруг сжимает ствол и пытается опустить вниз. Чимин смотрит на него так жалостливо, что захотелось плакать. И слёзы льются вниз по щекам, а всхлипов и удушья от недостатка кислорода нет. Он же уже понял, что и не нужно дышать, чтобы провести здесь ещё хотя бы пару минут – ему не нужно, но слёзы всё ещё катятся. — Не делай больше ничего. Не надо губить чужие жизни, Юнги, — полушёпотом просит учитель. Это они должны умолять его, а не Чимин. — Поздно, — мальчишка давит безэмоциональную улыбку и вновь пытается прицелиться. Чимин не даёт ему, старается вырвать оружие, и Юнги бесится настолько, что отступает на шаг, вырываясь из хватки, и устремляет ружьё прямо на мужчину. — Уйдите отсюда, или я вас убью! — прикрикнул мальчишка. Чимин видел в чужих глазах то, чего тот сам не замечал – искреннюю боль и сожаление. Было страшно от одного только вида такого Юнги: он выглядел слегка безумным, уничтоженным и усталым. Его оскал должен был быть пугающим, но Паку хотелось лишь погладить мальчишку по голове и обнять так крепко, как только возможно. И он понял, что опоздал, когда увидел Квон Донхёка в воде, окрашенной вокруг собственной кровью. Он так старался сделать всё правильно, но даже и не мог догадываться, с чего вдруг Мин решил пойти с ружьём на одноклассников. — Уйди! — кричал мальчишка, надеялся, что его хоть сейчас послушают, раз он хотя бы оружие держит в руках, но Чимин не отходил от него ни на шаг. Потому что слышал он лишь мольбу о помощи. — Остановись, пока не поздно, — мужчина пытается быть спокойным и выглядеть уверенным, хотя внутри всё буквально дрожит от волнения. — Поздно, сонсенним. Уже поздно… Юнги хочет, чтобы все наконец-то разочаровались в нём, чтобы Чимин разочаровался, чтобы отвернулся. Тогда ему будет легче всё: доделать начатое и уйти, защитив напоследок остатки чужого достоинства. А Чимин не слушается и сам подставляется под дуло. Ну и пусть. Ну и славно. Пускай посмертно будут вместе спорить. Который раз за этот день он жмёт на курок, но в этот раз чувствует боль сам. Он смотрит на лицо напротив, искажённое болью, и начинает заходиться в тяжёлом дыхании. Сначала всё звенит и прерывается, потом он видит чужие слёзы и слышит крики сзади, а затем падает от боли в районе сердца в бездну. Он всегда любил нырять в море, а сейчас перед глазами лишь тьма и ощущения пузырьков воздуха, струящихся по коже, когда его принимает в свои объятия вода. Глотку жжёт от затекающей в лёгкие жидкости, и глазами сейчас он может уловить лишь знакомые черты лица, приближающиеся ближе. Всё размыто, и парень на секунду видит сон – как они с Чимином гуляют по берегу в холодную зиму, как смотрят на волны и целуются на закате. Хотелось бы заплакать от того, насколько такие картинки в больном сознании отдают болью похуже той, что струится из открытой раны, но, кажется, он уже наплакал такой же бассейн. Его прекрасное видение прерывается, когда из лёгких по инерции выкашливается вся вода, но всё слишком поздно. Он на руках Чимина, весь мокрый и обляпанный собственной кровью, пока вокруг все кричат и суетятся. — В с-следующей жизни я х-хочу быть птицей… — шепчет он на ухо Чимину, роняя слёзы, которые на лице и не разглядеть, учитель держит его в объятиях и успокаивает. Но он уже ничего не услышит больше. Последним, что вспоминает перед смертью человек – его несбыточные мечты и самые главные разочарования. Юнги лишь видит перед глазами растворявшегося в воздухе призрака того себя, который безмолвно следовал за ним по пятам всю жизнь. Это скопление всей боли, агонии и разочарования. До последнего вдоха это висело камнем на собственной шее, и обидно, что только после смерти его оставили терзания. Пак провожает взглядом машину скорой помощи и сквозь свои безмолвные, словно сама печаль этого мира, слёзы надеется, что всё обойдётся. Нет. В этой жизни всё ужасно несправедливо, потому что по дороге в больницу Мин Юнги умирает от потери крови, а Квон Донхёк выживает, потому что мальчишка промахнулся всего лишь на несколько сантиметров, а полицейский не промахнулся ни капельки. Ружьё Юнги дало осечку, когда он стрелял в своего учителя, но Чимин не рад этому. В тот момент он хотел бы оказаться на том свете, чтобы прекратить всё это. — Мой дорогой Юнги, твой путь был таким ужасным. Прошу тебя, не печалься хотя бы сейчас, прошу. Умоляю… Пожалуйста, скажи, что ты наконец свободен… Пожалуйста?