Ветер с Повельи

v.

Бруно проснулся. Он знал, что чем скорее спустится на первый этаж, примет душ и сделает себе кофе, тем проще будет потом войти в привычный ритм: распределить подошедшее за ночь тесто по формам для выпекания, разложить начинку, пересчитать оставшиеся продукты, чтобы как можно раньше заказать те, что в ближайшую неделю закончатся. Бруно уже был готов открыть люк, за которым начиналась лестница на первый этаж, но услышал шаги. Звуки, которые доносились из-за плотной древесины, можно было принять за что-то, чем они не являлись. И все же Бруно был уверен, что дело не в усадке фундамента, не в старых трубах и не крыше, которая при сильном ветре грозит развалиться. Это шаги. И по темноте, которая окутывала комнату плотным кольцом, Бруно понял, что еще слишком рано — как для него, так и для посетителей. В отличие от тех, кто решил навестить его дом посреди ночи, Бруно знал, на какие половицы можно наступать, а какие скрипят так, будто пол обвалится под ногами. Он присел на корточки, достал из-под кровати жестяной ящик, в котором держал документы и оружие — отцовский нож. Отец называл его ножом для разделки рыбы, но никогда не хранил на кухне. Он передал его Бруно, когда тому было двенадцать, и он, как и отец, стал прятать его, но уже в своей спальне. Бруно сделал несколько шагов к двери. Снизу послышался звон — кто-то задел ящик со столовыми приборами. — Тихо! Тихо ты! Выходит, их было как минимум двое. И они были настолько громкими, что вряд ли услышали бы Бруно, даже если бы он решил сменить пижамные штаны на хлопковые брюки и идти только по скрипучим доскам. — Миста, заткнись! Перебудишь всех! — Это я-то перебужу?! Бруно подумал, что нож ему вряд ли понадобится. Его ночные гости явно не понимали, что делают. На кухне было два холодильника: в один Бруно складывал продукты, предназначенные для пекарни, в другой — те, из которых готовил себе. Оба были открыты и справлялись с освещением кухни лучше, чем лампы, которые по вечерам зажигал Бруно. Грабителей — если их так можно было назвать — было трое. Один переворачивал кухонные ящики, открывал и закрывал снова духовые шкафы. Второй согнулся над кассовым аппаратом, пытаясь то ли открыть его, то ли приподнять. Третий сидел в зале, с умеренным интересом наблюдая за происходящим. Подростки. Он спустился вниз и встал у основания лестницы, дожидаясь, пока его заметят. Тот, кто сидел за столиком, поднялся и сделал несколько шагов вперед — туда, где начинался свет. — Что за…?! Триш! — Молодец, Наранча, нам и представляться не пришлось. Значит, Миста, Наранча и Триш. Двое парней и девушка. — Уверен, на двери была табличка «Закрыто», — проговорил Бруно как можно спокойнее. Он все еще держал нож и надеялся, что это напугало их достаточно. — Послушай, мы ничего не взяли! — Не успели взять! Сначала заговорил парень в свитере и шапке, потом — в гавайских шортах и носках. Бруно принял решение, что пока он не разберется, кто из них Миста, а кто Наранча, он будет различать их по самым выдающимся предметам гардероба. — Давай мы просто уйдем, лады? Мы тебе ничего не сделали, и там ничего… Бруно больше всего интересовало, что скажет девушка. Из них троих она больше всего походила на лидера. — Привет, меня зовут Триш. Это Наранча, — она указала на парня в гавайских шортах. — И Миста. Мы пришли без приглашения, но нас здесь никто не знает, так что вряд ли куда-то пригласили бы. — Я догадываюсь. — И мы уже уходим. — Закройте холодильники и уберите за собой. Потом — посмотрим, — он уселся за столик, который был ближе всего к кухне и положил перед собой нож. На какое-то время они замерли, а потом быстро — почти лихорадочно — стали носиться по кухне. Небо за окнами стало светлее на несколько тонов. Но на кухне — без света, идущего от холодильников, — пока что было темно. Бруно поднялся со своего места, чтобы щелкнуть выключателем, и не без удовольствия отметил, что вся троица замерла и повернулась к нему. Они еще не знали, что он собирался накормить их завтраком. Хозяева единственного в городе отеля любили Леоне и успели полюбить Бруно. Леоне долгое время снимал у них номер, Бруно — ужинал. Уже месяц они приходили вместе — сидели на открытой веранде, пили вино, наблюдали за ящерицами, которые грелись прямо на мостовой. — Если ты и ужинами меня будешь кормить, я начну думать, что ты собрался на мне жениться. — Не волнуйся, — сказал Бруно. — Наш формат меня вполне устраивает. Но теперь мне придется приезжать к тебе. — Целые три остановки, — пожал плечами Леоне, ковыряя вилкой салат с рукколой и креветками. — Стоп. Почему? — Я нашел нескольких ребят. Они будут помогать с пекарней. — Не видел, чтобы ты расклеивал объявления. — Я и не расклеивал, — ухмыльнулся Бруно. — Они вломились ко мне, но не успели ничего разбить или сломать, так что я особо не разозлился и угостил их завтраком. — Погоди… Ты угостил грабителей завтраком? Ты не думал позвонить мне? — Думал. Но я не хотел тебя будить. — Ты не хотел меня волновать. Бруно показалось, что Леоне готов заплакать, но тот просто водил ногтями по столу и несколько раз приложился к бокалу с вином. Теперь он почти всегда казался Бруно грустным, и Бруно испытывал за это стыд. Вполне возможно, что люди, столкнувшиеся с горем, которое было больше них самих, всегда чувствовали, что должны соответствовать этому горю, не могли оставить его позади. Бруно и сам был из таких. Этим вечером Бруно посадил Леоне на автобус, а сам возвращался пешком. Он выбрал дорогу, которая шла вдоль моря, а потом и вовсе спустился к воде. Сначала шел в мокасинах, а потом — когда устал от песка и мелких камешков, которые набивались в них, — босиком. Море подступало к берегу, облизывало его ноги. Бруно смотрел, как солнце отступает за горизонт, и тени темнеют — становятся более резкими, почти угрожающими. В той стороне, где привычные уже очертания Повельи скрывались за туманом, тени становились мягче, бледнее. Было темно, когда он подходил к дому, но он все равно заметил человека на автобусной остановке. Тот сидел неподвижно, но увидел его и весь подался вперед. Бруно подумал, что он хочет заговорить, но незнакомец вернулся на свое место, точно ожившая лишь на мгновение скульптура. На пороге дома Бруно еще раз оглянулся на него, а потом закрыл дверь на ключ. Он обещал Леоне быть осторожнее.

vi.

На следующий день он по-прежнему сидел на остановке. Рядом не было ни рюкзака, ни спальника. Ночи еще долго будут теплыми. В пригороде Неаполя у Бруно остался небольшой дом, и в такую погоду Бруно всегда спал на веранде, наблюдая за медленно чернеющим небом. И потому спящий на скамейке юноша показался Бруно одиноким. Настолько одиноким, что Бруно не удивился бы, окажись он призраком, которого принес ветер с Повельи. Бруно поставил на поднос блюдо с поджаренными вручную тостами с апельсиновым джемом, несколькими круассанами, две закрытые кружки с кофе и направился в сторону автобусной остановки. Возможно, подумал он, юноша давно не ел и предпочел бы что-то более сытное, но Бруно собирался пригласить его на обед, так что голодным он не остался бы. Бруно переступил порог пекарни, и юноша поднял на него глаза, потревоженный посторонними звуками — хлопком двери, звоном музыки ветра, шагами. У юноши был пристальный взгляд, от которого не укрыться — на несколько секунд Бруно показалось, что именно он явился непонятно откуда, спал под звездным небом, смотрел в сторону моря. Он поставил поднос рядом с юношей и сел рядом. — Могу я пожелать тебе доброго утра? Или это покажется издевкой? — А это издевка? — Нет. — Джорно Джованна, — представился юноша. — Бруно Буччеллати. Джорно протянул руку для приветствия, и Бруно обратил внимание на то, какая жесткая у него ладонь. Рукопожатие показалось слишком крепким и долгим, будто он раздумывал, отпускать ли Бруно. В конце концов, все же отпустил. У него были мягкие — почти детские черты лица, — и Бруно никак не мог понять, сколько ему лет. Зато чем больше он смотрел на Джорно, тем более отчетливо припоминал его. Бруно точно знал, что они виделись раньше, но воспоминание ускользало куда-то на границы его сознания, словно забытый в первые утренние часы сон. — Что ты здесь делаешь? — Это автобусная остановка. — Джорно пожал плечами. — Я жду автобус. — Не хочется огорчать тебя, но они больше здесь не ходят. Джорно посмотрел на него, как на идиота, и спокойно произнес: — Ходят. Один-единственный маршрут — как раз тот, который мне и нужен. Он говорил настолько уверенно, что Бруно решил перевести тему. Спорить он не любил. — Я принес тебе завтрак. Джорно расплылся в улыбке, и его лицо, будто бы подсвеченное ей, вдруг стало более взрослым. Он казался теперь не только спокойным, но и умиротворенным, и Бруно не понимал, чем он заслужил эту улыбку. Возможно, он заслужил ее в прошлой жизни, и это объясняло, почему Джорно с самого начала показался ему знакомым. Но Бруно не верил ни в прошлые, ни в грядущие жизни, так что просто спросил: — Мы могли раньше встречаться? — Вряд ли, — сказал Джорно с набитым ртом. — А что? — Мне показалось, что я тебя откуда-то знаю. Может, Джорно — а так ли его зовут на самом деле — сбежал из дома, и теперь по всему городку расклеены листовки с его фотографией. Или он опасный преступник, и о нем рассказывали в местных новостях. Или же он просто приснился Бруно однажды, и этот сон его так до конца и не покинул. Что за глупости. — Круассаны вкусные. И тосты. И кофе. — Спасибо. Бруно бы и дальше сидел с ним, но из-за угла показалась сеньора Кваттроки. Она медленно, основательно шагала в сторону пекарни, и Бруно перебежал дорогу, чтобы придержать ей дверь. — Мой дорогой, ты как всегда галантен, но лучше побереги это для моей племянницы. Ее зовут Триш, и она будет от тебя в восторге. — С нетерпением жду встречи, — ответил Бруно почти машинально и перед тем, как закрыть за собой дверь, посмотрел на остановку, точно и она грозила в скором времени обратиться в сон. Джорно сидел с прямой спиной, и пиджак, который он накинул себе на плечи, напоминал королевскую мантию. Когда Джорно заметил, что Бруно на него смотрит, он снова улыбнулся, а затем поднес ладонь к губам, тронул губы кончиками пальцев и послал Бруно воздушный поцелуй.

vii.

В обеденный перерыв зашел Леоне. — Не нашел никого похожего в наших базах, отправил запрос соседям, — он даже не поздоровался. — Но никаких розысков или спасательных операций, ничего такого. — Хорошо. — На самом деле, ничего хорошего. Мы просто не знаем, чего от него ждать. Будь он замешан в ограблении, мы бы внимательно следили за сейфом. Попадись он с травкой, мы… — Попросили бы поделиться? — спросил Бруно, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. — Черт, Леоне. Я всегда слежу за сейфом, и шестнадцатилетнему подростку вряд ли удастся меня напугать. — Я… — начал Леоне и замолк, словно его голос дал осечку. Я боюсь за тебя. Я не хочу тебя потерять. Бруно мог бы продолжить эти фразы за него. Слова повисли в воздухе, и Бруно протянул руку, чтобы дотронуться до запястья Леоне и успокоить его. — Прости, — наконец сказал Леоне. — Наверное, я слишком переживаю. — Я вас познакомлю. И тебя, и ребят. Будем надеяться, что кто-то из нас понравится ему настолько, что он решит отложить свои планы по массовому убийству. — Бруно Буччеллати, я арестовываю вас за отвратительное чувство юмора. Бруно пригласил Джорно на обед, и тот остался до позднего вечера — вымыл посуду, убрал столики и поболтал со всеми — с Леоне, Мистой, Наранчей и Триш — так, словно давно их знал. Даже Леоне оказался втянут в их разговор, хотя Бруно подозревал, что его боевой дух поддерживали исключительно канноли. Бруно добавил достаточно вина к рикотте. С кухни доносился звон посуды, и равномерный гул, с которым вода проходила по трубам. Бруно поймал Леоне у самой двери и спросил: — У нас все нормально? — Да, — кивнул Леоне. Уголки его губ опустились вниз, но взгляд казался спокойным и немного уставшим. — Бруно, — сказал Леоне. — Он очень симпатичный. Бруно с трудом удержался от того, чтобы расхохотаться. Леоне уже скрылся из виду, и вода на кухне перестала течь, а он все так же стоял в дверном проеме. — Пройдемся? — спросил Бруно у Джорно, высунувшегося из кухни. — Почему нет. Бруно протянул ему кружку горячего шоколада и спросил: — Не хочешь помогать мне с пекарней? Сегодня ты очень хорошо справлялся. — И совершенно бесплатно, — согласно кивнул Джорно. Он снял с кружки пластиковую крышку, чтобы напиток быстрее остыл. — Я думал, у тебя уже есть помощники. — Руки лишними не бывают, — Бруно едва не пустился в перечисление всех вещей, которые нужно сделать, доделать или переделать. — Пожалуйста, — Джорно отпил из кружки и поморщился. Все еще слишком горячо. — Пожалуйста, оставь штампы при себе. — Обычно они производят впечатление. — Не на меня. Какого черта. Бруно пытался впечатлить бездомного, который проводил ночи на автобусной остановке, и у него не получалось это сделать. Ему стало неловко, что он вообще затеял этот разговор и что предположил, что Джорно захочет помогать ему. Тем более, в доме не было лишней комнаты. — А что производит впечатление на тебя? — Ты хороший. Такой — я бы сказал — фундаментально хороший. Этого вполне достаточно. — Это тебе так кажется. — Нет, не кажется, — упрямо повторил Джорно и замолк, словно здесь и доказывать ничего не требовалось. — Я думал, мне здесь будет лучше. А в результате я только и делаю, что смотрю на чертов остров. Замечал, как рядом с ним тускнеют краски? Он всегда просыпался затемно, слушал окружившие дом звуки — шум, с которым волны облизывают берег, разноголосое стрекотание насекомых, трепет их крыльев. После темноты приходил туман, который заполнял собой все видимое пространство, и лишь после этого всходило солнце. И так каждый день — туман таял, уступая свое место солнечным лучам, и только над Повельей он становился все гуще и гуще. — Мне казалось, тебе здесь нравится, — сказал Джорно так, словно они были знакомы давно. — Я просто не знаю, как попасть домой, — пожал плечами Бруно. — Очень просто. На автобусе. Должно быть, он считал это смешным.