Ликорис

      Пепел опускался как снег на улицы Готэма. Люди продолжали опять накатывающую волну забастовок.       Неизвестный по кличке «крысолов», выпускал целые армии этих грызунов в торговые центры, кинотеатры, и даже аэропорты.       Полиция поймала белую девочку, ударившую офицера бутылкой по голове, вследствие чего тот скончался. Экспертиза выявила у этой особы психическую болезнь, поэтому врачи и бастующий люд требовали лечения несчастной, а не публичную казнь через электрический стул.       Беспорядки на улицах росли, а новости, подкупленные правительством, продолжали делать вид, будто ничего не происходит. Полиция тщетно пыталась утихомирить народ, но всё скатывалось либо к бойне, либо к массовому аресту.       Клетки битком набивались, как просто не вовремя проходившими гражданами, так и отпетыми анархистами. Бедные полицейские утонули в бумажной работе, а капитан попросту из-за стресса слёг в больницу с инфарктом. Его на время заменил Харви Буллок, а помогал ему никто иной как сам Джеймс Гордон. То дело с пропавшим мальчиком им пришлось задвинуть пылиться в ящик нераскрытых дел. Пацан как сквозь землю провалился, зацепок не было, и ни один разбойник или ворюга ничего не знал. Даже авторитетная мафия пожимала плечами, а она сегодня, как не кстати, погорела синем пламенем.       – Не спроста это всё, – хмуро заметил Гордон.       – Мало ли кто отважился отомстить им, – скептично не отходя от телефона, комментировал Буллок. – Правда теперь, за место под солнцем будут сражаться многие банды, а это значит, что улицы вновь станут полем битвы.       – И какие именно банды вступят в игру?       – Их несколько: во-первых, Освальд Кобблпот и переметнувшиеся к нему головорезы. Среди них Буч Гильзин, Виктор Зсасз, и Эдвард Нигма. Они очень опасны, если посчитают нас своими врагами. Во-вторых, и тебе это не понравится, твоя бывшая – Барбара Кин и её «девчата». Они занимаются незаконной продажей оружия, так что, на данный момент, они – самая вооружённая банда Готэма. Как мини-армия, только целиком из женщин. И в-третьих, «джокеры». С момента смерти Артура Флека, они как-то притихли… грабят банки раз в год, иногда магазины, рисуют граффити. Ничего эффектного или зрелищного. Чаще всего разбойники просто надевали клоунские маски, чтобы их преступления свалили на «джокеров».       – Думаешь одна из этих банд как-то причастна к смерти Фальконе и всей его семьи? – спросил Джеймс.       – Боюсь, что да, Гордон. Прятавшийся доставщик воды как раз менял кулер во время атаки на пентхаус. Он рассказал нам, что ворвавшиеся были одеты как врачи скорой помощи. На всех медицинские маски, чемоданчики, халаты…       – Что-то мне это напоминает…       – Ага. Они вырубили консьержку, поднялись на самый верх, и перестреляли там всех. На некоторых телах отчётливо видны следы пыток.       – Не нравится мне всё это, Харви. Ох не нравится…       – Ты погоди, я тебе ещё самое-самое не рассказал. Оказывается, среди общества Дона Фальконе обитал спец-агент под прикрытием.       – ФБР? Какого дьявола?       – У них там своя система. Лишь по чистой случайности я знаком с этим спец-агентом и поэтому он по старой дружбе поделился со мной общей картиной расследования. Без деталей.       – И?       – Дон Фальконе располагал кое-чем весьма ценным и опасным… для всех. На следующий день после его убийства у них должна была состояться сделка с японскими якудза в доках Готэма.       – Но из-за происшествия эта сделка так и не состоялась, – догадался Гордон. – Значит это «что-то» либо в руках ФБР, либо в руках той банды-убийцы…       – Вот на этом моменте мы и подходим к самому ебучему позору нашей страны, простите за мой французский. Этого «чего-то» не оказалось ни у Фальконе, ни у якудзы. ФБР в панике, Вашингтон в панике! Сюда скоро пришлют новых людей из правительства, а Готэм раздирают забастовки, коррупция, хаос, и полная неразбериха! У меня бумага в принтере опять закончилась, а этот ЕБУЧИЙ ТЕЛЕФОН ОПЯТЬ НЕ ХОЧЕТ ПРОВОДИТЬ МОЙ СРАНЫЙ ЗВОНОК! – перейдя в голос, Харви начал долбить телефонной трубкой по аппарату.       Гордон не на шутку обеспокоился из-за сложившийся картины обстоятельств. Он пошёл в архив, чтобы освежить свою память, ибо переодетые убийцы уже где-то фигурировали в одном из старых дел.

***

      Пахло сопрелой тряпкой и гнилью. Вокруг мрак разгоняли лишь тусклые моргающие лампы накаливания. Плитка на стенах и на полу потрескалась или даже раскололась от времени. Жужжала, скрипела качающаяся лампа, а вокруг летали мухи да мошкара. Брюс обнаружил себя связанным кожаными ремнями. Врач постучал по стеклянному шприцу, из тонкой иглы вырвалась капля анестезии.       – Что происходит? Почему я связан?       – Всё закончится намного раньше, чем ты можешь себе представить.       – Нет! Не-ет! – Кричал парень бессильно пытаясь вырваться. Игла прошлась по всей территории черепа, затем виски тщательно смазались спиртом и к ним прикрепились два электрода.       – Закуси-ка это, – предлагал врач, запихивая в рот пацана резиновую палочку.       Справа Брюс увидел щёлкающий аппарат с колесом шкалы напряжения. Сверху на крышку лёг слой пыли, врач подул на неё, разгоняя по всему воздуху, протёр тряпочкой, а затем включил рычажок. Стрелка на шкале начала подёргиваться, реагируя за движением колеса. Она остановилась на цифре пять, а затем с устрашающим усиливающимся звуком машина начала заряжаться. В этот момент в комнату вошёл Джокер, сохраняющий своё печально-каменное лицо.       – Ты очень огорчил меня, Брюси, – сказал он. – Ты не сумел выполнить свою роль, из-за чего спектакль был СОРВАН!       – Прости-прости-прости! – взмолился парень, всё ещё пытаясь вырваться из пут. – Я больше так не буду! Честное слово! Я убью любого, кого прикажешь! Пожалуйста… папочка. Я сделаю что хочешь! Всё что захочешь! – С его блестящих покрасневших глаз сорвались две бусины слёзок. Машина визжала, почти что свистела, от переполняющей её энергии. – Мне страшно…       – Тебе должно быть страшно! Тебе, сука, должно быть страшно! Ты подвёл меня и ПОНЕСЁШЬ НАКАЗАНИЕ! – разразившись дичайшим злостным криком, Джокер перешёл на смех. Он долбанул по кнопке на аппарате, и Брюс в миг выгнулся от беснующейся в нём агонии.       Электрический ток разлился вдоль всей нервной системы хлестая крапивой по всем внутренностям. Мышцы напряглись морозными судорогами, натянулись стальными канатами, да так, что иглой не проткнёшь. Спинной хребет не отпускало, он держался дугой даже после того, как аппарат выключили. Карие глаза искрились, пальцы выворачивались наизнанку, а ноги ломало от конвульсий. Брюс начал биться на этой кровати как пойманная бабочка в сачок, его глаза закатились, а изо рта пошла пена.       – У него шок, - сказал врач. – Если ввести препарат сейчас – он может умереть.       – Значит это послужит ему ещё одним испытанием, – сурово отметил Джокер. – Вводи!       Из серебряного чемодана врач достал детали для специального шприца пяти кубов с толстенной иглой. Пришлось приспособить пару людей, чтобы они держали пацана, пока в его вену медленно вводился экспериментальный препарат.       – Чт… брлх… что вы мне… – сквозь бульканье собственных лёгких, вырывающихся кровью из носа и рта, Брюс пытался спросить своего наставника, пока сознание ещё не покинуло его.       – Возрадуйся, агнец мой! Ибо познаешь ты плоды моих интеллектуальных трудов. Сим есть величественное орудие, которое может спасти тебя, или низвергнуть в объятья костлявой, сука, смерти!       Вместе с этим, Брюса немедленно подключили к аппарату жизнеобеспечения. Чёрный экран показывал прыгающую линию пульса. Никто, кроме Джокера и не догадывался о том, что происходило в голове парня? И погрузившись в глубокую кому, сможет ли он из неё выбраться?

***

      Карие глаза открылись от яркого синего света. Брюс почувствовал блаженное ничто. Избавление от боли, цепей, мук и страданий. Облегчение опьянило его как молодое вино на пустой желудок. Он встал с кровати, осмотрелся. Вокруг комната в полумраке изобиловала роскошью и богатством, как это было в пору его детства, когда родители ещё были живы. Синий свет шёл из окна – там на небе висела гигантская голубая луна. Её кратеры можно было сосчитать невооружённым глазом.       Брюс подошёл к зеркалу, где увидел себя взрослого в чёрной рубашке и галстуке. Проглаженные штаны на ремне отлично подчёркивали его узкую талию и широкие возмужалые плечи. Он, поправив причёску, вышел в коридор. Да… это его старый дом. Дом, где он был когда-то счастлив.       – Господин Брюс? – раздался родной голос Альфреда, нёсшего поднос с шампанским.       – Вам уже лучше?       – Альфред? Почему я здесь?       – Вы захмелели от выпивки и вам стало плохо. Вечер ещё не окончился, так что я думаю, вы успеете со всеми попрощаться.       В голове сразу всплыл портрет родителей и их старых друзей. Уэйны любили иногда устраивать у себя в доме вечера с пышным ужином и азартными играми. Мальчишкой его всегда гнали играть с другими детьми, или подальше в свою комнату, но он частенько выбирался на лестничный пролёт и тайком наблюдал за застольем.       Сейчас Брюс с застывшим от волнения сердцем шёл вниз на звуки веселящихся родителей. Он так давно их не видел, что не мог поверить во всё происходящее. Дыхание перехватывало, а слёзы сами собой наворачивались… Вот он проходит через арку кухни к большой деревянной арке в столовую. Стоило ему повернуть свою голову на голоса любимых, как сердце в груди вдруг сделало кульбит, а затем замерло.       Среди гостей по соседству от Томаса Уэйна сидел Артур Флек… и заразительно смеялся в своём алом, как свежая кровь, костюме.       – О, Брюс! – обратил он на него внимание, – тебе уже лучше?       – Давай милый, возвращайся к нам, – добавила его мать.       В следующую минуту Брюс окаменело наблюдал за тем, как звонко стукаются их бокалы с шампанским, как они жадно впихивают в себя ложки и вилки с мясом, как широко разинув рот, кусают пироги, отрывают зубищами целые голени запечённых с яблоками свиней, перчённого фазана, вяленную рыбу, бифштексы с кровью…       Никто так и не притронулся к тарелке с картошкой, не взял и листика салата. Плюс ко всему этому фуршету их бокалы шампанского сменились огромными пенными кружками пива и малюсенькими рюмочками отменного шоколадного виски.       Марта Уэйн так громко и раскатисто смеялась над шутками Артура, что её жемчужное ожерелье не выдержало и лопнув, рассыпалось по столу. Эта картина под звуки ещё более громкого смеха, вместе с врезающимся омерзительным запахом гнилого мяса и алкоголя, вызвала в Брюсе непреодолимый приступ тошноты. Он резко встал со стола и вышел на морозный воздух.       Снаружи всё оказалось покрытым свежим снегом, а от дыхания шла испарина. Брюс задрожал. Нет, не только от холода, но и ещё от дичайшего желания закричать. Злость клокотала в груди, разгоняя кровь в жилах. Плечи правда продрогли, но тепло вернулось к ним почти сразу же, как только сверху на него лёг алый пиджак. Артур закурил, стоя рядом в своей ярко-жёлтой жилетке поверх изумрудной рубашки. Тонкая белая дымка затанцевала рядом с его мягкой счастливой улыбкой.       – Что, противно стало? – догадался он.       – Как они могут сидеть там и жировать как… как свиньи?! Неужели я раньше этого не замечал? Я был так слеп!       – Ты был щенком, Брюс. Щенком, вскормленным молоком этих ёбаных мразей! – Он глубоко затянулся, заставляя огонёк дойти до самого фильтра, затем выкинув бычок, выпустил из лёгких огромное белое облако, резко пахнущее никотином. Как только оно рассеялось на месте лица Артура Флека возникло раскрашенное лицо Джокера. Его уверенный взгляд, лёгкая походка, его сильные узловатые руки схватили юношеские ладони и прижали их к своему твёрдому паху. – Чувствуешь? – спросил Джокер, от чего Брюс хотел резко отпрянуть, но хватка заставила его прижаться к своему наставнику почти вплотную. Их дыхания смешались, глаза неотрывно следили друг за другом. Брюс смелее ощупал твёрдость промеж ног Джокера, а затем засунул ладонь в его штаны и вытащил оттуда револьвер. – Раз за твоим столом расселись свиньи – значит самое время пустить их на колбасу.       – Как скажешь, – спокойно согласился парень, после чего уверенно распахнул дверь в особняк одним взмахом ноги, прошёл в столовую как на войну. Первый выстрел достался тёте Берте прямо в голову. Все закричали, а подбежавший Альфред хотел было отнять у парня его оружие, но был тут же застрелен им в самое сердце. Потом Брюс выпустил целых две пули в грудную клетку дяди Патрика, (который в реальности предал его). Оставшиеся два патрона он потратил на свою мать, застрелив её в шею, и на отца, довольно точно попав ему промеж глаз.       Когда всё закончилось, Джокер забрал револьвер из опущенной руки застывшего пацана, открыл барабан и покрутил его. На Брюсе до сих пор висел алый пиджак, ставший от крови ещё темнее. Тишина затянулась, после чего возник тихий маниакальный смешок. Всё дело в том, что тела убитых легли слишком забавно, а картина их убийства, прокручивающаяся в голове снова и снова, больше походила на видеонарезку с прикольными падениями или игривыми драками котят. Брюс стал смеяться активнее, громче, его голос звонко и раскатисто из самой диафрагмы отскакивал от стен и превращался в нескончаемый ор хохота.       А из карих глаз тем временем ручьями текли хрустальные слёзы…