Ликорис

      – Нет больше казням! Нет больше казням! Нет больше казням! – Скандировал народ, поднимая вверх плакаты таблички и постеры. На одних красовались радикальные фразы, на других светила своим лицом та несчастная девушка, приговорённая к электрическому стулу за убийство полицейского. Дворец зала суда, выполненного в стиле античной архитектуры, охраняли три отряда силовиков с огромными щитами, касками и бронежилетами. Каждый держал в руках оружие и был готов стрелять на поражение.       Тёмное небо озаряли лишь два луча прожекторов, расставленных по бокам от парадного входа. Около них как мошкара всюду сновали репортёры и журналисты. Все ждали, когда несчастную выведут, чтобы узнать новости по поводу её апелляции. Прислушался ли суд к голосам бастующих? Восстановят ли лечебницу Аркхем? Казнят ли приговорённую, или же смягчат наказание?       Никто и не догадывался о том, что случится дальше. Двери огромного здания отворились и из них вышли люди в чёрном, окружавшие девицу в ярком жёлтом костюме. Тут же защёлками вспышки фотоаппаратов, бастующие прилипли к живой ограде из полицейских. Все синхронно ахнули, глядя на её лицо… ибо девушка походила на заключённую и ростом, и весом, и комплекцией, однако её лицо разительно отличалось от неё. Это была какая-то незнакомка.       – Ты не Мэдисон! – Заявил кто-то.       – Куда делась Мэдисон Монтгомери?       – В лучший из миров! – ответила незнакомка, а затем резко подняв свою рубаху заключённой, обнажила небольшой запас тратила на себе. – Пока-пока, – припеваючи распев это, девица зажгла коротенький фитиль. Все тут же бросились от неё подальше, однако произошедший взрыв задел и охрану суда и силовиков и даже репортёров. Вспышка света с оглушающим хлопком пронеслась вдоль всей улицы. Полопались стёкла машин, врубились сингалки, тут же понаехали машины скорой помощи и пожарники.       Когда на место прибыл Джеймс Гордон, ему в нос тут же врезался тошнотворных запах гари и смерти. Всюду стенали люди, поражённые от буйствующей взрывной волны, от пожирающего их огня, от горя потери близких. На месте теракта не осталось ничего кроме огромного чёрного пятна и летящего кругом пепла. Криминалисты уже оцепили район, расставили свои таблички, и работали вовсю.       Вдруг откуда-то Гордон услышал далёкий гулкий смех. Он всё усиливался, пока все вокруг его не услышали. На чёрном небе откуда ни возьмись появился серебряный дирижабль, а на его табло… лицо Джокера.       – Добрый вечер Готэм! – Приветствовал он их. – Хотите шутку? Что общего у Мэдисон Монтгомери и её двойника? Ну конечно же яркая искорка жизни! МухахахаахХАХХАхаХАААААААА… – затем его лицо посерьёзнело, глаза заблестели суровой твёрдостью духа. Он закурил. – Ты не получишь её, Готэм! Такие как Мэдисон Монтгомери, обладающие подлинным потенциалом гения, не достойны этой мразотной помойки!       – Отрубите вещание! – Приказывал Гордон, однако все пожимали плечами. Прямая связь исходила из вышки новостного канала. Туда-то детектив и полетел на своей машине.       – Я вернулся, Готэм! Да, блять! Трепещите предо мной, твари! Ибо я и есть мессия, который вытащит всех вас из этого пиздеца на свет Божий! Я свергну всю верхушку этого гнилого, мать его, торта! Ты слышишь меня, Обри Джеймс? Блядская мразь, ввергнувший свой собственный народ копошиться в грязи, пока сам нежишься на Гавайских пляжах! Ты слышишь меня мразь? Я иду за тобой… мммхахАХАХАХАХАХАХААААААА…       Джокер продолжал смеяться и смеяться, каждую секунду повышая тон, почти что, визжа под конец. Джеймс ворвался в студию, где сидели несчастные работники новостного канала, привязанные к своим стульям с минами под сидениями. Тот вызвал сапёров, и они оперативно спасли всех на вышке. После всего этого, он расспросил главу отдела новостей о том, как это произошло…       – Они просто ворвались, вырубили меня и нескольких других, а когда я очнулся, то обнаружил себя под… под бомбой. В записке говорилось, что если мы не запустим кассету по дирижаблю, то мины взорвутся. Это… это было так ужасно! Так страшно! – Мужчина разрыдался, утирая слёзы, пока Джеймс Гордон тем временем продолжал задавать свои вопросы.

***

      Джокеры устроили пирушку в честь новенькой. Мэдисон оказалась пироманкой, помешанной на огне. Она таскала с собой стальную блестящую зажигалку, открывала её и смотрела на пламя. Если кто-либо осмеливался к ней пристать, Мэдисон сверлила его таким кровожадным взглядом, что мама не горюй. В её зрачках танцевали огненные языки, а изо рта вырывались клубы сигаретного дыма.       Брюс наблюдал за ней из тени. Это была практически единственная девушка из «джокеров», и скорее всего самая опасная в банде, не считая его самого и Артура, конечно. Парни тем временем сели в круг, достали бонг, а затем смешали в нём всякую всячину.       – Давай мелкий! Ты уже взрослый, пора бы попробовать! – Подозвал старшой. – Ты не познаешь радости контроля над самим собой, пока хотя бы раз не потеряешь его. Давай!       Соблазн победил. Брюс вышел из угла на свет, присел в круг к банде, и взяв бонг прислонил его горлышко к губам. Старшой поднёс пламя зажигалки, и сказал:       – Тяни, но только аккуратно, затем задержи немного в лёгких, и меееедленно отпускай.       Стоило пацану лишь чутка затянуться – как он тут же раскашлялся. Все «джокеры» засмеялись, некоторые подражали своему лидеру. Но потом Брюс восстановил их уважение, затянувшись уже по серьёзному.       – Давай сюда, – вдруг подошла к нему Мэдисон. Она впервые заговорила, впервые села к банде, начала контактировать с ними. Её зажигалка раскрылась, и она затянулась горьким ядом так, будто в этом мире нет ничего слаще него.       Окружение вокруг Брюса мгновенно стало претерпевать изменения. Пол шатался, стены плыли, краски наливались, запахи усиливались. Всё вокруг стало стремительно приобретать свою наивысшую ценность.       В Аркхеме есть бассейн, оказывается. Под землёй в цокольном этаже, для гидротерапии. Сейчас он пустовал, но влажный запах остался. Брюс не задумывался над тем, как оказался здесь, причём совершенно один. Свет едва зажегся и лампы моргали, искрили, жужжали. Все плитки с мозаикой стали двигаться. Сцены сражения Джокера с обществом, его триумф, его смех… его безудержный дикий смех раздавался в ушах так заливисто, что Брюс и сам начал смеяться.       Затем из углов и теней отовсюду стали прорастать зелёные лозы, из них вылуплялись удивительные цветы. Маргаритки, розы, тюльпаны, одуванчики, сирень, и многое другое. С потолка повисли мерцающие вишнёвые ветви, разбрасывающие вокруг свои лепестки. На холодном полу, разрушая мраморные плитки, вылезая из недр земли, появлялись яркие грибы. Лакримарии, мухоморы, поганки, белянки и лишайники. Пол покрывался пушистым мхом, лютиками, мягким клевером, а бассейн…       Как только Брюс подошёл к бассейну, отовсюду мелодичным эхом запел странный женский голос. Пустота с проржавевшими в ней железными воронками, стала заполняться густой тёмной жидкостью. Помимо дивного аромата цветов, Брюс теперь уловил до боли знакомые нотки самой смерти. Кровь. Кровь заполняла бассейн, и в добавок её глубинные воды украшали опускающиеся на гладь цветы. Пение усилилось. Оно проникало прямо в самое сердце, как то самое чувство, когда смотришь в бездну пропасти, когда в животе просыпается дикое желание… провалиться вниз. Брюс повернулся к бассейну спиной, а затем упал в него.       Кровь с железным вкусом обволокла его, забилась в ноздри и в рот, и в глаза. Но она оказалась тёплой, нежной, как материнские объятья. Нет. Как объятья его наставника. Вокруг плавали нежно-розовые розы, белоснежный пух состарившихся одуванчиков, лепестки вишни, чья-то рука, сжимающая золотое кольцо, и одна маска «джокеров». В глубинах крови начало происходить какое-то движение. Наружу стали вырываться маленькие фосфоресцирующие летающие рыбки. Они урчали как кошки, сверкали жёлтыми глазами, и отливали ярко-голубой чешуёй. Их эфирные крылышки, разбрасывающие радугу, так мило трещали, как у стрекоз. Следом появились бабочки, пчёлы, жуки, а сквозь ветви к нему прорывались рыжие лучи утреннего солнца.       Когда парень услышал тихое ржание оленей, то понял, что стены вокруг него пропали, и потолок, и вообще всё здание пропало. Он очутился в сказочном лесу, купающийся в волшебных водах.       Тем временем Джокер, взбешённый поведением своих людей, достал излюбленный револьвер и привлёк внимание всех, выстрелив в полок. Извёстка осыпалась, настала тишина, лишь пощёлкивание зажигалки осталось где-то в стороне.       – Где малой? – спросил Джокер. Старшой, трепеща в благоговении указал на выход из комнаты.       – Ушёл, бормоча что-то несвязное…       – Так мы это… накачали его полным букетом…       – Пиздец блять! Ну спасибо! – Разгневанный, он направил дуло уже на старшого, все инстинктивно отклонились, а сам виновник поднял руки над головой.       – Пощади, – просил он.       – А вот хуй тебе, – и с этими словами Джокер выстрелил. Из дула вырвался флажок с надписью: «Бам!», сам же босс расхохотался и не прекращая свою звонкую очередь, направился по следам Брюса.       Когда Джокер нашёл своего непутёвого пасынка, тот плавал в гнилой заплесневелой воде старого бассейна. Его лицо отображало полную безмятежность, и сам он иногда посмеивался, своим жутким тихим смехом маньяка.       Артур, докурив сигарету, выбросил её в воду, а затем и сам бросился туда, чтобы достать Брюса. Его глаза закатывались, крючковатые продрогшие пальцы цеплялись за шею и плечи, губы посинели, а тёмные волосы прилипли к вискам как чёрная слизь.       – Звёзды. Вокруг нас звёзды, - приговаривал он. – И… ты тоже это слышишь? Луна поёт.       Джокер поставил пацана на пол, снял с него мокрую куртку, а затем потянулся к штанам. На этом моменте на его узловатые пальцы легли бледные ладони Брюса. Мальчик смотрел на него как зачарованный. В каком-то смысле, он и был зачарован. Джокера это рассмешило. Смех удержать в себе не удалось, он опять вырвался без спросу мелодично и протяжно, как звонкая очередь из бьющихся стеклянных бокалов. Вслед за ним стал хохотать и его подопечный. Как теневая копия, придающая основному соло свой тёмный фон…       – Я хочу… хочу… хочу… – приговаривал парень, тесно приблизившись к мужчине. Его руки обвили шею Джокера, а рот раскрывшись до неприличия широко, вдруг чуть не укусил за раскрашенный красный нос. Брюс отклонился, расхохотался вперемешку с инстинктивным дрожанием от холода.       – Чего же ты хочешь, мой птенчик?       – Хочу всегда быть здесь. С тобой, – приняв серьёзный вид, парень встал на цыпочки, прижался оголённой грудью к красному бархату его пиджака, а затем вытянув язык, провёл кончиком вдоль расслабленных красных губ Джокера. Из ноздрей сразу же пролились две струйки крови, Брюс перевозбудился настолько, что едва двинув бёдрами вперёд, потираясь вставшим членом, на месте и обкончался. Его эротичный стон пробудил в Джокере животную страсть. Да такую, что она затуманила все последние остатки разбитого рассудка.       Артур схватил парня за шею, грубо прижал его к холодной стене, затем стёр кровь большим пальцем и с ненасытностью впился в его юношеские порозовевшие губы. Брюс ощутил это как вожделенное вторжение, как силу нежно сжимающую его естество, бесконечно стремящуюся к подчинению. Влажный горячий язык внутри, сухие губы, дерзкие зубы прикусывающие его упругую кожу.       Не успело время отмерить пятнадцать минут, как они оба оказались наедине в комнате Брюса. На его роскошной кровати с шелковыми простынями и резными дубовыми ножками. Гримм Джокера потёк. Они разделись догола. Брюс с ласковой жаждой прижимался к теплу мужского тела, сжимал зелёные волосы и смеялся… Тихо, жутко смеялся… В носу встал запах мужской плоти и его резкого, но уже угасающего одеколона. Они целовались долго, почти неотрывно, с причмокиванием, лобзанием и нарастающей страстью. На губах парня осталась красная краска, из-за чего Джокер не выдержал и сказал:       – Какой же ты обнаглевший пиздюк мелкий! Соблазняешь меня…       – Но ты сделал это со мной раньше, - возразил его пасынок, а затем посмотрев широченными глазами-блюдцами, наполненными вожделением, Брюс коснулся его твёрдой плоти, опуская и поднимая лиловый капюшончик.       Запах стал невыносимо возбуждающим. Настолько, что кровожадность Джокера вновь проснулась в нём и он расхохотался прямо в губы мальца. Тот, заметив хищный блеск, знакомый до боли, до умопомрачения, достал из-под подушки свою чёрную бабочку. Раскрыв нож в доли секунды, его лезвие оказалось у горла Артура, однако этот жест лишь только сильнее его раззадорил. Член стал намного твёрже, а шея будто сама напрашивалась на укол. Брюс перевёл нож ниже, порезал его грудь. Оттуда полилась кровь, которую парень собрал в тонкие бледные пальцы, а затем смазал ею свою промежность.       Джокер выхватил у него нож со злобным оскалом, и казалось, он собирался сделать тоже самое с Брюсом – распороть его нежную грудь, чтобы отплатить тем же. Однако в следующий миг Артур провёл бабочкой по собственной ладони, и смазал ею свой член. Кровь была везде: в носу, на руках, на спине. Джокер отбросил оружие и схватив парня за волосы, грубо раздвинул ногами его бёдра. Он не церемонился особо, ибо Брюс принадлежал ему здесь и сейчас. Взгляд его молил о наслаждении, дыхание рвано призывало к действиям. Поэтому, когда твёрдый кол проник в упругую мягкую плоть, мальчишка закричал:       – Больно-больно-больно! Больно!       – Заткни свой рот! – огрызнувшись, Джокер ударил его по щеке со звонким хлопком. Тот упал обратно на постель, а его бледные ноги оказались на костлявых плечах Артура. Он начал двигаться в нём, чем вызвал новую волну стенаний и даже слёз.       – Вытащи. Вытащи, пожалуйста!       От столь сопливых речей, Джокер только пуще разозлился. Он прижал свою ладонь с раной к его рту, и сжал пальцы до синяков.       – Не заткнёшься, я тебя уебу, понял? Ты сам это начал – значит терпи! – На что Брюсу оставалось только слезливо кивнуть.       Боль молнией вывела его из наркотического опьянения. Мальчик тихо плакал, цепляясь за шею Артура. Плоть тугим кольцом сжималась вокруг скачущего члена, но с каждым разом всё ослабляла и ослабляла хватку. Через несколько минут всё стихло, Артур входил нежнее, а его руки поглаживали лицо мальчика с невероятной лаской. Стало даже приятно от ощущения, когда он внутри, когда его головка задевает некую точку, заставляющую Брюса в исступлении открыть рот и просто получать кайф. А уж когда ритм ускорился, всё стало куда приятнее. Пацан уже сам вцепился руками в ягодицы Джокера, заставляя его двигаться быстрее, глубже, чувственнее. От переизбытка ощущений, Брюс даже закусил мочку его уха, чем вызвал в мужчине животный рык.       Тела обоих покрылись потом, а во рту всё пересохло. Кровь запеклась и покрылась коркой. Брюс, требовательно схватив своего наставника за плечи, перевернул его под себя. Вид извивающегося мальчишки был… совершенен. Он скакал на нём, стонал, и его лицо… сияло от удовольствия.       Наконец, когда бёдра начали мелькать, смешиваясь перед глазами в размытое пятно, от дичайшего удовольствия Артур закусил губу, задержал дыхание. Все мышцы натянулись канатами, и судя по лицу Брюса – он тоже был готов вот-вот кончить. Наконец, парень насадился так глубоко, что его последний стон мог сотрясти само здание. Из члена струёй вырвалась сперма, орошая собой их животы. Когда Брюс слез с Артура, из его пятой точки так же лились капли семени.       Мальчик упал рядом с Джокером, а затем отдышавшись, сразу заснул. Выглядел он как маленький ангелок, но этот тихий смешок, вырывающийся из него, время от времени выдавал его демоническую суть. Артур поцеловал парня в лоб, а затем встав, укрыл одеялом, оделся, и пошёл по своим делам.