Дитя волчьего племени

Машина неслась вперёд на высокой скорости, стремительно оставляя позади населённую часть города. За окном уже показалась знакомая мне лесополоса, а мы все ещё не сказали друг другу ни единого слова. Возможно, Джеймс молчал просто потому, что любил водить машину в тишине, я же сохранял молчание из-за того, что банально не знал, на какие темы можно начать диалог. Когда я решил поехать с Блейком, то как-то не подумал о том, что на какое-то время нам придётся остаться наедине. Сейчас я даже не представлял, как реагировать на сложившуюся ситуацию. Особенно после того разговора на парковке. И почему этот парень постоянно делает что-то, что заставляет мой мозг буквально плавится от тяжёлых размышлений? «Потому что он сделал тебе больно». Что это вообще значит? Его проявление нежности? Он так просто погладил меня по щеке, будто мы не люди, полноценно знакомые всего два дня, а парочка с большим стажем. Он вообще хоть иногда отдает отчёт своим действиям? — Ты слишком громко думаешь. Я почти слышу, как крутятся шестерёнки у тебя в голове, — наконец-то нарушил тишину Блейк. — Тогда перестань каждый раз делать странные вещи и, возможно, они перестанут крутиться! — огрызнулся я в ответ. — Всё думаешь о том, что я сказал? Брось, ты ведёшь себя как девственник, который краснеет уже от того, что его просто взяли за руку. Вот гад! Даже если это и правда, это не повод надо мной издеваться! — И, судя по твоим красным щекам, всё так и есть. Как мило! Ты прям открытая книга, — продолжал насмехаться Блейк. — Знаешь, у меня вдруг резко появилось желание, чтобы в машине вновь стало тихо. — Но я ведь прав. Опытный человек уж точно от простого поглаживания щеки краснеть не будет. Я понимал, что, если и дальше буду отвечать, то только больше его раззадорю. А потому ограничился тем, что показал ему средний палец и демонстративно развернулся всем корпусом к окну. — Ты обиделся? Как жаль! А я только вошёл во вкус. Снова повисла тишина, но, казалось, Блейка она вовсе не напрягала. Наверное, перебирал в голове очередной смущающий комментарий. И я угадал. — Если говорить серьёзно, то я рад, что ты девственник. В его словах не ощущалось и крупицы шутливости. Лучше бы он сказал это своим привычным насмешливым тоном, его я мог бы ещё стерпеть, но не конкретно этот, напрочь разрушивший всё моё показное равнодушие. — Может, уже хватит обсуждать мою сексуальную жизнь! — воскликнул я, пытаясь при этом скрыть пылающие щеки. — Во-первых, вообще не прилично спрашивать о таком, во-вторых, это не твоё дело, а в-третьих… Я вовремя себя остановил. Не хватало ещё повестись на его провокацию и выболтать подробности своей интимной жизни. — А в-третьих…? — подбивал меня продолжить он, причём настолько спокойным голосом, будто я его не отчитывал тут, а пересказывал прогноз погоды. А что? Может, сказать? Пусть знает, что не такой уж я и «невинный». Да, знаю, что это глупо, но сейчас мне очень хотелось утереть ему нос. — А в-третьих, у меня были отношения со всеми вытекающими. Кроме секса. Но это лишь потому, что на тот момент мы состояли в отношениях не так долго, и я не хотел отдавать своё тело будучи неуверенным в чувствах партнёра. — Вот как… И что это был за парень? — странно, после моих слов веселье из его голоса пропало напрочь. Снова вернулся угрюмый и нелюдимый Джеймс Блейк. Подождите? Парень? — Кто сказал, что это был парень? — Можешь вешать лапшу на уши своим друзьям, но не мне. Я сразу понял, что ты гей. Взять хотя бы твою реакцию на мои действия. А точнее — её отсутствие. Будь ты натуралом, попытался бы врезать мне по роже сразу же, как моя рука потянулась к твоей щеке. Или просто за мои слова. Но ты только краснеешь и смущаешься. Сразу понятно, что внимание другого парня тебе не противно. Он прав, конспиратор из меня никакой. — К тому же ты сказал «у меня были отношения», а не «у меня была девушка», — тем временем продолжал Джеймс. — А ещё было что-то про «партнёра». Ты говорил так намеренно. Не хотел врать про пол, но и правду решил замолчать. Ловко он меня раскусил. Но почему-то, осознавая, что меня поймали на горячем, я не чувствовал страха, как, например, тогда, когда понял, что мой секрет узнал Марти. У меня было стойкое ощущение, что Джеймс ни за что не будет надо мной насмехаться. К тому же, если рассуждать так как он, то у него у самого рыльце в пушку. — Молодец, Шерлок. Да, ты прав, я — гей. Но ты по-видимому тоже не совсем натурал. Следуя твоей же логике, всё становится предельно ясно. Если бы ты был натуралом, то не обхаживал бы меня всю неделю из-за какого-то там «чудотворного» запаха. И именно ты творишь со мной все эти вещи, вроде обнюхивания и поглаживания. — Я этого и не отрицаю, — пожал плечами Джеймс. — Мне нравятся парни и абсолютно не нравятся женщины. Они выглядят как какие-то инопланетяне. У них странные лица, запах, а ещё эти два мешка в районе груди… Что за извращение! От такого описания, казалось бы, прекрасной половины человечества, у меня глаза на лоб полезли. Джеймс говорил о женщинах так, будто они для него совсем другой вид или раса. Очень странно. Но я не стал уточнять, что он имел в виду. В конце концов у каждого свои закидоны. — Так ты всё-таки не ответил на вопрос, — спустя ещё минуту молчания, сказал он. — Что это был за парень? — Его звали Сэм. И мы с ним вместе учились в одном классе. — Сэм. Дурацкое имя! Сказал так, будто ему на язык попало что-то горькое и противное. Почему при упоминание моего бывшего он так себя ведёт? Блейк даже не знает, кто такой Сэм, но уже заочно его недолюбливает. Конечно, это бред, но почему мне кажется будто он… ревнует? — Нормальное имя. Думаешь, «Джеймс» лучше? — по непонятной причине я попытался защитить Сэма, хотя этот мудак совсем этого не заслуживал. — Возможно, не самое лучшее, зато к нему нет девчачьего имени. Как, например, Саманта. — Давай закроем тему. В любом случае, он уже в прошлом, к которому я не хочу возвращаться. — Извини. Лучше действительно закрыть эту тему. Особенно если тебе неприятно об этом вспоминать. И снова повисла тишина, но в этот раз она была пропитана напряжением. — Почему ты вообще решил задать мне вопросы, касающиеся моей личной жизни? — в этот раз я решил первым нарушить молчание. — Ещё раз извини. Просто это моя обычная манера общения. Я не люблю разговаривать на обычные темы. Они никогда не дают полного представления о человеке. — То есть? — Ты заметил, что, если задавать людям обычные вопросы вроде «откуда ты родом?» или «а что ты думаешь об этой музыкальной группе?», то на их лицах отображаются почти одинаковые эмоции. Всё потому, что это обычные жизненные вопросы, они не заставляют людей испытывать лишние эмоции. Истинный характер человека раскрывается только тогда, когда он сталкивается с вопросом, которого не ожидал. В этот момент главное поймать его первую реакцию. Что это будет? Он весело рассмеётся и превратит всё в шутку или тут же закроется? Реакций может быть много. Но только благодаря им ты понимаешь, что за человек сидит перед тобой. Интересная теория. Я никогда не думал о таком. Но, с другой стороны, я никогда не пытался специально смущать людей. На подобное способен разве что такой странный парень как Блейк. — Не думай, что я всем задаю подобные вопросы, — поспешил меня уверить он. — Просто я заметил, что ты очень легко смущаешься. И подумал, что это как раз и есть твоё слабое место. — Да ты прям моральный садист! — Зато теперь я понимаю, что ты из себя представляешь. И поверь, результатом я доволен. Ты скромный, но не настолько, чтобы вообще запрещать себе говорить об интимной стороне отношений. К тому же такие люди как ты обычно отличаются добротой, пониманием к ближнему, однако многие ошибочно принимают вас за невинных овечек. Вы далеко не мягкотелые. В экстренных ситуациях ты всегда твёрд и собран. Верно? — Ух ты, — присвистнул я. — Здорово. Но, правда, ты приписал мне много лишних качеств. Блейк только улыбнулся в ответ, как бы говоря: «Тебе виднее.» — Мы скоро приедем, поэтому можно задать тебе ещё один вопрос? Обещаю, он будет обычным. Я бросил на него скептический взгляд, но всё же кивнул. — В медкабинете ты сказал доктору о том, что болеешь сахарным диабетом и колешь инсулин. Давно ты болеешь? Сначала я не понял, когда он успел подслушать наш разговор и узнать о моей болезни, но потом, покопавшись в памяти, вспомнил, что когда мы разговаривали с медсестрой, он мочил тряпку в раковине недалеко от нас. — Да, давно. Я даже не помню, когда это началось. Возможно, мне было лет десять. — И инсулин ты тоже начал колоть с того времени? — Ну, при болезни это естественно. — А не помнишь, тебя водили к врачу? У тебя есть медицинская карта, где бы рукой врача был записан диагноз, результаты анализов или что-то в этом роде? Что-то у меня начало появляться предчувствие, будто он к чему-то клонит, но к чему, я не понимал. — Возможно, когда-то и была, но мы переезжали столько раз, что она уже, наверное, потерялась или осталась в той больнице, где меня обследовали. — Ясно. Тогда ещё один вопрос, и он точно последний. Ещё ты сказал медсестре, что обычно колол инсулин вечером, но теперь колешь утром. Скажи, в тот день, когда мы встретились впервые, ты ведь ещё не делал инъекцию, верно? — Эм… нет. Его лицо стало задумчивым и сосредоточенным, будто он, подобно компьютеру, осуществлял обработку информации. -Ты же интересуешься не просто так, это относится к одной из твоих догадок? — сделал я предположение. — Да. Как я и сказал, возможно, ты сам поможешь мне отгадать этот ребус. И, кажется, один ключ уже есть.

***

— Поверни здесь. Из-за деревьев эту дорогу, как правило, не видно, — указал я Джеймсу на сень деревьев с правой стороны. — И правда. Я её и не заметил бы. Блейк плавно повернул руль, заворачивая на дорогу, ведущую к моему дому. — Ты живёшь прямо в глуши леса. Не бывает жутко по ночам? — Нет, с чего бы? — удивился я, ведь на самом деле уже давно привязался к этому дому и, главным образом, именно из-за его местоположения. Лес вокруг дарил чувство покоя, уюта и защищённости, которые я не испытывал ни разу за всё время наших переездов. — Просто обычно людям страшно находиться одним в подобных местах. Без соседей я имею в виду, — объяснил Джеймс. — Живи я один, тогда, возможно, стало бы страшно, но со мной же папа. — Кстати, о папе. Ты очень часто говоришь о нём, а как же мама? Этот вопрос когда-нибудь должен был возникнуть. Впрочем, в нём нет чего-то особенного, а потому можно ответить. — Мамы нет. Она ушла из семьи, когда мне был год. Я её никогда не видел. — Вот как. Мне жаль. А твой папа сказал, почему она ушла? — Опять спрашиваешь для решения своего ребуса? — кинул я на него подозрительный взгляд. Блейк только рассмеялся в ответ. — Нет. На этот раз спросил просто из любопытства. — Не знаю. Папа сказал, что она была очень яркой и эксцентричной особой, возможно, семейная жизнь оказалась для неё клеткой. А вообще мне плевать на эту женщину. Если мы с папой для неё были в тягость, тогда хорошо, что она ушла. По крайней мере, я не успел к ней привязаться. — Разумно, — кивнул он — Но в то же время грустно. Я решил оставить его комментарий без ответа. В конце концов, что я мог сказать? По идее, любой ребёнок хотел бы увидеть свою маму, скучал бы даже по самому её образу, но со мной было не так. Я не ощущал отсутствие чего-то важного внутри, папа и так давал мне всё, что было нужно. — Кажется, приехали. Джеймс не ошибся. Вот уже появилась крыша дома, а через несколько минут и он сам. Я уже предвкушал, как сейчас зайду внутрь, скину бо́льшую часть одежды и завалюсь отдыхать. Но все эти мысли быстро вылетели у меня из головы, когда я увидел у крыльца то, что никак не ожидал увидеть — серебристый Ford. — Твою мать! — выругался я, не веря, что мне могло так не повезти. — Что случилось? — насторожённо спросил Джеймс. — Мой папа дома! Какого чёрта? Он же должен быть ещё на работе! — Даже если и так, то что такого? — Как бы тебе сказать? В общем, я рассказал ему о нашей с тобой не совсем удачной первой встрече, на что он ответил, чтобы я держался от тебя подальше. Понимаешь теперь, в чём проблема? — Видимо, у вас с папой очень доверительные отношения, если ты рассказал ему о таком. Он теперь считает меня психом? Похоже, данная информация его нисколько не смутила. Блейк даже не попытался побыстрее меня высадить, лишь спокойно припарковался недалеко от Forda и выжидательно уставился на меня. — Не считает. Его больше разозлила твоя фамилия. Я не уверен, но, кажется, он знает твою семью. И то, что я с тобой познакомился, его явно не обрадовало. Джеймс нахмурился, видимо, как и я размышляя над странной реакцией папы. — Значит, знает мою семью… Интересно… Не знаю, что там интересного он для себя нашёл, впрочем, не это главная проблема. Что действительно важно, так это вылезти из машины и спровадить его как можно быстрее, пока папа случайно не выглянул в окно. — Лучше вали отсюда по-быстрому, иначе мы с тобой оба попадём под горячую руку. Поверь, это страшнее, чем кажется. Я отстегнул ремень безопасности (который он заставил меня нацепить) и стал судорожно выбираться из машины, но голос Джеймса заставил меня замереть на месте. — Кажется, скрываться уже поздно. Господи, нет! Ну за что? Я перевёл взгляд обратно на дом, уже понимая, кого увижу. Видимо, папа услышал звук подъезжающий машины и вышел на крыльцо, чтобы узнать кто приехал, но явно не ожидал, что это буду я, да ещё и вместе с Джеймсом Блейком, от которого он велел мне держаться подальше. Какое-то время я надеялся, что из-за яркого солнца, что отражается от лобового стекла, он не сможет увидеть водителя, но этот номер не прошёл. Иначе с чего бы ему хмурить брови от злости? — Видел? — обратился я к Блейку, пытаясь при этом открыть дверь машины. — Он тебе явно не рад, так что езжай быстрее отсюда, и обойдёмся только малой кровью. Ты слушаешь? Нет, не слушает. Он с огромным удивлением смотрит на моего папу, причём изумления в его взгляде так много, будто он увидел восьмое чудо света. Ну да, я понимаю, что папа выглядит несколько специфично, но это же не повод так пялиться. — Блейк, очнись! Выпусти меня уже из машины и уезжай. Встретимся завтра в колледже. Джеймс, наконец, отошёл от шока и открыл замок двери. Благодарный за подаренную свободу я тут же выбрался наружу, активно размышляя, что сказать папе, и так увлёкся, что не сразу заметил, как Джеймс выбирается из машины вслед за мной. — Всё же я хочу познакомиться с твоим папой. Не одному же тебе оправдываться, — произнёс он, опережая все мои возражения. Я был готов завыть от отчаяния. Ну почему он не слушает, что ему говорят? Так сложно сделать, как я прошу? Ладно, если что, пусть пеняет на себя. А пока я с видом мученика шёл к крыльцу, уже ожидая приличную порцию нравоучений. Хорошо хоть Джеймс благоразумно встал у меня за спиной. — Дилан, малыш, что случилось?! Если папа и правда готовил для меня какую-то яростную речь, то его планы резко поменялись, когда он увидел моё побитое лицо в близи. Сбежав с крыльца, он кинулся мне навстречу и тут же зажал мои щёки между ладонями, пытаясь лучше рассмотреть ушиб. — Всё нормально, пап. Просто на физкультуре в меня случайно попали мячом. Я сходил к медсестре, и она сказала, что лучше поехать домой и отлежаться. А Джеймс… был так добр, что подвёз меня. — Я заметил, — выражение его лица снова стало суровым, особенно когда он кинул взгляд мне за спину. — Здравствуйте, мистер Джонс. Я Джеймс Блейк, мы с вашим сыном на одном факультете. Приятно познакомиться. Я уже привык к тому, что этому парню абсолютно по барабану, кто и что о нём думает, но всё равно не до конца понимал, как можно быть таким спокойным под папиным испепеляющим взглядом. — Да, я уже понял, кто ты… И вроде бы сказал кое-кому с тобой не общаться, — последнее уже было адресовано мне. — Пап, пожалуйста, не злись на него. Он ни в чём не виноват, — стал я защищать парня. — Наоборот, Джеймс меня очень выручил. Довёл до мед. кабинета, домой отвезти предложил. Думаю, после такого он не заслуживает подобного отношения к себе. От услышанного взгляд папы несколько смягчился, он тяжело вздохнул и снова обратился ко мне. — Врач сказал тебе отлежаться? Тогда иди в дом и ляг на кровать. А я пока поговорю с твоим… спасителем. Что-то перспектива оставить их наедине мне не очень понравилась, но, когда я решил возразить, в разговор вступил Джеймс. — Всё нормально, Дилан. Твой папа прав, иди и отдохни. А мы с ним кое-что обсудим. В конце концов мне тоже есть, что ему сказать. Я все ещё не был уверен в правильности этой затеи, но, увидев спокойную улыбку Джеймса, решил, что можно оставить их наедине. Может, после этого разговора папа поменяет своё мнение насчёт Блейка? С этими радужными мыслями, я направился внутрь дома.

***

Как только Дилан скрылся из поля зрения, атмосфера между двумя оставшимися людьми стала менее напряжённой. Ведь невольный слушатель их предстоящего разговора, наконец-то, ушёл и не сможет подслушать ничего лишнего. — Ещё раз здравствуйте, Элиас. Давно мы с вами не виделись. Кажется тогда мне было всего четыре года. — Ты меня помнишь? — удивился старший мужчина. — Да. Главным образом из-за ваших золотых волос. Сами знаете, в моей семье нет светловолосых, и в тот момент вы показались мне каким-то сказочным существом. От сказанных слов Элиас почувствовал некую неловкость и слегка покраснел, чем очень напомнил юному Блейку Дилана. В душе парня тут же потеплело. — Правда, тогда у вас были длинные волосы. Жаль, что вы их постригли, — тем временем продолжил Джеймс. — Решил сменить имидж, только и всего, — спокойно ответил мужчина. «Имидж? А может просто так вас тяжелее узнать?» У Джеймса была очень хорошая интуиция и сейчас она буквально вопила о том, что стоящий перед ним мужчина врёт, но, тем не менее, он не собирался говорить ему о своих подозрениях. — На самом деле, я тоже тебя помню, — вдруг заговорил Элиас. — Ты был тем ещё маленьким чертёнком и постоянно бегал за своим братом Зейном. А сейчас уже такой взрослый и… так похож на отца, — говоря последние слова, Элиас несколько замешкался, ведь это был не комплимент. — Когда увидел тебя вместе с Диланом в машине, то сначала с ужасом подумал, что это Роджер. Но, к счастью, ошибся. — Да, ошиблись, ведь отец уже давно мёртв. Было видно, что слова светловолосого задели Джеймса за живое, хотя он и знал, что рано или поздно их разговор обязательно коснётся темы его семьи. — Я в курсе, до меня дошли слухи. Мне очень жаль твою семью. Но скажу прямо, мне вовсе не жаль Роджера Блейка. Я скорее больше скорбел о твоём брате и А́лене. Последнее имя заставило молодого парня содрогнуться так, будто ему причинили сильную физическую боль. — Прости, я не должен был, — хотел извиниться Элиас, заметив реакцию Блейка, но тут же был прерван. — Я тоже больше всего жалею именно об их смерти. Отец заслужил всё, что с ним произошло, но они были не при чем. И, тем не менее, погибли просто потому, что были его семьёй. — Мне правда жаль, Джеймс. Это не пустые слова, в конце концов, Ален был моим близким другом. В тот раз, когда ты меня видел, я приехал к вам именно по его просьбе. Сейчас, возвращаясь мысленно в прошлое, я думаю о том, что он пригласил меня не просто так. Может быть он надеялся, что я замечу нечто подозрительное и поспешу сообщить брату о надвигающейся беде, но я был слишком молод и глуп и не смог распознать его немое предупреждение. Элиас действительно до сих пор не мог простить себя за это. Его не отпускала мысль, что, возможно, Ален был бы жив, если бы он вовремя пришёл на помощь. Горькая слеза покатилась по щеке мужчины. — Вы не виноваты. Думаю, он сам знал, что его статус не позволит ему выйти из всей этой грязи чистым. Может быть, он даже морально готовился к такому исходу. — Ты видел, как он погиб? Джеймс покачал головой. — Хорошо, — Элиас облегчённо выдохнул. — Иначе бы ты мучился до конца своих дней. Повисла тишина, каждому было больно от открывшихся душевных ран, и нужно было время, чтобы прийти в себя. — Элиас, вы поэтому запретили Дилану общаться со мной? Потому что я из рода Блейков? Из рода, глава которого помог принести смерть и раздоры в наше общество? — наконец Джеймс спросил то, что мучило его больше всего и ради чего он вообще затеял весь этот разговор. — Не пойми меня неправильно, я не отношусь к тому типу людей, что считают, будто дети должны отвечать за грехи своих родителей, — тут же попытался объясниться Джонс. — В то время ты был ещё совсем маленьким и даже не имел представления о том, что творится в мире. Да и на отца ты похож только внешне. Мне достаточно было поговорить с тобой, чтобы понять, что внешность — это единственное, что вас объединяет. Но при этом, я не могу сказать, что твоя кровь не имеет значение. — И что это значит? — последние слова Элиаса насторожили Джеймса. — Если это из-за того, что я могу раскрыть вашу тайну Дилану, то знайте, что я не собираюсь этого делать. — Дело не в этом. Просто, как последний представитель рода Блейков, ты наверняка привлекаешь к себе излишнее внимание, а значит, если Дилан будет с тобой, то, скорее всего, это внимание перекинется и на него. Он может оказаться в опасности, что меня абсолютно не устраивает. — Возможно, он будет в меньшей опасности, если вы просто перестанете его обманывать и скажете ему, кто он? Расскажете о себе, о тех, от кого вы бежите. Услышав это, Элиас тут же побледнел, он никак не ожидал, что Джеймс уже начал о чём-то догадываться. — Это не твоё дело! — мужчина сразу же решил пресечь любые попытки парня выведать что-либо или убедиться в своих подозрениях, но своими слова сделал только хуже. — Судя по тому, как вы сразу перешли в оборону, я прав. Вы и вправду от кого-то бежите, — осознание того, что он прав, вовсе не обрадовало Джеймса. Скорее наоборот, напугало. Ведь это значит, что за Диланом идёт охота. И ещё неизвестно, кто преследователи. Мелкие сошки или сильные мира сего. — Я заподозрил нечто подобное, когда Дилан рассказал, что вы постоянно переезжаете, слишком часто для обычной «смены обстановки». К тому же я подслушал его разговор с медсестрой. Оказывается, вы убедили его в том, что он болен сахарным диабетом. Но это бред, ведь я не чую его болезни, он абсолютно здоров. Но возможно, это скоро изменится, если вы и дальше будете пичкать его какой-то дрянью, что выдаёте ему за инсулин. С каждым словом парня глаза Элиаса наполнялись все большей яростью, из-за чего Джеймс сделал вывод, что попадает в точку. Во взгляде Джонса так и читалось: «Как ты это понял?» — Его запах уж слишком неестественный, даже у людей вокруг он более насыщенный, чем у него, — ответил на мысленный вопрос Элиаса Блейк. — Ваш запах кстати точно такой же. Выходит, вы и себе колете эту дрянь. Неужели те, кто вас преследуют, настолько опасны, что вы готовы калечить здоровье и жизнь собственного сына, лишь бы защитить его от них? — Довольно! — зарычал Элиас, чья ярость уже достигла своего предела. — Закрой рот, щенок! Ты не понимаешь, о чём говоришь! — Так объясните, чтобы я понял! — так же начал повышать голос парень. — А почему я должен?! Даже если мы с Аленом были друзьями, это не даёт тебе право совать нос в нашу с Диланом жизнь! — Боюсь, в сложившихся обстоятельствах у меня есть такое право. — Что ты хочешь этим сказать? Джонсу сильно не понравилось, с каким выражением лица черноволосый произнёс данную фразу. С таким человек обычно признаётся в чем-то важном, при этом прекрасно понимая, что собеседнику сказанное очень не понравиться. — Дилан ведь рассказал вам о моём поступке в первый день его учебы? Тогда я почувствовал от него особенный запах, но он пропал так быстро, что я решил, будто мне только показалось. Однако позже я понял, что постоянно думаю об этом, неосознанно слежу за Диланом, принюхиваюсь к нему, отчаянно пытаясь вновь почувствовать этот аромат. Он так сильно врезался в моё сознание, что просто не давал мне покоя. Уже в тот момент я начал понимать, что происходит, но не мог в это поверить. А потом с Диланом произошёл этот несчастный случай и расставил всё на свои места. Когда тот парень попал в него мячом, я с трудом сдержался, чтобы не убить его на месте. Тогда для меня всё окончательно стало ясно. Вы сказали, что мне не стоит совать нос не в своё дело, но вы ошибаетесь. Отныне всё, что касается Дилана — также касается и меня. Ведь он теперь… моя жизнь. Так вам более понятно, что я имел в виду? Да, Элиасу все сразу стало понятно. Но он боялся поверить в то, что услышал. Только недавно бурлящий в нём гнев вдруг стал перерастать в дикий страх, а в голове крутилась только одна мысль: «Нет, пожалуйста, пусть то, что он сказал, будет ложью! Неужели моему ребёнку придётся пройти через то, через что в своё время прошёл я? Нет!» — Ты врёшь! — произнёс Джонс дрожащим голосом. — Ты не мог его выбрать как свою… Мужчина не находил сил заставить себя сказать последнее слово. Даже произносить его было страшно. — Боюсь, что да. Но вы знаете, что подобное не зависит от меня. Это просто происходит, и ты ничего не можешь поделать. Прямо так, как и говорили другие. Теперь вы понимаете, почему я пытаюсь выяснить, кто вас преследует? Я хочу знать, от кого мне придётся защищать Дилана, если потребуется. К чему готовиться. Может быть, всё это как-то связано с вашим прошлым? Я слышал, что двадцать лет назад вы сбежали из родного дома, и с тех пор вас больше никто не видел. Что заставило вас уйти из-под защиты семьи? По этой же причине вы продолжаете убегать? Всё, что говорил и спрашивал парень, никак не отпечатывалось в голове Джонса. Сейчас он был больше сосредоточен на том, чтобы прекратить паниковать и снова взять ситуацию под свой контроль. В конце концов, он взрослый мужчина, почему он должен бояться этого мелкого щенка? — Я не собираюсь ничего тебе объяснять, — наконец взял себя в руки Элиас. — То, о чём ты мне рассказал, никак не влияет на моё решение. Ты будешь держаться подальше от Дилана. Я делаю тебе официальное предупреждение: ещё раз я увижу тебя рядом с моим сыном и, поверь, ты очень сильно об этом пожалеешь! — Вы же знаете, что теперь это невозможно… — Мне плевать! Это твоя проблема и разбирайся с ней сам. Я лишь предупредил. Появишься возле него ещё раз, и я тебя убью. И это не шутка, я действительно готов убить ради своего малыша. Меня не остановит даже мысль о том, что ты был дорог Алену. А теперь убирайся отсюда, пока я ещё могу себя сдерживать. Джеймс мог бы ещё поспорить, если бы и правда не понимал, что мужчина уже находится на грани. В данный момент отступить было более разумным решением. — Хорошо, сейчас я уйду. Но не думайте, что на этом всё закончится. Не хотите говорить правду, тогда я сам всё узнаю. Ведь я тоже могу быть упёртым. С этими словами парень развернулся и направился к своей машине, однако на полпути понял, что напоследок следует позаботиться ещё кое-чём. — Не вздумайте после нашего разговора бежать собирать вещи. Даже если вы попытаетесь увезти от меня Дилана, я всё равно последую за ним, и тогда на одного преследователя у вас станет больше. Конечно, Джеймс не пытался напугать Элиаса, он лишь хотел предупредить его не делать глупостей. Даже мысль о том, что Дилан может быть недосягаем, безумно пугала Блейка. Элиас ничего на это не ответил. Сейчас он больше пытался сохранить предельно серьёзное и злое выражение лица, хотя внутри уже буквально заходился истерическими слезами. Молодой Блейк же решил, что на сегодня с них разговоров достаточно, а потому поторопился сесть в машину и быстрее уехать. Ведь чувствовалось, что выдержка Элиаса висит на волоске, но он продолжает отчаянно держаться, пытаясь сохранить чувство собственного достоинства. «И всё-таки продолжать держать Дилана в неведении слишком опасно, — подумал Джеймс, садясь за руль и отъезжая от крыльца. — Если Элиас не хочет ему ничего рассказывать, тогда я расскажу. Однако для начала нужно самому окончательно во всём разобраться». Стоило только машине Блейка скрыться из виду, как Элиас от накопившихся переживаний тут же упал на колени. Теперь, когда свидетели уехали, он наконец-то смог высвободить свои чувства. Сдерживаемые ранее слезы ручьём потекли по лицу мужчины, а изо рта донеслись глухие стоны. В голове же вертелась только одна мысль: «Почему это снова повторяется?»

***

Как следует отдохнуть у меня так и не получилось. К тому времени, как мы приехали, эффект от обезболивающего уже почти прошёл, а принимать новую таблетку было ещё рано, поэтому мне пришлось лежать, мучаясь от боли в заживающем носу. Хотя не только боль была причиной того, что я так и не смог уснуть. Всё это время я прислушивался к различным звукам, надеясь, что не услышу злой ругани папы или криков о помощи от Джеймса. А что? Всякое может быть. Но вокруг стояла лишь тишина, что могло означать только одно: говорят они пока спокойно, не переходя на более высокие тона. Может, я вообще зря волнуюсь? Прошло немало времени, прежде чем я услышал звук отъезжающей машины Джеймса. По-видимому, они договорили. Я стал с нетерпением ждать прихода папы, чтобы выяснить, как всё прошло. Когда снизу хлопнула дверь, я подобрался на кровати, зная, что он обязательно поднимется ко мне хотя бы для того, чтобы узнать о моём самочувствии. Однако когда я увидел его в дверях своей спальни, такого осунувшегося, с красноватым лицом и с глазами, полными муки, то тут же забыл, о чём хотел его расспросить. — Пап, что такое? — от вида его измученного лица я буквально прирос к кровати. — Что он тебе сказал? Почему ты в таком состоянии? Если он тебе что-то сделал, то я ему… — Дилан, — папа махнул рукой, резко прерывая меня. — Больше не подходи к Блейку. Сегодня я закрою глаза на то, что ты нарушил обещание, но в следующий раз ты так просто не отделаешься. Наконец-то он поднял на меня глаза, от его прежних эмоций не осталось и следа. Теперь это был взгляд очень рассерженного и строгого родителя, который бывает у него очень редко и только в тех случаях, когда я действительно по крупному накосячил. — Увижу тебя с ним рядом ещё раз, и ты месяц будешь сидеть под домашним арестом. Ты меня понял? Такой папа по-настоящему пугал, я даже не смог ему ничего возразить, а только кивнул головой подобно болванчику. — Вот и хорошо. Тогда я пойду доварю суп, а ты продолжай отдыхать. И да, завтра тебе лучше остаться дома и отлежаться. Ушиб выглядит уж слишком плохо, — договорил он и покинул комнату. Кажется, я был прав. Не стоило оставлять их одних. В итоге, разговор обернулся сплошной катастрофой. Знать бы ещё, что Блейк ему такого наговорил, чтобы довести до подобного состояния. Жаль, что у меня нет его номера телефона или адреса электронной почты, чтобы спросить. Конечно, можно было бы узнать всё завтра по приезде в колледж, если бы папа уже не перекрыл для меня этот ход. Не удивлюсь, если остаться дома он мне велел вовсе не из-за моего здоровья. Радует одно: папа не сможет вечно запрещать мне ходить на занятия, а, значит, с Джеймсом я всё же увижусь в любом случае. Но в этот раз нужно быть осторожней, ведь папа всерьёз настроен не давать нам видеться. Что же всё-таки происходит?

***

На следующий день я проснулся поздно, где-то в одиннадцать утра. Папа уже давно уехал на работу, предварительно оставив мне записку о содержимом холодильника: суп, котлеты и подлива. «Холодный друг» явно обогатился едой с момента нашего приезда. И всё же папа давно не оставлял мне записок, обычно он ненавязчиво будил меня утром нежными поглаживаниями по голове и сообщал о том, что уходит. Можно, конечно, предположить, что он просто не хотел прерывать мой сон, но я-то знаю, что он всё ещё зол. Даже вчера, когда мы обедали супом, за столом было уж слишком тихо. А после он просто молча положил тарелку в раковину и ушёл к себе в комнату, просидев там до самого вечера. Я не пытался с ним заговорить, понимая, что сделаю только хуже. Думаю, сейчас ему просто нужно время, чтобы всё обдумать. И мне, кстати, не помешает сделать то же самое, только в другом плане, а именно: чем бы заняться одинокому больному человеку в этом глухом доме? Марти я уже позвонил и предупредил о своём вынужденном прогуле, на что выслушал множество вопросов о том, как я себя чувствую и приеду ли завтра? Ах да, а ещё кучу трёхэтажного мата в адрес Джеймса, который каким-то образом умудрялся бесить всех вокруг, даже не прилагая для этого особых усилий. После долгих размышлений я, наконец, принял стандартное решение проблемы — посмотреть сериал. Но надолго моего интереса не хватило, а потому пришлось плавно переместиться в папину спальню в поисках хорошей книги. Папа — страшный книголюб. Книг у него очень много и на любой вкус, от классики до фэнтези-романов. Есть даже антиутопии, философские трактаты и научные статьи. Эту маленькую библиотеку он собирает на протяжении всей своей жизни, некоторые из имеющихся здесь книг — мои подарки на разные праздники. Это единственные вещи, которые мы постоянно возим с собой, а не оставляем как лишний багаж в прежнем жилище. В то время, как папа уже прочитал их все не по одному разу, у меня было ещё много непрочитанных. В общем, выбор был богатый. Но я всё же решил взять Джека Лондона «Белый клык». Пусть я уже читал эту книгу, но, тем не менее, она не перестала мне нравиться. Читая её, я понял, что Белый клык чем-то напоминает мне Джеймса. Я ещё ничего о нём не знаю, но почему-то мне кажется, что у него была нелёгкая судьба, хотя он всё равно выглядит невероятно сильным и уверенным в себе человеком, который не боится трудностей и достаточно смел для их преодоления. «Тук!» — раздался вдруг какой-то звенящий звук. Будто что-то маленькое и твёрдое стукнулось о стекло. Это заставило меня резко подскочить на кровати, отбросив книгу в сторону. Какое-то время я думал, что мне показалось, но через минуту звук повторился снова, и в этот раз я был уверен, что он идёт от моего окна. Спрыгнув с кровати, я осторожно подобрался к нему и с опаской выглянул наружу. Вы только посмотрите на него! Сам Джеймс Блейк собственной персоной стоит под моим окном и весело машет рукой в качестве приветствия. По-видимому звук, что я услышал ранее, был из-за того, что он кидал маленькие камушки прямо в оконное стекло, пытаясь привлечь моё внимание. Так как окно не открывается, я попытался мимикой и жестами спросить у него «откуда ты здесь взялся?». На что Джеймс в ответ кивнул головой в правую сторону, как бы намекая, что он вернётся на крыльцо и неплохо бы открыть ему дверь. Я закатил глаза, выражая своё недовольство его сумасбродством, и, кивнув, пошёл вниз встречать гостя. Когда я открыл дверь, он уже стоял за порогом. — И что ты здесь делаешь? — спросил я, скрещивая руки на груди, как жёнушка, недовольная поздним приходом мужа. — Ты сегодня не приехал на занятия, хотя я очень тебя ждал. Подумал, что, вероятно, из-за моей вчерашней выходки твой злобный папа запер тебя здесь одного и вот… приехал спасать, — весело отрапортовался он. — А ты не боишься, что злобный папа дома, и, увидев тебя здесь, запрет вместе со мной? Например, вон в том сарае? — я указал рукой на небольшую постройку напротив дома, что, собственно, и было сараем. Правда, я никогда туда не заходил. — Если с тобой, то не страшно. Скорее он только сделает мне одолжение. Ну, ладно, если серьёзно, я знаю, что мистера Джонса нет дома. Ваша машина не на месте, да и время уже близится к обеду, следовательно, он уже давно на работе. Верно? — Как всегда, Шерлок. Ладно, проходи, но всё же будь настороже, а-то вдруг он и сегодня приедет раньше. Я отошёл в сторону, пропуская Джеймса внутрь. — Кстати, а почему он в прошлый раз приехал так рано? — спросил Блейк, заходя в дом и снимая ботинки у порога, как и положено приличному человеку. — Кажется, у них в магазине случилась какая-то техническая накладка, и, в итоге, всех сотрудников на время ремонта отпустили домой. — Ясно. Что ж, а у вас неплохой дом, — Джеймс покрутился на месте, пытаясь охватить взглядом всё убранство гостиной. — Да, я считаю, жить можно. Будешь чай или кофе? — ну, а что, приличному гостю — гостеприимный хозяин. — Не откажусь от кофе, — ответил Джеймс, следуя за мной на кухню. — На самом деле, я рад, что ты приехал, потому что очень хотел с тобой поговорить о вашем вчерашнем разговоре. Я поставил чайник на плиту и стал доставать из шкафчика чашки, кофейный порошок и ложки. — А я думал, что ты просто хотел увидеть меня. Как жаль, — ухмыльнулся он. Вот же дамский угодник! Хотя нет, если брать в расчёт то, что он такой же гей, как и я, то скорее мужской угодник. — Извини, что разбил твои надежды. — Ничего, переживу. Итак, ты, наверное, хочешь узнать тему разговора? Садись. Пока чайник закипает, у нас есть время поговорить. Джеймс повесил свою косуху на спинку стула и уселся за стол, намекая, что готов отвечать. Я последовал его примеру. — Я попытался выяснить, почему твой папа так меня недолюбливает и, конечно же, какую-нибудь дополнительную информацию. — И что? — стул подо мной буквально заходил ходуном от нетерпения. — Выяснилось, что мы с твоим папой уже встречались, когда он приезжал погостить к моей семье. Но я не сразу его узнал, ведь он сильно изменился, к тому же тогда я был ещё ребенком. — Так вот что имел в виду папа, когда сказал, что знает твою семью. Значит, они были близки? — Он был близок только с одним человеком, с моим… дядей Аленом. Они были лучшими друзьями. Если всё действительно так, то тогда непонятно, почему папа настроен против Джеймса, который, по идее, был племянником его лучшего друга. — Однако, вскоре выяснилось, что мой отец замешан в очень гнилом деле, и из-за его эгоизма и тщеславия все остальные члены семьи оказались в опасности. Особенно те, кто были не причём, как, например, дядя Ален. Но все вокруг посчитали, что каждый из нас знал обо всём с самого начала и помогал отцу. Как итог, все Блейки стали вне закона. В том числе и я. Хотя…только я один и остался. Я последний оставшийся в живых Блейк. Его рассказ привёл меня в настоящий шок. Конечно, я чувствовал, что Джеймс такой угрюмый и нелюдимый не просто так, что в его жизни произошло что-то плохое, но я даже предположить не мог, что это «плохое» — смерть всех его родных. Что же такого сделал мистер Блейк, чтобы навлечь гибель на свою семью? — Получается, когда я рассказал папе о тебе, он сразу понял, что ты тот самый Блейк, и запретил с тобой общаться. Он так же, как и все, верит в то, что ты виновен? Картинка постепенно начинала складываться. — Я тоже так подумал и спросил его об этом напрямую, - ответил Джеймс, — но он сказал, что не придерживается общественного мнения, однако и игнорировать моё происхождение не может. Иными словами, он боится, что моя плохая репутация может навредить тебе. Допустим. Какая-то логика здесь и вправду была, но кое-что меня смущало. После разговора с Джеймсом папа выглядел уж слишком напуганным, и эти его ультиматумы с домашним арестом. Даже при всей его гиперопеке он не стал бы принимать такие жёсткие меры, чтобы просто уберечь меня «от плохой компании». — Это не всё. Должно быть что-то ещё. Не может папа только из-за этого запрещать нам общаться. Есть и другая причина. Блейк ухмыльнулся улыбкой чеширского кота. — Я знал, что ты тоже придёшь к такому выводу. А, кстати, чайник уже давно вскипел. Чёрт, наконец-то получив нужные мне сведения и заслушавшись о прошлом Джеймса, я совсем перестал замечать реальность. Быстро вскочив со стула, я выключил газ и стал заваривать кофе. — Дилан, тебе же наверняка казалось странным, что вы часто переезжаете? — продолжил Джеймс, наблюдая за моими манипуляциями. — Ещё бы. Я постоянно пытался расспросить папу о причине таких частых смен места жительства, но всегда в ответ слышал: «Это не твоё дело». Однажды я даже решился обыскать его комнату, но так и не нашёл ничего подозрительного. — Ну, твой папа явно не дурак, а значит, даже если зацепки и есть, то он точно не стал бы их прятать там, где будут искать в первую очередь. — Пожалуй, — приготовив кофе, я вернулся за стол, сразу отдавая Блейку его кружку. — Спасибо. А какие у тебя у самого мысли на этот счёт? — спросил он, делая глоток. — Я предполагал разное: может, папа скрывается от налоговой или он должен какому-нибудь бандиту, но всё это сводиться только к одному — мы явно от чего-то сбегаем. И если это так, то… Честно говоря, я стараюсь не думать об этом, потому что иначе мне становится страшно. И это правда. Осознавать, что тебя может кто-то преследовать — это всё равно, что думать, будто в твоём доме живёт приведение, которое наблюдает за тобой из тени. Ты его не видишь, но само ощущение его присутствия уже заставляет холодеть от ужаса. Заметив моё состояние, Блейк вдруг потянулся через стол и накрыл мою ладонь своей, переплетая наши пальцы. — Не бойся, чтобы ни произошло, я буду рядом и не дам тебя в обиду. Уверенность, с которой он это сказал, придала мне сил. В этот момент я действительно почувствовал себя защищённым и в благодарность за негласную поддержку посильнее сплёл наши пальцы. — Джеймс, ты ведь никогда ничего не спрашиваешь просто так. Твои вопросы про переезд, они ведь связаны с нашим первоначальным разговором? Он кивнул. — Я думаю, твой папа боится, что я не просто подвергну тебя опасности, а сам неосознанно помогу преследователям выйти на ваш след. Повисла гробовая тишина, нарушаемая только тихим шипением горячего чайника. — Значит, ты тоже уверен в том, что мой папа таскает меня по всем Соединённым Штатам не просто так? — собрался я с силами, чтобы уточнить. — Да. На самом деле, я тоже думаю, что вас кто-то отчаянно ищет, но мне важно узнать, что ты сам об этом думаешь. — Если это правда, то кто это может быть? Этот вопрос теперь стал для меня номером один. — Точно не знаю, но могу предположить. Возможно, это кто-то, с кем твоего папу связывали какие-то отношения в прошлом, и сейчас он ищет вас, чтобы за что-то расквитаться. А есть ещё одна версия, и она наиболее вероятная. — Какая? — Твой папа боится нашей связи не просто так. Возможно, преследователь как-то связан с моей семьёй. Но проблема в том, что из-за выходок отца у семьи Блейков было много «деловых партнёров», где один страшнее другого, и кто именно из них это может быть, я не знаю. Да, загадок стало только больше. А ответов на них слишком мало. — Есть какой-то способ выяснить? — спросил я у Блейка. — Да. Допустим… поиграть в шпионов ещё раз. — Ты имеешь в виду, обыскать дом на наличие зацепок? — Это единственный вариант. — Но я уже пробовал и ничего не нашёл. — Это потому, что с тобой не было меня. Уж я знаю много мест, куда обычно могут что-то прятать. Вопрос только в том, хочешь ли ты мне помочь? Хочу ли я помочь? Что за глупый вопрос? Конечно, хочу. Наконец-то появился шанс перестать жить с розовыми очками, что на меня нацепил папа, и посмотреть на вещи в их истинном свете. Да, я отдаю себе отчёт в том, что, возможно, узнав правду, я разрушу свой привычный и уютный мир. Вероятно, когда-нибудь я пожалею об этом, но только не сейчас. Подобравшись так близко к заветной тайне, я не хочу отступать. — В таком случае, показывайте что к чему, Шерлок, — улыбнулся я. Джеймс улыбнулся в ответ и одобряюще сжал мою руку. — С радостью… малыш. — А?