Дитя волчьего племени

      «Гарри Морган» — это псевдоним, кто бы сомневался. Как сказал Курт, видимо, это имя используется в качестве приманки для тех, кто пытается найти главаря гидов. Как только появляется известие, что кто-то разыскивает некого «Моргана», главарь тут же обрывает все концы и начинает немедленную «эвакуацию». Поэтому неудивительно, что в первое время ребятам Курта всё время что-то мешало близко подобраться к этому человеку. И возможно мы так ничего бы и не узнали, если бы Морган сам не вышел с Куртом на связь. — Предусмотрительно я пустил в узких кругах слух о том, что его разыскивает никто иной, как сын Элиаса Фриза, — объяснял нам Курт. — Ведь вы сами мне рассказали, что глава гидов, возможно, северный волк, а значит, помочь вам добраться до Дария может быть и в его интересах. Я очень надеялся, что эта информация до него дойдёт, и это произошло. Один из его гидов нашёл моего паренька и передал тебе, Принцесса, послание. Всего два слова: «Граница. Айдахо». Думаю, речь идёт о границе между США и Канадой, а штат Айдахо примерный ориентир, в какой именно части границы он хочет с тобой встретиться. — А ведь мы сейчас находимся именно в этом штате, — задумчиво протянул Джеймс. — При хороших раскладах достигнем границы где-то через шесть дней. Далеко, но это лучше, чем если бы он отправил нас к границе в другом штате. Интересно это совпадение, или он просто уже выяснил, где мы находимся?       Совпадение или нет, это было уже не так важно. Главное, что мы теперь знали, в каком направлении двигаться, и на следующее утро уже паковали вещи в машину.       Я долго готовился к отъезду из дома Голдов, в том числе и морально, но прощаться с Кэролайн всё равно было тяжело. Мы долго обнимались, казалось, она не может заставить себя меня отпустить. То же самое было и с Джеймсом, только там прибавились ещё и слезы. — Ну хватит, Кэрри, мы же ещё увидимся, — Джеймс успокаивающе гладил её по спине. — Ох, лучше бы тебе выполнить своё обещание, мальчишка! — грозно ответила Кэрри сквозь слёзы.       С Куртом же они обменялись рукопожатиями и отеческими похлопываниями по плечу. — Запомни, на земле Фризов особо не показывай но́ров. Они и так будут настороже, и не давай им повода в чём-то ещё тебя обвинить. — Понял. — И займись своим омегой. Если он сейчас не начнёт учиться, то в будущем, возможно, совсем не сможет.       Я не стал уточнять, про что именно говорил Курт, так как знал, что у меня впереди ещё целых шесть дней, чтобы спросить. Наконец, закончив с прощаниями, мы сели в пикап и отъехали от дома, уже видя перед собой четкую цель.

***

      Для меня стало большой неожиданностью, когда, спустя несколько часов после отъезда из дома Голдов, Джеймс вдруг припарковал машину у обочины возле леса и, выйдя наружу, устремился вглубь него.       «Может, захотел в туалет?» — подумал я.       Но всё же вылез из машины и побежал следом за ним. Джеймс оглядывался на ходу, явно что-то ища, и остановился только тогда, когда, наконец, нашёл более или менее расчищенную от кустов зону. — Знаешь, мы тут с Куртом решили, что пора бы тебе уже научиться принимать свой истинный облик, — протянул он, оборачиваясь ко мне. — Истинный облик? Ты имеешь в виду превращение в волка? — не поверил я. — Да. Обычно у детей первый оборот происходит от пяти до восьми лет. Лично я смог впервые превратиться в семь. Тебе же уже девятнадцать, и мы считаем, что дальше тянуть с этим нельзя. Ведь, возможно, в дальнейшем твоё тело вообще не сможет перестроиться в волчье, и ты останешься в человеческом обличье навсегда.       Так вот что имел в виду Курт, когда сказал, чтобы Джеймс мной занялся. Не то, чтобы я сам об этом не думал. Согласитесь, наверное, каждый время от времени мечтал бы иметь суперспособности как, например, у Питера Паркера или Капитана Америки? Вот и я, будучи мальчишкой, хотел быть супергероем и обладать уникальным даром, поэтому, когда Джеймс заявил, что я оборотень, то первая мысль, которая посетила мою голову (конечно, после того как я отошёл от шока) была: «Если я оборотень, то могу принимать другую форму! Это же всё равно, что иметь лазерные глаза!».       Однако такое открытие как взбудоражило, так и одновременно насторожило. Ведь все эти девятнадцать лет я жил как человек, а сейчас должен был учиться залезать в абсолютно чужое и непонятное мне тело. Так что от предложения Джеймса я испытывал в равной доли и восторг, и страх, но всё же решил сосредоточиться на первом ощущении. — Хорошо, тогда объясняй, что делать. — Я постараюсь сделать это так, чтобы до тебя дошло, — кивнул Джеймс, состроив сосредоточенную мину. — Ладно, прежде всего нам стоит поработать с твоим самосознанием. Ты должен перестать думать о том, что ты человек, и воспринимать волчью форму, как что-то чужеродное. Пойми одну простую истину: ты таким родился и если бы не рос в человеческом обществе, то превращался бы в зверя так же легко, как и я. Когда ты это усвоишь, то попытайся представить, как меняется твоё тело, дай ему негласный позыв: заставь кости менять свою форму, шерсть расти, а клыки и когти заостряться.       Что ж, звучало всё это просто, но на деле оказалось невыполнимым. В начале я действительно пытался заглянуть внутрь себя и найти ту самую звериную часть, о которой говорил Джеймс, но сделать это было тяжело, так как я просто не представлял, что именно нужно искать.       В итоге, мной было принято решение сосредоточиться на том воспоминании, когда я узнал, что Диггер сдал папу Граунду, ведь это был единственный момент, когда, разозлившись, я и вправду ощутил нечто чужеродное, что-то не принадлежащее привычному мне.       Далее, как и сказал Блейк, я попытался заставить своё тело меняться, опять же следуя воспоминаниям о том, как это происходило с другими оборотнями, но всё оказалось бесполезным. Тело так и оставалось человеческим.       В том лесу мы провели не меньше двух часов, и за это время я не продвинулся ни на йоту. Единственное, что изменилось в моём облике — это лицо, которое от напряжения покраснело и покрылось по́том.       В конце концов даже Джеймс не выдержал и, расхохотавшись, сказал, что сейчас я выгляжу, как человек, которого замучил запор. Правда, очень скоро пожалел о своих словах, ведь будучи и так разозлённым неудачей, я окончательно вскипел и стал бегать за ним по лесу, швыряя ему вслед различные камни и палки, которые подбирал с земли.       С тех пор подобные занятия стали для нас ежедневным ритуалом. Обычно я тренировался во время отдыха, когда утомлённые долгой ездой в машине мы останавливались в каком-нибудь неприметном месте, где нас не смогли бы увидеть посторонние. Но даже спустя три дня результат оставался тот же: я всё ещё не мог обращаться.       Однако нельзя сказать, что и совсем ничего не получалось. Например, по утверждению Джеймса, во время тренировок мои глаза иногда начинали менять свой цвет с зелёного на зверино-жёлтый, что говорило о том, что сам волк, хоть пока и не явно, но тоже пытается выкарабкаться на волю.       Ещё я начал лучше различать запахи и мог учуять, что мы находимся недалеко от какого-либо посёлка примерно за двадцать минут до въезда в него. Оказалось, что человеческие поселения пахнут выхлопными газами машин, едой и железом, и если сначала подобное сочетание меня озадачивало, то позже я привык.       Также стали различимы и запахи людей. Раньше, чтобы почуять аромат человека, приходилось подходить к нему чуть ли не вплотную, сейчас же я мог ощущать запахи людей, находящихся от меня в нескольких метрах.       Поняв, насколько обострилось моё обоняние, Блейк даже стал учить меня различать запахи, ведь очень часто те были настолько разнообразны, что без помощи более опытного собрата нельзя было точно утверждать, что именно они означают и к чему относятся.       Однако у открывшейся способности был и один ощутимый изъян: кроме запахов других людей теперь я ещё ощущал и запах самого парня. Оборотни пахнут иначе, чем люди, их запах более насыщенный и тяжёлый, а аромат Джеймса так вообще воспринимался мной совершенно по-особенному.       Я и раньше чувствовал ненавязчивый и приятный шлейф хвои, но сейчас он действовал на меня как какой-то афродизиак. Стоило мне его вдохнуть, как всё тело пробирала дрожь, сердце начинало колотиться быстрее, а сознание просто уплывало.       И, кажется, страдал не только я один, Джеймс тоже стал вести себя несколько подозрительно. Например, если в начале поездки, останавливаясь в мотелях, мы выбирали одну комнату с двумя кроватями, то теперь он предпочитал брать себе отдельную. Или, если приходилось ночевать в машине, Блейк отдавал мне место на заднем сиденье, а сам уходил спать в кузов пикапа, предварительно превратившись в волка, так как шерсть спасала от холода лучше, чем любое одеяло.       Открытые настежь окна также стали нашими постоянными спутниками, и всё это, естественно, не могло не наталкивать на мысль, что Джеймс пытается как можно реже вдыхать мой аромат. Почему-то я не решился спросить, от чего именно он не хочет его ощущать, и постоянно гадал, из-за того ли это, что я пахну плохо или наоборот… слишком хорошо.       Если же говорить о самих ночлегах, то ночёвка в машине стала для меня отдельным испытанием. Я никогда не считал себя неженкой, полагая, что могу приспособиться к любым условия, но от сна в пикапе после трёх дней езды меня начало откровенно бросать в дрожь. Ведь после отдыха на заднем сиденье страшно болела не только спина, но и все остальные части тела, в том числе и ноги, которые приходилось всю ночь поджимать, чтобы те не падали на пол. Так что любая возможность поспать в каком-нибудь даже самом захудалом мотеле стала восприниматься мной, как какое-то чудо.       Вот и сейчас, когда Джеймс объявил, что неподалеку находится место, в котором можно остановиться на ночь, я разразился бурными овациями. — Вижу, ты страшно рад, — моя нестандартная реакция сильно его позабавила. — Ох, я тебя понимаю, сам устал спать где ни попадя. Хорошо хоть до границы осталось ехать всего два дня. Сегодня переночуем в мотеле, следующую ночь опять в пикапе, а после, надеюсь, уже будем у северных волков.       Мотель не сильно отличался от тех, в которых мы ночевали до этого, и представлял собой небольшой комплекс из номеров, парковки, заправки и маленькой кафешки — в общем, со всем, что нужно уставшему путнику с машиной.       Прежде чем заселиться, мы решили пойти перекусить в кафе. Денег в чемодане было хоть отбавляй, и мы могли ни в чём себе не отказывать. — Что-то на парковке стоит слишком много машин, надеюсь, у них найдётся два свободных номера, а то придётся проехать дальше, — задумчиво протянул Джеймс, накручивая на вилку спагетти, только что принесённые официанткой. — Ты и сегодня хочешь взять отдельный номер? — после его слов аппетит, что ещё недавно играл во мне всеми красками, пропал напрочь.       Да что с ним происходит? — Да, а что? — Блейк явно не понимал, почему я вдруг расстроился. — Я думал, тебе будет лучше одному. — Не помню, чтобы хоть раз выражал своё недовольство этим. Джеймс, скажи, в чём дело? Это из-за моего запаха? С ним что-то не так? — С чего ты взял? — Потому что я скоро начну чихать от сквозняков из открытых окон!       Как я ни старался, а сдержать недовольства в голосе не смог. Слишком обидно было от подобного отношения со стороны парня.       Блейк не был дураком и сразу заметил, насколько сильно я разозлён сложившейся ситуацией. Отложив вилку в сторону, он посмотрел на меня внимательным взглядом, и я понял, что сейчас получу ответ на свой вопрос. Ведь такое выражение лица у него появляется только тогда, когда он собирается сказать нечто важное. — Ты прав, извини, дело и вправду в твоём запахе, — сдался он. — И что с ним не так? — Всё так, и в этом основная проблема. Сейчас, когда препарат полностью покинул твоё тело, ты стал пахнуть, как нормальный омега: очень сладко и вкусно. Это просто сводит меня с ума. Ты ведь моя пара, Дилан, и твой запах для меня, как наркотик, который побуждает не только им наслаждаться, но и делать очень… постыдные вещи.       Когда я понял, о чём идёт речь, мои щёки запылали. Значит ли это, что Блейк… хочет меня? — Я держусь от тебя подальше, потому что боюсь, что могу сорваться и навредить тебе, как тогда в колледже, — продолжал каяться Блейк. — Как тогда? Значит… — Да, тогда твой запах вышел наружу. Это произошло так неожиданно, что я даже не успел ничего сделать, как меня захватили звериные инстинкты. Не хочу, чтобы такое произошло снова. Я просто не выдержу, если ещё раз увижу то самое выражение твоего лица, которое увидел, когда очнулся. Ты был так напуган и смотрел на меня, как на какого-то монстра, даже вспоминать тяжело. Поэтому отныне я ничего не буду делать без твоего прямого согласия, а пока ты его не дал, лучше нам спать отдельно.       Ответ Джеймса ещё долго крутился у меня в голове. Даже сейчас, лёжа на кровати в снятом номере, я с трудом мог отделаться от разных мыслей. С одной стороны, мне невероятно льстил тот факт, что меня хочет такой красивый и привлекательный альфа, как Джеймс Блейк, к которому и сам я испытываю довольно сильные чувства. С другой же стороны мою радость омрачали воспоминания о нашем разговоре с Куртом. Да, Джеймса тянет ко мне, но вот вопрос, что именно заставляет его быть рядом со мной: истинные чувства или голые инстинкты? Как и каждый человек, я желал того, чтобы меня любили не за какие-то «заслуги», а просто потому, что это я.       Так же, как Курт любил Кэролайн, не завися от понятия «пара», так и мне хотелось, чтобы Джеймс любил меня. Мне было больно от мысли, что, не окажись я парой Джеймса, тот даже бы и не посмотрел в мою сторону.       В таких думах я провёл половину ночи и заснул только тогда, когда часы начали показывать половину четвёртого утра. Сон мой был мрачным и тяжёлым.

***

      Как же жарко, и всё тело сводит! Кажется, в этом номере должен быть кондиционер, надо встать и включить, пока я совсем не спёкся.       Но проще было сказать, чем сделать. Стоило мне подняться, как голова тут же закружилась, и мне пришлось упасть обратно на кровать. Видимо, снова началась лихорадка. Жар всё не проходил, а судороги и вовсе переместились вниз живота, формируя внутри горячий жгут.       Но хуже всего было не это, а странное, внезапно появившееся возбуждение. Нет, это не похоже на лихорадку, да и с чего бы ей начинаться заново, лекарство ведь уже вывелось? А тем временем симптомы всё нарастали. При соприкосновении с простынями тело начало буквально полыхать, член стоял колом и сильно пульсировал, в трусах же стало удивительно влажно.       Вскоре до меня начало доходить, что всё это ненормально, и я решил, что необходимо показаться Джеймсу. Возможно, я заразился какой-то волчьей болезнью, и Блейк сможет помочь мне от неё избавиться.       С большим трудом я натянул на себя одежду и вышел из номера. Прохлада улицы несколько остудила моё разгорячённое тело, но ясность мыслей всё равно не вернула. К счастью, до номера парня идти было недалеко, и вот я уже стучался в его дверь, очень надеясь, что спит он чутко.       Джеймс вышел спустя две минуты, весь взъерошенный и сонный, было очевидно, что, пока я не пришёл, он мирно спал в своей кровати. — Дилан… в чём дело? — спросил он, всё ещё прибывая в сонном состоянии. — Джеймс… с моим телом… что-то происходит… очень жарко… — с каждой минутой жар всё более усиливался, постепенно я стал терять связь с реальностью, даже язык ворочался с трудом. — Заболел что ли? Вроде бы мы покупали лекарства, сейчас посмотрю… — неожиданно взгляд Джеймса растерял всю свою сонливость. Глаза его широко распахнулись, и он шумно втянул в себя воздух.       Всего мгновение, и вот парень, зажав нос, отскакивает от меня вглубь номера, прижимаясь спиной к стене и смотря на меня с видом загнанного зверя.       Своим прыжком он всколыхнул воздух вокруг, и мне в нос ударил одуряющий запах хвои. Стоило мне его вдохнуть, как все внутренности тут же скрутило, а возбуждение в паху усилилось настолько, что даже стало больно. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, привалившись к косяку двери. — Что это, чёрт возьми?! — завыл я, уже не в силах терпеть. Так хочется… хочется… — Твою мать! Кажется, у тебя началась течка. Как же не вовремя! — ответил Джеймс как смог с зажатым носом. — Это ещё… что за хрень? — как же здесь вкусно пахнет! Не могу… Я так хочу, хочу Блейка. Кое-как поднявшись на ноги, я двинулся в сторону парня. Меня тянуло к нему, словно магнитом, и я ничего не мог с этим поделать. — Особый период омег, во время которого они могут забеременеть. Не подходи! — стоило мне приблизиться, как Блейк снова попытался уйти, но я не позволил, обвив его шею руками и прижимая обратно к стене. — Дилан, пожалуйста, вернись обратно к себе. Течка продлится максимум три дня, ты сможешь её перетерпеть! Умоляю, иначе я сейчас сорвусь! — А зачем ты… сдерживаешься? — я искренне этого не понимал.       Мой воспалённый мозг сейчас вообще мало что понимал, кроме одного: я очень хочу секса с этим альфой, и чем скорее, тем лучше. К тому же все мои органы чувств отчётливо кричали, что и он хочет, так почему сопротивляется? — Я обещал, что не сделаю этого без твоего согласия! Сейчас в тебе говорит течный омега, твоё желание не настоящее! Ох… чёрт!       Я перестал слушать ещё на середине и вплотную занялся его одеждой. Задрав вверх футболку, я окинул любовным взглядом его тело. Ох, какая узкая талия, а какие кубики пресса! Так и хочется облизать. Я не стал себе в этом отказывать и, высунув язык, провёл мокрую дорожку от линии его джинс до самой груди. — Что же ты творишь! — зарычал Джеймс, его тело забилось крупной дрожью, а глаза окрасились в жёлтый цвет. — Дразню… тебя, — ответил я.       Мой голос звучал настолько развратно, что я не сразу его узнал. Не думал, что умею говорить с такой интонацией.       А тем временем мой язык продолжил свое путешествие. Я, наконец, добрался до шеи парня и стал её вылизывать, отсюда запах хвои исходил сильнее всего, заставляя меня урчать от удовольствия. Моя же правая рука занялась ширинкой Блейка, пролезая внутрь и сжимаясь на его твёрдом органе. Ничего себе! Впервые трогаю чужой член, какой же он у него большой и горячий. От таких приятных ощущений в моих собственных штанах начался настоящий водопад, будто открыли кран с водой. — Всё, я больше не могу! — Джеймс, видимо, не выдержав моих издевательств и окончательно сорвавшись, схватил меня за плечи, перекинул моё тело на кровать и навалился сверху. — Надеюсь, после того, что сейчас произойдёт, ты сможешь меня простить.       Сказав это, он тут же завладел моими губами. Страсть и похоть накрыли нас подобно лавине, мы стали судорожно срывать с друг друга одежду, почти разрывая ее на части. Как только показывались голые участки кожи, Джеймс сразу же перемещал свои губы туда, распаляя меня ещё больше. От приятных ощущений я начал сходить с ума: из горла рвались звериные рычания, меня бросало то в жар, то в холод, а мой член отвердел настолько, что им можно было гвозди забивать.       Пока Блейк дарил мне наивысшее наслаждение, я тоже решил не оставаться в стороне и стал оглаживать и целовать его плечи, спину и живот, попутно любуясь открывшимся видом. Ещё никогда я не встречал парня с настолько красивым и натренированным телом, как у Джеймса. Он был похож на древнегреческого бога Аполлона, неожиданно снизошедшего до простого смертного. Я готов был кончить просто от осознания того, что всё это великолепие принадлежит мне, и я могу делать с этим всё, что захочу. — Не могу поверить, что держу тебя в своих руках, — прохрипел Джеймс, посасывая мочку моего уха. — Ты не представляешь, как сильно я об этом мечтал!       Его слова завели меня ещё сильнее, хотя казалось, куда уже больше? И всё-таки сейчас всё происходило не так, как тогда в колледже. Взять хотя бы то, что в этот момент мы оба были поглощены инстинктами, и распалён я был больше обычного. — Да… я тоже… но, Джеймс, мне очень… больно, — и это правда. Я настолько сильно возбудился, что давление в моём органе стало причинять мне сильную боль, а ещё невыносимо крутило низ живота. — Я знаю, малыш. Сейчас помогу, — Джеймс уложил меня на спину, а сам начал спускаться поцелуями вниз.       Я слишком поздно понял, что он собирается сделать, и не успел его остановить. В следующую секунду его губы сомкнулись вокруг моего органа и начали медленно его посасывать.       От непривычного, но несомненно приятного ощущения я закричал в потолок. Мои пальцы автоматически зарылись в его волосы, и я стал громко постанывать, полностью погружаясь в эйфорию. Кажется, теперь я понимаю, почему все только и делают, что твердят о сексе. Как к нему не стремиться, если сходишь с ума уже на стадии прелюдий?       Пока я упивался новыми ощущениями, пальцы Блейка уже занялись разработкой моего заднего прохода, чему очень способствовала вытекающая из него жидкость. «Видимо, это тоже одна из анатомических особенностей оборотней-омег», — мысль промелькнула где-то на задворках сознания и тут же улетучилась, стоило только Блейку ввести в меня третий палец.       Вот теперь появилась боль, и её не смогло перекрыть даже наслаждение. Но я мужественно терпел, понимая, что без этого обойтись невозможно. — Ты умничка, не волнуйся, это только первый раз больно, потом будет легче, — успокаивал меня Блейк, продолжая ласкать мой член уже рукой.       Его же собственный уже давно пребывал в боевой готовности. Я слегка приподнялся на локтях, стараясь его рассмотреть, а когда увидел, понял, что лучше было бы этого не делать. — Нет! — жаркий морок быстро слетел с меня, на его место пришла паника. — Такой большой! Он в меня не войдёт!       Я попытался отползти к изголовью кровати, но парень мне этого не позволил, схватив за бедро и придвигая обратно к себе. — Глупыш. Конечно, войдёт, ты же омега. Твоё тело создано для того, чтобы принимать в себя альфу. Не бойся, я ни за что не сделаю тебе больно.       Я видел, что даже если начну сопротивляться, Джеймс уже не отступит. Слишком далеко всё зашло. Его лоб покрылся испариной, он громко дышал, а глаза его лихорадочно блестели, и, кажется… у него выросли клыки.       Я уже видел его в таком состоянии, но почему-то сейчас он меня не пугал. Да, он выглядел, как одичавший зверь, но в его взгляде всё ещё можно было увидеть нежность и обожание ко мне. И я решил поверить ему. В конце концов, мы прошли через столько испытаний, и Джеймс никогда не подводил меня и всегда был рядом. Неужели он не заслужил моего доверия? — Хорошо… — выдохнул я и завлёк его обратно на себя.       Ласково улыбнувшись, Джеймс снова страстно впился в мои губы поцелуем и начал осторожно входить в меня. Боль появилась почти сразу, но была терпима, до тех пор, пока Блейк не продвинулся дальше. Вот тогда уже настоящая боль прострелила всю мою поясницу. Я судорожно дёрнулся под парнем, но он надёжно зафиксировал моё тело под собой и, чтобы облегчить мои страдания, начал целовать в губы, щёки и глаза, из которых потекли слёзы.       Боль прошла только тогда, когда его член полностью погрузился в моё тело. Немного подождав и дав мне привыкнуть к чувству заполненности, он начал двигаться. Сначала я не испытывал ничего, кроме дискомфорта, но позже, с каждым новым движением, мне становилось всё легче и легче. Вскоре неприятные чувства полностью покинули меня, а вместо них в теле начало зарождаться нечто сладкое и приятное.       Я сам не заметил, как начал стонать от удовольствия и встречать каждое движение Джеймса движением своих собственных бёдер. Поняв, что я уже достаточно привык, Блейк перешёл на быстрый темп. Это было просто невероятно! За всю жизнь я не испытывал ничего более прекрасного. Я упивался чувством единения с этим прекрасным альфой, ощущал на себе всю его страсть и любовь и сам отдавал ему всего себя.       Мы полностью растворились в удовольствии, всё ближе подводя друг другу к краю, и вот, когда нас обоих накрыл самый сильный оргазм, который мне доводилось когда-либо испытывать, я почувствовал, как внутри меня что-то заворочалось, завыло и заскреблось. Ощущение было настолько сильное, что напугало меня до одури. Я соскочил с Джеймса и упал обратно на кровать, хватаясь за простыни и судорожно пытаясь подавить внезапно возникшее чувство. Но, в отличие от меня, Джеймс сразу понял, что происходит, а потому, схватив меня за запястья, он приказал: — Нет, Дилан, не сопротивляйся! Помнишь, о чём мы говорили на тренировках? Схватись за это и просто представь, как меняешься.       Неужели? Я сделал, как сказал Джеймс, и пустил всё на самотёк. Стоило мне отпустить ситуацию, как тут же всего меня странным образом сдавило. Это было так, как если бы я угодил под пресс невероятной мощности. Моё тело разрушилось, чтобы собраться в новое. Боль была сильной, но мимолётной, и вот я уже лежал на кровати и слышал благоговейный шёпот Блейка: — Невероятно… Ты сделал это… Дилан, какой же ты красивый!       Ничего не понимая, я привстал на кровати и понял, что опираюсь не на руки, а на… лапы! А моё зрение… Что с ним?! Я вижу обстановку в комнате так чётко, как если бы сейчас был день и через окна заливался бы солнечный свет. И эти частицы пыли… почему их так много в воздухе?       Неожиданно я почувствовал, как мне на спину легла рука парня. Я обернулся и увидел, как пальцы Джеймса зарываются в в мою белоснежную шерсть. Да я же волк! Получилось обратиться? Не веря своему счастью, я спрыгнул с кровати (приземлившись на четыре лапы!) и стал носиться по номеру, скуля от счастья и частичного шока.       При виде такого довольного меня, Блейк рассмеялся, а позже, тоже превратившись в волка, спрыгнул с кровати и устремился к выходу из номера, зовя меня за собой.       В ту ночь постояльцы мотеля мирно спали в своих комнатах, даже не подозревая, что рядом в лесу бегают и радуются жизни два волка: белый и чёрный. Целую ночь они носились среди деревьев, резвясь и соревнуясь в скорости. А когда белый волк устал и лёг отдохнуть под сосной, чёрный покровительственно улёгся рядом, кладя большую лобастую голову тому на спину и нежно урча.

***

      Как и сказал Джеймс, течка прошла только спустя три дня. За это время мы практически не вылезали из постели, конечно, исключая те случаи, когда надо было сходить в туалет, поесть или банально поспать.       Отдыхали мы в основном только в середине дня, а ночи полностью посвящали вылазкам в лес, где, превратившись в волков, забывали о своей разумной сущности и полностью отдавались звериным инстинктам.       Должен признать, я быстро сроднился с волчьим обликом и уже скоро воспринимал его, как неотъемлемую часть себя. Я испытывал невероятный восторг, когда бежал сквозь заросли деревьев, ощущая всю силу и мощь нового тела, когда улавливал незнакомые мне запахи, слышал дыхание леса и подмечал признаки жизни его обитателей.       Только сейчас я осознал, что наконец-то стал тем, кем должен был стать изначально. Как будто всю жизнь, я только и делал, что притворялся кем-то другим, а сейчас скинул маску и зажил по-настоящему. Я чувствовал себя на своём месте.       За все три дня это утро стало первым, когда я проснулся, отчётливо понимая, где нахожусь и кто я вообще. Я по-прежнему находился в номере Джеймса и лежал на его разворошенной кровати. Сам же Блейк спал рядом, обняв меня рукой и прижимая к себе. Кое-как выпутавшись из конечностей парня и плена одеяла, я принял сидячую позу и осмотрелся.       Вся комната представляла собой настоящее поле боя: вещи были разбросаны на полу, причём как те, что принадлежали самому номеру, так и наши собственные, половина мебели перевёрнута, а на стенах виднелись следы когтей. Увидев эту обстановку, я тут же покраснел до корней волос, вспоминая, что именно мы вытворяли здесь на протяжение трёх дней.       А я-то предполагал, что мой первый секс будет медленным и романтичным, но в итоге он получился настолько бешенным, что мы разнесли полкомнаты. И это неудивительно, если учитывать, как я сам раздразнил Блейка и заставил его взять меня. Боже, как стыдно! А хуже всего было от того, что всё это произошло не из-за высоких чувств, а из-за тупых инстинктов: как моих, так и его.       Пока я занимался самокопанием, Джеймс успел проснуться и, также приняв сидячее положение, обвил меня своими крепкими руками и чмокнул в голое плечо. — Доброе утро, малыш. Как себя чувствуешь? — ох, не могу смотреть ему в глаза, слишком неловко! — Понятно. Ты жалеешь о том, что произошло, — голос Блейка из расслабленного и игривого быстро перешёл в серьёзный. Видимо, моё смущение было принято за злость. — Ничего, можешь свалить всё на меня. — Нет! Ты вовсе не виноват! — когда я понял, о чём подумал Джеймс, то сразу же поспешил его разуверить. — На самом деле, я не жалею о том, что произошло. Скорее мне обидно из-за того, КАК это произошло. — О чём ты? — Я хотел, чтобы наш первый раз прошёл иначе. Тогда, когда бы мы оба были к этому готовы, а не так, как это случилось сейчас, под воздействием инстинктов. Вообще Курт прав, все наши отношения построены на понятии «пара» и ни на чём больше. Если бы не это, то… Джеймс, ты же как будто у меня в рабстве, — под конец я совсем раскис и чуть не разрыдался. Чёрт возьми, ною, как какая-то капризная девчонка. Как же противно от самого себя. — Аа, Курт! А я-то думаю, откуда ноги растут! — вдруг разозлился Блейк и, вскочив с кровати, начал метаться из угла в угол, как тигр в клетке. — Вот мудак, так и знал, что нельзя было тогда оставлять вас одних! Он уже успел проесть тебе плешь своими «никому в задницу не нужными» взглядами! — Но он же прав… — Нет, не прав! Лично я не считаю это рабством. Я счастлив, что именно ты стал моей парой. И да, может, инстинкты и играют какую-то роль в наших отношениях, но не основную. Пойми, природа сама по себе умна, она никогда не будет сводить волка с тем, кто ему абсолютно безразличен или не симпатичен. Запах — это лишь что-то вторичное, чувства к человеку всё равно в приоритете. — То есть, если бы ты не чувствовал моего запаха, то всё равно бы относился ко мне так же, как сейчас? — я посмотрел на него с надеждой. — Иногда ты бываешь таким глупым, — покачал головой Блейк и, вернувшись обратно к кровати, сел рядом со мной. — Вспомни, как у нас всё начиналось: я ведь долгое время не чувствовал твоего запаха, но тем не менее ты меня всё равно привлекал. Разве не так? — Наверное, да.       Блейк сгрёб меня в охапку и притянул в свои объятья. — Я люблю тебя, Дилан, — сказал он, тяжело выдыхая, будто уже не в силах держать это в себе.       Его слова заставили моё сердце забиться быстрее, а тело превратиться в сжатую пружину. Не передать словами, как я был страшно рад услышать это признание… Но что до меня? Люблю ли я Джеймса? — Я не жду от тебя ответа, — Блейк будто прочитал мои мысли. — Знаю, что ты ещё не испытываешь подобного чувства. Но я подожду. Я буду ждать столько, сколько придётся, малыш. Ведь для меня отныне нет никого дороже тебя.       Я не смог больше сдерживаться и разрыдался. Чёрт, Джеймс просто невероятный! Чем больше я его узнавал, тем больше понимал, что не достоин такого прекрасного мужчины. И всё, что мне оставалось сейчас — это рыдать от счастья и от горечи.

***

      Из-за трёхдневного пребывания в мотеле мы полностью выбились из графика. Поэтому, если ранее мы собирались проехать оставшиеся два дня в спокойном темпе, то теперь гнали как про́клятые. Спали по очереди: один ведёт, другой спит, и также на ходу ели. А если и останавливались, то только для того, чтобы заправиться.       Когда же до границы осталось ехать всего семь минут, у нас возник один очень важный вопрос: как именно мы собираемся её пересекать? Был вариант сделать это через таможню, как простым людям, но что, если там нас уже поджидают волки Граунда или у пограничников возникнут вопросы, на которые мы не сможем ответить, не вызвав подозрений? — Думаю, лучше нам пересечь её в облике волков. Она же и в лесу проходит, — предложил Джеймс, и я согласился. Всё же маловероятно, что с животных будут спрашивать документы, даже если поймают.       Мы решили проехать дальше и найти место, где можно было бы спрятать машину так, чтобы позже ей воспользоваться, но стоило нам приблизиться к точке назначения, как вдруг на дорогу, чуть ли не под колёса нашей машины, выпрыгнули четыре серых волка. Звери были очень крупными, обычные волки такими не бывают, так что не сложно было догадаться, что перед нами оборотни. — Посиди здесь. Я выйду и спрошу, что им надо, — Джеймс потянулся к ручке двери, но я дёрнул его назад за рукав косухи. — Нет, без меня ты не пойдёшь! — Они могут быть наемниками Граунда. Так что оставайся здесь и если что, сразу же дави по газам и уезжай… — Эй, смотри! — я заметил, что к волкам присоединился ещё один, пятый, и сразу же указал Блейку на него, ведь тот был белым.       Мы с Джеймсом сразу же прекратили препирательства и вместе вышли из машины. Белый волк двинулся нам навстречу, а когда расстояние между нами значительно сократилось, превратился в мужчину-альфу с длинными белыми волосами, в выглаженном костюме и с солнцезащитными очками на глазах. — Вы ведь Гарри Морган, — я не спрашивал, а утверждал. — Можете называть меня и так, я не против, — пожал плечами мужчина и окинул нас внимательным взглядом. — Ты последний Блейк, верно? А ты «внезапно объявившийся сын Элиаса»? Дилан. — С нами всё ясно, а ты кто? И как связан с Элиасом, кроме цвета шубы? — нахальное поведение Моргана явно раздражало Блейка. — Я принадлежу роду, члены которого из поколения в поколение являлись правой рукой действующего главы рода Фризов. Я знаю Элиаса с тех пор, как тот был ещё волчонком, — он выразился так непринуждённо, будто это был общеизвестный факт, и, задав свой вопрос, мы только зря отняли у него время. — Почему вы не живёте в клане? Зачем заделались главарем гидов?       После его слов меня очень заинтересовал этот вопрос. — Устал от изолированности. Мы, северные волки — страшные консерваторы. Предпочитаем жить по традициям и законам, установленным ещё нашими далёкими предками. Некоторых это не смущает, а вот другие, такие как я, жаждут перемен, но, не найдя понимая в родном клане, предпочитают уйти за его пределы и жить так, как захотят. А насчёт работы, это просто способ прокормить мою новоприобретённую семью. Ведь я же вожак и должен нести за них ответственность. Но думаю, хватит обо мне. Давайте лучше вернёмся к вам. Вы ведь здесь, чтобы спросить меня о том, где живут северные волки? — Даже не буду гадать, откуда вы это знаете, — возвёл глаза к небу Джеймс. — Спрошу только одно: вы нам поможете? — Почему бы и нет? Я с радостью покажу вам дорогу. — Вот так просто? — не поверил я, ведь мы говорили о тайном месте жительства клана Северных волков. Месте, о котором никто не знает, кроме самих его жильцов, и он собирался так просто показать нам путь туда? — Мне кажется, здесь есть какой-то подвох. — Разумеется, есть, — Морган хитро поправил очки на носу. — Я и вправду могу отвести вас, но только ко входу. А вот пройдёте вы дальше или нет, это уже будут решать Дозорные. Они что-то вроде вышибал в ночных клубах. Если ты приглашён на вечеринку, то с лёгкостью пройдёшь мимо них, если нет, то гуляй. Но думаю, раз уж ты действительно тот, за кого себя выдаёшь, то у них не возникнет никаких претензий.       Слово «Дозорные» звучало, конечно, жутко, но с другой стороны, я не собирался никого обманывать. Ведь я сын Элиаса Фриза, а значит, эти ребята будут просто обязаны пропустить меня. Джеймс очевидно думал также.       Получив его одобрительный взгляд, я решился: — Показывайте путь.