II
16 ноября 2019 г., 13:18
3. Ночь
Брюс идет по следу: не то чтобы это было сложно. Орет сигналка чьего-то автомобиля, а дорожка к невзрачному дому будто вымощена телами: один задушен, у другого прострелен лоб, третий — с разрезанным горлом. Удивительная фантазия для обычного убийцы; но Джокер — необычный.
Душераздирающий крик вспарывает тишину ночи — раздается из окна первого этажа. Брюс спешит — перемахивает через подоконник, выбивает стекло, и осколок прочерчивает кровавую полосу глубокой царапины на щеке.
— Да ладно, опять ты?
Голос Джокера полон возмущения. Брюс бросается наперерез, и Джокер отступает от женщины, которую, похоже, и собирался прикончить. Она в ужасе забивается в угол, вся трясется; Джокер отскакивает подальше и от нее, и от Брюса, шустро отходит за стол — будто преграда сможет его спасти.
Похоже, он и правда так думает, потому что спокойно останавливается, выбивает сигарету из пачки и закуривает.
— Серьезно? — Брюс не может удержаться.
— Не-а, — Джокер с явным наслаждением затягивается. — Дай мне пять минут, Бэтси. Докурю и поиграем в кошки-мышки.
Поразительная наглость, но Брюс отмечает не только ее: Джокер не называет его по имени. Будто дает поблажку. А может, это услуга за услугу: Джокер хранит его тайну, Брюс взамен дает ему спокойно покурить. С него станется решить, что это равноценно, что Брюс примет правила игры.
Брюс и правда отчего-то их принимает, хотя «играть» по правилам Джокера — все равно что не уважать самого себя.
Он так и стоит, загораживая собой женщину; смотрит, как Джокер жадно и с явным наслаждением затягивается.
— Интересно? — спрашивает Джокер, выдыхая дым.
— Что именно? — зачем-то уточняет Брюс.
— Почему именно она? — Джокер кивает ему за спину и потирается щекой о свое плечо. — А, все равно расскажу. Я ходил к ней на прием когда-то давно. Нихрена не слушала, сука, думала о чем-то своем, одни и те же вопросы задавала. Круто, а? Вот она, — с ухмылкой говорит он, — вопиющая халатность.
Брюс не знает, что на это ответить. Разговор странный, но с Джокером странно все и всегда.
— А еще, — добавляет Джокер, — у нее голос противный. Ух-х-х, бесит.
Они молчат, только женщина в углу тихо всхлипывает от ужаса. Сигарета истлевает почти до фильтра, и Джокер бросает ее на пол и тщательно тушит ботинком.
— Даже пепельницы для гостей не завела, — жалуется он. — Точно сука. Ну что, продолжаем?
Прежде чем Брюс успевает что-то сказать или сделать, Джокер опрокидывает стол. Одним изящным и легким движением — но в нем столько силы, что Брюс едва успевает увернуться. Кидается к Джокеру — тот довольно смеется и отскакивает, дергается в сторону дверного проема, бежит в другую комнату.
Брюс — за ним. Джокер несется по коридорам, держит на расстоянии. Ржет как ненормальный, хотя почему «как»? Ныряет в очередную комнату, и когда Брюс забегает туда же, его уже нет.
Зато есть очередная дверь.
Проходная комната, черт бы ее побрал.
Крик и смех наполняют маленькую обшарпанную квартиру. Брюс бросается к двери, но Джокер снова успел уйти, а еще — закончить начатое. Женщина в углу уже мертва, а из глаза у нее торчит рукоятка ножа.
Второе окно тоже разбито — через него Джокер и сбежал.
Брюс раздраженно выдыхает, выглядывает на улицу. Джокер снова успел смыться, но Брюс все равно ищет его на улице.
И находит за углом очередное послание.
Кровью на стене написано: «Дьявол в деталях, Бэтси»
Брюс старается дышать глубже. Он понимает, что Джокер имел ввиду: он потратил гребаные три часа на разбор чужих почерков, прежде чем осознал, что листы не подписаны. Но отчего-то ему кажется, что это — тоже подсказка.
Итак, у него есть образец почерка Джокера, и он знает, что тот страсть как любит покурить.
Немного, но с чего-то можно и начать.
4. День
Самое ужасное в благотворительном пункте — это то, что курящие сотрудники должны притворяться, будто не курят. Впрочем, маленькая поблажка есть: курилка под лестницей на второй этаж, маленькое служебное помещение с вечно открытым крохотным окошком под потолком и приятной глазу полутьмой.
Артур затягивается и прикрывает глаза. Джей рядом сосредоточенно щелкает зажигалкой, ругается вполголоса, пока Артур не нашаривает свою в кармане и отдает ему — так и не разомкнув ресницы.
Щелчок, вспышка огня отдается под закрытыми веками ярким пятном.
— Спасибо, — негромко благодарит Джей.
Артур пожимает плечами и улыбается. Глаз так и не открывает.
Дверь в курилку тихо шуршит: кто-то вошел. Артур смотрит из-под полуопущенных ресниц и едва сдерживает ухмылку: Брюс. Артур стряхивает пепел и затягивается; Брюс мельком окидывает его взглядом и переводит его на Джея.
— Вы же не курите, мистер Уэйн, — замечает тот.
— Не курю, — мрачно отвечает Брюс. Не отводит от него взгляд и игнорирует Артура целиком и полностью, будто они с Джеем остались вдвоем.
Артур наблюдает, затяжка за затяжкой. Брюс вытаскивает смятую бумагу: на ней — клякса от потекших чернил и емкая надпись: «Улыбайся — это всех раздражает». Брюс выставляет ее перед Джеем.
— Твоих рук дело? — спрашивает он мрачно.
Джей пожимает плечами:
— У меня своеобразное чувство юмора, мистер Уэйн.
Артур едва заметно качает головой: Брюс считает, что напал на след, да только след — ложный. Интересно, что он будет делать дальше?
Брюс кивает, достает телефон, водит пальцем по экрану. Кажется, пора сматываться. Артур тушит сигарету, проскальзывает мимо Брюса к выходу — чтобы едва не напороться на полицейских, уже открывших дверь. Он низко опускает голову, едва не втягивает ее в плечи, пропускает их — и возвращается в свой кабинет.
Джею, похоже, не очень-то и повезло.
Артур, по правде говоря, и не знает: доволен он или нет. В Аркхэм его точно не упекут, но для малыша-Брюса он все еще не существует. И правда пустое место.
Артур трясет головой, сцепляет руки в замок и закрывает за собой дверь.
Похоже он все-таки расстроен.
Он успевает включить шоу Мюррея на полную громкость до того, как смех начинает рваться из груди настолько сильно, что сдержаться невозможно.
