Готэм засыпает, просыпается Джокер

11. Ночь Странно — там, где логики не может быть априори, она почему-то находится. Еще страннее то, что Брюс за какие-то сутки успевает понять, что же движет Джокером. Дебора Кейн — бывший социальный работник, у которого наблюдался Артур Флек, по совместительству и после увольнения — толкала рецепты на транки, пока не перешла на сбыт наркотиков. Джастин Джефферсон — бывший сожитель Пенни Флек, педофил, насильник и еще один дилер. Дэвид Ллойд — продавец в маленьком магазине, работал в ночную смену, чтобы проще было сбывать те же наркотики. Грейс Тиффани — владеет сетью заправок в Готэме, которыми прикрывает свой настоящий бизнес — снова наркотики. Достаточно копнуть в нужную сторону, чтобы все стало очевидным. Еще интереснее другой вывод — Джокер подбирается к тому уважаемому засранцу, который стоит над всеми жертвами, к главе гребаного наркокартеля. Самое страшное здесь то, что он может быть Джокеру не по зубам. И Брюс боится не успеть. Но все-таки почти успевает — по крайней мере, самого страшного еще не случилось. В подворотне здоровенные детины избивают брыкающегося клоуна, и Брюс не дает себе и минуты раздумий — бросается к ним. Удар, один, другой. Тишину прорезает череда выстрелов. Брюс боли не чувствует — но все его противники — противники Джокера — лежат в растекающихся лужах крови. Брюс поворачивается к нему; наклоняется, чтобы помочь встать, но Джокер уже с трудом, но поднимается на ноги. — Не лезь не в свое дело, Бэтси, — мрачно говорит он. Отталкивает руку, когда Брюс пытается его подхватить. — Если бы я не лез, ты был бы уже мертв, — возражает Брюс. — Я все контролировал. Джокер отходит к стене, прислоняется к ней; сплевывает сгусток крови, и Брюсу становится все тревожнее. — Тебе нужно в больницу. — Разберусь. — Я могу помочь. Джокер вскидывает подбородок и смотрит с вызовом. — Мне хоть кто-нибудь когда-нибудь помогал? — спрашивает он жестко. — Хоть кто-нибудь вообще задумался о том, каково мне? Я всю свою гребаную жизнь помогаю себе сам, и предлагать надо было гораздо раньше. — Но… Брюс запинается — потому что не знает, как возразить. Потому что в этот раз Джокер прав. Почему-то от этого становится не по себе. — Ты мог бы сообщить властям, — все-таки пробует он. — Да? — на лице Джокера расцветает кривая ухмылка. — Здравствуйте, господа полисмены, я — Джокер и хочу подать заявление на этих уважаемых людей. Так? — Ты мог сказать мне. — И ты бы, конечно, поверил. Брюс медленно качает головой. Он снова прав. — Если хочешь помочь — разберись с тем, что осталось от этих веселых ребят, — Джокер поджимает губы, отлипает от стены и, прихрамывая, идет прочь. Брюс хочет последовать за ним. Брюс должен. Но он просто смотрит вслед и не двигается. 12. День По-хорошему, сегодня ему стоило бы взять отгул — или больничный, — но это бы выглядело слишком подозрительно. Поэтому Артур старается не подниматься из-за рабочего стола — и вообще не выходить из своего кабинета. Курить при этом хочется так, что сводит челюсти. Он попробовал бы подымить в окно, но датчики дыма работают как часы. Гордон рассказывает о том, как тяжело ему работать, что сон так и не восстановился, а тревога только растет. Артур молча протягивает ему рецепт от доктора Квинзель. — Седативные — на ночь, — невнятно говорит он — челюсти болят до сих пор. — Снимут тревогу и подействуют как снотворное. Не переборщите. Гордон кивает, забирает рецепт. Артур сцепляет руки в замок и молчит: ждет, когда Гордон поставит точку в приеме и пойдет отсюда к чертям. Но тот смотрит внимательно — и неожиданно спрашивает: — Мистер Джефферсон, кто вас так отмудохал? Артур растерянно смотрит в ответ, на всякий случай проверяет покрытый тональником синяк на голове, и на пальцах остается крем. Как он узнал? — Я могу принять заявление прямо здесь, — решительно продолжает Гордон. — Нет, — Артур быстро мотает головой. — Не надо, спасибо. Это… это семейные проблемы. — Вы же живете один. Артур определенно помнит, что ничего такого не говорил. — Вы следите за мной? Гордон пожимает плечами. — Домашнее насилие — это… — Я знаю о домашнем насилии, — перебивает Артур и надеется, что сделал это решительно. — Идите, мистер Гордон. Тот едва слышно вздыхает и поднимается. — И все-таки… — Идите, — Артур машет рукой. — У меня следующий прием через две минуты. Врет — есть еще полчаса, но Гордону об этом не за чем знать. Он и так уже знает слишком много, и это очень, очень дерьмово. Остается только надеяться, что с Брюсом он не сотрудничает. Потому что если так, то все станет еще хуже. Артур ждет еще с минуту после ухода пациента и начинает быстро собирать вещи. С него на сегодня хватит. Не дай бог кто-то еще прознает о том, что ему досталось, так что лучше вовремя смыться. Он одевается, подхватывает сумку и, как может быстро, идет по коридорам центра. И надеется не столкнуться с Брюсом. Но, конечно же, удача сегодня не на его стороне. Тот шустро окидывает его взглядом — и Артур понимает, что тот заметил хромоту. Терять уже нечего, и он почти бежит к выходу. — Что с вами? — кричит вслед Брюс. — Упал, — врет Артур. — Подождите! До двери совсем ничего. — Стойте! Давай же, открывайся! — Джокер! Артур проскальзывает между отъезжающих створок и несется прочь, почти не обращая внимания на боль. Похоже, он только что потерял работу и имя. Значит, пора заводить новые.