All My Best Lies

      — Итак, Рон, — мистер Грейнджер поднял два почти неразличимых галстука. — Какой из них тебе больше нравится?       — Эээ… — с диким взглядом он посмотрел на Гермиону, которая не могла сделать ничего другого, кроме как пожать плечами. — Они оба… очень хороши, — запнулся он. Кончики его ушей покраснели. — Тот, который вы дадите мне поносить, подойдет.       — Мне нравится этот, — вставила миссис Грейнджер, пересекая гостиную, чтобы взять галстук с узором пейсли из левой руки мужа. — Видите синий цвет в дизайне? Он подойдет к его глазам, — она держала галстук рядом с быстро покрасневшим лицом Рона. — Ты не согласна, Гермиона?       — Согласна, — быстро сказала она, стремясь ускорить процесс. Она была единственной, кто заметил, что выражение лица Рона было молчаливым криком о помощи, так как знала его так же хорошо, как и он ее. — Значит, мы готовы?       Она сняла Живоглота с колен и встала с дивана.       — О, нет! — сказала миссис Грейнджер. — Мы должны выбрать рубашку. Саймон, дорогой, разве ты не говорил, что у тебя их было несколько?       Смирившись, Гермиона села обратно.       — Да, верно, — мистер Грейнджер взял две рубашки с соседнего кресла и поднял их за вешалки.       Гермиона посмотрела на рубашки, затем на Рона, чье недоумение было ясно выражено на его лице, а затем снова на рубашки, которые, по ее мнению, были идентичны.       — Они обе хороши, — сказал Рон, его лицо ярко сияло за веснушками. — На самом деле, это мило с вашей стороны — позволить мне надеть что-нибудь — я собирался одолжить у моего брата, но…       — Чепуха, мы рады, — миссис Грейнджер ненадолго посмотрела в глаза Гермионе. — Твои руки довольно длинные, поэтому мы должны просто убедиться, что она не будет слишком короткой для тебя.       Вооружившись одной из рубашек, она подошла к нему и поднесла к его торсу. Проведя пальцами по длине одного рукава, она попыталась прижать его к его запястью, но затем нахмурила лоб. Ее взгляд совершенно отчетливо скользил по его голым предплечьям. Вся кровь прилила к лицу Гермионы.       — Что случилось с твоими руками? — мягко спросила миссис Грейнджер, оглядываясь на Рона.       — О-о-о… — Рон прочистил горло, бросая взгляд на извивающиеся шрамы на руках. — Это когда мы были…       — В классе зелий, — прервала его Гермиона, ее голос звучал странно громко для ее собственных ушей. — Иногда зелья, если ты не сделаешь их абсолютно правильно, могут жить своей собственной жизнью. Верно, Рон?       — Да-да, — он поспешно кивнул. — Да, просто немного неудачное зелье. Ничего страшного.       — Это выглядит больно…       — Нет, я в порядке, это действительно не больно…       — В любом случае, — сказала Гермиона, снова вставая, — мы закончили? Похоже на то, что она подойдет так же хорошо, как и все остальное…       — Да, хорошо, идите, — смягчилась миссис Грейнджер. — Я просто положу эти вещи в гостевую комнату на завтра.       — Спасибо, — сказал Рон с искренней благодарностью в голосе, когда Гермиона подошла и потащила его за запястье.       — Давай! Лавка с мороженым закрывается через час.       Рон, в сопровождении своего отца, приехал в тот день как раз к обеду. Артур был вне себя от радости от этого набега в магловскую жизнь, и родители Гермионы очень любезно поблагодарили его, позволив ему полюбоваться холодильником и кофеваркой. Когда смущение Рона достигло апогея, он отправил отца за дверь с напоминанием забрать его в полдень в воскресенье. — И я уверен, что он не опоздает, — пробормотал Рон, — он никогда раньше не видел работающую микроволновку, — это, в сочетании с опытом обращения с Роном, как с манекеном, укрепило уверенность Гермионы в том, что путешествие на свежем воздухе было именно тем, что ему было нужно.       Десерты, содержащие настоящий сахар, всегда были невероятно редким лакомством в доме Грейнджеров (хотя мистер Грейнджер всегда указывал, что это именно то, что поддерживает успешную семейную стоматологическую практику), но даже самые ранние детские воспоминания Гермионы состояли из семейных походов в кафе-мороженое. Когда она и Рон отправились на прогулку, воздух снаружи был тяжелым и душным, несмотря на заходящее солнце, и к тому времени, когда они достигли места назначения, каждый из них был покрыт легким блеском пота.       Был короткий, тихий спор о том, кто будет платить за мороженое. Рон настаивал, что у него есть магловские деньги, чтобы оплатить счет, и напомнил Гермионе, что он оказал ей огромную услугу, оказавшись здесь в эти выходные. В конце концов, они уселись за маленький деревянный стол в задней части кафе, Рон с двумя большими шариками шоколадного мороженого, усыпанного большим количеством крошечных цветных шариков из сахара, и Гермиона с шариком клубничного.       — Итак, — начал Рон, погружая ложку в свою чашку. — Почему ты им врешь?       — Я не вру.       Рон бросил на нее красноречивый взгляд. — Действительно, потому что я определенно не получил их, — он протянул руку, веснушчатую и с красными шрамами на коже, — на уроке зелий.       — Потише, — прошипела она. — Послушай, я не рассказала им о том, что произошло в министерстве.       — Но разве мадам Помфри не писала твоим родителям, когда ты была в больничном крыле? Я думал, что это было обязательно.       — Да, но я сказала ей, что они в Австралии, и они не получат письмо, пока не закончится учебный год, так что…       — Ты маленькая лгунья, — объявил Рон, изумленно качая головой и качая ложкой с кусочком мороженого.       — Я усвоила урок после второго курса, не так ли? Оборотное зелье и окаменение — это было все, о чем они могли говорить все то лето, — она использовала свою ложку, чтобы размягчить мороженое в своей чашке. — Они не понимают, на что это похоже, поэтому лучше просто не говорить им. Это для их же блага.       Рон обдумал это, слизывая зефир со своей ложки. — Так о чем же еще они не знают? Просто чтобы я больше не попался.       — Они не знают, что он вернулся. Волан-де-Морт, — прояснила она шепотом, когда глаза Рона превратились в блюдца. — Ну, что я должна им сказать? Что злой волшебник собирается убить одного из моих лучших друзей — о, и еще каждую волшебницу и волшебника, которые похожи на меня? Они никогда не позволили бы мне вернуться в Хогвартс, а мне нужно быть в Хогвартсе.       При последней фразе Рон кивнул головой:       — Так что они не знают об ОД.       — Нет.       — И об Амбридж.       — Нет.       — И о Седрике.       — Нет.       — Что же ты им рассказала?       — Я сказала им, что мы с тобой стали старостами, — сказала она, — и Гриффиндор выиграл кубок по квиддичу. И что я очень, очень усердно училась для сдачи СОВ.       — И все?       — Я пыталась рассказать им только хорошие вещи. И ты бы поступил так же, — заявила она, указывая на него своей ложкой, — только вся твоя семья в Ордене, поэтому избежать этого нельзя.       Он сунул ложку мороженого в рот. — Да, — признался он. — Я, вероятно, сделал бы также.       — Мне жаль, что мама спросила тебя о них — о твоих шрамах, — сказала Гермиона, глядя в свою чашку с мороженым. — Это было действительно грубо.       — Все в порядке, — он пожал плечами. — Не вини ее, правда. Они довольно странно выглядят.       Гермиона покачала головой. — Они показывают какой ты смелый.       — Или они показывают, что я идиот, который призвал к себе проклятые мозги, а затем чуть не был задушен ими…       — Джинни сказала, что тебя поразило заклинание Конфундус, и это была не твоя вина.       Зазвенел колокольчик на двери кафе, и вошли мама с двумя маленькими мальчиками.       — Мы, наверное, не должны говорить об этом здесь, — решил Рон, съев ещё одну ложку мороженого. — Это так вкусно. Ты хочешь попробовать?       Он протянул чашку, заманчиво размахивая ей.       — Почему ты так беспокоился о том, чтобы тебе обсыпали мороженое? — спросила Гермиона. — У этой обсыпки даже нет вкуса — это просто лишний, бесполезный сахар.       — Эй! — он нацелил свою ложку на нее в насмешливом предупреждении. — Сахар никогда не бывает бесполезным! Забери свои слова обратно!       — Я не заберу это обратно, обсыпка ничего не добавляет…       — Она добавляют текстуру, вот… — Он подхватил гигантский шарик мороженого и протянул ей. — Просто попробуй. Пожалуйста.       Гермиона приняла ложку, и, когда она сомкнула свои губы вокруг нее, в ее голове возникла мысль, что губы Рона сделали то же самое минуту назад. Ее рот касался места, к которому только что прикоснулся его рот — и это была его идея. Мороженое было холодным и липким, и замерзшие кусочки сахара сразу вонзились в ее задние зубы.       — Это хорошо, — резко сказала она, возвращая ложку назад, — но эта обсыпка ничего не дает.       — Тебе просто нравится спорить.       — А тебе нет?       Он издал громкий смешок:       — Именно.

***

      Гермиона уже не спала. Она оделась и помешивала чай, когда Рон пробрался на кухню семьи Грейнджер, его волосы торчали во все стороны, а пижамные штаны едва касались его лодыжек. — Доброе утро, — он зевнул, вытянув руки вверх над головой. — Почему ты так рано?       — Свадьба в первой половине дня, — сказала Гермиона. Ее глаза были обращены к точке, где заканчивалась его рубашка и виднелась бледная полоса веснушчатой кожи (она задавалась вопросом, видела ли эта кожа когда-нибудь солнечный свет?). — Начало в одиннадцать — я тебе это говорила.       Рон снова зевнул, большая рука наполовину прикрыла рот.       — Это слишком рано, чтобы жениться.       — Они не спрашивали твоего мнения об этом, — ответила Гермиона. — И тебе нужно идти готовиться. Мы уходим через тридцать минут…       –Дерьмо.       И он выскочил из комнаты.       Когда он появился ровно через двадцать одну минуту, завязывая заимствованный галстук на шее, волосы все еще были влажными от душа. К этому моменту Гермиона взяла на себя приготовление нескольких тостов, и когда она подняла взгляд от намазывания масла на один из них, как раз подошел Рон.       — Ты можешь помочь мне с этим? — он протянул два конца галстука. — Он продолжает скручиваться.       Гермиона кивнула, положила нож для масла и взяла две полоски ткани между пальцев. Обворачивая материал, она почувствовала теплый синий взгляд Рона на себе, устойчивый и искренний, и ее горло стало странно сухим. Он стоял так близко, от него пахло мылом и свежим бельем, и ей потребовалась вся концентрация, которая у нее была, чтобы завязать простейшие узлы.       — Вот, — она слегка похлопала его, когда он потянулся через нее, чтобы взять кусочек тоста. — Теперь нам нужно поработать над твоей историей.       — Хорошо, хорошо, мой план — говорить с как можно меньшим количеством людей…       — Это был бы хороший план, но они все равно собираются задать мне миллион вопросов о тебе, и мы должны быть готовы. Итак…       — Итак, — Рон откусил тост и уселся у стойки. — Тогда что за историю мы выдадем?       — Большинство членов моей семьи думают, что я посещаю школу-интернат в Шотландии под названием «Glenalmond College», поэтому ты тоже будешь там учиться.       — Хорошо. Откуда я?       — Оттери Сент Кэчпоул.       — Но я на самом деле из…       — Я знаю, но чем меньше деталей мы должны изменить, тем лучше. Таким образом, меньше шансов промахнуться. У тебя все еще может быть пять братьев и сестра, ты все равно можешь играть вратарем, просто ты играешь вратарем в футбольной команде — и не упоминай о квиддиче.       — Я не буду, — ответил он, на мгновение выглядя уязвленным. — Но разве они не подумают, что странно, что я приехал сюда из Девоншира?       — О нет, им это понравится — поверь мне, они думают, что это событие века. Они не могут представить, что кто-то захочет пропустить это.       — Звучит прекрасно, — сказал Рон, с невозмутимым лицом, жуя еще один тост. — Значит, я играю в футбол? Я хорош?       — Конечно, хорош — хотя, ты должен немного знать о футболе, так как люди могут спросить, за какую команду ты болеешь…       Поездка на свадебную церемонию была определена, в первую очередь, мистером Грейнджером, который подробно описал тонкости английской премьер-лиги. Помимо длинного рассказа о том, как «Ливерпуль» был ограблен на несколько очков на чемпионате в этом году, он кратко объяснил основные правила игры. Рон слушал, широко раскрыв глаза, словно он даже не знал, с чего начать задавать вопросы.       — Не беспокойся об этом, — прошептала Гермиона, пока машина катилась по длинной дороге из гравия. — Если кто-то спросит что-то, на что ты не сможешь ответить, просто изобрази кашель, извинись и отойди.       Рон, немного бледный, слабо улыбнулся в ее сторону.       — Только не оставляй меня без присмотра слишком надолго.

***

      Те, кто хотел проявить некоторое подобие такта, назвали бы невесту Фрею заботливой; Гермиона описала бы свою кузину как требовательную. Свадьба, естественно, отразила эту ее особую черту с выбранной темой свадьбы. Повсюду, куда бы Гермиона ни смотрела, она видела розы, содержащиеся в позолоченных вазах, золотые листья, обрамляющие арку из цветов, под которой должна была состояться церемония. Имена «Фрея» и «Дэвид» были выгравированы на всех возможных поверхностях: на стульях, украшениях в середине стола, даже бокалах для шампанского. В передней части сада, где должна была состояться церемония, разогревался арфист. Всем гостям дали пластиковую бутылку в форме сердца с мыльным раствором, из которой они выдували пузыри для счастливой пары, когда те шли по проходу.       — Хорошо, — пробормотал Рон на ухо Гермионе, когда они заняли свои места ближе к концу сада. — Это немного отличается от наших свадеб.       — Это не нормально, — ответила она тем же тихим тоном. — Обычно они не такие… — она замолчала, не в силах найти более добрый синоним для слова «одержимые».       — Интересно, на что будет похожа свадьба Билла и Флер? — размышлял он, лениво играя с крышкой на бутылке с пузырьками.       Гермиона повернулась к нему лицом:       — Они женятся?!       — Разве я не говорил тебе об этом?       — Нет…       — А, верно. Ну, это случилось только пару дней назад, — сказал он, снова и снова переворачивая бутылку, — но теперь она собирается остаться, чтобы начать планировать свадьбу, а мама не слишком счастлива. Ааа… Черт возьми, — мыльная жидкость в бутылке пролилась на его ладонь. — Я пойду все это смыть.       Он осторожно положил протекающую бутылку на землю и встал, выползая из ряда стульев. Гермиона обнаружила, что наблюдает за ним, когда он идет: утренний солнечный свет блестит на его ярких волосах, его шаг был длинным, но немного настороженным. Он пытался остаться незамеченным, просто быть телом в кресле на этом мероприятии, но Гермиона не могла понять, как это вообще возможно; каждый раз, когда он был рядом, ее взгляд неотвратимо притягивался к нему.       — Гермиона! — визг позади нее вырвал ее из ее мыслей, и она обернулась, чтобы увидеть свою другую кузину Джемму, бросающуюся к ней в розовом шифоновом платье подружки невесты. — Я так рада, что ты сделала это! — сказала Джемма, крепко обнимая Гермиону и опускаясь на пустое кресло Рона. — Когда мы не увидели тебя на Рождество, я волновалась, что ты не придешь…       Гермиона изобразила улыбку на своем лице:       — Не пропустила бы это ни в коем случае.       — Это был твой парень? — спросила Джемма, явно смакуя то, что она считала горячей сплетней.       — О, нет, он…       — Он восхитителен, — Джемма одобрительно кивнула. — Люблю веснушки, и он такой высокий. Где вы с ним познакомились?       — В Гленалмонде, но он…       — Мне пора. Фрея просто хотела, чтобы я проверила, что все гости здесь, но позже я хочу услышать все о нем, — она улыбнулась, вновь заключила Гермиону в сокрушительные объятия, и поспешила прочь из виду.       Гермиона едва успела обработать этот вихрь событий, прежде чем ее мать и отец, наконец-то избавившись от разговора с пожилой тетей, уселись рядом с ней. Рон подошел секунду спустя, его нижняя губа была сжата между зубами, плечи дрожали.       — Что тут смешного?       — Магловские вещи, — пробормотал он. — Вы не можете просто использовать полотенца, чтобы высушить руки, не так ли, у вас должна быть какая-то штуковина, которая выбрасывает горячий воздух из стены…       — О, да, предполагается, что они более гигиеничны — хотя, есть некоторые споры о том, правда ли это.       — Что бы это ни было, это чертовски напугало меня.       — Извини. Слушай, я только что говорила…       Но затем арфист начал играть «Канон Пахельбеля», и они больше не могли разговаривать.

***

      Фуршет состоялся на огромной палубе с видом на поле для гольфа. Поскольку молодоженов фотографировали в избытке перед каждым возможным фоном, гостям давали бокалы дорогого шампанского, виски, красного вина и газированных напитков. Гермиона взяла последний, и не потрудившись отпить, потащила Рона за руку к дальнему углу палубы.       — Моя двоюродная сестра думает, что мы встречаемся, — объявила она без преамбулы.       Рон застыл в середине глотка:       — Она… что? Почему она так думает?       — Ну, может быть потому, что мы пришли вместе на эту свадьбу…       — Разве они не принудили тебя привести гостя?       — Да, но… Я не знаю, я думаю, что она просто предположила, а потом убежала, прежде чем я смогла ее исправить. Итак, я полагаю, на сегодняшний вечер ты мой парень.       Парень. Слово звучало странно и чуждо, когда она это говорила. Это была не та черта, которую она обычно приписывала себе — концепция сочетания того, чтобы быть половиной целого — и, хотя она была незнакомой, она не звучала ужасно.       — О, я? Я? — Рон сделал большой глоток напитка через тонкую пластиковую соломинку, но взгляда от нее не отвел.       — Это просто… это смущает, — призналась она, наблюдая, как его взгляд смягчается. — Ты не понимаешь, на кого похожи эти люди. Теперь она скажет Фрее, и Фрея скажет моей тете Карле, а она скажет…       По мере приближения мамы Гермионы с бокалом шампанского в руке и выражением радостного выражения на лице, усиливался стук каблуков по твердой древесине. Сердце Гермионы упало; сплетни слишком быстро распространялись в ее семье.       — Я не могу поверить… Вы двое, — сказала она, хватая Рона и Гермиону за руку. — Как долго вы держите это в секрете?       — Э-э… — Гермиона стрельнула в Рона взглядом, полным ужаса. — Недолго.       — Я не знаю, почему ты думала, что не можешь сказать нам, дорогая. Конечно, твой отец и я одобрили бы — ну, в этом есть смысл, — миссис Грейнджер улыбнулась им, похлопав Рона по плечу. — Так, когда же это началось?       — В конце семестра, — медленно сказал Рон, делая глоток газировки. — Извините, что мы не сказали вам, мы просто подумали…       — Все в порядке, дорогой. Хорошо, я оставлю вас, я уверена, что вам хочется провести время вместе.       И она ушла секунду спустя.       Тяжелое молчание охватило Гермиону и Рона так, что все, что она могла услышать, — это стук ее собственного сердца; даже джаз-бэнд, играющий на противоположной стороне палубы, стал далеким и нечетким.       — Она просто казалась очень счастливой, — тихо сказал Рон. — Я не хотел ее расстраивать.       Гермиона со странным угрызением совести, которое она не смогла понять, согласилась с Роном:       — Это будет только на сегодня, — повторила она. — И нам не нужно целоваться повсюду или что-то в этом роде. Может быть, мы просто… часто будем держаться за руки и танцевать под пару медленных песен… И позволим людям думать то, что они хотят. А через пару недель я скажу родителям, что мы решили просто остаться друзьями, и нам больше не придется возвращаться к этому разговору.       — Хорошо, — сказал Рон, глотая. — Да, это не имеет большого значения. Я просто, знаешь… я мог бы сделать что-то вроде этого.       Он поставил свой стакан на широкие деревянные перила палубы и обнял Гермиону за плечи.       — Это хорошо? –прошептал он. Его дрожащая рука изогнулась вокруг ее голого плеча, пальцы слегка сжимали его.       — Да-да, — поспешно кивнула она, ее желудок дрожал от нервов. — И… Что, если я…– она прислонилась к нему, обнаружив, что ее голова идеально прижалась к его груди.       — Отлично, — лицо Рона, которое она увидела, подняв на него взгляд, приобрело свой фирменный оттенок свеклы. — Они… они определенно поверят в это.       Это только на сегодня. Не было смысла переоценивать это или слишком много думать о том, насколько приятно было прижаться к нему, потому что это ничего не значило. Это было просто средство для достижения цели, и это было только на одну ночь.       — Боже ты мой!       Гермиона подняла голову, слегка толкая руку Рона, и увидела, что к ним торопится высокая худая девушка. Ее темные волосы были заплетены в элегантный шиньон на затылке. И на мгновение, потому что Гермиона была настолько вне темы — и потому что ее мозг был так перегружен вечерними событиями — она не могла ее узнать, но затем так же быстро все встало на свое место.       — Лиза! — Гермиона поманила ее, удивленно глядя на Рона. Ее однокурсница из Когтеврана поспешила к ним, выглядя совершенно ошеломленной. — Что ты здесь делаешь?       — Моя мама и мама Дэвида лучшие друзья. Как…       — Фрея моя кузина… О, ты знаешь Рона, верно? — спросила Гермиона, понимая, что его рука все еще лежит на ее плечах. — Рон, это Лиза Терпин — у нас вместе уроки нумерологии.       — О да, конечно, — сказал он, хотя Гермиона не была уверена, что они когда-либо общались раньше. — Я не могу поверить, что здесь есть еще кто-то из школы.       — Думаю, нас не должны видеть всех вместе, — решила Гермиона, когда Рон обнял ее чуть ближе. — Будет сложно объяснить, откуда мы знаем друг друга.       — Да, точно… Хорошо, тогда увидимся в школе в сентябре, — Лиза весело улыбнулась и небрежно отошла в сторону, перед этим бросив любопытный взгляд на руку Рона, лежавшую на плече Гермионы.

***

      — Да, я болею за «Ливерпуль», — сказал Рон, сунув вилку в кусок пирога перед ним. — Действительно, мы недосчитались очков на этом чемпионате — я знаю, что у нас были некоторые травмы, но это не должно было сдерживать нас.       Гермиона сдержала улыбку, когда ее дядя Нэд сочувственно кивнул. — Это был тяжелый сезон, — согласился он. — И снова увидеть, как победит «Манчестер Юнайтед»…       — Юнайтед покупает свое чемпионство, — сказал Рон, повторяя дословно слова мистера Грейнджер, сказанные ранее тем утром.       — Именно так! — дядя Нэд наклонился через стол и заговорщически улыбнулся Гермионе. — Он очень хороший.       — Спасибо, — ответила она, и добавила, — я тоже так думаю.       Наблюдать за тем, как Рон исполнял роль магла в течение вечера, было очень захватывающе. Понятно, что всей семье Гермионы было любопытно узнать об этом таинственном новом мальчике, которого она привела домой из школы-интерната, а он отвечал на вопросы, как непревзойденный профессионал. Лишь однажды ему пришлось подделать приступ кашля, когда во время обеда состоялся разговор об автомобилях, потому что он не мог признать, что его единственный опыт вождения автомобиля был на летающем «Форде Англия» — и что это было ужасно. Теперь, когда пирог был нарезан, а прием шел в полном разгаре, Гермиона наконец начала расслабляться. Свадьба закончилась, и Рон завтра поедет домой, и жизнь вернется к нормальному ритму.       — Рон, ты же сам играешь вратарем, верно?       — Да, да, — он кивнул, бросая взгляд на Гермиону. — Просто, знаете, блокирую эти голы.       Гермиона быстро превратила свой смех в кашель.       — У тебя такие длинные руки, я уверен, что это помогает, — сказал дядя Нэд.       — Он действительно хорош, — вмешалась Гермиона. — Он выиграл чемпионат для нашей команды в прошлом году.       — Это был не только я…       — О, не будь скромным, — она положила свою руку на его руку. — Они не могли бы сделать это без тебя. Давай потанцуем, я люблю эту песню.       Рон бросил взгляд на тарелку перед ним:       — Но… Торт…       — Он все еще будет здесь, теперь давай…       Гермиона встала и подняла его со стула в сторону танцпола. С наступлением ночи гости становились все более пьяными, и танцы становились все более смущающими для тех, кто за ними наблюдал. Тем не менее, рассуждала она, именно так поступали девочки-подростки со своими парнями: они танцевали под глупые баллады.       — Просто положи руки мне на талию, — сказала она себе под нос, когда они нашли место на танцполе. Она повернулась к нему лицом и обняла его за шею. Несколько прядей его волос щекотали ее пальцы. — Рон…       — О, верно.       Его дрожащие руки приземлились на ее талию секунду спустя, обжигая ее даже сквозь ткань ее платья.       — Хорошо, — выдохнула она; ее голос ускользнул от нее. — Хорошо.       Даже в тусклом освещении было видно, что лицо Рона полностью покраснело.       — Что теперь?       — Я… Я не знаю, — призналась Гермиона. — Я думаю, что мы просто немного потанцуем. Ничего такого.       И так они и танцевали, начиная с классической танцевальной техники, используемой подростковыми парами повсюду: качаясь из стороны в сторону, даже не двигаясь. Гермиона устремила взгляд на клочок рубашки Рона, не в силах взглянуть на него; краска прилила ко всему ее телу. Все остальное казалось второстепенным: музыка, другие гости, даже тот факт, что это все для шоу. Дыхание Рона щекотало ее ухо, одна из его рук переместилась на ее спину, и она никогда не была так близко к нему, как сейчас.       — Эй, — тихо сказал он, привлекая ее внимание. — Ты сказала, что любишь эту песню?       — О, я не знала, я просто пыталась спасти тебя от разговоров о футболе.       — Все хорошо, — улыбка на лице Рона была мягкой, нежной. — Было забавно быть «Роном-маглом» целый день.       — Тогда я рада, что тебе было весело.       Расстояние между их телами было почти незаметным.       — Я не собираюсь смеяться над тобой, если тебе действительно это нравится, но что это за песня?       — Селин Дион, — сказала Гермиона. — Она как Селестина Уорлок для маглов.       Рон застонал и опустил лоб на макушку Гермионы.       — Мерлин, помоги мне.

***

      Мистер и миссис Грейнджер, вежливые и щедрые, сделали роковую ошибку, согласившись на просьбу Артура Уизли о возможности увидеть их наборы стоматологических инструментов. Прибыв ровно в полдень в воскресенье за сыном, он уже час изучал инструменты, а его энтузиазм и интерес не ослабевали. Гермиона и Рон, однако, очень быстро потеряли терпение, в отличие от Грейнджеров, и почти сразу же убежали в гостиную.       — Ты знаешь, они могут выгнать нас в любое время, — сказал Рон, вытягивая ноги через пуфик. — Я уверен, что он сводит их с ума.       Гермиона махнула рукой. — Я бы не волновалась об этом, мои родители действительно любят твоих родителей.       — Наверное, — он точно не выглядел убежденным.       — И кроме того, ты вроде оказал нам огромную услугу в эти выходные, так что я уверена, что они не против.       Сидя прямо, Рон спрятал одну ногу под другое колено.       — Было ли это действительно так важно, что тебе нужно было кого-то привести?       — Так заведено в моей семье, — объяснила она. — Они спрашивают у тебя что-то, но это скорее не вопросы, а они говорят тебе, что делать. И я уже…– она вздохнула. — Я уже та, кто и так отличается от всех остальных, и они даже не знают о магии, я просто никогда не вписывалась в семью.       — Но ты никогда не заботилась о том, что люди думают о тебе.       — Да, но… — она кивнула головой в направлении кухни, где Артур и Грейнджеры все еще были заняты беседой. — Думаю, им стало легче. И ты действительно помог. Это был успех, — добавила она с небольшим смешком. — Думаю, дядя Нэд был готов усыновить тебя.       Рон хмыкнул.       — Было очень приятно поддерживать команду, которая не всегда находится в самом низу лиги на этот раз. И было весело быть твоим фальшивым парнем на день.       Фальшивый парень. Это даже не было реальным, но все же казалось, что что-то подходит к концу.       — Ну, спасибо. Это много для меня значило.       — Всегда пожалуйста.       Доброе лицо мистера Уизли в очках появилась в дверном проеме.       — Готов идти?       Положив руки на колени, Рон поднялся на ноги.       — Да, давно был готов — ты тот, кто задерживает нас, на самом деле…       — Хорошо, я понял.       Прощания были быстрыми — Гермиона уже договорилась о визите в Нору на следующих выходных — а затем Рон собрал свой рюкзак, и он вместе с отцом направились к двери.       — Папа, — говорил Рон, пока Гермиона наблюдала, как пара спускается по тропинке, — я должен рассказать тебе об этих автоматических сушилках для рук.       — Автоматические сушилки для рук?       — Это то, что у них вместо полотенец — это совершенно ненормально…       И Гермиона действительно подумала, что это конец.