All My Best Lies

      Комиксы Мартина Миггса были не той вещью, которая оставалась актуальной в течение долгого времени. Восемь или девять лет назад они развлекали часами еще не повзрослевшего Рона, но теперь, пытаясь разобраться в куче мусора, скопившегося в его спальне за шестнадцать лет жизни, и глядя на комиксы, он мог подумать о других бесчисленных способах лучше проводить время. Например, пройти ускоренный курс по магловскому футболу или выяснить, как работают эти автоматические сушилки для рук (откуда берется воздух и как они становятся такими горячими?). Или потанцевать с Гермионой.       Это было все, о чем он думал на прошлой неделе. О танцах с ней, о ее маленькой талии в его огромных руках, о запахе ее волос, и о ее смехе в его ушах. Он не представлял себе, насколько это весело, как приятно было держать ее в своих руках и небрежно обнимать ее каждый раз, когда ему этого хотелось. Казалось, что он исчез в другом мире, где у него не было никакого багажа его реальной жизни. Он только был Роном: футболистом, болельщиком «Ливерпуля» (но ему пришлось бы подумать еще над этой характеристикой — он не был уверен, что сможет поддерживать команду, которая все время побеждает, даже в ненастоящей жизни) и парнем Гермионы. И ему нравился этот человек. У этого Рона, подумал он, хватило смелости осуществить то, чего он хотел.             Прошлые выходные Гермиона восприняла как одолжение, как дружескую жертву с его стороны — она благодарила его за это, вероятно, тысячу раз — но это были одни из лучших выходных в его жизни. А что, если он просто подойдет и скажет ей это? В конце концов, у него был целый день с ней до прибытия Гарри. Что, если он объяснит, что все то время, когда они устраивали шоу для ее семьи, он отчаянно желал, чтобы оно было настоящим? Что он хотел этого — несмотря на все свои попытки отрицать — вот уже несколько месяцев, если не лет? Его ничто не останавливало, кроме парализующего ужаса отказа и возможного разрыва одних из самых значимых отношений в его жизни, не говоря уже о последующей неловкости, которую это может вызвать с Гарри. Нет, это было безумием — сказать ей. Он просто должен был быть доволен воспоминаниями, которые у него были.       Раздался стук в дверь.       — Я убираюсь, клянусь! — закричал он в ответ, засунув стопку старых комиксов в мусорное ведро.       — Это я, — донесся голос Джинни с другой стороны. — Открой.       Рон протянул руку, чтобы повернуть ручку, и дверь распахнулась, Джинни шагнула со свитком пергамента в руке.       — Что происходит? — спросил Рон, вставая и проводя пальцами по волосам.       — Я не знаю, — сказала Джинни, пытливо подняв брови. — Это ты мне скажи.       Рон прищурился:       — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.       — Есть что-то, что ты хотел бы мне сказать?       — Э-э, нет.       — В самом деле? — Джинни шагнула дальше в комнату и развернула пергамент в своей руке. — Потому что мне было очень интересно прочитать это… — она указала на отрывок где-то внизу страницы, — в последнем письме от Луны.       Рону пришлось прищуриться, чтобы разобрать слова; у Луны был самый крошечный почерк, который он когда-либо видел. Были слова о рыбалке с ее отцом, о новых исследованиях о существовании морщерогих кизляков на острове Манн, и затем, наконец, он натолкнулся на интересные слова.       «Я вчера видела Лизу Терпин в нашем летнем книжном клубе Когтеврана.»       Сердце Рона замерло.       «Она сказала мне, что была удивлена, узнав, что твой брат Рон и Гермиона Грейнджер недавно вступили в романтические отношения. Я не нахожу новости очень удивительными, и думаю, что ты тоже…»       — Ну? — спросила Джинни, бросая пергамент на землю. — С каких пор вы с Гермионой встречаетесь?       — Могу поспорить, что она захотела бы присоединиться к этому книжному клубу, о котором говорит Луна, — сказал Рон, легонько опустившись на колени перед грудами комиксов, молясь, чтобы она не слышала, что его сердце теперь дико стучит. — Как ты думаешь, они строги в том, чтобы там были только когтевранцы?       Он не знал, почему он избежал ответа на вопрос вместо того, чтобы разобраться. Была просто какая-то мысль, которая заставила его желудок перевернуться, чтобы посмотреть его сестре в глаза и сказать ей, что они только притворялись парой. Он не знал, что за люди делают подобные вещи, но он знал, что это совсем не предмет гордости.       — Боже мой, вы! — Джинни поглядела на него, восторг сиял в ее расширенных глазах. — Я не могу поверить, когда это случилось? Расскажи мне все…       — Это на самом деле не твое дело…       — Боже мой, — повторила она, на этот раз низко и удивленно. — Я имею в виду, я всегда знала, что она тебе нравилась, но…       — Убирайся, — сказал Рон, указывая пальцем на дверь.       Джинни начала отступать, хотя и очень медленно.       — Что Гарри думает обо всем этом?       — Я сказал — убирайся…       — Разве это не было бы странно для него, — теперь ее лицо просто выглядывало из дверного косяка, — быть третьим колесом для вас двоих?       — Уходи!       — Что, если вы расстанетесь? — крикнула Джинни из прихожей. — Вы все еще останетесь друзьями?       — Замолчи!       Рон как раз встал, чтобы захлопнуть дверь, когда по лестнице послышалось больше шагов, и он вышел из своей комнаты, чтобы увидеть, как Билл появляется на лестничной площадке за пределами спальни хозяев.       — О чем вы оба кричите? — спросил он с раздражением. — Флер пытается сделать кое-какую работу, потише…       — Рон встречается с Гермионой, — весело напевая ответила Джинни и села на перила возле старой комнаты близнецов.       Билл обернулся, с тем же выражением интриги на лице, что и у его сестры. — В самом деле?       Рон ощетинился:       — Эй, это действительно оскорбительно то, как вы все удивлены…       — Мама и папа знают? — спросила Джинни, разделяя озорной взгляд со своим старшим братом.       Билл улыбнулся. — Я думаю, что скоро узнают.       И они вдвоем спустились по винтовой лестнице, их смех и возбужденная болтовня отскакивали от стен. Рон опустился на выцветший ковер.       Гермиона должна была прибыть меньше чем через час.       — Дерьмо.

***

      Камин осветился кислотно-зеленого цвета пламенем, и мистер Уизли вышел первым, вытирая сажу с очков, а за ним Гермиона. В тот момент, когда ее ноги ступили на ковер, Рон вскочил с дивана и чуть не подбежал к ней, чтобы принять ее в сокрушительные объятия. Которые — не то, чтобы он никогда этого не хотел — не были тем, как он обычно приветствовал ее после недели разлуки.       — Просто смирись с этим, — пробормотал он ей на ухо, все еще прижимая ее тело к своему и понимая, что она сжимает его так же крепко. — Я так рад, что ты здесь, — сказал он, теперь достаточно громко, чтобы его услышал его отец. — Я действительно скучал по тебе.       Гермиона ослабила хватку на нем и подняла лицо, чтобы посмотреть в глаза. Ее лицо было чистым листом.       — Я тоже скучала по тебе.       — Вот, давай отнесем твои вещи в комнату Джинни, — он освободил ее из объятий и наклонился, чтобы поднять ее сундук, который лежал среди кучи полугорелых бревен в камине. — Мерлин, что ты у тебя здесь? Бладжеры?       — Да, Рон, бладжеры, — отозвалась она, когда он тащил сундук к лестнице. — Это именно то, что я думала принести сюда для шестинедельного пребывания. Мячи для квиддича.       Он бросил ей улыбку через плечо, поднимая сундук (который действительно был тяжелым, но он уже знал, что это были в основном книги) на первую ступеньку лестницы, хотя в его мозгу мигал только один кусочек информации. Шесть недель. Шесть недель встреч с Гермионой каждый день, без таких вещей, как домашние задания и занятия, а также нелегальные клубы защиты от темных искусств. Шесть недель, снова притворяясь, что она была его девушкой.       Честно говоря, были и более худшие способы провести лето.       Ему удалось лишь несколько раз ударить сундуком по ступенькам по дороге в комнату Джинни, которая была, слава богу, пустой — ее хозяйка ушла в сад, чтобы попрактиковаться в квиддиче. Поставив сундук на пол рядом с кроватью Гермионы, Рон обошел девушку, чтобы закрыть дверь.       — Итак, Лиза Терпин рассказала.       Очевидно, что Гермиона ожидала услышать что угодно, но не это.       — Что?       — Луна послала Джинни какое-то письмо, может быть, оно где-то здесь, — он быстро просмотрел маленькую, аккуратную комнату, но безрезультатно, и подумал, что лучше не начинать копаться в вещах Джинни. — Ладно, в любом случае, в Когтевране есть какой-то летний книжный клуб…       Гермиона засветилась. — Книжный клуб? Как ты думаешь, они позволят гриффиндорцу присоединиться, или это только для…       — Сфокусируйся!       — Да, извини, — Гермиона покачала головой, будто вырываясь из оцепенения. — Так что случилось?       — Итак, Лиза и Луна обе в этом клубе, и Лиза сказала ей, что ты и я… Ну, я имею в виду, что она была на свадьбе, поэтому она, вероятно, сделала те же выводы, что и все остальные… Так что я предполагаю, что она сказала Луне, и Луна написала об этом Джинни, а потом Джинни спросила меня, и я… — он прочистил горло, — я определенно не отрицал это.       Она выпустила многострадальный вздох. — Значит, ты говоришь, что Джинни думает, что мы пара?       — И Билл, — признался Рон. — Значит, тогда, наверное, и Флер. И моя мама… И, честно говоря, это только вопрос времени, когда это дойдет до близнецов…       Сама мысль о том, что близнецы узнают правду, послала холодный поток адреналина по всему телу Рона. Он никогда, никогда, никогда не переживет это.       — Хорошо, хорошо, я поняла.       Она скрестила руки на груди, одно колено подпрыгивало, и смотрела на него пронзительным взглядом.       — Извини, — он чувствовал себя вынужденным добавить это. — Я знаю, что должен был просто сказать ей правду, но я имею в виду, честно, это так смешно, кто притворяется, что встречается? Кто это делает?       — Видимо, мы делаем, — она подняла руки. — Значит, мы снова вместе.       — Так просто?       — У нас будет мирный разрыв, как только мы вернемся в Хогвартс, — решила Гермиона. — И это будет конец.       — Ты действительно хочешь притворяться еще в течение еще шести недель?       Он пожалел об этих словах, как только они вылетели из его рта. Конечно, он не был против игры, или того, что это может надолго растянуться, но он не хотел, чтобы она поняла, как долго им придется притворяться, или что она могла порвать с этим.       — Было бы слишком странно, если бы мы «расстались», пока я все еще здесь, — рассуждала она, пожав плечами. — И вообще, моя мама не могла перестать говорить о тебе на прошлой неделе, так что это не самое страшное, если это продлится немного дольше. Я думаю, то, что она не знает об этом, не повредит ей.       — Хорошо, — он поспешно кивнул. — Но знаешь, Гарри должен быть здесь завтра утром.       — Верно. Гарри.       Гермиона села на кровать, положив локти на колени, пальцы запутались в ее волосах. Солнечный свет, проникающий сквозь окно, освещал маленькие развевающиеся волосы, которые выглядели, как ореол вокруг макушки ее головы и подчеркивая карамельные прожилки в ее толстых густых локонах. Он позволил себе смотреть на нее; в конце концов, они снова выдавали себя за пару, так что в этом не было ничего плохого. И если бы она поймала его взгляд, ну, это была просто тренировка, не так ли?       — Мы не можем сказать ему, — сказала Гермиона низким, грубым голосом. — Он… Он должен думать, что это на самом деле.       При этой мысли все внутри Рона рухнуло.       — Ты хочешь лгать Гарри?       — Мне тоже это не нравится, — страдание было написано на ее лице, когда она посмотрела на него. — И мы скажем ему правду потом, когда все будет кончено, но что, если он оступится и скажет что-то кому-нибудь?       — Мы должны сказать ему, — твердо сказал Рон. — У нас с Гарри нет секретов. Их просто нет.       — И их не будет, — согласилась она так же твердо. — Это всего шесть недель — и я уверена, что он подумает, что это смешно, как только мы скажем ему…       — На самом деле, я уверен, что он будет думать, что мы тронулись умом.       Прозвучал сильный стук в дверь.       — Эй! — раздался голос Джинни. — Найдите себе другое место для поцелуев!       — Минутку, — закричала Гермиона, поднявшись на ноги и приблизившись к Рону. Ее голос упал до почти неуловимого шепота. — Еще кое-что.       — Да?       — Я… — ее глаза с тревогой устремились к двери. — Я не думаю, что мы должны целоваться.       Голос Джинни, ставший еще громче, прозвучал через дверь. — У тебя есть своя комната, Рон!..       — Одну секунду! — крикнул он в ответ, прежде чем возобновить тот же тайный шепот, что и Гермиона. — Вообще никогда?       — Нам не нужно было целоваться, чтобы быть убедительными, — сказала Гермиона, — и я думаю, если мы это сделаем, это будет странно. Я просто не думаю, что это хорошая идея.       Рон никогда прежде не испытывал такого сочетания разочарования и облегчения. Потому что, сколько бы он не думал о том, чтобы поцеловать ее, — а думал он об этом больше, чем было это уместно, — он хотел, чтобы это было по-настоящему.       — Ничто из этого не является хорошей идеей, — напомнил он ей, съеживаясь, когда Джинни снова постучала в дверь, — но я знаю, что ты имеешь в виду. Значит, по рукам?       — По рукам, — она поджала губы, глядя на него. — Вероятно, это должно выглядеть так, как будто мы целовались, — она встала на цыпочки и сунула руку в его волосы, растрепав их. Озноб разразился по всей его коже. — Теперь давай.       Ошеломленный Рон обнаружил, что его вытаскивают за руку из комнаты мимо Джинни.       — Извини, — сказала Гермиона. — Мы уже уходим. Хорошая мысль, ведь у Рона действительно есть своя собственная комната.       И вместе с Роном она поспешила вверх по лестнице.

***

      — Рон? — голова мистера Уизли высунулась из дверного проема в спальню. — Можно тебя на минутку?       При звуке голоса отца, Рон остановился на площадке перед ванной. Проведя всю ночь ворочаясь, обдумывая, как лучше всего справиться с надвигающимся прибытием Гарри в свете нынешнего затруднительного положения, его голова казалась неясной, а мысли неуклюжими и разрозненными.       — Да, — пробормотал он, коротко прижимая пальцы к глазам. Шлепая босыми ногами, он поднялся по шаткой лестнице и вошел в спальню родителей. Как и все другие комнаты в доме, она была скромной, но аккуратной, на прикроватной тумбочке стоял светильник, кровать была безукоризненно застелена.       — Присаживайся, — сказал мистер Уизли, указывая на кровать. Рон сделал так, как тот сказал, смотря на свои голени; его пижамные штаны больше не доставали до лодыжек. — Это не займет много времени.       — В чем дело?       — Что ж, — мистер Уизли сел рядом с Роном и снял очки, чтобы отполировать линзы рукавом мантии. — До меня дошло, что между тобой и Гермионой сложилось нечто большее, чем дружба. Это правда?       — Кто тебе это сказал?       — Никто не говорил мне, — спокойно сказал мистер Уизли, надевая очки на переносицу. — Знаешь, я не совсем слепой.       Рон поморщился, все еще не сводя глаз с клетчатого узора его брюк.       — Верно.       — Я надеюсь, ты знаешь, что твоя мать и я думаем, что Гермиона — прекрасная девушка, но, поскольку она будет оставаться здесь до конца лета, нам нужно установить пару основных правил.       — Нет, — сказал Рон, — думаю, не нужно.       Мистер Уизли продолжил:       — Я уверен, что в это трудно поверить, но мне тоже было шестнадцать. Ты можешь не осознавать этого, но твои гормоны…       — Пожалуйста, прекрати, — пробормотал Рон, покраснев, при этом понимая, что его слова не услышали.       — Она не должна быть в твоей комнате за закрытой дверью, — сказал Артур. — На самом деле, в любой комнате.       Рон не знал, смеяться или упасть на пол в явном смущении. Тот факт, что его отец думал о том, что Рон может заниматься сексом, был достаточным, чтобы Артур инициировал такого рода разговор — он почти чувствовал, что живет в какой-то альтернативной реальности.       Что, учитывая ситуацию, в которую он попал, вроде как и было.       — Я понимаю, — сказал Рон. — И действительно, тебе не о чем беспокоиться…       — Ты говоришь это сейчас, но я знаю, какими захватывающими могут быть эти новые отношения. Когда твоя мама и я…       — Прекрати, — отчаянно прервал его Рон, закрыв лицо руками. — Я действительно не хочу слышать об этом…       — Все, что я говорю, это то, что я был таким же, и я понимаю.       Рон с тоской смотрел в окно за головой отца. Он мимолетно подумал, что может быть менее болезненно будет выпрыгнуть оттуда — его магия ему поможет, он не слишком поранится — но тогда его отец, вероятно, все еще будет искать его, чтобы закончить этот разговор, поэтому он подумал, что должен просто покончить с этим.       — Я понял. Хорошо. Теперь мы закончили?       Мистер Уизли покачал головой. — Еще нет.       — Слишком рано — я даже не завтракал…       — Нам нужно поговорить о том, что произойдет, когда вы вернетесь в Хогвартс.       — Тут не о чем говорить.       К тому времени, Рон был уверен, все это притворство станет историей, и он снова начнет тихо тосковать по тому, кого у него никогда не будет.       — Я знаю, что не смогу контролировать то, что происходит там, но я должен убедиться, что ты знаешь о мерах безопасности, которые ты должен предпринять…       Теперь Рон стал совершенно подавленным.       — Папа…       — Ты знаешь основное противозачаточное заклинание?       Гермиона была должна ему. Она действительно, действительно была должна ему.

***

      Гарри появился посреди ночи в семейном сарае Уизли, после чего миссис Уизли кормила его супом и как обычно суетилась вокруг него. А затем в то утро, между результатами СОВ и откровением Гарри о пророчестве — не говоря уже о мимолетном появлении Флер, явившейся чтобы поприветствовать Гарри, и обидевшей Гермиону, просто не было возможности рассказать обо всей этой истории со свиданиями. И вот теперь, когда вечер подходил к концу, Рону казалось, что он теперь скрывает от Гарри два секрета: настоящий и фальшивый.       Он продолжал надеяться, что Гарри как-нибудь сам догадается, учитывая, что его семья никогда не знала, как не совать нос в дела друг друга, но все они, казалось, действовали предполагая, что Гарри уже знал. Чувство вины Рона только усиливалось от одной мысли: он всегда был с Гарри честным.       Но это должно было продолжаться всего несколько недель. К сентябрю все будет кончено, и все трое могут посмеяться над нелепостью этой истории. Но прежде чем он смог бы добраться до этой части того туманного дня в далеком будущем, ему пришлось столкнуться с неудобной частью в настоящем.       — Нам нужно сказать ему, — прошептал Рон Гермионе. Они сидели на диване в гостиной, поочередно наблюдая за игрой Гарри и Билла в шахматы (Билл определенно позволял ему побеждать или, по крайней мере, делал это более справедливым матчем) и просматривая последний выпуск «Ежедневного Пророка». — На самом деле, нет. Ты должна сказать ему.       Гермиона перевела взгляд с кучи пергамента на коленях на него:       — Почему я?       — После того, как мой отец заставил меня поговорить с ним сегодня утром… Знаешь, я не могу быть единственным, кто здесь страдает.       — Я не осознавала, какие это для тебя трудности, — ответила она высокомерно, обратившись к статье о том, как защитить себя от дементоров.       — Нет, я не это имел в виду… Дерьмо…       Гермиона похлопала его по колену:       — Я позабочусь об этом.       И затем ее рука задержалась, ладонь упала на выцветшую джинсовую ткань, медленно скользя вверх и вниз по длине его бедра.       — Что ты делаешь? — его слова были едва ли громче, чем дыхание.       В ответ она повторила его слова днем ранее:       — Просто смирись с этим.       Она знала? Понимала ли она, что сводит его с ума, заставляет его мозг вращаться, заставляет остальной мир исчезнуть? Она не могла этого знать, иначе — желудок Рона опустился — иначе она не делала бы ничего из этого. Если бы она знала или чувствовала что-то сама, об этом вообще не могло быть и речи.       И только вчера — казалось это было много лет назад, — он подумывал рассказать ей. Он был безумен; он мог потерять ее навсегда.       Но затем ее пальцы заскользили по его предплечью, сцепляясь с его пальцами, и он оттолкнул эти темные мысли. Если это было самое большее, что он собирался получить, то, возможно, это было лучше, чем вообще ничего.       — Билл! — раздался легкий, воздушный, с сильным акцентом голос из кухни. — Ты должен пойти посмотреть на эти вазы.       — Сейчас буду, — ответил Билл, затем снова переключил свое внимание на шахматную доску. — Извини, Гарри… — он толкнул ладью вперед, — мат.       Гарри был озадачен, наблюдая, как шахматные фигуры разрушают друг друга, когда Билл покинул гостиную, оставив их троих. Когда стихийное бедствие на доске стихло, Гарри собрал кусочки (некоторые из них громко протестовали, требуя переигровки) в деревянную коробку и поставил ее на подоконник. — Итак, — сказал он, вращаясь в кресле лицом к Рону и Гермионе, — что вы хотите…       Его слова медленно остановились. Он открыл рот, затем закрыл его, а затем склонил голову в сторону, как любознательный, слегка растерянный щенок.       — О, это? — невинно спросила Гермиона, держа Рона за руку. — Да, ну, это новость…       — И мы бы сказали тебе раньше, — поспешно добавил Рон, отчаянно ища на лице Гарри какую-то реакцию, — только у нас не было шанса — это не та вещь, о которой стоит говорить в письме, понимаешь?       К огромному удивлению, Рон увидел облегчение на лице Гарри.       — О, ладно, — вздохнул он, проводя рукой по своей шевелюре. — Я просто рад, что не схожу с ума.       — Это… Это все? — выпалил Рон. — Это все, что ты хочешь нам сказать?       — О, да, — засмеялся Гарри. — Это не совсем удивительно. Просто…– он понизил голос. — Не будьте такими же отвратительными, как Билл и Флер, хорошо? Этот дом может принять только одну такую парочку.