All My Best Lies

      — Квиддич? Опять?       — Да ладно, ты любишь квиддич.       — Любовь — это слишком сильное слово, — сказала Гермиона со смесью подозрения и презрения, стоя рядом с метлами в сарае Уизли. — Мне нравится поддерживать своих друзей, когда они играют в квиддич, но на этом все.       — Тогда поддержи нас снова и приходи играть с нами.       Рон снял «Комету» с крючка и положил ей на плечо; старая древесина раскололась возле ручки.       Гермиона в ответ на это подняла брови:       — Я, возможно, не люблю квиддич так, как ты, но я знаю достаточно, чтобы понять, что это твоя самая плохая метла.       — Я не отрицаю этого, но посмотри на это с другой стороны, — сказал Рон, взяв в руки свой собственный «Чистомет». — Ты всегда играешь на стороне Гарри, а у него лучшая метла из всех нас, так что, знаешь, это уравнивает силы.       Гермиона вздохнула. Она не сильно возражала против полета, и за последние две недели она стала более умелой в успешной передаче квоффла Гарри, но должны были быть и другие способы, чтобы все четверо из них могли провести хорошо время. Но затем она посмотрела на Рона и его серьезное лицо, и не смогла заставить себя отказать ему.       Кроме того, она подумала, что ей, как подружке Рона, лучше будет сыграть со всеми в квиддич, чем оставаться внутри дома и читать свою новую книгу по Древним рунам.       — Кроме того, — сказал Рон, протягивая ей «Комету», — это нормально — не быть хоть в чем-то лучшим.       — Это не имеет к этому никакого отношения, — горячо ответила она, когда они вышли из сарая на улицу, где их ждали Гарри и Джинни. Корзина для пикника свисала с руки Гарри. — Это просто вопрос разных интересов, и… И разве ты не устаешь от этого?       — От полетов? — недоверчиво спросил Рон, когда они вчетвером отправились в сад. — Никогда. Ты когда-нибудь устаешь от чтения?       — Конечно нет, но это совсем другое…       — На самом деле, нет, — Рон прищурился от яркого утреннего солнечного света, когда они шли. –Ты получаешь удовольствие от этого, не так ли? Открывая книгу, не зная, что внутри, что произойдет или что ты узнаешь? С полетами и квиддичем-то же самое.       — Но чтение — это знание… Я имею в виду — да, есть определенная доза адреналина…       — Я просто говорю, — он повернул голову, чтобы посмотреть на нее; его лицо уже стало розовым от летней жары. — Если ты любишь что-то, ты… Ты никогда не забудешь то, что заставило тебя полюбить это впервые.       Гермиона кивнула, и на ее губах появилась неуверенная улыбка:       — Думаю, ты прав.       Рон изобразил изумление:       — Я?       — Но что, если ты никогда не любил что-то с самого начала? Как я, например, квиддич.       — Ну, — сказал он, замедляя свои шаги, чтобы они оставались в нескольких шагах от Гарри и Джинни, — тогда я считаю, что было бы довольно легко это отпустить.       — Именно. Именно поэтому завтра я останусь с книгами по нумерологии.       Рон рассмеялся:       — По рукам.       — Однако, сегодня, — сказала Гермиона, понизив голос и схватив его руку в тот самый момент, когда Гарри оглянулся на них, — ты должен уступить мне в игре.       — Эй, нет, — ответил он, качая головой. — Я не буду этого делать. Уизли играют, чтобы победить.       — Но ты должен, — Гермиона потянула его за руку, пока он не понял намек, и наклонился к ней, опустив голову к ее лицу, чтобы она могла шептать прямо ему в ухо. — Это то, что парень сделал бы для своей девушки.       Выпрямившись, он поморщился.       — Да. Наверное.

***

      Гермиона никогда бы этого не признала — она была упрямой, если не сказать больше, — но на самом деле это был очень хороший день. Благодаря снисходительности Рона и природному таланту Гарри, она и Гарри заняли первое место, хотя этот результат никак не повлиял на хорошее настроение Рона и Джинни. Когда солнце садилось в направлении горизонта, удушающая жара утра сменилась слабым ветром, и они сели под тенью массивной яблони, чтобы опустошить корзину для пикника, которую они принесли с собой. Как и ожидалось, в ней было достаточно еды, чтобы накормить армию среднего размера, и они разложили свои бутерброды, печенье и свежую клубнику по лоскутному одеялу. Они принялись за еду, голодные после дня, наполненного квиддичем, и Гермиона почувствовала, что слишком редкое чувство удовлетворенности охватило ее. Спрятавшись в тишине и покое сада, она могла хотя бы на мгновение забыть обо всем, что нависало над ними: предстоящий шестой курс, пророчество, тайна ее и Рона. Она никогда не хотела впускать кого-либо еще, но иногда ей нужно было отдохнуть от того, что творилось в ее собственной голове.       — Я до сих пор не могу поверить, что ты пропустил тот единственный гол, — сказал Гарри Рону, ухмыляясь и кусая бисквит. — Клянусь, ты просто смотрел, как он пролетает мимо.       Пожав плечами, Рон откинулся на руки, вытянув перед собой ноги. — Меня солнце слепило.       Рон ненавидел проигрывать. Он ненавидел чувство, что не сделал все, что мог, и должен был быть лучше. И все же сегодня он позволил квоффлу пройти мимо него бесчисленное количество раз, и сейчас улыбался, даже смеялся.       И он сделал это, потому что она попросила его.       Да, все это было уловкой. Каждый шаг, который сделал любой из них, был тщательно рассчитан, как средство для достижения цели. Но все же он не должен был это делать. Ему не нужно было позволять ей побеждать… Но он знал, что ей тоже нравится побеждать.       Гермиона придвинулась ближе, так что ее бедра едва касались его, и положила голову ему на плечо. Он замолчал, но это была не угрюмая тишина, а умиротворяющая. Возможно, он тоже ценил уединение и безопасность сада. От него пахло свежескошенной травой и потом, и Гермиона закрыла глаза, забыв о том, где она, просто вдыхая его запах. Она все еще могла слышать болтовню своих друзей, щебетание птиц на деревьях, струйку ручья, граничащего с фруктовым садом. Но все это было простым шумом по сравнению с самим присутствием Рона рядом с ней. Его грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом, его плечи дрожали, когда он смеялся, и каждый раз, когда ветер дул на кончики его волос, они щекотали ее лицо. Он занимал все ее мысли.       — Эй, — тихо сказал Рон, — сядь на секунду.       В замешательстве Гермиона подняла голову, выпрямляясь, морщась и выпрямляя запястья.       — Извини, — он легко ей улыбнулся. — Мои руки затекли.       — Все в порядке.       — Ты можешь вернуться обратно, — сказал он, слегка похлопав по плечу, и, когда Гермиона с радостью вернулась в прежнее положение, он обнял ее за талию.       — Хм… Так, — начала Джинни, с любопытством глядя на Рона и Гермиону. — Вы никогда не говорили никому из нас, как это началось.       — Нет, я говорил, — ответил Рон. — Я сказал тебе, что это не твое дело.       — Хорошо, тогда как насчет того, когда? — добавил Гарри. — Я просто чувствую, что заметил бы.       На маленькой спине Гермионы дрожала его рука. При всем безумстве — в суматохе свадьбы и прибытия Гарри в Нору — они не удосужились придумать историю начала их отношений. Но нужно было что-то придумать, и придумать прямо сейчас.       — Хорошо… — Гермиона прочистила горло и бросила только краткий взгляд на Рона. — Это началось в конце прошлого курса.       — Но когда? Это было до того, как были СОВ?!       — О нет…       — Это произошло в больничном крыле, — вставил Рон, прижимая пальцы к талии Гермионы. — Знаешь, после… После того, что случилось.       Неудобство от этого упоминания о Сириусе длилось около полусекунды, во многом благодаря тому, что лицо Джинни вспыхнуло от этого откровения.       — В самом деле? — она сияла. — Подождите, а что дальше произошло? Вы…       — Это личное, — сказал Рон.       Если это было предназначено для того, чтобы успокоить Джинни, то в итоге это возымело совершенно противоположный эффект.       — Но вы не можете просто сказать что-то подобное, а затем не сказать нам что-нибудь еще…       — Все, что я сказал: это было в больничном крыле, — сказал он в раздражении. — Я не спрашиваю тебя каждую деталь о том, что происходит между тобой и Дином Томасом.       — Потому что если ты все об этом узнаешь, то, вероятно, расскажешь близнецам…       — Они уже знают, — спокойно заверил ее Рон. — Они всегда все знают.       — Хорошо, но дело в том, что это большое дело, и вы не можете обвинить нас в том, что мы хотим знать, как это произошло.       Рон глубоко вдохнул через нос, а затем медленно выдохнул.       — Все, что я скажу, — сказал он с тоном окончания разговора, — это то, что почти умирая, ты начинаешь задумываться…       И он притянул Гермиону еще немного ближе к себе.

***

      — Мы были здесь все время, — сказал Гарри, его зеленые глаза широко раскрылись с притворной невинностью.       — Ты, должно быть, не искала должным образом, — добавил Рон, согласно кивая в знак согласия с другом.       Миссис Уизли сузила глаза, скрестив руки на груди. Гермиона затаила дыхание. Правда заключалась в том, что задняя комната магазина «Всевозможные Волшебные Вредилки» была не очень большой, и Рона с его ростом в шесть футов и огненно-рыжими волосами никогда не было трудно найти. А миссис Уизли воспитала семерых детей, двое из которых были самыми выдающимися шутниками, которых когда-либо видел Хогвартс; она была не дура.       — Конечно, вы были, — сказала она наконец, все еще строго. — Потому что я знаю, что вы трое знаете чем лучше заняться, чем бродить в одиночестве.       — Мы согласны, — согласился Рон, хотя его покорный тон не успокоил подозрения матери.       — Мммм… Ну, мы уходим через пять минут, так что иди прощаться со своими братьями.       — Мы будем через минуту.       В ту секунду, когда занавес закрылся, Гарри повернулся к Рону и Гермионе, прежняя невинность на его лице теперь сменилась хладнокровной решимостью.       — Так, теперь насчет Малфоя…       — Нет ничего насчет Малфоя, — сказала Гермиона со всем терпением, на которое была способна. — Мы даже не знаем, что мы видели.       — Нет, мы знаем! Мы видели, как он угрожал Горбину — он пытался запугать его, он показал ему что-то, что его напугало.       — Да, и он делает это со всеми, — добавил Рон, прислонившись к полке с безголовыми шляпами. — Он хулиган, но он только и делает, что болтает.       — Нет, — Гарри был возмущен. — Он убедил своего отца и поэтому чуть не казнили Клювокрыла, Хагрида могли уволить… Я знаю, что его семья заодно с Волан-де-Мортом.       — Не надо…       — Я знаю, что они тоже, — сказала Гермиона, — но ему шестнадцать лет, и Волан-де-Морту бесполезно использовать несовершеннолетнего волшебника.       — Но мы не знаем этого на самом деле…       Занавески снова распахнулись, показав двух идентичных рыжеволосых волшебников в пурпурных мантиях, оба улыбались, как кошка, съевшая канарейку.       — Вот они, — сказал Фред с грандиозным объявлением, проносясь в комнату. — Наша милая мама послала нас за вами — кажется, она думает, что вы не можете остаться без присмотра.       — В этом есть смысл, — добавил Джордж. — Потому что мы все прекрасно знаем, что вы не были здесь последний час.       — Как именно вы это узнали? — спросил Рон скептически.       — Мы знаем все, что происходит в этом магазине, — сказал Фред. — И мы узнали довольно интересный кусочек информации сегодня днем.       Рон делал много разных вещей, которые, по его мнению, никто не видел: легкое подергивание его щеки, когда он был раздражен, или срыв кутикулы, когда он был в стрессе. Но Гермиона видела все это, и теперь она могла видеть, как по нему пробежал страх, хотя он и пытался сохранять спокойствие.       — Да, и что это?       — Прекрати, — сказал Джордж. — Ты точно знаешь, о чем мы.       Его глаза скользнули между Роном и Гермионой, когда он говорил.       — Кто сказал тебе? — спросил Рон.       — Мама, — Джордж улыбнулся.       — Мама?!       — Вы сделали это главным событием лета, — сказал Фред, качая головой. — Я не знаю, как ты это сделал — я определенно не думал, что ты на это способен…       При этих словах Гермиона почувствовала волну раздражения, и рядом с ней Рон напрягся.       — Заткнись, — прервал Рон его, но безрезультатно, кончики его ушей покраснели.       — Но я должен сказать, я очень впечатлен. Удачи вам, мисс Грейнджер.       Фред слегка поклонился Гермионе, а затем они с Джорджем вышли из комнаты. Рон провел рукой по лицу и посмотрел на потолок, словно призывая к большей силе.       — Хорошо, пойдем, — сказал он, предложив руку Гермионе. — Я уверен, что ты хочешь вернуться и начать читать все свои новые книги, верно?       — Верно, — призналась Гермиона, когда они входили в торговый зал магазина. — Ты так хорошо меня знаешь.

***

      Каким-то образом в Норе всегда чувствовалось, что здесь меньше работы по дому, хотя в шестнадцать Гермиона все еще не могла использовать магию, чтобы ускорить ее. Но все дело в том, что сам дом был по своей сути волшебным, и даже такие задачи, как мытье посуды и сервировка стола, были немного менее утомительными, чем когда Гермиона выполняла их в своем собственном доме в Лондоне.       Или это могло быть просто потому, что Рон был там.       Но какова бы ни была причина, когда миссис Уизли поручила ей и Рону накрыть стол на ужин, она оказалась вполне согласна на это. Находясь на кухне, Гарри и Билл дали ей разрешение стоять чуть ближе к Рону, чем она обычно могла бы, и когда она положила салфетку и ложки рядом с тарелкой, она почувствовала, как длинные руки скользят по ее талии сзади.       — Что ты делаешь? –тихо прозвучали ее слова.       — Ничего.       Голос Рона был низким, хриплым, но почему-то все еще с улыбкой на лице, и его дыхание на ее шее вызвало мурашки по коже. Она вздрогнула и положила дрожащие руки на его предплечья.       — Я вообще-то занята здесь, — упрекнула она его, хотя в ее словах не было абсолютно никакого сопротивления.       — Извини, — он крепко обнял ее и прислонил ее спину к своей груди. — Не могу ничего с этим поделать.       — Bonjour! — донесся мелодичный голос из двери.       При звуке руки Рона ослабли, и сердце Гермионы упало ей в живот. Когда Флер скользнула в комнату, высокая и стройная, ее серебристые волосы блестели на спине, игривая аура вокруг Гермионы и Рона рассеялась как туман в ночи.       Логически Гермиона понимала, что это не вина Флер и Рона, что у него была такая реакция; Гарри тоже немного был ошеломлен, когда Билл встал, чтобы поприветствовать ее. В ней была кровь вейлы; это было то, что случалось с подростками. Но логика не могла сравниться с жестокой ревностью, которая пронзила вены Гермионы при взгляде на Флер. Она воплотила в себе все то, чего не было у Гермионы, и когда Рон посмотрел на нее, она хотела наслать чары на их обоих.       — Прекрати, — вырываясь из его рук, пробормотала Гермиона, внезапно рассерженная от его прикосновения. — Ты мог бы на самом деле помочь мне с этим.       — А?       Она ткнула его в руку. –Накрыть на стол.       Это была не его вина, напомнила она себе. Это был просто эффект вейлы. И то, как он обнимал ее, все это было наглядно.       Но это не значит, что это не причиняло боли.

***

      Она не могла перестать смотреть на него. Все, что он делал — то, как он прикусывал губу, обдумывая свой следующий ход, его сгибание мышц под футболкой, когда он двигал шахматные фигуры через доску, мерцающий свет фонаря, ловящий пряди золота в его волосах. Это завораживало, и она не смогла бы оторвать взгляд, если бы попыталась. Это было безумием, потому что все то, что он делал, когда играл в шахматы с Гарри, она видела тысячу раз раньше… И все же. Возможно, это была его уверенность в игре, в которой он действительно превосходил, или затянувшееся ощущение его рук, обернутых вокруг ее талии, но она не могла оторвать глаз от него.       Приятно, что теперь восхищаться им было позволено. В конце концов, они пытались изобразить пару, полностью влюбленную друг в друга — или они такой и были? Их «расставание» было запланировано на начало сентября, после их возвращения в Хогвартс, которое будет в самом ближайшем будущем. Они никак не могли перейти от взглядов друг на друга к дружбе.       В любом случае, это было, вероятно, к лучшему: Гермиона чувствовала, что, возможно, сама слишком увлеклась этим.       Она была готова проклясть близнецов вчера. Они никогда не упускали возможность поглумиться над своим младшим братом, но их намеки на то, что Рон каким-то образом достиг невозможного– стал парнем Гермионы… Ну, она просто всегда чувствовала, что это будет работать и в обратную сторону. Что если что-нибудь случится, ей посчастливится быть рядом с кем-то вроде него.       Все это было реально.       И не было. Это не было реальным, и через неделю это станет историей. Она просто должна была помнить это.       На полу спальни Рона лежал «Воскресный Пророк», его страницы были разобраны и разбросаны. Благодарная за отвлечение, Гермиона протянула руку и наугад взяла страницу, а затем откинулась на спинку кровати Рона, чтобы прочитать. Только она подобрала спортивную колонку, в которой были статьи, предсказывающие исход предстоящей британской и ирландской лиги квиддича, и, конечно, ожидалось, что «Пушки» окажутся в конце общей таблицы. Гермиона улыбнулась, вспоминая Рона, бывшего болельщика «Ливерпуля».       — Ты решила убраться? — Рон улыбнулся ей с пола, где он сидел, скрестив ноги, перед шахматной доской, напротив Гарри.       — О… — она на самом деле не думала, что кто-то из них обращает на нее внимание. — Я… Я не знаю. Вы двое закончили?       — Не могу сказать. Или Гарри узнает, насколько я близок к мату.       — Ты? — спросил Гарри, наклоняясь вперед, чтобы изучить шахматную доску, как будто это даст ему лучшее понимание.       По опыту Гермиона знала, что этого не произойдет: проиграть Рону в шахматы было обычным делом с первого года.       — Тебе нужно быть помедленнее, — сказал он ей однажды в прошлом году, примерно в то время, когда Дамблдор был уволен. — Остановись и подумай о том, что произойдет, прежде чем сделать ход.       — Но это почти невозможно, — утверждала она, — когда я не знаю, что ты собираешься делать дальше.       Он покачал головой, назвал ее чокнутой и обыграл ее за три хода.       Теперь, будучи в основном беспристрастным аутсайдером, а не кем-то глубоко укоренившимся в игре, Гермиона вполне ясно видела, что, как всегда, Рон был на пути к быстрой и решительной победе. Ей нравилось наблюдать за ним, когда это происходило, то, как уверенность и чувство удовлетворения, которые были где-то глубоко в нем, сейчас были на поверхности.       — Кстати, не верь той ерунде, которую ты там прочитала, — сказал Рон, на его лице отразилась ухмылка, когда Гарри двинул одну из своих пешек.       — Я почти никогда не верю тому, что читаю в «Пророке», — заверила его Гермиона.       — Нет, я имею в виду лигу по квиддичу — вероятно, «Пушки» будут лучше, чем они думают…       — Так ты считаешь, что они могут выиграть матч? — вмешался Гарри.       — Они могут выиграть даже два, — предположил Рон.       — Если вам повезет.       Гермиона опустила страницу со спортивной колонкой на пол. Ее голова не будет думать об этом, как только начнется семестр, и вся эта уловка закончится. Она могла бы снова полностью посвятить себя учебе и забыть о таких легкомысленных вещах, как фальшивые отношения.       И, вероятно, о настоящих тоже.       — Мат! — бодро объявил Рон.       Гарри пожал плечами, вероятно, смирившись с проигрышем еще в самом начале игры, и начал собирать фигуры. Рон встал и запрыгнул на кровать рядом с Гермионой, заставив подпрыгнуть матрац и скрипеть старые пружины.       — И что теперь? — спросил он, глядя на нее, его рука была на пути к ее колену. — Хочешь быть моим следующим соперником? Я даже могу поддаться тебе…       — Нет, я… — если раньше она не могла отвести от него глаз, то теперь ей было почти трудно на него смотреть, так ярко он сиял. — На самом деле, я просто хочу пойти спать, — ее взгляд метнулся к слегка погрустневшему Рону. — Гарри, не мог бы ты дать нам немного уединения? Чтобы мы могли пожелать друг другу спокойной ночи?       Гарри изобразил тошноту и встал, толкая ногой шахматную доску под кровать Рона. — Да, я все равно пойду в туалет.       Когда за ним закрылась дверь, Гермиона оттолкнула руку Рона от ее ноги.       — Итак… — она посмотрела на свои пальцы, которые дергали свободную нитку на оранжевом одеяле на кровати. — Мы должны притормозить это.       — Притормозить что?       — Нас… Вот это вот все…       Он посмотрел на нее косо:       — Ты буквально только что отправила Гарри отсюда, чтобы мы могли, я не знаю, типо поцеловаться или что-то в этом роде…       — Я знаю это, но мы должны расстаться через неделю, — сказала Гермиона, — так что все должно выглядеть так, как будто скоро все закончится.       Рон медленно кивнул, задумчиво качая головой. — Или мы могли бы просто устроить большой скандал в общей комнате. Это по-нашему, — и он слегка стукнул ее в бедро.       Гермиона покачала головой:       — Но тогда люди будут думать, что мы ненавидим друг друга, а мы должны остаться друзьями.       — Должны? — повторил он.       Гермиона наклонилась. — Да, должны. Все это должно просто исчезнуть на заднем фоне, чтобы мы могли вести себя так, как будто этого никогда не происходило. И это не сработает, если твои руки все время будут на мне.       Он посмотрел на нее, и на секунду ей захотелось, чтобы она могла перемотать время и вернуть обратно свои слова.       — Ты та, кто начал все это…       — И ты тот, кто продолжил это.       Тишину нарушил только приглушенный скрип лестницы.       — Значит ли это, что я снова смогу выигрывать в квиддич?       — Если хочешь, можешь вообще перестать приглашать меня играть в квиддич.       — О, так это был твой план с самого начала — перестать играть в квиддич?       — Рон, серьезно…       — Хорошо! — он поднял руки в воздух. — Я… Я сделаю то, что ты сказала, я приторможу.       — Спасибо, — еще одно мгновение тишины, в которой они стояли, глядя друг на друга, не нарушая зрительный контакт. — Я не думала, что это было для тебя таким тяжелым испытанием.       Ее слова вышли резкими и жесткими, и это было совсем не то, что она имела в виду.       — Я не говорил, что это так.       Со вздохом она направилась к двери.       — Доброй ночи.