All My Best Lies

      Мотивация Рона к учебе достигла рекордно низкого уровня. Максимум, что он мог сделать — это присоединиться к друзьям в гостиной и раскидать вокруг себя свои книги и пергамент. Когда дело доходило до написания эссе, чтения назначенных глав или отработки заклинаний, он просто не мог найти в себе сил, чтобы взять перо.       В результате Гермиона выдавала почти ежедневные угрозы отменить доступ к своим записям, но она с первого курса давала такие же пустые угрозы, и он не ожидал, что сейчас что-то изменится. То, что случится, будет происходить всегда: она будет ругать его за недостаток старательности, он будет обращаться к ее интеллекту в просьбе о помощи, и она будет смягчаться. Это была идеальная ситуация. Мало того, что он выполнял свою домашнюю работу, но это было прекрасное оправдание, чтобы быть рядом с Гермионой. Наблюдать за ней, приставать к ней, видеть, как ее щеки вспыхивают.       Конечно, у него этого больше не было.       Последние несколько дней он пытался держаться на расстоянии. Он не был холодным или что-то вроде того, или, точнее, он не пытался быть таким, но он провел все лето, зная, что, если он хотел — а он хотел всегда — он мог обнять ее за плечи, или подержать за руку. Он много раз позволял себе притворяться, что это было реально, что они не пытались устроить игру в спасение достоинства… А теперь, когда все закончилось, ему пришлось постараться напомнить себе, что он никогда не получит ее любым реальным способом. Ее настойчивость в организации их разрыва в тот самый день, когда они вернулись в Хогвартс, была достаточным доказательством этого.       Поэтому, вместо того, чтобы заниматься домашним заданием по зельям, он растянулся в кресле в гостиной, скрытно наблюдая, как Гермиона выполняет то самое задание, которого он избегал.       — У нас дежурство через пару минут, ты знаешь? — спросила Гермиона, указывая на него своим пером.       — Я знаю.       — Ты готов идти?       Он изогнул бровь на нее. — Это дежурство, мне ничего не нужно для этого…       — А как насчет твоего значка?       — О да, — он потянул руку вслепую к рюкзаку, который затем поднял на колени. Бордово-золотой значок был, как и предполагалось, в боковом кармане, Рон достал его и прикрепил к своей мантии. — Что-нибудь еще?       — Полагаю, нет, — сказала она тем возвышенным тоном, которым всегда говорила, когда не хотела признавать, что ошибалась. — Сейчас я закончу этот абзац, и тогда пойдем.       Рон бросил свой рюкзак на пол.       — Хорошо.       Ровно в половине девятого они прошли через портретный проем и вышли в коридор. В прошлом году они усовершенствовали свое рутинное дежурство. Они всегда начинали с подземелий, стремясь побыстрее пройти эту часть замка, а затем медленно возвращались обратно к башне Гриффиндора. Так что теперь, не говоря ни слова, они направились к самой дальней лестнице, которая, даже когда меняла направление, всегда приводила их в самые глубокие части замка.       Они мало разговаривали, не то чтобы Рон ожидал этого. Оглядываясь назад, Рон понимал, что он был немного болваном в последние дни их фальшивых отношений. Он был угрюмым и подавленным, и он знал, что было неправильно выводить ее из себя, но он просто не хотел, чтобы это закончилось. Часть его думала, что, если бы у него было немного больше времени, он мог показать ей, что на самом деле он может быть хорошим и настоящим парнем. Не то, чтобы он вообще был уверен, как это сделать, перейдя от фальши к реальности, но она дала понять довольно определенно, что это конец.       Но, по крайней мере, он все еще хотел дружбы.       Гермиона заговорила первой:       — Можно вопрос?       — Да, — ответил он сразу, сохраняя голос легким, непринужденным. — Конечно.       — А ты, э-э… Я знаю, что это было всего пару дней назад, но ты писал своим родителям?       — Нет, — сказал Рон, слегка покачав головой. — Джинни уже позаботилась об этом.       — Ты так думаешь?       — О, да, — он засмеялся. — Она думает, что я слишком любопытен в ее делах, поэтому она считает, что должна быть такой же в моих.       — Верно, — сказала Гермиона, когда они завернули за угол. — Но Джинни справится сама, тебе не нужно беспокоиться о ней.       — Я знаю, но я ничего не могу поделать.       — Какой-то инстинкт старшего брата?       — Нет… Ну, я имею в виду, да, — признал он, и резкий смех Гермионы заставил его улыбнуться. — Но я даже не думаю, что это действительно так. Просто когда в последний раз я позволил себе подумать «О, это Джинни, она сильная, я ей не нужен», тогда она оказалась в Тайной комнате.       Гермиона остановилась в ужасе:       — Ты никак не мог знать, что происходит, — горячо настаивала она, — никто не заподозрил, что происходило.       — Но я даже не… Не заметил, — сказал он, его живот дрогнул при воспоминании. — Я думал, что она просто была тихой и странной, потому что она была возле Гарри, а она была так сильно влюблена в него… Я не видел, что происходит прямо у меня под носом.       — Тебе было двенадцать лет, как ты мог это сделать?       — Я знаю, — он кивнул головой, указывая ей идти дальше. — И я знаю, что Джинни сильная, и она может позаботиться о себе, но… Она единственная сестра, которая у меня есть, я должен присматривать за ней. И я не хочу видеть, как ей может стать больно.       Края губ Гермионы изогнулись в улыбке. — Ты хороший брат.       Он пожал плечами:       — Я не знаю. В любом случае я уверен, что она написала родителям целое письмо специально об этом, — и он начал говорить тонким, высоким голосом, который совсем не походил на его сестру. — Дорогие мама и папа, Рон и Гермиона расстались. Вы можете в это поверить? Я уверена, что это она бросила его, так как он такой придурок…       Гермиона ударила кулаком в его плечо, и он споткнулся, увернувшись, чтобы избежать дальнейших ударов. — Перестань! — она смеялась. — Я уверена, что она так не думает.       — Что я придурок? Да, она определенно так думает, — он отступил к Гермионе. — И вообще, никто в здравом уме не подумает, что я тебя бросил, так что…       — Почему?       Он хотел начать с вопроса о том, видела ли она себя когда-нибудь в зеркало, замечала ли она когда-либо, как двигаются ее бедра при ходьбе, или то, как волосы вьются вокруг ее лица. Или замечала ли, что она говорит сама с собой, и то, как огонь загорался в ее глазах, когда она говорила о чем-то, к чему она испытывала страсть. А потом он подумал, что ему следует спросить, видела ли она его, Рона, долговязого веснушчатого придурка в одежде из третьих рук, которая никогда не подходила ему, даже с магическими модификациями. Рона, который не получил ни одного «превосходно» на своих СОВ. На которого даже не возлагались надежды, а когда возлагались, то он никогда не оправдывал их.       Вместо этого он бросил на нее взгляд «ты сама знаешь».       — В любом случае, ты сказала своим родителям?       Ее лицо стало красным. — Я еще не написала им, нет.       — Что? Ты должна сказать им.       Грейнджеры были так добры к нему тем летом и так великодушны, что от мысли, что они продолжали вводить их в заблуждение, его слегка тошнило.       — Я знаю это, — сказала она вежливо, — но я стараюсь писать им как можно реже… Не смотри на меня так.       — Я не смотрю на тебя ТАК, — хотя он знал, что его остекленевшее лицо предало его, — но они твои родители, разве ты не думаешь, что они хотят знать, как у тебя дела?       — Наверное, — призналась она, ее лицо покраснело, — но это люди вроде «если нет новостей, то это хорошие новости», и они знают, что мне нравится быть независимой, и… И я скажу им, правда, но это будет сложно.       — Это не так сложно, — сказал Рон, когда они остановились на площадке и стали ждать, пока лестница не встанет на свое место.       — Говорит мальчик, который позволил Джинни сделать за него всю грязную работу…       — Я не позволял ей, она просто сама сделала это. И это совсем не одно и то же, и ты это знаешь, потому что ты никогда им ничего не говоришь…       — И это не твое дело! — огрызнулась она, проходя мимо него, чтобы пройти вверх по лестнице. Ее шаги были единственным звуком в замке, и они эхом отразились от каменных стен; некоторые из портретов проснулись и заморгали от неожиданности.       — Нет, мое! — Рон сделал два шага за раз и легко догнал ее. — Я тоже часть этой лжи и не хочу, чтобы они думали о чем-то, что не соответствует действительности.       Гермиона пошла по коридору на четвертом этаже, не глядя на него, ее волосы подпрыгивали от ходьбы, плечи распрямились. Рон глубоко вдохнул через нос.       — Послушай, — начал он настолько спокойно, насколько только мог. — Я знаю, что твоя семья отличается от моей. Я просто подумал, что суть в том, что мы наконец можем перестать лгать всем.       Она продолжала смотреть прямо перед собой.       — Я скажу им, — тихо сказала она. — Иногда сложно понять, что именно говорить.       Ее редкое проявление уязвимости сжало сердце Рона. — Я могу помочь тебе, если хочешь.       — Правда?       — Да, конечно, — он наблюдал, как ее черты смягчились, и слегка подтолкнул ее локтем в бок. — Ты должна помочь мне с этим эссе о зельях, хотя…       Она снова ударила его кулаком в плечо.

***

      Гарри оставил отбор вратарей напоследок. Как чувствовал Рон, когда видел, как его сестра забила свой пятнадцатый гол тем утром, это не дало ему абсолютно никакой пользы. Все, что он делал, это размышлял, смотрел на своих конкурентов и обдумывал все те моменты, почему они могли бы быть лучше его: более быстрая метла, лучшие инстинкты, отсутствие ужасающей тревоги. Или, в случае с Кормаком Маклаггеном, просто размер. Он был ростом с Рона, но почти в два раза шире.       Он попытался сосредоточить свое внимание на другом месте и бросил взгляд на трибуны, где Гермиона сидела и наблюдала за происходящим. На несколько рядов позади нее были Лаванда Браун и Парвати Патил, первая продолжала улыбаться ему всякий раз, когда он оглядывался. Это показалось ему немного странным; она всегда была дружелюбной, но он не был уверен, что они когда-либо разговаривали вне уроков.       — Эй, Уизли, — донесся грубый голос слева от Рона. Маклагген. Конечно. — Заметил, что ты появился с Грейнджер сегодня.       — Да, — медленно и неуверенно ответил Рон. — И?       Он никогда не любил Маклаггена. Даже терпеть его не мог. Парень был высокомерным, и все свидетельства указывали на то, что его череп был пустым. Казалось, он думал, что имеет право на все, что захочет. Гермиона сказала, что он был на том собрании Клуба слизней в поезде; вероятно, он наслаждался каждой секундой.       — Так что между вами двумя? — Кормак ухмыльнулся. — Потому что я слышал, что она тебя бросила.       Он просто пытается вывести тебя из себя.       — Мы друзья, — твердо сказал Рон, наблюдая, как Демельза Роббинс скользит по воздуху на своем «Нимбусе».       — Просто друзья?       Рон почувствовал, как все его тело напряглось:       — К чему ты клонишь?       Кормак преувеличенно пожал плечами:       — Не прочь познакомиться с ней поближе, если ты понимаешь, о чем я… Теперь она вернулась на рынок и все такое.       Руки Рона сжались в кулаки.       — Ее тяжело заполучить, — продолжал Кормак, устремив взгляд на трибуны, на которых все еще сидела Гермиона, — и я думал, что вы вместе. Но поскольку она одинока…       Щека Рона начала дергаться, и он пытался не ударить Кормака. Что может быть в худшем случае, если он это сделает? Он не будет использовать магию против него, просто старую добрую грубую силу. Задержание? В прошлом году он страдал намного хуже, пытаясь защитить Гермиону…       — Ах, ладно, — сказал Кормак. — Во всяком случае, у меня не будет времени для подружки, когда я буду в команде.       Рон решил проигнорировать это. Гермиона ни за что бы не пошла с таким дураком, как Маклагген, абсолютно, но живот Рона вздрогнул от мысли о Гермионе с кем-то еще. Был ли это Маклагген или нет (и Рон думал, что он мог бы с уверенностью подозревать, что в этом случае это будет «или нет»), она, вероятно, в конце концов встретится с кем-то, и на этот раз это будет по-настоящему. И кем бы ни оказался этот безымянный, безликий парень, он был бы тем, кому посчастливится держать руку Гермионы, чтобы успокоить ее… Чтобы поцеловать ее.       И Рон подумал, что, если он может быть уверен в чем-либо, так это в том, что он никогда не будет этим безымянным, безликим парнем.       Наконец, уловив незаинтересованность Рона, Кормак обратил свое внимание на пару нервно выглядящих студентов второго курса, которые оба пытались стать загонщиками, и Рон сделал мысленную пометку предупредить Гермиону.       Похоже, прошло много времени, прежде чем Гарри призвал выстроиться в очередь потенциальных вратарей. Сначала он попробовал учеников помладше, большинство из которых пропустили все или большинство квоффлов, и были немедленно сняты с рассмотрения. Затем Кормак взобрался на свою метлу «Чистомет-12» и взлетел. И когда он парил перед кольцами, блокируя выстрелы влево и вправо, желудок Рона опустился камнем. Несмотря на то, что он был невыносимым придурком и идиотом, он был на самом деле хорош. Ярость вспыхнула внутри Рона, когда он смотрел на него. Что, если он потеряет Гермиону и свое место в команде из-за этого… Этого…       Кормак нырнул влево, когда квоффл полетел направо, освобождая кольцо, и Рон даже не стал бороться с усмешкой на его лице. Четыре из пяти сейвов было сложно победить, но это было возможно, и Кормак выглядел так… Ну, это была какая-то комбинация сбитого с толку и яростного Кормака, которая вселяла надежду в Рона. Обычно он не был таким мстительным человеком — он оставлял такую враждебность для Малфоя — но из-за того, что Кормак продолжал смотреть на Гермиону, как будто она была своего рода призом, он ничего не мог с этим поделать.       Гарри кивнул Рону:       — Твоя очередь, приятель.       Когда Рон сел на метлу и оттолкнулся от земли, он услышал крик «Удачи!» с трибун. Это была не Гермиона (он слишком хорошо знал ее голос), и мельком увидел Лаванду, нетерпеливо махающую ему, когда он летел перед кольцами.       «Ты выиграл кубок по квиддичу в прошлом году», — сказал он себе, когда Кэти Белл бросала квоффл из рук в руки, обдумывая выстрел. Это пять сейвов. Пять сейвов — ничто. И он провел все лето за тренировками, даже несмотря на то, что потратил приличную часть своего времени, позволяя Гермионе победить. Он мог справиться с этим.       Бросок Кэти был легкий; он сбил его кулаком и счастливо полетел обратно к кольцам, только чтобы увидеть, как другой квоффл летит по тому же пути. Джинни бросила один, когда его спина была повернута, но он вытянул руку и едва заблокировал выстрел кончиками пальцев. Когда он поправился на метле, Джинни удовлетворенно кивнула.       На трибунах Гермиона уселась на самый край.       Но ей не нужно было ничего делать; он с легкостью заблокировал следующие три броска и улетел обратно на поле, чтобы принять свое назначение в качестве вратаря, даже не удосужившись скрыть улыбку на лице. Когда Кормак подошел к Гарри, требуя ответов и обвиняя того в фаворитизме, Рон приземлился на траву и увидел, как Гермиона спешит к нему.       — Поздравляю! — воскликнула она, и на одну дикую секунду Рон позволил себе поверить, что она собирается сделать прыжок в его объятия, он смог бы покрутить ее, и, возможно, даже поцеловать ее…       На самом деле он получил быстрые, явно платонические объятия, но даже это не могло сбить спесь с него. Она все еще выбегает на поле для него.       — Ты отлично справился, — улыбнулась она ему. — Честно, ты сделал это так легко. Теперь мы можем пойти увидеться с Хагридом?       — Когда Гарри будет готов уйти, — согласился Рон, оглядываясь через плечо Гермионы и видя, что Кормак сердито уходит с поля. — Эй, эээ… Маклагген.       Гермиона поморщилась:       — Что насчет него?       — Он тебя беспокоит?       — Нет ничего такого, с чем бы я не справилась, — и Рон, должно быть, позволил своему ужасу проявиться на его лице, потому что она поспешила добавить, — он просто пытается со мной поговорить, хотя я ясно дала понять, что мне это не интересно — но это неважно.       — Хорошо, потому что совершенно ясно, что у него планы насчет тебя, — сказал Рон, наблюдая, как на ее лице отразилось отвращение. — Так что, если это станет проблемой — ты мне скажешь?       Она осторожно кивнула:       — Скажу… Но что ты собираешься сделать, когда я скажу?       — Я не знаю, — ответил он. — Дам ему в морду, наверное.       — Рон!

***

      «Свободное время», по мнению Рона, было немного неправильным названием. У них с Гарри было их два — временные интервалы, когда у Гермионы были нумерология и древние руны, но за последние несколько недель было очень мало чтения журналов и игры в шахматы, и гораздо больше, чем когда-то предполагал Рон, домашней работы и посещений библиотеки.       — Я попытаюсь найти ту книгу о трансфигурации человека, которая, как сказала Макгонагалл, нам нужна, — сказал Гарри, когда они закончили завтракать в среду утром.       Гермиона уже поспешила на древние руны, сославшись в качестве причины ее раннего ухода на свое желание встретиться до урока с профессором Бэбблинг.       — Спорим на десять галеонов, что у Гермионы она уже есть, — ответил Рон.       — Возможно, но я должен закончить это эссе, а она уже ушла… Так ты хочешь пойти со мной в библиотеку?       — Э-э… — Рон заметил раскачивающийся рыжий хвост своей сестры, когда она выходила из большого зала. — Ты иди вперед, у меня… Мне надо кое-что сделать.       — В самом деле?       — Да, — сказал Рон, соскакивая со скамейки. — Встретимся там.       Он схватил свой рюкзак и последний кусочек тоста и бросился к выходу. Благодаря своим длинным ногам он легко догнал сестру, прыгнув на лестницу рядом с ней, когда та начала двигаться.       — Привет, — радостно поприветствовал он Джинни, протягивая ломтик хлеба. — Хочешь немного тостов?       — Нет, — хихикнула Джинни. — Хотя, спасибо. Что случилось?       Рон откусил тост и принялся жевать, обдумывая, как лучше подойти к этой теме. С ней было лучше просто подойти и сказать это, но он все еще не хотел раскрывать слишком много…       — Мне нужна твоя помощь с кое-чем.       — Ага…       Он не мог винить ее за скептицизм.       — Итак, завтра день рождения Гермионы и…       Лицо Джинни загорелось:       — О, хорошо. Продолжай.       — Ты та, кто только что прервал меня… — Рон недоверчиво покачал головой. — В любом случае, мне просто нужно, чтобы ты принесла кое-что в ее комнату завтра утром, прежде чем она проснется.       Он еще раз откусил кусочек тоста и посмотрел на размышляющую Джинни.       — Но она просыпается с рассветом, чтобы почитать… Я даже не делю комнату с ней…       — Я знаю, но… — он сглотнул. — Пожалуйста, Джинни? Я бы не попросил, если бы это не было важно для меня.       — Я думала, что вы расстались, — сказала она с видом человека, наслаждающегося сплетнями.       — Да… — сказал он, «но мы никогда и не были вместе» произнес он у себя в мыслях. — Но она все еще мой лучший друг…       — Я думала, что Гарри твой лучший друг…       — У меня могут быть два лучших друга — и это ее семнадцатилетие. Это важно.       — Конечно, я помогу тебе, — сказала Джинни с широкой и искренней улыбкой. — Просто скажи мне, что тебе нужно, чтобы я сделала.       Именно так в половине десятого вечера двое младших детей Уизли были обнаружены в объятиях некоего домового эльфа, который носил шесть вязаных шапок, пару детских спортивных шорт и носки горчичного цвета.       — Хорошо, теперь, Добби, — сказал Рон, стоя на коленях на блестящем плиточном полу и пожимая руку эльфу. — Я надеюсь, что ты мне чем-нибудь поможешь.       — Что угодно для мастера Уизи, — пробормотал Добби, его рука все еще крепко сжимала руку Рона. — Что угодно для самого надежного друга Гарри Поттера…       — Отлично, — прервал его Рон, зная, что должен это сделать, прежде чем Добби действительно начнет восхищаться Гарри Поттером. — Отлично. У вас есть клубничное мороженое?       — Конечно, сэр!       Его ноги издавали тихий стук, пока он спешил через комнату к массивному шкафу. Добби использовал вес всего своего тела, чтобы открыть его. С верхней полки в вытянутые руки Добби упала бадья размером с голову Рона.       — Ой, пока ты здесь, — позвал Рон, — ты можешь добавить обсыпку из сахара в виде крошечных цветных шариков?       Банка ярких кусочков сахара пронеслась по всей кухне к Рону, который ловко выхватил его из воздуха, когда Добби подбежал к нему с бадьей с мороженым, прижатой к его груди.       — Спасибо, приятель, — улыбнулся Рон, снова становясь на колени. — Вот, это для тебя.       Он полез в карман и достал сверкающий серебряный сикль. Это было немного — Гермиона была бы в ужасе от такого незначительного знака признательности — но после того, как он спустил девять галеонов на чертову книгу по зельям, это было все, что у него осталось.       Добби, однако, отпрянул, как будто ему предложили яд.       — О нет, сэр, — выдохнул он. — Добби не может принять оплату от Мастера Уизи, сэр, это честь для Добби служить вам, сэр…       — Я настаиваю, — мягко сказал Рон. — Накопишь на новую пару носков.       С виноватым видом Добби сунул монету в карман.       — У вас есть банановый пирог? — Джинни поднялась со своего места на одном из длинных деревянных столов. На любопытный взгляд Рона она пожала плечами. — Это любимый пирог Дина.       Рон предпочел не комментировать это, и, когда Добби побежал доставать пирог, он поставил бадью с мороженым и банку с обсыпкой на стол рядом с Джинни; она немедленно развернулась на своем месте.       — Почему мороженое, кстати? — добавила Джинни, когда Рон принес ложки и стеклянную вазочку из соседнего шкафа. — Разве оно не тает?       — Э-э… Я его зачарую, — сказал Рон, мысленно благодаря Джинни за то, что она напомнила об этом. — Во всяком случае, здесь важна идея и мысль.       — Так что, когда она просыпается в луже молока со вкусом клубники…       — Этого не будет! — Рон нахмурился, взял лопатку и вырезал идеальный шарик из мороженого. — Я думал, ты здесь, чтобы помочь мне.       — Так и есть, — сказала она, беря ложкой кусочек мороженого для себя. — И я хочу, чтобы все прошло хорошо для тебя.       — Правда?       — Да, — она с благодарностью улыбнулась Добби, который принес не только банановый пирог, но и пирог с патокой.       — Для Гарри Поттера, мисс.       — Я даже не понимаю, почему вы расстались. Ты так и не объяснил.       — Мне не нужно объяснять это тебе, — сказал он, хотя и с меньшим напором, чем он использовал в предыдущих подобных беседах. — Во всяком случае, я не знал, что тебе это так интересно.       — Это твоя жизнь, — сказала она мудро. — Но… Ты казался очень счастливым этим летом.       И он был. Несмотря на то, что каждая ложь его семье и его лучшему другу отдавала тяжестью в его животе, он был в восторге от такой близости с Гермионой. Это даже не элемент физического прикосновения, хотя он тоже наслаждался этим, а скорее то, что они были в первую очередь в сознании друг друга. Все, что он делал этим летом, он делал с мыслями о ней… И Рон понял, что этот момент еще не совсем прекратился.       — Она мой лучший друг, — твердо заявил он. — И это мороженое не для тебя, положи его…       Он ударил ее по руке, но она его проигнорировала, когда в ответ на это взяла целую замороженную клубнику.       — Не можете победить их, переходите к ним, — сказала она, протягивая ему ложку.       У Гермионы была своя точка зрения; у них было достаточно мороженого, чтобы накормить всю школу, а родители Гермионы укоренили в ней строгость в отношении сахара…       — Так это глупая идея? — спросил Рон, соскабливая мороженое со стенок бадьи. — Мне отказаться от всего этого?       — Нет! — непреклонно возразила Джинни. — Вовсе нет, это действительно мило. Я даже не знала, что ты способен на такое.       Рон закатил глаза:       — Ура.       Между поеданием мороженого они обсудили план. Джинни должна была положить в свой рюкзак мороженое, которое будет защищено от пролива и таяния с помощью заклинания. Затем, ближе к полуночи, Джинни использует «Удлинители ушей», чтобы убедиться, что все три обитательницы спальни для шестикурсниц действительно заснули. Как только она в этом убедится, ей нужно будет пробраться внутрь и поставить предварительно приготовленную вазочку с мороженым и баночку с разноцветными шариками из сахара на прикроватную тумбочку Гермионы.       И к этой баночке прикреплялась рукописная записка Рона, гласящая:       «Просто на случай если ты захочешь дать им еще один шанс»