Глава 7. Та, в которой Гермиона прячется в туалете
22 декабря 2019 г., 10:38
Гермиона разгладила записку на покрывале и прочитала ее снова. Это было всего одиннадцать слов, всего одиннадцать маленьких слов. Между ними была небольшая шутка, и все же… Их было намного больше. В одиннадцати маленьких словах Рону удалось передать гораздо больше глубины.
Еще один шанс. Возможно ли, что он на самом деле просто говорил о разноцветных шариках? Просто дразнил ее за то, как она отзывалась о них в тот вечер в Лондоне, или… Нет. Он не мог. Он был готов покончить со всем этим. Она видела в нем такое облегчение, как только официально покончила с этим. Глупо было давать себе надежду; просто Рон был самим собой, подарил ей глупый подарок, чтобы заставить ее смеяться в день ее рождения. Она сказала ему, что считала эту обсыпку из сахара бесполезной, так что он сделал? Дал ей пожизненный запас этих шариков.
Лаванда и Парвати все еще спали — Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз просыпалась после них, поэтому она осторожно выползла из кровати и оделась в сером утреннем свете, заплетая волосы в толстую косу. Уходя, она сунула записку в карман и взяла мороженое. Она знала, что Рон ел мороженое на завтрак не раз: он определенно хотел бы, чтобы она поделилась.
Однако за час до завтрака гостиная не была пустой, как она ожидала. На диване перед очагом на животе лежал Рон, его лицо было на подушке. В тихой комнате его сонное дыхание, казалось, отдавалось эхом от каменных стен, и он выглядел таким спокойным, что Гермиона не могла вынести мысли о том, чтобы побеспокоить его. Тихими шагами она подошла к нему поближе, чтобы увидеть его опущенные веки, пока он не знал, что она смотрит. Он редко был спокойным; чаще всего, у него энергия, которая заполняла всю комнату.
Она как раз собиралась повернуть назад, чтобы дать ему отдохнуть, когда он проворчал и переместился на диване, выгнув спину. Когда он присел, щурясь от огня, Гермиона сделала несколько шагов назад, чтобы он не подумал, что она следила за ним.
— Эй, — прохрипел он, проводя рукой по своим растрепанным волосам. — С днем рождения.
— Спасибо. Почему ты спишь здесь?
Она положила мороженое на кофейный столик и уселась на подлокотник дивана.
— О, я… — его лицо покраснело то ли ото сна, то ли тепла огня — она не могла сказать. — Просто подумал, что поприветствую тебя здесь сегодня. И я отлично справился с этим, конечно, — сказал он с небольшим смешком, потирая рукой покрасневшую щеку.
— Ну, тебе повезло, потому что я планировала поделиться.
— Превосходно.
Рон приподнялся на диване, чтобы освободить место между ногой в пижаме и подлокотником, и Гермиона соскользнула, чтобы присоединиться к нему. Прижав бедро к его бедру, она едва могла сконцентрироваться, чтобы наложить заклинание умножения на ложку, которой
он снабдил мороженым. Рон потянулся к новой посуде, только для того, чтобы застенчиво отвести руку назад.
— Я, наверное, не должен есть твой подарок на день рождения, не так ли?
— Я знаю, что это был твой план с самого начала, — ответила она. — Иначе ты бы не позаботился об этом.
Она взяла банку с разноцветными шариками и демонстративно погремела ею.
— Это для тебя, — настаивал он. — Я действительно думаю, что ты должна дать им еще один шанс. Они могут тебе понравиться.
Его голубые глаза, потеряв сонливость, теперь стали большими, яркими и мучительно серьезными, когда он смотрел на нее… Но она должна была быть сумасшедшей, чтобы подумать, что было что-то в этом взгляде. Он был просто Роном, просто упрямым и настойчивым. Он был таким же Роном с шахматами и Пушками Педдл. Это не значит, что это как-то связано с ней.
— Я знаю, что мне нравится, — сказала она высокомерно, поднимая свою ложку. — А это, — она нацелила ложку на банку, — все твое.
Уголок его рта скривился в легкой улыбке, когда он снова поймал ее взгляд.
— Как скажешь.
***
Гермиона ударила ногой в голень Рона под столом: — Так как же ты это сделал? — Что сделал? — ответил он, делая невинное лицо, когда положил три жареных яйца на свою тарелку. Она пнула его снова: — Сам знаешь что. — Ах, это, — он ухмыльнулся и поднял вилку. Рядом с Гермионой Гарри с недоумением наблюдал за происходящим. — У меня есть свои методы. — Под «своими методами», — подхватила Джинни с того места, где она села с Дином и Луной, — он имеет в виду меня. — Джинни! — воскликнул возмущенный Рон, когда его сестра разразилась смехом. — Ты разрушаешь всю таинственность! — У тебя никогда не было никакой таинственности. — Все в порядке, — прервала Гермиона, смеясь. — Я подумала, что это должно быть что-то в этом роде, или ты нанял эльфа, чтобы сделать это. — Думаю, я мог бы это сделать, — размышлял Рон, наклонив голову, когда сова низко пролетела над гриффиндорским столом, — но я не думал, что ты такое одобришь. — Я бы не одобрила. — Точно. Плюс маленькие сестры должны иногда приносить пользу, не так ли? Когда Рон хихикнул, Джинни повернулась на своем месте, прислонившись к ним спиной, и завязала очень громкий и резкий разговор с Дином о его трех младших сестрах. — В любом случае, — начала Гермиона, с любопытством поглядывая на Гарри, который не сводил глаз с Джинни, — независимо от того, как ты это сделал, это было очень мило с твоей стороны. Даже если ты и съел большую часть этого. — А теперь, держу пари, ты сожалеешь о том, что пропустила, — сказал Рон, указывая своей вилкой на нее, — просто потому, что ты думаешь, что не следует есть мороженое перед завтраком. — Потому что это не так, — конечно, она съела пару ложек, но все это время она слышала голоса своих родителей, предупреждающие ее о том, как такое большое количество сахара нанесет вред ее зубам. И в любом случае, ей нравилось наблюдать за Роном больше, чем есть сладкое угощение. — Но я полагаю, что сама эта идея имеет значение. — Ааа, ты знаешь, — Рон протянул руку и вытащил кусочек тоста из тарелки. — Это ничего не значит. Что-то странное накрыло Гермиону. Что-то похожее на разочарование, как воздух, медленно просачивающийся из проколотого воздушного шара. То, что он сделал, по-видимому, не было для него чем-то особенным. Просто акт дружбы, как и все остальное. — Ну, тогда, — удивленно сказала Гермиона, услышав, как дрожит ее собственный голос, — я иду в класс. Она перекинула ногу через скамейку и встала. — Еще двадцать минут, — сказал Рон с любопытством, растерянно и неловко глядя на нее. — Мне еще надо кое-что почитать. — В самом деле? — Увидимся на зельях. Сорвав сумку с пола под скамейкой, она накинула ее через плечо и поспешила из большого зала. Редко она чувствовала себя глупо, но сейчас был именно такой случай. Чтобы позволить себе думать, что маленькая миска мороженого и банка с сахаром (что ей даже не нравилось, и он знал это) были каким-то грандиозным жестом… Она должна была знать лучше. Она должна была знать лучше, что Рон был тем, кто сделает все для своих друзей. Это не было чем-то необычным для него. И он не ошибся: древние руны начинались только через двадцать минут, поэтому она юркнула в уборную на третьем этаже. Она поправила свою косичку в зеркале — кудри всегда выбивались из косы, несмотря на попытки использовать магию, чтобы приручить их — и вошла в кабинку. Она просто повесила сумку на крючок рядом с дверью, когда сильный скрип петель просигнализировал о входящих в уборную. Звук двух голосов, говорящих быстро, заполнил комнату. — Ты уверена? Это была Лаванда Браун; после пяти лет совместного проживания Гермиона узнала бы ее голос где угодно. — Да, — раздался другой раздраженный голос, который Гермиона сразу же определила, как Парвати Патил. — Уверена. Их шаги отразились от кафельного пола. Сквозь щель в кабинке Гермиона видела, как они остановились перед потрескавшимся грязным зеркалом у противоположной стены. Позже, оглядываясь назад, она все еще не могла понять, что заставило ее сделать это, но Гермиона поднялась, как кошка, на верх сиденья унитаза и присела, чтобы ее не было видно. Она могла бы просто покинуть туалет — или, что еще лучше, просто воспользоваться туалетом, как обычный человек, — но она отчаянно не хотела быть увиденной. — Но ты не знаешь, — сказала Лаванда. — Может быть, они просто не проявляют чувств на публике. — Они расстались в первую ночь семестра, — продолжила Парвати. — Симус сказал, что Дин сказал ему, что Джинни сказала ему, что они сказали Гарри на следующий день, за завтраком. Гермиона похолодела. Она не привыкла быть темой сплетен — Рита Скиттер убедилась в этом — но это был не какой-то диковинный слух, предназначенный для продажи газет. Это было о Роне. — Она сказала почему? — Думаю, они сказали Гарри, что решили просто остаться друзьями, — сказала Парвати. — Ой, — этот ответ, казалось, понравился Лаванде. — Тогда он, вероятно, не будет одержим ею, если это не был какой-то грязный разрыв. — Это то, что я говорила тебе все это время, — ответила Парвати. — Они дружат с первого курса, и нельзя просто перейти от дружбы к отношениям в одночасье. Была ли она права? Было ли наивно думать, что любые два человека могут без каких-либо отклонений перейти к романтическим отношениям? Действительно ли Гермиона заблуждалась, читая записку на подарке? Её ноги дрожали от усилий, что она присела на сиденье унитаза, не говоря уже о том, что т о, что она слышала, заставляло ее чувствовать себя плохо, но она не смела двигаться. — Я говорю тебе, — сказала Парвати, — тебе не о чем беспокоиться. — Да, но только потому, что он не интересуется Гермионой, это не значит… Я имею в виду, с чего мне начать? — Приближаются выходные в Хогсмиде, — сказала Парвати заглушая звук проточной воды. — Ты могла бы попросить его пойти с тобой. — Но он всегда с ней и Гарри… — Но он не будет с ними, — твердо сказала Парвати, как будто работая над тем, чтобы довести дело до конца, — если он будет рядом с тобой. — Да, — задумчиво сказала Лаванда. — Да, может быть, — звук воды смолк. — Наверное, нам пора идти, требуется вечность, чтобы попасть в кабинет Трелони. Петли двери снова заскрипели, и Гермиона осталась одна, замершая и потерявшая дар речи. Сердце в груди бешено колотилось.***
Она могла бы убить Гарри. Он точно знал, что делал, планируя свои тренировки по квиддичу на даты и время встреч клуба слизней, и это, возможно, спасло его и Джинни от больших бед. Только такое объяснение было у Гермионы. Дело было в том, что, потратив значительную часть своей жизни на то, чтобы помочь Гарри выжить, задушить его сейчас было бы невероятно контрпродуктивно. Но она могла — а она так и делала — сидеть в кабинете Слизнорта и тихо кипеть, наблюдая, как профессор зельеварения угощал подростков с хорошими связями сливочным пивом и пытался выманить из них сплетни. Гермиона знала, почему она была там — Гарри, очевидно, назвал ее лучшей ученицей на их курсе (Боже, это действительно была его вина, не так ли?) — но на самом деле она не знала, почему она была здесь. Она была маглорожденной; у нее не было никаких связей в волшебном мире, и она, конечно, не была заинтересована в том, чтобы слушать рассказы Кормака Маклаггена о дружбе его дяди Тиберия с самим министром магии. — По словам моего дяди, — высокомерно говорил Кормак, наливая себе щедрый кубок бузинового вина, — Скримджер планирует быть совсем другим типом министра, не таким, как Фадж. Я, например, думаю, это будет чем-то новым. Гермиона сопротивлялась желанию закатить глаза; Маклагген мог говорить не более разумно о состоянии политики министерства, чем о квантовой физике. Внимание Слизнорта, к сожалению, было приковано к нему. Он наклонился вперед на столе, рукава его бархатного пиджака натянулись на локтях. — Это так, мой мальчик? — он взревел, оглядываясь на своих гостей, чтобы оценить их уровень их заинтересованности, который варьировался от несуществующего до относительного. — Теперь вы должны рассказать нам больше. — Что ж, — Кормак, очевидно, наслаждался вниманием и сделал глоток из своего кубка, как будто пытаясь создать напряженность. — Он занимает очень жесткую позицию против Сами-Знаете-Кого и всех его сторонников и полон решимости арестовать как можно больше из них. Гермиона прикусила губу так сильно, что чуть не пошла кровь. Тот факт, что они считали арест Стэна Шанпайка какой-то победой… И так далее. С наступлением ночи ее раздражение по отношению к Гарри только усиливалось, превращаясь во что-то похожее на гнев. Хотя в глубине души она знала, что Гарри, в основном, только пытался удержать Рона от ощущения быть обделенным. Она также знала, что в тот самый момент, когда Слизнорт размышляет о своей тесной личной дружбе с агентом Селестины Уорлок, Рон, Гарри и Джинни смеялись над ней. Хорошо. Она посмотрит, как они все посмеются, когда она перестанет делиться с ними своими конспектами по трансфигурации. Она прекрасно представляла их троих, шутящих в гостиной, после тяжелой тренировки по квиддичу. Она могла представить Рона с кривой растянутой на лице улыбкой, возможно, несколько капель пота все еще цеплялись за кончики его волос. Без нее он бы даже не притворялся, что работает над домашним заданием. Вместо этого он, возможно, бросил бы вызов Гарри в шахматах, а его глаза стали бы темными и напряженными, когда он сконцентрируется… Он мог прикусить нижнюю губу, даже не осознавая, что делает это… Она быстро покачала головой. Она должна была перестать делать это с собой. Все было кончено. Это было сделано, и это никогда не должно было произойти. Не так, как она этого хотела. Так почему же она не могла выбросить его из головы? — Мисс Грейнджер? Она вернулась в реальность, чтобы увидеть на себе кучу взглядов, включая взгляд Слизнорта, который мерцал от удовольствия. — Боже мой, мисс Грейнджер, — усмехнулся он, — а я думал, что вы всегда обращаете внимание! — Ой… Простите, сэр. Он взмахнул огромной рукой: — Неважно, неважно. Я говорил, дорогая, что надеюсь, что вы сможете сообщить мистеру Поттеру о моей предстоящей рождественской вечеринке. Да, верно! — радостно сказал он, обращаясь ко всем в целом. — Да, вы все приглашены — вы и гость на ваш выбор, — сообщил он, как будто это был самый щедрый подарок, который он когда-либо мог им преподнести, — к тому же, это часто называют социальным событием года. Гермиона оглянулась на своих сокурсников, удивляясь, почему никто из них не нашел это столь странным, как она: Слизнорт не преподавал в Хогвартсе почти двадцать лет. Наоборот, некоторые из них казались довольно заинтригованными: Лаванда Браун, которая провела большую часть собрания с любопытством разглядывая Гермиону, засияла. Слизнорт снова повернулся к Гермионе: — Конечно, мисс Грейнджер, вы понимаете, почему мистер Поттер обязательно должен быть там. Она не могла поверить в то, что собиралась сделать. Все раздражение, которое она испытывала по отношению к своему другу, растворилось и перенаправилось к профессору, который чувствовал необходимость пройтись вокруг Избранного, как вокруг призового шоу-пони. Более того, если она и Гарри застрянут на этой вечеринке, это означало, что Рон застрянет один в Гриффиндорской башне. — Хорошо… — Гермиона изо всех сил старалась изобразить отчаянное лицо. — Я уверена, что он хотел бы быть там, сэр, только он ужасно занят квиддичем… — Я могу спланировать вечеринку в обход квиддича, не так ли? — Слизнорт улыбнулся. — Узнайте его расписание для меня. Я хочу быть уверен, что он сможет быть там. Гермиона кивнула, обнажив зубы в некотором подобии улыбки. — Да, сэр. Слизнорт снова начал болтать, пытаясь побаловать их рассказами о прошедших рождественских вечеринках, а Гермиона задумалась. Вероятно, не было никакого варианта не пойти на эту вечеринку — хотя у нее все еще было несколько недель, чтобы разобраться, — но она потенциально могла найти способ сделать ее менее несчастной. В конце концов, им были разрешены гости. Если бы она пригласила Рона даже в качестве друга… «Да», — решила она, когда вечеринка подошла к концу, это она и сделает. Сама мысль об этом немного взволновала ее. Возможно, вечеринка послужит толчком к тому, чтобы направить ее и Рона в правильном направлении: формальная одежда, музыка, сливочное пиво… Это может быть шансом исправить все, что было на Святочном балу. И эгоистично, но это было прекрасное оправдание, чтобы держать его вне досягаемости Лаванды. Она была одной из последних гостей, покинувших кабинет, — Слизнорт настоял на том, чтобы напомнить ей поговорить с Гарри, как будто она могла забыть, — и когда она вышла в коридор, там было пусто, если не считать одного одинокого волшебника, прислонившегося к стене. Кормак. — Привет, — поприветствовал он ее, и его голос эхом отразился от стен. Улыбка на его лице не совсем совпадала с его глазами. — Привет, — кратко ответила Гермиона, целенаправленно шагая по коридору, пристально глядя прямо перед собой. Он сдвинулся с места и пробежал несколько шагов, пока не прошел мимо нее, а затем повернулся на каблуках, вышагивая перед ней. — Ты можешь уйти с дороги? — спросила она, пытаясь обойти вокруг него, только чтобы не быть заблокированной. — Я серьезно, двигайся… — Итак, о той вечеринке, — сказал он с той же смущающей улыбкой на лице. Гермиона закатила глаза: — Что насчет этого? — Мы должны прийти с парой, — его глаза метались вверх и вниз по всему ее телу. — Так что ты скажешь? Гермиона не пыталась скрыть гримасу: — Я не пойду с тобой. Как будто щелкнул выключатель. Вместо обычного льстивого выражения лица, ухмылки и неискренности, теперь Кормак стал холодным и яростным. — А почему нет? — прорычал он, снова блокируя ее, когда она попыталась пройти мимо него. — Ты же одинока, не так ли? Я имею в виду, может быть, если бы ты все еще встречалась с Уизли или что-то в этом роде, то все было бы иначе. Конечно. В извращенном маленьком разуме единственное, что могло помешать ей встречаться с Кормаком — это встречаться с кем-то еще. Но в коридоре было темно и странно холодно, и они были совершенно одни, и Гермионе действительно не нравилось выражение его глаз. — Но я… — поспешно кивая сказала она. — Я имею в виду — мы только что опять сошлись, поэтому… Так что, естественно, я пойду на вечеринку с ним. — Представляю себе, — он насмехался. — Надеюсь, ты расстанешься с ним перед вечеринкой. С отвращением покачав головой, Гермионе, наконец, удалось пройти мимо него, и она поспешила к лестнице, прыгнув на нижнюю ступеньку, прежде чем она полностью встала на место на площадке. Кормак был позади нее — она могла чувствовать его взгляд на себе — но она не оглядывалась назад, а бежала по замку, как будто ее преследовали. Она нырнула через гобелен, и появилась всего в нескольких шагах от картины Полной Дамы. Сцена в гостиной Гриффиндора была именно такой, как она ожидала: различные члены команды по квиддичу бездельничали на диванах и на полу перед очагом. Рон, все еще в своей тренировочной одежде, сидел в одном из больших кресел и перебрасывал квоффл из рук в руки, пока беседовал с Гарри. Другого выхода не было: Гермиона уверенно прошла в гостиную, игнорируя приветствия и внимание других учеников, и опустилась прямо на колени Рона. Джинни чуть не подавилась чаем: — Хм, –пробормотала она, — простите, я что-то пропустила? Гермиона повернулась на коленях Рона, чтобы увидеть, что его лицо приобрело ярко-алый оттенок. — Ты не сказал им? — спросила она в преувеличенном тоне, пихая его в грудь. С широко раскрытыми глазами он смотрел на нее, а она смотрела в ответ, надеясь общаться с ним без слов. «Пожалуйста, подыграй», — подумала она отчаянно. «Пожалуйста.» — О да, извини, — засмеялся Рон, положив руку на колено Гермионы. — Просто подумал, что в конце концов вы это поймете… — Э-э, да… Отверстие для портрета снова распахнулось, и Кормак шагнул внутрь. Он бросил один взгляд на Гермиону и Рона, и направился к лестнице. Он был в ярости. — Я только привык к тому, что вы расстались, — сказал Гарри. — Вы говорите мне, что я должен снова думать иначе? — Это плохо? — Нет, как я уже говорил. Если вы счастливы, я счастлив. — Спасибо, — сказала Гермиона. Рон бросил квоффл Гарри и обнял Гермиону за талию: — Так как прошел вечер в клубе слизней? Гермиона знала, что он пытался сделать свой голос нежным и дружелюбным, но не мог сдержать нотку насмешки, которая пронизывала его слова. — Хорошо, думаю, — она откинулась назад на него, заметив, что он полностью перестал дышать. — Извини, я тебе мешаю? — Нет, нет! — Рон крепче обнял ее, и она почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она не знала, как сильно ей этого не хватало, пока не вернула все это. — Нет, все в порядке, просто теперь, когда ты вернулась, я подумал — ты не хочешь пойти погулять? Это был явный код «пошли куда-нибудь, чтобы ты могла объяснить это», но Гермиона все равно согласилась, неохотно вставая. Потеря тепла его тела была отчетливой и тревожной. Да, она отпустила это, и она вернула это сейчас — по крайней мере на несколько минут — но это все еще не было реальным. Несмотря ни на что, она не удержалась, взяв Рона за руку, когда они покидали гостиную. Что бы между ними не было, она все равно могла наслаждаться этим. И он продолжал держать ее за руку, пока они шли в уютной тишине по коридору, увешанному портретами. Он ожидал, что она что-то скажет — поделится с ним тем, как она снова втянула их в эту ситуацию, но нужно было так много всего сказать, что непонятно было с чего начинать, и слова застряли у нее в горле. — Возможно, небольшое предупреждение не помешало бы, — сказал он, когда они начали спускаться по лестнице на шестой этаж. Он не был зол; на самом деле его губы были сжаты вместе, как будто он пытался сдержать смех. — У меня не было времени на предупреждения! — она потянула его руку, чтобы остановить. — Это просто Кормак… — Кормак? — лицо Рона потемнело. — Он беспокоил тебя? Я сказал тебе, что если он побеспокоит тебя, я действительно ударю его… — Здесь нет ничего такого, с чем я бы сама не справилась, просто… — Ее глаза метнулись по коридору; всегда был шанс, что они встретят старосту, и это был не тот разговор, который должен кто-то услышать. — Иди сюда. За рукав его мантии она затащила его в соседний класс и закрыла за ними дверь. Рон, подпрыгнув, сел на стол профессора в передней части комнаты. Его длинные ноги качались, пока он пристально смотрел на нее, а беспокойство все еще читалось на его лице. — Итак, — сказала Гермиона, прислонившись к одной из студенческих парт в первом ряду, — у Слизнорта будет рождественская вечеринка. Губа Рона изогнулась от отвращения: — Серьезно? — Да, и… О, и он непреклонен в том, что Гарри должен быть там. Я думаю, что он начал понимать всю эту штуку с тренировками по квиддичу… — Сейчас не в этом дело, — выпалил взволнованный Рон. — Верно, когда я уходила, Кормак ждал меня за пределами кабинета, и он попросил меня пойти на вечеринку с ним. В качестве его подружки. Щека Рона дернулась: — И что ты ответила? — Я сказала ему «нет», но… Это отвратительно, честно, но, очевидно, мое слово «нет» не было достаточно хорошим ответом, и он упомянул тебя, так что я… — она зажала губы между зубами, внимательно наблюдая за ним. — Так что я просто сказала ему, что мы снова сошлись. — Итак, мы действительно делаем это снова? — сказал Рон, удивляясь ее словам. — Это было единственное, что заставило его отступить, — сказала Гермиона. — Кажется, он думает, что, если бы я была одинока, я бы ни за что не отказалась пойти с ним, и… И он последовал за мной сюда, у меня даже не было возможности рассказать тебе. — Нет, нет, все в порядке. Не беспокойся об этом, — Рон спрыгнул со стола и шагнул к ней, слегка вытянув руки, прежде чем, казалось, остановил себя и скрестил руки на груди. — Ты просто удивила меня, вот и все. — Это будет только до Рождества… — Рождества?! — Ну да, иначе он попытается заставить меня пойти на эту вечеринку с ним. Он даже сказал что-то о том, как надеется, что мы расстанемся до этого. — Ух ты, он действительно подонок. — Я знаю, — согласилась Гермиона. — И я знаю, что смешно, что это происходит снова, но я больше ничего не могла поделать… Лицо Рона смягчилось. — Все в порядке, — повторил он. — Я просто рад, что могу помочь тебе, так как ты не позволишь мне ударить его. — Я дам тебе знать, если он что-то предпримет, — сказала Гермиона с улыбкой, несмотря на все усилия быть серьезной. — И спасибо. Правда. Ты спасаешь меня. Снова. Недолго думая, она шагнула вперед и крепко обняла его, бессовестно позволяя своей щеке лечь на его грудь, закрывая глаза и вдыхая его запах. От него пахло травой, потом и чем-то сладким — скорее всего, шоколадом, и ей показалось, что ей никогда не надоест этот запах. Его подбородок прижался к ее голове. — Не за что. Хотя… Она посмотрела на него, чтобы увидеть его обычную кривую улыбку: — Что? — Ты разрушишь мечты всех моих фанаток, — усмехнулся он. — Они будут очень разочарованы, узнав, что я снова занят. — Ты будешь удивлен.
