Глава 8. Та, с походом в Хогсмид
3 февраля 2020 г., 20:41
Гарри не обладал таким же маниакальным рвением, как Оливер Вуд и Анджелина Джонсон — его предшественники в роли капитана Гриффиндора по квиддичу, но и он полагал, что субботнее утро, проведенное без долгой и тяжелой тренировки, было потерянным субботним утром. Рон быстро привык к тому, чтобы вставать с кровати с рассветом и есть бутерброды с беконом на ходу по пути к полю вместе с Гарри и Джинни. Хотя Рон убедил себя, что это была просто случайность, которая позволила ему превзойти Макклагена на отборочных испытаниях — как бы эта мысль не приносила ему удовлетворения — выходные всегда внушали ему непреодолимое возбуждение. Несмотря на то, что время от времени он мечтал поваляться в постели, были варианты гораздо хуже провести эту субботу.
Первая суббота октября была яркой и солнечной; верхушки деревьев в Запретном лесу были окантованы красным и золотым, и удушающая влажность лета наконец сменилась чистым осенним воздухом. Условия были идеальными для полета, поэтому сегодняшняя тренировка была лучшей за все время; он не пропустил ни одного мяча, даже того, который Демельза послала, подлетев к дальнему кольцу, пока он вытирал пот с глаз. Когда Гарри позвал двух новых загонщиков для дополнительной тренировки уклонения их от собственных бладжеров (хотя казалось, что рука Пикса была только ушиблена, а не сломана), Рон лениво спустился на поле в поисках своей бутылки с водой.
Он просто делал паузу между глотками воды, когда почувствовал тычок между ребер. Рон повернулся и увидел Джинни. На ее лице играла широкая озорная улыбка.
— Что? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Ты не заметил своего гостя, не так ли?
Она толкнула его плечо так, что он оказался лицом к гриффиндорской части трибуны, и, прикрывая свое лицо от золотого сияния солнца, он едва мог разглядеть маленькую фигуру, сидящую в самом верхнем ряду. Волосы обрамляли ее лицо, как пушистый ореол.
— Ой, — сдерживая улыбку — потому что глупо так волноваться из-за такой мелочи, не так ли? — Рон снова посмотрел на Гарри, который чинил сломанный нос Куту. — Тогда мне стоит отойти прямо сейчас.
Он бросил свою бутылку на траву и перекинул ногу на метлу, взлетая в воздух. Оглянувшись через плечо, он увидел, как Джинни кивает в знак одобрения.
Когда он приблизился, на лице Гермионы появилась улыбка, и бабочки снова ожили в животе Рона. Гарри провел три тренировки, но она не присутствовала ни на одной из них. А сейчас она была здесь, одетая в пурпурный магловский джемпер и джинсы, и улыбалась ему, словно он только что выиграл Кубок мира.
Мягко (как можно мягче, во всяком случае) он приземлился на скамейку перед ней и позволил своей метле упасть в пространство между рядами.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, протягивая к ней руки. — Джинни смотрит, — добавил он себе под нос.
Гермиона встала и позволила ему обнять ее. Опершись подбородком на ее голову, он позволил себе сделать то, что обещал себе не делать. Он позволил себе притвориться. Он позволил себе сделать вид, хотя бы на секунду, что она спустилась на поле просто потому, что хотела увидеть его игру. Потому что она верила в него.
Ее хватка ослабла, и он неохотно отпустил ее.
— Извини, — сказал он с улыбкой. — Я весь вспотел.
— Все в порядке, — сказала она, откинувшись назад и отодвигая сумку с книгами, чтобы освободить место для него. — Ты был великолепен сегодня.
Он игриво задел ее колено своим:
— Ты не выглядишь удивленной.
— Я не удивлена! Разве я не могу просто сделать тебе комплимент?
— Хорошо, — он смягчился, губы его дрогнули. Он пододвинулся ближе к ней, зная, что он сможет оправдать это наличием публики; Джинни выглядела довольно маленькой на поле, но, казалось, она все еще смотрела в их направлении, и этого было достаточно. — Давай. Скажи мне, какой я великолепный.
Она засмеялась и подняла ноги, подошвы ее ботинок упирались в скамью перед ними. Красивый румянец пробежал по ее щекам от прохладного воздуха, а пряди вьющихся волос вырвались из ее косы; Рону пришлось сесть на руки, чтобы удержаться и не заправить ее прядь за ухо.
— Гарри отлично проводит время, не так ли? — сказала Гермиона, указывая на поле, где два бладжера угрожающе преследовали загонщиков.
— Да, — согласился Рон с оттенком тревоги. — Ну, у нас еще есть несколько недель до первого матча.
— Против кого?
— Слизерин.
Простое слово ужаснуло сердце Рона. Он все еще мог совершенно ясно слышать в своей голове хор оригинальной версии «Уизли — наш король».
Гермиона осталась равнодушной.
— Это просто Слизерин, — заявила она. — То, что это самый принципиальный соперник Гриффиндора, не делает их более сильными игроками.
— Просто хуже, когда мы проигрываем им, — ответил Рон с преувеличенной бодростью.
— Все, что тебе нужно сделать — это играть так, как ты играл сегодня, и все будет хорошо.
— Правильно, — сказал он, — но практика — это одно, я имею в виду, мы все здесь на одной стороне. Джинни может быть лучшим охотником в команде, но на самом деле она не хочет, чтобы я скучал. В любом случае, — он неопределенно указал на пустые трибуны, — не похоже, чтобы кто-то хотел бы выглядеть дураком перед публикой.
Гермиона поджала губы:
— Так тебе помогает или мешает то, что я нахожусь здесь?
— Помогает, — быстро сказал Рон, робко улыбнувшись. — Определенно помогает.
Утро было таким многообещающим, что с идеальной тренировкой и присутствием Гермионы Рон почувствовал: он должен что-то сделать, чтобы извлечь из этого выгоду. Желанные вещи, которые всегда были вне его досягаемости, теперь каким-то образом стали достижимы, стоило только призвать всю свою храбрость и пойти за ними.
— Эй! — голос Гарри, магически усиленный, эхом разносился по стадиону. — Рон! Тренировка еще не закончена!
— Служба зовет, — сказал Рон, поднимаясь и беря свою метлу.
А потом (и он не был уверен, когда он стал таким смелым или почему он чувствовал, что сейчас, в середине тренировки, настал подходящий момент), он наклонился и дотронулся до ее щеки самым легким, самым мягким, быстрым поцелуем.
Когда он отстранился, ее глаза удивленно расширились, но не было времени объяснять. Это должно было казаться нормальным: для всех вокруг они были парой, и такого рода действия от них ожидали.
Поэтому он перекинул ногу на метлу и взлетел в воздух. Он только оглянулся назад и увидел, как она прикасается к тому месту, куда прикасались его губы.
Она однажды поцеловала его в щеку, перед его выходом на поле в своем самом первом матче по квиддичу. Тогда это поцелуй отправил его в нокаут, и сейчас его реакция не изменилась. Солнце теперь ослепляло его, и он едва мог слышать Гарри через свист ветра. Когда бладжер коснулся его плеча, он едва не упал с метлы. Но все, о чем он мог думать — это мягкость ее кожи под его губами, свет, отражающийся в ее глазах, и ее нога, прижатая к его. А потом он вспомнил, что ему вообще-то не следовало наслаждаться какой-либо из этих вещей, и его сердце упало, как камень. Ему было все равно даже когда квоффл просвистел мимо него в шестой раз.
Гарри отпустил команду, и, когда остальные отправились в раздевалки, Рон снова устремился к трибунам. Гермиона уже шла к лестнице, поэтому Рон, вместо того чтобы опуститься, парил в воздухе рядом с ней.
— Эй, — сказал он, когда она повесила сумку на плечо. — Хм, извини за то, что произошло ранее… Я просто подумал, люди могут ожидать, что…
— Все в порядке, — ответила она. — Это не имело значения. Но я все еще думаю…– она остановилась и повернулась к нему лицом, покусывая нижнюю губу. — Я все еще думаю, что у нас должно быть правило не целоваться, как и раньше.
— Хорошо, — согласился Рон, хотя у него пересохло в горле.
— Я просто не хочу, чтобы между нами было недопонимание.
— Верно, — он кивнул, вероятно, слишком быстро. Внезапная необходимость восстановления статус-кво оглушила его. — Э-э-э-э… Я должен убраться. Увидимся на ланче?
— Конечно, — Гермиона слегка помахала ему, и он снова улетел.
***
— В самом деле? — верхняя губа Гарри скривилась в отвращении. — Мадам Паддифут? — Это романтично, — сказала Гермиона. — Ты ненавидишь мадам Паддифут. — Я никогда не была у мадам Паддифут, — ответила она. Рон чувствовал, что Гарри прав, и она действительно будет ненавидеть это место, но он решил пока промолчать. — Там может быть очень красиво, — добавила Гермиона с большим восторгом в голосе, чем это было необходимо. Гарри обратился к Рону, который пристально наблюдал, как его кроссовки давят на замерзшую землю тропинки в Хогсмид: — И что я должен делать, пока вы там? — Ты можешь пойти с нами, — сказал Рон и заслужил ледяной взгляд Гермионы. — Но это свидание! — настаивала она — Мы не можем взять Гарри с собой на свидание. Рон тяжело вздохнул и сунул руки в карманы. То, что он и Гермиона собирались предпринять, было не свидание. Это было шоу. Не больше, не меньше. — Все в порядке, — решил Гарри в следующую минуту, повернув воротник, укрываясь от холодного ветра. — Я просто пойду в «Три метлы», потусуюсь с Хагридом или что-то в этом роде. — Джинни может быть там, — вдруг вспомнила Гермиона, хотя это явно не способствовало возникновению оптимизма у Гарри. — Да, наверное. Но она будет с Дином. Рон посмотрел на Гарри с любопытством. Он увидел мрачность и разочарование, которое не смог понять. Вместо того чтобы заострять на этом внимание, он ударил Гарри в плечо: — Так на чьем же свидании ты хочешь быть третьим колесом? — Это не на целый день, — вздохнула Гермиона. — Всего час или около того. А после мы сможем встретиться с тобой. — Нет, все в порядке, — сказал Гарри. — Я не хочу… Я имею в виду, все в порядке, если вы хотите побыть вдвоем. Живот Рона медленно опустился. Он действительно отчаянно хотел побыть наедине с Гермионой. Но он знал, что делает это, чтобы защитить ее. И он сделает все, чтобы защитить ее, независимо от того, насколько это причинит ему боль в процессе. Главная улица в Хогсмиде уже кипела студентами; толпы возбужденных третьекурсников метались между магазинами, стремясь увидеть все, что только было можно. Однако Рон, Гермиона и Гарри, давно привыкнув к маленькой деревне, прошли мимо ярких витрин и уличных торговцев в кафе на углу. Его окна были окантованы кружевными шторами, а внутри можно было увидеть изящные вазы с гвоздиками, стоящие на каждом столе. — Хорошо, — сказал Гарри, остановившись перед дверью. — Скоро увидимся. Рон бросил отчаянный взгляд на Гермиону, а затем сказал: — Ты действительно можешь присоединиться к нам, если хочешь… Это неважно, правда… — Нет, нет, — Гарри отмахнулся от него. — Не беспокойся об этом, я пойду и найду Хагрида. Когда Гарри направился вниз по людной улице, Рона пронзила острая боль вины. — Я ужасно себя чувствую, — пробормотал он Гермионе, которая открывала дверь в кафе. Когда они вошли, над их головами весело зазвенел маленький колокольчик. — Он мог бы остаться. — Мы должны быть на свидании, — прошипела она, прежде чем широко улыбнуться хозяйке. — Столик на двоих, пожалуйста. Ее рука крепко сжала руку Рона, когда их вели к задней части маленького кафе и показывали на маленький круглый стол, украшенный цветочными кружевами. Рон живо вспомнил кабинет профессора Амбридж. — Но это не свидание, — продолжил он, когда хозяйка оставила их наедине с меню. — Нам не обязательно было бросать его. — Это то, что делают пары, — добавила Гермиона, наклонившись к нему, ее глаза подозрительно метались вокруг, как будто она разглашала государственные секреты. — Люди думают, что мы придем сюда вдвоем. — Отлично, — пробормотал он, открывая меню, в котором было несколько видов печенья и по меньшей мере тридцать сортов чая, о большинстве из которых он даже не слышал. Что такое улун? И одуванчик, серьезно? Люди на самом деле варят чай из этих маленьких сорняков? — И долго мы должны здесь оставаться? Лицо Гермионы стало жестким: — Ты мог бы по крайней мере притвориться, что тебе весело со мной. — Посмотри вокруг, — ответил он, указывая на остальную часть кафе. В нескольких столах от них Падма Патил и Энтони Голдштейн сидели со своими песочными печеньями. — Похоже ли это на то место, где ты и я повеселимся? Но он знал взгляд, который появился на ее лице сейчас, этот чопорный, надменный, «я слишком хороша для этого разговора» взгляд, и он знал, что дальнейшее обсуждение было бесполезным; спорить с ней иногда было похоже на спор с каменной стеной. Он также знал, что должен был просто согласиться с этим. Это кафе было тем местом, куда пары Хогвартса ходили для дозы чрезмерной романтики; даже Гарри пришел сюда с Чжоу Чанг, хотя и с катастрофическими последствиями. И Гермиона не просила многого. Все, что им нужно было сделать — это держать руки на столе, и с преданностью смотреть друг на друга, чтобы потом о них говорили: Рон Уизли и Гермиона Грейнджер вместе выглядели счастливее, чем когда-либо. Но его характер уже вскипел, и теперь, когда он набросился на нее, он не мог остановиться. — Так какой из этих видов чая самый нормальный? — спросил он в попытке пошутить. Губы Гермионы оказались сжаты в самую маленькую и тонкую линию, которую Рон когда-либо видел: — Просто возьми Оранж Пико. — Оранж*? Апельсиновый? — повторил он скептически. — Это на самом деле не похоже на апельсины! — огрызнулась она так яростно, что Рон отпрянул. — Хорошо, — его лицо покраснело. — Извини, я не эксперт в чертовом чае. Затем наступила тишина, во время которой Гермиона делала вид, что просматривает меню выпечки. Он знал, что она ничего не закажет — сладости будут доставлять ему удовольствие больше, чем ей, поэтому он сделал еще одну попытку предложить мир. — Слушай, — прошептал он, положил локоть на стол и наклонился ближе к ней. — Мы не можем ссориться здесь. — Кажется, что можем. Очень успешно на самом деле. — Нет, мы не можем, потому что, если люди услышат, что мы ссоримся, они подумают, что мы собираемся снова расстаться, и Маклагген опять начнет преследовать тебя. И если это произойдет, — рассуждал Рон, — я должен буду ударить его. Гермиона обдумала это: — Не бей никого. — Почему? Потому что это твоя работа? — он рискнул пошутить, безуспешно борясь с улыбкой. Хотя она закатила глаза, ее решимость явно заколебалась. — Я полагаю, у тебя есть своя точка зрения. — Я знаю, что делаю. — О, хорошо, — вздохнула она. — Тогда дай мне свою руку. Покорность в ее голосе ужалила больше, чем ожидал Рон. Он был меньше всего рад сидеть посреди этого розового цвета и кружев, известного как «Кафе мадам Паддифут». Но разве эти проявления любви были не такими ужасными, какими их пыталась представить Гермиона? Но тогда она никак не смогла оценить их такими, какими они могли быть… Он взял ее руку, которая в ожидании лежала на столе между ними; ее пальцы были маленькими и холодными в его большой ладони. Голос Рона застрял у него в горле. Должно было быть что-то, что он мог сказать, но его разум опустел. Все вокруг всегда ошибочно принимали их ссоры и споры за гнев и борьбу, но это не было правдой; это была просто часть их дружбы. Но в те времена, в те редкие времена, когда она по-настоящему сердилась на него, его живот скручивался в узлы. Наверное, лучше всего ничего не говорить. Судя по напряжению в ее руке, любая попытка разговора быстро обернулась бы крахом, и он имел в виду это, когда сказал, что их нельзя увидеть здесь ссорящимися. И более того, он ненавидел ссориться с ней. Споры зажигали огонь в ее глазах, и он думал, что в большинстве случаев он бросает ей вызов, думая, что сможет вновь увидеть, как страсть вспыхивает в ее глазах, как выходит потоком энергия из нее. Но это ужасное молчание между ними сейчас было похоже на то, что бывает если вытащить вилку из розетки и наблюдать, как все это исчезает. Прежде чем он смог попытаться ослабить напряженность между ними, приземистая, старая хозяйка подошла к их столу, чтобы принять заказ. Она улыбнулась им и их переплетенным рукам, на что Гермиона смогла лишь слабо улыбнуться в ответ. Да. Наверное, лучше всего заткнуться, стиснуть зубы и пройти через это. Таким образом, они пили свой чай, в основном в тишине, хотя другие пары в магазине, конечно, шептались и постоянно хихикали. Рон проигнорировал смертельный взгляд, полученный от Гермионы, когда он завернул несъеденную лепешку и сунул ее в карман (не было никакого смысла оставлять ее здесь, когда он знал, что захочет съесть ее позже, как только его желудок заново заработает). Наконец они расплатились и вышли на свежий воздух. Рон сделал глубокий вдох, наполняя легкие и прогоняя душный запах цветочных духов из своего носа. — Надеюсь, тебе было не очень тяжело, — сказала Гермиона, и ее голос оборвался, когда они начали идти вниз по главной улице к «Трем метлам». — Нет, все прошло хорошо, — ответил он, наслаждаясь прохладным ветром. Рукой он указал вниз по улице. — Не хочешь зайти в «Сладкое Королевство» ненадолго? Он ожидал резкости и какого-то едкого комментария по поводу употребления сахара — и, возможно, напоминания о том, что он положил в свой чай не менее шести кубиков сахара — но что-то странное омрачило ее черты, нечто более похожее на боль, чем раздражение. — А как же «не оставлять Гарри одного»? — Он может быть там, — рассуждал Рон, хотя свежая волна вины поднялась внутри него… Действительно ли он позволил своей тяге к шоколадным лягушкам преодолеть беспокойство о своем друге? — Но да, ты права, мы остановимся здесь на обратном пути. Не говоря ни слова, Гермиона двинулась вперед по людной улице, склонив голову от холода. Паб «Три метлы» был таким же теплым и ароматным, как и кафе мадам Паддифут, но в самом положительном смысле; Рон мог почти почувствовать вкус сливочного пива, которое он планировал заказать в ближайшие пару минут. Пока Гермиона стояла на цыпочках, осматривая переполненный паб, Рон заметил Гарри, сидящего в задней кабинке. В одиночестве. Если этот день будет идти так, как он шел, у Рона будет язва. Недолго думая, Рон положил руку на спину Гермионы. — Я вижу его, — сказал он, слегка подталкивая ее. По-видимому, она решила не говорить напрямую с ним, потому что просто пошла в направлении кабинки. Гарри, у которого перед собой была полупустая кружка сливочного пива, выглядел так, как будто он находится на грани того, чтобы взорваться. Рон подумал, что в их злополучном походе в кафе не было никакого смысла. Были ли они настолько популярны, чтобы думать, что другие будут следить за этими фиктивными отношениями? Кто-нибудь подумал бы, что это странно, или даже заметил бы, если бы они провели день со своим другом, как и планировалось? — Гарри, — с беспокойством сказала Гермиона, зайдя в кабину и стаскивая шапку, — что случилось? Ее волосы торчали, как будто она сунула палец в розетку (по крайней мере, так выглядел его отец, когда сделал это), и, несмотря ни на что, Рон улыбнулся ей, когда сел рядом с ней. Она не имела ни малейшего понятия, насколько она очаровательна, и это только делало ее еще более привлекательной. — Этот жирный мерзавец Наземникус, — сразу сказал Гарри, его лицо потемнело. — Он думает, что может просто продавать вещи Сириуса на улице, как будто… Как будто это пустяк. Он замолчал и взял свой бокал, собираясь сделать глоток, прежде чем пересмотреть и позволить ему приземлиться на стол с глухим стуком. — О чем ты говоришь? — спросил Рон. — Что случилось? Гарри рассказал со всей появившейся при воспоминании яростью о своей встрече с Наземникусом Флетчером возле «Трех метел». Впоследствии он пришел в паб, надеясь найти Хагрида или некоторых других школьных друзей, но ему удалось лишь кратко поговорить с профессором Слизнортом, который взволнованно напомнил ему о его предстоящей рождественской вечеринке. — Но в любом случае, — закончил он, покачивая оставшееся сливочное пиво в своем бокале, — как прошло ваше свидание? — Все прошло хорошо, — поспешно сказала Гермиона. — Чай там не очень хороший. — Да, но люди ходят туда не на чай, не так ли? — сказал Рон. — Тем не менее, должно быть лучшее место для поцелуев… Там пахнет садом… — Хорошо, — смутилась Гермиона с немного маниакальной энергией, как будто она не могла полностью контролировать свой собственный голос. — Я поняла. Мы никогда не пойдем туда снова. То, что когда-то было уютным, пахнущим воздухом в пабе, теперь казалось удручающим и горячим; вся кровь в теле Рона прилила к его щекам. — Я не это имел в виду, — сказал Рон, вытянув ноги под стол. — Если ты хочешь пойти снова, конечно, я пойду с тобой… Она покачала головой: — Ты не должен. Рон мог только посмотреть на нее; в ее голосе не было ее обычного огня, только тихое смирение. Гарри выпрямился и выпил остатки своего сливочного пива. — Я знаю, что вы двое только что пришли сюда, но вы не возражаете, если я просто вернусь в замок? Этот день — сплошной провал. — Мы пойдем с тобой, — сразу сказала Гермиона, и Рон не мог не согласиться; прогулка была обречена на провал с самого начала. Поэтому они снова надели перчатки, шапки и шарфы, вышли из паба в нескольких шагах от их товарища по квиддичной команде Кэти Белл и ее подруги Линн. Никто не говорил много, и Рон сосредоточился на своих собственных шагах, стараясь не упасть, пока они шли по ледяной тропе обратно в Хогвартс. Он был настолько погружен в свои мысли, разбираясь с чувством вины, гнева и растерянности после полудня, что едва мог заметить повышенные голоса, доносившиеся с дороги перед ними. Только когда Гарри дернул его за руку, он поднял голову, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело Кэти поднимается в воздух.***
Однажды, на третьем курсе в Хогвартсе, Рон спросил Гермиону, почему полет на метле заставляет ее так нервничать, когда она, не задумываясь, садится на самолет, который летает намного выше в небе, гораздо дольше и без помощи магии. И как только она закончила рассказывать о невероятно сложной науке, которая позволяла этим массивным металлическим штукам совершать кругосветное путешествие, она начала объяснять о стюардессах. О том, как в тех случаях, когда обычный пассажир мог опасаться, что самолет может упасть на тысячи футов прямо на землю, стюардессы всегда оставались абсолютно спокойными. Они летали тысячи раз и были прекрасным напоминанием о том, что это не было так опасно, как казалось. Он не думал об этом много лет, но затем Макгонагалл зашла в общую комнату Гриффиндора, чтобы сообщить факультету, что был введен строгий комендантский час и что авроры будут патрулировать залы замка ночью вместо старост. Даже когда василиск терроризировал школу, дежурства старост не были отменены, и именно это пугало Рона больше всего на свете. Разъяренный тем, что никто не согласился с его теорией о Драко Малфое, Гарри рано лег спать. С наступлением ночи большинство студентов последовали его примеру, решив беспокоиться о Кэти в уединении своих комнат, а не в общей гостиной, пока не остались только Рон и Гермиона. Она провела большую часть вечера, свернувшись калачиком в кресле, уткнувшись носом в книгу, явно игнорируя всех вокруг. И поэтому Рон позволил себе восхищаться ею. Это был его единственный шанс сделать это без свидетелей. Он подумал, что, может быть, было менее сложно, когда они вообще не играли в пару. Когда у него совсем не было ее — ни кончиков ее пальцев, ни рук, лениво лежащих на его бедре, ни проводов ее на занятия с долгими, крепкими объятиями. Быть с ней наполовину было еще больнее. Он был так близок к желаемому, что было очень тяжело держать себя в руках. Он не мог поцеловать ее, и он не мог прикоснуться к ней, когда они были одни, и ни при каких обстоятельствах он не мог сказать ей, что он на самом деле чувствовал, потому что она уже недвусмысленно заявляла, что ничего из этого не было настоящим. Их отношения были просто для показа, средство для достижения цели. Она говорила об этом, как будто он оказывал ей огромную услугу, как будто это была жертва с его стороны. На какое-то время он смирился с тем, чтобы быть счастливым с тем, что он мог получить… Но он не был уверен, что сможет больше. Он слегка подтолкнул ее ногу своей. Нет реакции. — Эй, — он предпринял еще одну попытку. — Гермиона. Ничего. Ни единого признака того, что она хотя бы заметила его. Хотя бы заметила хоть что-то за пределами «Стандартной книги заклинаний, 6-й курс». Ничего, кроме двух передних зубов, прикусывающих ее нижнюю губу. — Так сейчас ты просто не говоришь со мной? — спросил он. Ее голова поднялась, а глаза встретились с его глазами. Рон был поражен, увидев, что они наполнились слезами. — Что случилось? — он не мог сдержать тревогу в своем голосе. — Я знаю, что ты беспокоишься о Кэти… — Нет, — ответила она. — Я имею в виду… Да, конечно, я… — стук ее захлопнувшейся книги раздался по комнате, и она села прямо, встретившись с ним взглядом. — Я не знаю, почему наше… Наше свидание, или что это было… Почему оно тебе так не понравилось. Все воспоминания о сегодняшнем дне в Хогсмиде, весь гнев, вина и растерянность; все, что Рон забыл после Кэти и проклятого ожерелья, вылезало из глубокого уголка его сознания, в котором он его спрятал. — Это неправда, — ответил он с недоумением, — но ты даже не разговаривала со мной весь день. — Верно, — отрезала она, — потому что ты дал понять, что лучше провести день с акромантулом, чем со мной. — Я… — он ожидал услышать все, что угодно, но только не это. — Нет. Совсем нет. Но ты действительно думаешь, что кому-то на самом деле важно, чтобы мы пошли в это чертово кафе? Как ты думаешь, кто-нибудь хотя бы заметил? — Они могли заметить, — слабо сказала Гермиона, слезы скользнули по ее щекам. — И это не должно было иметь большого значения, но ты просто жаловался все время. — Послушай, — сказал он, медленно приближаясь к краю сиденья, — я не хотел быть задницей, но все это не совсем легко для меня. Каждый раз, когда он прокручивал этот разговор в голове, лежа на своей кровати и смотря на балдахин, он был намного более красноречивым. И все это испытание обычно заканчивалось тем, что он заключал Гермиону в страстные объятия. Но теперь, в реальности, слова ускользали от него. — Хорошо. Тогда, — плюнула она, отведя взгляд. — Тогда, если это так ужасно для тебя… — Я никогда не говорил, что это ужасно… — Тогда давай просто расстанемся, и ты можешь идти… — замолчала она, задыхаясь. — Иди и встречайся с Лавандой Браун, если ты этого хочешь. Он посмотрел на нее, сбитый с толку: — Что… Я… Это не… Я знаю, ты, кажется, не против, — наконец справился он. — Но я ненавижу лгать. — Мне это нравится не больше, чем тебе… — В самом деле? — гнев, зреющий внутри Рона, ощущался шатким, неустойчивым, готовым прорваться в любую секунду. — Потому что у тебя нет проблем, когда ты лжешь родителям обо всем … Ее лицо вспыхнуло ярким оттенком красного. — Это не вранье, я просто не говорю им все… — Это то же самое! — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что, если бы я сказала им, я бы сейчас не была в школе… — казалось, ее охватило новое чувство негодования. — В любом случае, это не твое дело… — Но мы лжем всем, — сказал он, — мы лжем даже Гарри, — он указал рукой в направлении комнаты. — А я никогда не лгал ему. — Но это безобидная ложь, это никому не навредит… — Мы его лучшие друзья, — напомнил ей Рон. Все его тело начало пульсировать накопившейся энергией, и он встал, отчаянно пытаясь высвободить ее. — Ты знаешь, что он не доверяет большому количеству людей, но он доверяет нам, а мы лгали ему в течение нескольких недель. Гермиона тоже встала, приближаясь к нему: — Это ненадолго, — сказала она, ее раздражение сменилось умоляющим тоном. — Это только до рождественской вечеринки… — Это через два месяца… — Может быть, Кормаку я надоем раньше, и он найдет кого-то другого… — Я просто не думаю, что смогу продолжать делать это. Дерьмо. Черт. Дерьмо. Ничего из этого не получалось правильно. Во всех своих мечтах он сумел сказать ей правду; он был достаточно смел, чтобы сказать ей, что он хочет ее всю, по-настоящему, навсегда, и она признается, что чувствовала то же самое. Но теперь они стояли здесь, на грани ссоры, и он знал, что ничего из этого не было возможно. Что это были мечты и фантазии. — Я знаю, что это не идеально, — тихо в слезах сказала она, — и я тоже ненавижу лгать Гарри, но я не попросила бы, если бы знала, что есть вариант лучше. С внезапной шокирующей ясностью он наконец понял. Теперь он знал, он осознал, что она считает это прекрасным актом дружбы с его стороны. И он также знал, как Кормак Маклагген смотрел на нее, как будто она была чем-то, что нужно было съесть, и это заставляло его зубы сжиматься. Если он может защитить ее, он защитит. Это не обсуждается. — Хорошо, — смягчился он. — Все в порядке. Гермиона тяжело сглотнула, скручивая пальцы перед собой. — Спасибо. — Ладно, ладно. Иди сюда, — сказал он, с видимым облегчением в голосе и невольно протягивая руки к ней. Она мгновенно сократила пространство между ними, прислонив голову к его груди, и что-то так крепко сжало его сердце, что он подумал, что оно может расколоться на тысячу кусочков. — Прости, что я был придурком, — сказал он, обнимая ее. — И ты меня прости, — ее голос был приглушен. — В любом случае, ты был прав насчет кафе мадам Паддифут. Несмотря на все произошедшее, Рон рассмеялся. — Да. Я знаю. *orange (англ.) — апельсин. Оранж Пико — сорт чая. Рон услышал «оранж» и подумал не о чае, а об апельсине.
