Глава 9. Та, с сочинением по трансфигурации
8 февраля 2020 г., 14:32
— Вот, — Гермиона положила корни одуванчика и нож на стол перед Роном. — Здесь говорится, что нам нужно шесть унций корней, разрезанных на двухсантиметровые полоски.
— Хорошо, — сказал Рон, чуть приподнимая уголки губ, — но что книга Гарри говорит об этом?
Гермиона взяла набор мерных ложек и флакон с экстрактом морских водорослей.
— Это, — твердо сказала она, показывая страницу своей копии «Расширенного курса зельеварения», — официально утвержденные указания.
— Верно, — сказал Рон со смехом, упорядочивая корни в аккуратные ряды на своей разделочной доске. — Но его версия принесла ему флакон Феликса, так что…
— Так что ничего, — Гермиона сосредоточила свое внимание на том, чтобы отмерить ложку мутной зеленовато-коричневой жидкости. — Итак, если мы будем следовать инструкциям, наше зелье будет идеальным.
— Хм.
Рон устроил грандиозное шоу, поглядывая за соседний стол, где Гарри тайком подменял зелье, которое он придумывал с Эрни Макмилланом.
— Рон!
Гермиона дернула его за рукав, и он, смеясь, упал на табуретку, бросив нож на стол.
К ним подошел Слизнорт:
— Так, так, — весело произнес он, — я не из тех, кто стоит на пути юной любви, но эти успокоительные зелья сами себя не сварят!
Немного смущенный, Рон поднял свой нож. Его щеки порозовели.
— Мисс Грейнджер, — продолжал Слизнорт, — вы будете держать Руперта в очереди, не так ли?
Лицо Рона покраснело еще больше, когда Слизнорт заглянул в котел и одобрительно кивнул.
— Тебе может понадобиться запасной план, — пробормотал Рон, нарезая корни одуванчика, и оставляя глубокий паз в столе.
Гермиона остановилась, ее рука зависла над котлом. — Что?
— Для рождественской вечеринки, — пояснил он. — Я не совсем уверен, помнит ли он, что я тоже хожу в эту школу.
Она прикусила нижнюю губу, не отрывая глаз от котла перед ним. Котел между ними весело кипел, ярко-красный оттенок зелья становился алым с каждым разрывающимся пузырем. Гермиона покраснела — ей уже следовало добавить экстракт морских водорослей — и все же, наблюдая за Роном, она не могла найти в себе силы беспокоиться об этом.
— Ему около ста лет, — разумно сказала Гермиона, выливая экстракт водорослей в зелье и помешивая четыре раза по часовой стрелке, как и было предписано. Теперь оно должно было стать фиолетовым, но стало еще более красным, чем прежде. — Скорее всего, он забывает имена всех.
— Но никогда не забывает твое, — он положил несколько кусочков корня одуванчика на весы, нахмурившись. — Извини, — добавил он. — Это не твоя вина, что я такой забываемый…
— Это не так.
— А?
Она могла бы вернуться назад, сгладить момент, сменить тему… Или она могла бы просто сказать, что она имела в виду на этот раз.
— Ты не забываемый…
Но Рон зашипел, бросая свой нож в направлении котла, и Гермиона мельком увидела капельку крови на его пальце, как раз перед тем, как Рон поднес его ко рту.
— Дерьмо, — пробормотал он, поднеся руку к глазам, чтобы взглянуть на рану, и съежился. — Черт…
— О, дай мне посмотреть, — сказала Гермиона. Она взяла его за запястье, чтобы приблизить его руку к своему лицу. Порез прошел прямо вдоль складки первой фаланги на его указательном пальце; кровь выделялась на его светлой коже. — Он не выглядит слишком глубоким…
— Да, хорошо, а то чувствуется, что глубокий…
— Тебе просто нужен бадьян, — решила Гермиона. — У меня есть немного в моей сумке…
И когда Рон использовал рукав своей мантии, чтобы предотвратить кровотечение, Гермиона опустилась на колени возле своей сумки.
— Ты носишь с собой бадьян?
— Конечно, — ответила она, подойдя к нему с маленьким стеклянным флаконом и тряпочкой. — И видишь, это пригодилось, теперь дай мне свою руку.
Она села на стул и взяла его протянутую руку. Кровь все еще свободно текла из раны на его пальце, и она обернула ткань вокруг нее, пока открывала флакон с бадьяном. Их зелье, конечно, было испорчено и не подлежало восстановлению, но Гермиона лишь на мгновение об этом задумалась. Она не могла точно определить, когда это произошло, но медленно — в течение недель, месяцев, а, может быть, и лет, Рон поднялся на первый план ее сознания, а все остальное поблекло по сравнению с ним.
Бадьян дымился и шипел, затягивая рану и оставляя на ее месте только тонкую розовую линию.
— Все, — сказала она, выпуская его руку. — Но нам понадобятся новые корни одуванчика.
— Да?
— Рецепт зелья вовсе не требует крови волшебника, не так ли?
— Возможно, так и есть, — сказал Рон с игривой кривой ухмылкой, — и я все это спланировал.
— Почему-то я так не думаю, — наконец она нашла время, чтобы заглянуть в их зелье. По необъяснимым причинам оно стало розовым. — Это могло быть намного хуже.
Рон посмотрел на нее:
— Тебя это не беспокоит?
— Я бы предпочла испорченное зелье, чем тебя, истекающего кровью, — сказала она честно. — То, что я забочусь об учебе, не значит…
Она замолчала, прочистив горло, и потянулась к ножу, чтобы очистить его. Момент ее открытости, очевидно, прошел, и теперь она не могла объяснить ему, что он беспокоит ее больше, чем идеальное зелье. Больше чем что-либо.
— В любом случае мы должны попытаться закончить это, — заявила она, уткнувшись в книгу, чтобы определить следующий шаг. — Лучше, чем ничего.
Она начала резать корни одуванчика, чувствуя на себе взгляд Рона.
Когда урок закончился, они наполнили флакон своей попыткой успокоительного зелья и поставили его на стол. Конечно, зелье Гарри и Эрни было безупречно: мерцающая, полупрозрачная сирень. Зелье Рона и Гермионы выглядело как взбитые сливки.
— Извини, — сказал Рон, когда они последовали за Гарри во двор через несколько минут на перерыв. — За зелье, я имею в виду. Это была чертова катастрофа.
— Это было немного катастрофично, — согласилась Гермиона. — Но это не твоя вина, мы оба работали над ним.
— Но если бы я не отрезал себе палец…
— Ты его не отрезал…
— Да, но тем не менее.
Почти инстинктивно они устроились в ряду каменных скамей в углу двора, Рон между Гермионой и Гарри. Наблюдая за их спорами, Гарри уткнулся лицом в последние страницы своего учебника по зельям и внимательно смотрел на мелкие надписи в углу страницы.
— Мне следовало уделять ему больше внимания, — сказала Гермиона с сумкой на коленях.
— Что бы ты могла сделать, если бы я не…
— Ты прекратишь это? — потребовала она, когда ее разочарование достигло пика. — Перестань винить себя за все. Это не твоя или моя вина, просто день такой…
— Верно, — Рон переместился на свое место, наклонив колени к ней, чтобы Гарри больше не мог видеть его лицо. Его глаза быстро оглядели двор. — Итак… Значит, у нас все хорошо, правда?
— Да, — Гермиона достала эссе по травологии из своей сумки, чтобы еще раз прочитать его. — Я не совсем привыкла получать О по чему-либо, но у меня отличные оценки по зельям, так что пока я хорошо сдаю экзамены.
— Нет, нет, — Рон согнул колено так, что его икра легла на скамью, и наклонился к ней. — Я не это имел в виду.
— Тогда что?
Он еще раз осмотрел двор.
— Эти выходные, я имею в виду.
О Кэти Белл было мало новостей. Через дико активную мельницу слухов в Хогвартсе они узнали, что Кэти была в Мунго, все еще жива и все еще без сознания. Таинственные обстоятельства вокруг ее проклятия, естественно, заставили Гермиону активно думать, чтобы понять все это.
— Опять же, я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Просто… — Рон приблизил свое лицо так близко к ее, что она увидела серебряные отблески в его голубых глазах, его голос упал до слабого шепота. — О чем мы говорили. В гостиной.
— Ах это, — она немного выпрямилась. — Да, конечно.
— Я просто думал об этом вчера… И сегодня… И я… — он провел пальцем по носу с тревогой. — Я просто надеюсь, что не задел твои чувства или что-то еще.
Гермиона моргнула, ее губы сжались. Не было ни одного хорошего варианта ответить. Она могла лгать и говорить ему, что нет, конечно, это ее не обидело, когда он сказал ей, как трудно было притворяться ее парнем. И что ей не страшно было слышать, что он хочет остановиться. Или она могла сказать правду, но она думала, что это было бы несправедливо по отношению к нему, если бы она это сделала. Не было никакого смысла говорить ему, что ее сердце треснуло и разбилось от его слов. Это была не его вина, что он не чувствовал себя так, как она.
— Я поняла, что ты имел в виду, — наконец сказала она. — Все хорошо.
— Хорошо, — ответил он, на его лице было видно облегчение. — Отлично, потому что я не хотел, чтобы ты думала, что мне противно или что-то в этом роде.
— Все хорошо, — повторила она, и трещина в ее сердце стала еще больше.
***
«Встретимся в библиотеке». Три слова. Всего три слова, и все же у них есть потенциал. Рон сунул записку в ее руку по пути на тренировку по квиддичу, и ей потребовалась секунда, чтобы успокоить волнение, которое возникло, когда его пальцы дотронулись до ее ладони, пока она не прочла ее. Он просто пытался поддержать их игру, и делал то, что делают пары. А что может быть лучше, чем передать ей записку? Для всех это было любовное письмо, наполненное комплиментами и признаниями глубокой любви. Это была, однако, необычная просьба, особенно от Рона. Он никогда не чувствовал склонности окружать себя книгами так, как Гермиона, и обычно приставал к Гарри в общей комнате, чтобы закончить домашнюю работу. Скорее всего, подумала она с тревогой, он просто хотел, чтобы она помогла с сочинением. Поэтому она пошла дежурить — сегодня вечером она была в паре с Ханной Аббот из Пуффендуя, с которой она всегда хорошо ладила, — и старалась не думать об этом слишком много. В любом случае, она не была уверена, что произойдет, когда она доберется до библиотеки. Рон ясно дал понять, что все это было просто актом дружбы и способом защитить ее. Самая приятная и самая сложная услуга, которую он мог сделать для нее. Тем не менее, Гермиона не думала, что он будет окружен всей командой по квиддичу, когда она придет, и это должно было что-то значить. Дежурства проходили без происшествий — коридоры патрулировали авроры, поэтому студенты были менее склонны к шалостям — и чуть раньше восьми вечера Гермиона рассталась с Ханной прямо возле Большого зала. У нее не было ни одной из ее книг или записей, но она все равно решила пойти прямо в библиотеку. Если бы Рон планировал на самом деле учиться, он принес бы свои вещи. А если нет… Она избавилась от этой мысли. Глупо было об этом мечтать. Единственное, что она получит от этого — это разрыв сердца: почти невидимый, но все же болезненный. Мадам Пинс не увидела ее, когда Гермиона открыла тяжелую деревянную дверь в библиотеку и направилась к лабиринту стеллажей. Время близилось к комендантскому часу, было очень тихо, и шаги Гермионы на мраморном полу гулким эхом раздавались по помещению, когда она шла. У нее было любимое место — стол, спрятанный в заднем углу рядом с книгами по теории трансфигурации, и именно там она увидела Рона с влажными волосами, сгорбившегося над «Стандартной книгой заклинаний, 6 курс». — Привет, — тихо сказала она, приближаясь. Его голова поднялась, напряженное выражение на лице сменилось улыбкой. — Как прошла тренировка? — Не очень, — он пожал плечами, когда она села на стул рядом с ним. — Гарри хочет завтра провести еще одну, так как матч в субботу, — он вздохнул. — Она будет рано утром, но я все еще не закончил это сочинение по трансфигурации млекопитающего в рептилию, и… — А тебе нужна помощь? — спросила она. — Пожалуйста? — он протянул большую мозолистую руку и нежно сжал ее запястье. — Я даже не хочу думать о том, что Макгонагалл сделает со мной, когда я провалюсь на ее уроке и проиграю матч… — Ты не проиграешь, — сказала Гермиона, звуча более уверенно, чем она была. — И, конечно, я помогу тебе. Что у тебя уже готово? Рон отпустил ее запястье и протянул ей лист пергамента. Когда он провел пальцами по волосам, запах его шампуня донесся до нее. Гермиона заставила себя сосредоточиться на сочинении перед ней: «Рон Уизли 6 курс Гриффиндор 4 ноября 1996 г. Распространенные ошибки в трансфигурации млекопитающих в рептилии и как их избежать 1.» Остальная часть пергамента была пустой. — Ты даже не начал! — Я знаю, — простонал Рон, опуская голову на стол. — Вот почему я нуждаюсь в тебе… — он повернулся лицом к ней, все еще не отрывая щеки от поверхности стола. — Нужна твоя помощь, я имею в виду. Потому что, если бы я знал, как избежать всех ошибок, я бы не стал их повторять, не так ли? — Все будет хорошо, — сказала Гермиона. Она подвинула свой стул ближе к нему и вытащила книгу из-под его свернутой формы. — Почему бы нам просто не начать перечислять все ошибки? — Мы проведем здесь всю ночь, пока я сделаю это, — пробормотал он. — Что? Нет, она хочет только пять ошибок — и там есть некоторая свобода действий. На самом деле, я думаю, что если у тебя есть перечисление пяти ошибок и хорошие решения того, как их исправить, ты сможешь получить хорошую оценку… Но Рон явно не слушал: его взгляд был устремлен в одну точку. Ее нарастающее раздражение — он попросил ее о помощи, не так ли? — почти сразу сменилось тревогой. — Тренировка действительно была настолько плоха? — мягко спросила она. — Я не могу об этом говорить, — сказал он нехотя и поднял голову от стола. — Если я буду думать об этом слишком долго, мне снова станет плохо, — его брови слегка приподнялись. — И не говори, что это просто квиддич. — Я не собиралась, — она пододвинула лист пергамента к нему. — Давай просто напишем сочинение, тогда у тебя будет меньше поводов для беспокойства. — Да, хорошо. Рон поднял перо, перекатывая его между большим и указательным пальцами, и снова переключил внимание на свою книгу. Под столом Гермиона чувствовала, как его нога дрожит. Ей не нужно было знать его хорошо, чтобы понять, что он не мог сосредоточиться. — Итак, в чем же первая ошибка? — начала Гермиона. — В прошлый раз, когда я сделал это, у морской свинки все еще была чешуя вместо меха, — сказал Рон. — Так что это, вероятно, первая, не так ли? — Да, именно! И я уверена, что книга говорит, что делать в этом случае, вот… Она наклонилась к нему, запах его волос снова коснулся ее обоняния, и она посмотрела на текст на странице. — Здесь написано: «Нужно не просто представить внешность животного, но и сосредоточиться на текстуре», — прочитал Рон. — «Все пять чувств должны быть заняты». Он сунул перо в чернильницу на столе и начал писать, и Гермиона не могла позволить себе отказаться от наблюдения за ним. Это был идеальный повод, чтобы быть рядом с ним. Притворяться, что это не просто сочинение. Он сделал паузу и повернулся к ней лицом, на его лице появилась открытая улыбка. Она почти могла сосчитать веснушки на его носу, он был так близко. — Тебе на самом деле не нужна помощь? — сказала Гермиона. — Тебе просто нужен кто-то, кто бы заставил тебя сделать это. Чувство вины вспыхнуло на его лице: — Может быть. С тобой просто легче сконцентрироваться. Это похоже на то, как будто кто-то смог усадить меня, проследить и заставить меня написать сочинение, понимаешь? Но ты… — он сжал губы, словно подбирая слова. — Ты блокируешь все остальное. Гермиона кивнула. Она не могла заставить себя сказать что-то, чтобы спасти свою собственную жизнь. — Итак, — продолжил Рон, как будто все было совершенно нормально и проходящий между ними электрический заряд никогда не существовал вообще. — Ошибка номер два… Только изменение части животного? Она снова кивнула, и скрип пера заполнил комнату.***
Мадам Пинс выставила их менее чем через час, после чего Рон решил, что может закончить сочинение во время завтрака на следующий день. Сквозь тишину коридоров они вернулись в гриффиндорскую гостиную, шагая так близко, что их пальцы соприкасались с каждым шагом. Гермиона задалась вопросом, сколько раз они проходили через эти залы вместе, во время дежурств или по дороге в класс, с чем-то невысказанным между ними. Это должно было быть больше, чем она могла сосчитать. Иногда она думала, что в ней всегда было что-то, что она чувствовала к нему, но она просто не понимала, что это такое. Сейчас она знала. Когда они прошли через портретный проем, то обнаружили, что гостиная почти пуста, за исключением нескольких учеников старших курсов. В эту небольшую группу входил и Гарри, сидевший на одном из диванов у камина, с открытой на коленях тетрадью по квиддичу. Когда Рон сел в своем обычном кресле, Гермиона упала на диван рядом с Гарри. — Закончили сочинение? — спросил Гарри, переводя взгляд с одного на другого. — Примерно, — сказал Рон. — Пришло время отдохнуть, хотя… Эй, — внезапно добавил он Гермионе. — Что ты там делаешь? Он слегка качнул головой и похлопал себя по бедру, заставив Гермиону вздрогнуть. Она поднялась, сделала несколько шагов к нему и села к нему на колени. Рон с удовлетворением кивнул. — Так намного лучше. «Это просто представление», — сказала она себе. Он просто продолжал игру, поддерживая легенду для всех остальных. Но даже в этом случае его руки обвились вокруг ее талии, спиной она ощущала его грудь. Гермиона уселась на него и положила голову на его плечо. Иногда, в эти маленькие моменты близости — когда Рон брал ее руку по дороге на завтрак или крепко обнимал ее в знак приветствия — она чувствовала всплеск адреналина от его близости. И все же в другие времена это было намного более спокойным. Сидя с ним вот так, плотно прижавшись телами и чувствуя ритмичный стук его сердца, она не могла вообразить ничего более правильного. И он тоже должен был это почувствовать, не так ли? В его движениях не было скованности, никаких признаков дискомфорта. Когда он разговаривал с Гарри, его голос был расслабленным и легким, а кончики его пальцев были под кромкой ее свитера. Медленно, методично он гладил ее кожу двумя пальцами. Никто другой не заметил; по правде говоря, она даже не была уверена, что он знал, что делает это. Но это что-то значило. Это должно было что-то значить. И поэтому она сосредоточилась на этих ощущениях, позволяя им заполнить ее, избавляя ее от ненужных мыслей. Она позволила этому оптимизму, такой редкой вещи в последние дни, захватить ее и просто закрыла глаза. Голос Рона все еще был тихим, и он держал ее так нежно и уверенно, что она подумала, что сделает все, если сможет просто жить в этот момент. Ей нравилось знание того, что она действительно могла обрести желаемое.***
Ее шея болела. Она подняла голову от того места, где она покоилась — и это была не ее подушка. Гермиона выгнула шею, пытаясь снять напряжение. Когда она это сделала, то почувствовала какое-то движение рядом с собой и открыла глаза, чтобы встретиться взглядом с Роном. — О, — выдохнула она. — Извини. Я не собиралась засыпать. Она поспешно соскользнула с его колен, но ее ноги оставались на его, и его рука лежала на ее плече. Огонь в очаге превратился в угли и почти погас. Часть ее — большая часть ее, на самом деле вся она, — хотела просто уткнуться лицом в теплый изгиб его шеи и снова почувствовать его руки. — Хорошо, — тихо сказал он, с едва заметным намеком на улыбку. — Не хотел тебя беспокоить. Хотя они были одни, он не сделал ни малейшей попытки отодвинуться; одна рука все еще лежала на ее колене, кончики пальцев были опасно близко к ее. Гермиона заставила себя сесть, слегка вздрогнув, когда вспышка боли пронзила ее шею. — Вот. Рон переместил руку, проводя ее по плечу и по шее. Кончики его пальцев разминали ее мышцы, заставляя кожу покрываться мурашками. Она ничего не могла поделать: судорожный вздох слетел с ее губ от его прикосновения. — Помогает? — с надеждой спросил он, все еще осторожно разминая основание ее шеи. Гермиона кивнула, не желая нарушать тишину в комнате. В тусклом, колеблющемся свете она едва могла разглядеть черты его лица, но с абсолютной уверенностью знала, что его лицо было очень близко к ее. Очень близко. — Да, — ответила она. — Спасибо. Кончик языка Рона высунулся, облизнув губы. — Всегда пожалуйста. Гермиона подняла подбородок, чтобы лучше видеть его, и кончик ее носа коснулся его. Слабый вздох его дыхания скользнул по ее губам, когда пространство между ними сократилось, а затем полностью исчезло. Их губы просто слегка касались друг друга, а затем полностью слились воедино. Это происходило, действительно происходило! Она наконец целовала его, целовала Рона, и проходящий между ними огонь был настолько силен, что она застыла, ошеломленная, прежде чем смогла прийти в себя настолько, чтобы ответить. Его губы соприкасались с ее губами с душераздирающей нежностью. Никакой срочности, без отчаяния, только они вдвоем, и когда его пальцы запутались в ее волосах, а большой палец коснулся ее виска, она чуть не растеклась в лужицу прямо на нем. С дрожащим вздохом он оторвался от нее, выглядя таким же шокированным, как и она. Ее мысли метались в поисках подходящих слов: что сказать, когда только что поцеловал своего лучшего друга — и фальшивого парня — в первый раз? С чего вообще начать? Он улыбнулся ей широкой, ослепительной улыбкой, которую она даже не ожидала увидеть от него. — Итак, — его голос звучал так, будто Рон пробежал милю. — Итак, — повторила она. — Уже поздно. Из всего. Из всего, что можно было сказать, она выбрала это? Рон подумает, что она ненавидит целовать его, что она ищет спасения… — Да, — согласился он, все еще улыбаясь. — Мы не хотим, чтобы нас застукал Добби, не так ли? — Нет, полагаю, что нет. Когда она улыбнулась ему в ответ — ее рот, казалось, замер в таком положении, — он осторожно пошевелил ногами так, чтобы ее ноги коснулись пола. Схватив ее за руку, он поднял ее на ноги, так близко к себе, что их туловища коснулись. — Увидимся завтра? — Конечно. Она сделала шаг к лестнице подальше от него, но их руки все еще были соединены, и он игриво оттащил ее назад, затем наклонился и поцеловал ее прямо в губы. — Спокойной ночи. Отпустить его было больно, физически больно, но она заставила себя подняться по лестнице в свою спальню. Было тихо, когда она вошла в свою комнату и искала в темноте свою пижаму. Ее охватило такое сильное головокружение, что она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения губ Рона, его рук в волосах, его ослепительной улыбки. Опустившись в постель, она задернула балдахин и укрылась одеялом, смущенно улыбаясь в подушку. Она все еще чувствовала его губы на своих.
