Глава 15. Та, с поцелуями и рассказом Рона
6 июня 2020 г., 10:45
Гермиона никогда не думала о том, чтобы пропустить урок. Ни разу. Однажды, когда она это сделала, это была невинная ошибка: она просто забыла перевести свой маховик времени на час назад, чтобы посетить урок заклинаний, и потом мучилась угрызениями совести в течение нескольких дней. Однако теперь древние руны почти не существовали, а привлекательность больничного крыла, а точнее — молодого человека, занимающего самую дальнюю от двери кровать, заглушила всю логику и разум.
Она никогда не чувствовала себя так раньше в своей жизни. Легкой, энергичной, влюбленной в весь мир. Пейзаж за ее окном, когда она с энтузиазмом выпрыгивала из постели, никогда не был так прекрасен, и даже прогулка к завтраку смогла порадовать ее; она бодро приветствовала некоторые из своих любимых портретов по пути через коридоры, и как только она достигла стола Гриффиндора в Большом зале, она была поражена его великолепием. За эти годы она привыкла к заколдованному потолку, плавающим в воздухе призракам, огромному количеству идеально приготовленной еды, но сейчас ей казалось это невероятным. Все в ее жизни было невероятным.
Поскольку Гермиона едва дождалась рассвета, чтобы начать свой день, она была первой ученицей, пришедшей на завтрак, а это означало, что у нее был почти час до начала урока по древним рунам. Бабочки, радостно порхающие в ее животе, несколько снизили ее аппетит, и после тоста и нескольких кусочков яичницы-болтуньи она предпочла своей тарелке еще один поход по коридорам, на этот раз к двери на первом этаже. Она обнаружила, что дрожит от предвкушения, когда открыла дверь и вошла внутрь: она снова увидит Рона. Она собиралась поцеловать его, прикоснуться к нему, подержать его за руку… Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, за исключением того, что это так и было. Это действительно было.
Когда она зашла, он сидел в постели. Пуховое одеяло было у подножия кровати, а в руках у него была потрепанная копия «Трансфигурации Сегодня». Восхищение вспыхнуло на его лице, когда он увидел ее, и в тот момент, когда он улыбнулся ей, когда утреннее солнце светило в окна и высвечивало полосы золота в его огненных волосах, она подумала, что в мире нет ни одного человека, такого же поразительного, как он.
— Посмотри на это! — сказал он, размахивая журналом, когда она подошла. — Это августовский номер 1987 года, и он самый новый, у них там есть некоторые из шестидесятых, — он указал на маленький деревянный стол с несколькими выцветшими журналами и пожелтевшими газетами, а затем снова улыбнулся ей. — Я так рад тебя видеть.
— Почему? Потому что тебе скучно? — поддразнила Гермиона, когда уселась в то, что теперь она поняла, было ее стулом.
— Нет, — сказал он, серьезно качая головой. — Потому что я всегда хочу видеть тебя. Ты можешь… — внезапно он смущенно подвинулся к противоположной стороне кровати. — Ты можешь сидеть здесь со мной, если хочешь.
Это звучало намного лучше, чем сидеть на древнем деревянном стуле в нескольких милях от него, поэтому она встала и села рядом с ним на маленький матрац. Одна его рука скользнула за ее спину, другая легла на ее бедро. Гермиона придвинулась к нему, пока их бедра не соприкоснулись. Его пижамные штаны были темно-бордовыми, а ноги босыми.
— Посмотри, насколько твои ноги длиннее моих, — сказала Гермиона, ударяя ногой о его икру.
— Да, потому что ты низкая…
— Нет, просто это ты очень высокий… — она замолчала, когда он повернул голову и аккуратно прикоснулся губами к ее. Это было настолько совершенно, настолько правильно, что зажгло в Гермионе крошечное пламя гнева: почему они ждали этого так долго? Почему они позволили неуверенности в себе и страху встать между ними, когда у них могло быть это?
— Извини, — сказал он, затаив дыхание, когда наконец они отодвинулись друг от друга. — Я постоянно забываю, что сейчас мне можно делать это. А потом я снова вспоминаю, и…
Кивнув в понимании, Гермиона снова поцеловала его.
— Я не могу дождаться, чтобы выйти отсюда, — сказал Рон. — Я действительно хотел бы пригласить тебя на реальное свидание — ни в коем случае не к мадам Паддифут, не забывай…
— Нет, мы оба знаем, что это было ошибкой, — согласилась Гермиона, — но на самом деле, ты не должен. В любом случае, нас не пускают в Хогсмид.
— Но я хочу, и мне жаль, что ты должна приходить сюда постоянно.
— Я не против, — честно сказала она, — я подумала, может быть, я не пойду на руны и останусь здесь подольше.
— Что? — он прервал ее с изумленным смехом. — Гермиона Грейнджер, добровольно прогуливающая занятия?
— Я бы предпочла побыть с тобой.
Его рука обняла ее чуть ближе к себе.
— Я скоро выйду отсюда… А пока у меня есть достаточно времени, чтобы подумать о том, куда я тебя приглашу на свидание. Может быть, там есть «Ведьмополитен» 1975 года, который подскажет мне несколько идей.
С легким смешком Гермиона положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Его пальцы лениво ласкали ее бедро, поглаживая ее формы сквозь материал мантии. Было спокойно, мирно, легко. Гораздо естественнее, чем она могла себе представить, даже в прошлом году. В этом был смысл, потому что так мало хорошего происходит вокруг них.
— У тебя будут неприятности из-за этого, — тихо сказала Гермиона, положив руку ему на бедро.
— Из-за чего?
— Из-за того, что девушка в твоей постели.
Он усмехнулся:
— Может быть, но оно того стоит. Оно того стоит.
Они провели время в тихой беседе, тесно прижавшись друг к другу в крошечной односпальной кровати, прерываясь время от времени на поцелуи и легкие прикосновения. Время, казалось, мчалось в тот самый момент, когда Гермионе хотелось, чтобы оно замедлилось, остановилось, застыло и позволило им существовать вечно в один из самых прекрасных моментов всей ее жизни. Слишком скоро Рон поднял запястье перед ними, чтобы показать ей время на своих сверкающих новых часах.
— Я ненавижу это говорить, но ты должна идти в класс.
— Я знаю, — вздохнула Гермиона, заставляя себя встать с кровати со всей силой воли, которой она обладала. — Я вернусь ненадолго во время обеда.
— Ты не должна…
— Но я хочу, — сказала она прямо.
Наклонившись, чтобы последний раз поцеловать его в губы, она взяла рюкзак и вышла из больничного крыла, не удосужившись остановить улыбку, расплывающуюся по ее лицу.
Сразу за двойными дверями она чуть не столкнулась с Гарри, который просто взглянул на нее усмехнувшись, покачал головой и сам вошел в больничное крыло.
***
— Вот, — сказал Гарри, доставая из рюкзака толстую пачку журналов и бросая их с грохотом на колени Рона. — Думаю, тебе понадобится материал для чтения из этого десятилетия. Четкие глянцевые страницы весеннего издания «Квиддича» никогда не были таким желанным зрелищем. Рон поднял стопку, наслаждаясь ее весом в руках, удивляясь движущимся фотографиям игроков, которые еще не вышли на пенсию. — Привет, — радостно сказал Рон, перекладывая старые журналы на тумбочку. — Я практически выучил наизусть старые. — Да, я тоже, — Гарри плюхнулся на один из стульев рядом с кроватью и вытянул перед собой ноги. — Итак, я видел, что у тебя был посетитель сегодня утром. — Ой, — не было смысла бороться с широкой улыбкой, растягивающей его губы. — Да. — И… — И что? — Рон поднял плечо, смотря на Гарри. — Я не тот, кто целуется и рассказывает об этом, понимаешь? Челюсть Гарри отвисла. — Серьезно? — Серьезно что? Я ничего не сказал. Они точно не обсуждали это. Он и Гермиона. Рона охватила искра тревоги, когда он понял, что понятия не имеет, как поступить. Когда они притворялись, они позволяли говорить своими действиями, а не произносить слова вслух, но тогда у них также был скрытый мотив. Они хотели быть эффектными, хотели, чтобы это было кристально ясно, что они были парой. Теперь они сделали это официальным, очень реальным, и его ориентир исчез. — Ух ты, — сказал Гарри, немного выпрямившись. — Третий раз это очаровательно, верно? От кого-то еще эти слова могли быть скептическими, даже зазубренными, но от Гарри они были не чем иным, как поддержкой, и Рон чувствовал почти всепоглощающую признательность к своему лучшему другу. Больше никто не понимал их постоянных взлетов и падений, как он. — Я знаю, это звучит сумасшедше, — сказал Рон, — но в этот раз все по-другому. — Ну, тогда это хорошо, — сказал Гарри. — Я рад за вас, плюс мне всегда приятно, когда вы не орете друг на друга, понимаешь? — Да, мне тоже. Гарри наклонился и положил свой рюкзак на колени. — Я должен закончить это эссе по зельям. Ты закончил писать о пятом законе Голпалотта? — Нет, даже не начинал, — сказал Рон, — потому что профессор отравил меня, так что… Кулак Гарри ударил его по плечу. — Козел. Рон со смехом откинулся на подушки, чтобы прочитать последние прогнозы на чемпионат мира по квиддичу 1998 года.***
В своде правил об этом ничего не было, но Гермиона представила, как профессор Макгонагалл нахмурится, когда увидит двух своих старост шестого курса, которые держатся за руки, пока патрулируют замок. Или целуются за углом; один глаз открыт, чтобы не упустить Филча или миссис Норрис. Или ныряют в пустую классную комнату для полноценного поцелуя. И все же сейчас она сидела на пыльном столе в случайной классной комнате на четвертом этаже, и ее икры обхватили заднюю часть бедер Рона. Гермиона целовала его, как будто от этого зависела вся ее жизнь. Одну руку он положил ей на бедро, а другой запутался в кудрявых волосах, и его узкие бедра сжались между ее коленями. Глухой звук из другой части замка заставил их прерваться: — Наверное, мы должны посмотреть, что это было, — печально сказала Гермиона, положив руку ему на грудь, чтобы оттолкнуть его. — Наверное, это просто Пивз, — пробормотал Рон, наклонив голову, чтобы снова поцеловать ее. — Мы должны закончить дежурство. — Закончим, — еще один поцелуй. — Через минуту. А потом он снова поцеловал ее, более глубоко и более головокружительно, чем в предыдущий раз, и она предположила, что он был прав, вероятно, это был Пивз, и во всяком случае старосты не могли с этим ничего поделать… Тихий стон вырвался у нее из горла. Она потянулась и обвила руками его шею, пальцы проникли в его шелковисто-мягкие волосы, запах которых доносился до ее носа. Он был как наркотик, его просто не хватало, даже когда она притянула его ближе, позволила его языку скользить в ее рот и прикасаться к ее. Всю неделю она была вынуждена довольствоваться относительно целомудренными поцелуями, которые они должны были контролировать, пока он выздоравливал в больничном крыле. В выходные, когда Гарри со своей неудачной травмой головы, которую он получил в результате поистине пагубного матча по квиддичу, тоже был там, она была вынуждена проявлять почти нечеловеческую сдержанность. Теперь, когда мадам Помфри полностью его исцелила, Гермиона наконец перестала сдерживаться. Рон откинулся назад, его губы слегка распухли. — Ты права, — сказал он, хотя еще раз быстро поцеловал ее в губы. — Раньше начнем дежурство, раньше закончим. Гермиона согласилась, хотя она с удовольствием провела бы с ним в этом классе всю ночь, и, поправив свою смятую одежду, они снова вышли в коридор. Источника звука, который они услышали несколько минут назад, нигде не было видно, и замок вернулся в свое обычное состояние после комендантского часа. Рон шел немного быстрее, чем обычно, но он весело болтал с Гермионой, когда они в обязательном порядке заглядывали в пустые классные комнаты и кладовые с метлами, рассказывая о некоторых невероятных моментах матча по квиддичу в эти выходные и размышлениях о содержании практического экзамена по заклинаниям на следующий день. Когда они наконец добрались до седьмого этажа, Гермиона шагнула в направлении портрета Полной Дамы и обнаружила, что большая рука Рона мягко обхватила ее запястье. — Пойдем со мной. Ее не потребовалось уговаривать, и она последовала за ним по коридору, пока они не оказались перед пространством стены напротив гобелена Варнавы Безумного. Рон отпустил ее руку, прошел три раза перед стеной, и в ней появилась маленькая деревянная дверь. — Что это? — спросила Гермиона; его рука была на ее спине, ведя ее к двери. — Просто пойдем со мной, — снова сказал он с нежной улыбкой на губах, когда проводил ее внутрь. — Думаю, тебе это понравится. Надеюсь. — Рон, что… Слова замерли на ее губах. Дверь открылась до точной копии яблоневого сада позади Норы, вплоть до крошечных цветочных бутонов, усеянных голыми ветвями деревьев и заросшей травы. Небо было безупречно черным, усеянным сверкающими звездами. Когда она огляделась, Рон поспешил к ближайшему дереву. — Пожалуйста, пусть это будет здесь, — с тревогой говорил он себе, — пожалуйста, пожалуйста, пусть все еще будет здесь… Да! Он поднял два кулака в победе и достал плетеную корзину из травы. — Рон, — сказала Гермиона, шагая по траве к нему, — что все это значит? — Я просто… — он обернулся, вязаное одеяло теперь было наброшено на одно предплечье. — Я имел в виду, что в тот день, когда я сказал, что хочу пойти на свидание с тобой, а ты была права, мы не можем пойти в Хогсмид. Поэтому я начал думать о местах внутри замка, куда мы можем пойти, и… — он потер кончиками пальцев челюсть. — Это казалось лучшим выбором. Безмолвно Гермиона шагала по траве, пока не оказалась достаточно близко, чтобы крепко обхватить руками его талию. — Ничего особенного, — добавил Рон, обнимая ее в ответ. — Просто небольшой пикник… И, поскольку мы уже поужинали, это действительно просто пикник с пудингом. — Спасибо, — Гермиона стала на цыпочки, чтобы чмокнуть его в губы. — Это действительно мило. — Это на самом деле не так уж много… — Нет, — сказала Гермиона. — На самом деле это много. Еще раз приобняв ее за талию, Рон отпустил ее. Он вытряхнул одеяло, постелив его на траву. Прозрачной луны в небе было едва достаточно, чтобы увидеть ее, поэтому Гермиона создала несколько стеклянных банок, в которых находилось сияющее пламя. Когда они уселись с корзиной, Гермиона не могла удержаться, наклонилась и поцеловала его в щеку. — Хорошо, ты готова к этому? — спросил Рон, открывая крышку корзины. — К чему мне нужно быть готовой? Даже под мерцающим светом пламени в глазах Рона вспыхнул гнев, когда он полез в корзину и достал огромную вазу шоколадного мороженого. — У них закончилось клубничное, — объяснил Рон, доставая пару ложек на одеяло, — Добби был готов его достать, но я решил, что ты не захочешь, чтобы он попал в неприятности, так что… — Ты был прав, — согласилась она, когда он снова сунул руку в корзину, — но почему мне надо… И тогда она услышала это. Сказочный грохот бесчисленных крошечных цветных шариков сахара. — О, нет, нет, — сказала Гермиона, отталкивая руку Рона, пока он пытался со смехом протянуть ей банку, — это все для тебя. — Думаю, ты могла передумать насчет них. — И почему это? — Ну… — он протянул ей ложку, а свою собственную засунул в мороженое. — Для начала, потому что ты передумала насчет поцелуев со мной… — Нет, неправда, — сказала она, ее щеки стали горячими при мысли о том, что она собиралась признаться. — Я хотела сделать это… Я хотела этого… Очень долго. — Я тоже, — мягко ответил он. — Так что… — Гермиона остановилась, качая головой, и потянулась к банке с шариками. — Тебе они не нужны? Он не взял их. — Нет, а что? Гермиона пожала плечами и села ближе к нему и позволила банке упасть на одеяло. Он ткнул своим указательным пальцем ей в ногу. — Нет, серьезно, что? — Я даже не знаю, что я собиралась сказать. — О, давай, — настаивал он, и она видела, что заставляет его нервничать. — Ты знаешь, что это никогда не случалось с тобой раньше. Она просто не хотела разрушать это. Она не хотела разрушать то, что, несомненно, было самой романтичной вещью, которая когда-либо случалась с ней, или пробивать блаженный пузырь, который существовал вокруг них в течение последних восьми дней. Но она также не могла сдерживаться. — Мне просто интересно, — сказала она, опустив глаза, пальцы тряслись в одеяле, — после того, как мы поцеловались в гостиной, в ноябре, почему ты… Я имею в виду, ты просто полностью закрылся для меня, я думала, что ты пожалел об этом. — Ой, — Рон опустил ложку в вазу с мороженым и потер ладонями бедра. — Ну, дело совсем не в тебе. — Что? Тогда в чем дело? Рон выглядел так, как будто он скорее столкнется с акромантулом, чем будет продолжать этот разговор. — Просто я дурак, — он протянул руку и слегка сжал ее руку своей. — Ты ничего не сделала. — Но тогда что это было? Если бы это было не из-за меня, тогда я не знаю… Ты даже не поговорил со мной, и я не понимаю, как ты перешел от поцелуя к тому, что даже не разговаривал со мной, — в ее голове вспыхнула новая ужасающая мысль. — Это опять произойдет? — Нет, — сказал он с широко раскрытыми глазами. — Нет, нет, нет, никогда… Это просто я был идиотом, правда. — Это не объяснение. Румянец появился на его щеках; таким она его видела только перед матчами по квиддичу, что не было обнадеживающим. — Я просто думал, что я недостаточно хорош для тебя, понятно? — наконец сказал он, пристально глядя на одеяло. — Я считал, что ты подумала, что это ошибка, и то, что ты сказала после матча по квиддичу, было доказательством этого, и… — Какое отношение матч имеет к нам? Он резко выдохнул: — Потому что ты вошла в раздевалку, готовая кричать на меня, потому что думала, что я принял Феликс… — Ты тоже так думал! — Но это только заставило меня задуматься о том, что ты могла подумать, что я не смогу сделать что-то хорошее без зелья удачи… — Рон, мы все думали, что Гарри влил это в твой напиток. Он обманул всех… — Я знаю, но я действительно надеялся, что ты подумаешь, что я смогу сделать это самостоятельно. И когда ты этого не сделала, это было похоже на то, что я никогда не сравнюсь с Виктором Крамом. — Виктор Крам? — повторила ошеломленная Гермиона. — Какое отношение он имеет к этому? Рон поднял лицо к небу, его черты лица слились воедино. — Это действительно глупо… — Можешь ли ты перестать говорить это, пожалуйста? — Но это так! Кроме того, мне все равно, правда… — Рон, — выпалила она, голос у нее застрял в горле, — пожалуйста, просто поговори со мной. Он снова выдохнул, медленно и дрожаще. — По сути… Я поссорился с Джинни, и она сказала мне, что ты целовалась с Крамом. Гермиона наклонила голову в сторону, потрясенная и сбитая с толку. — Зачем она тебе это сказала? Это не ее дело… — Я знаю, но дело не в этом. Все, что я мог подумать, это то, что никто не уйдет от кого-то вроде него к кому-то вроде меня. — Так ты перестал со мной разговаривать, потому что я поцеловала Виктора Крама два года назад? — Нет! — он в панике покачал головой. — Нет, это не так… Это было просто еще одна вещь, которая заставила меня думать, что ты никогда не захочешь… Знаешь, это. Меня. То, что когда-то было приятным прохладным бризом Девоншира, теперь стало ледяным; слова Рона повисли в воздухе между ними. — Хорошо, — наконец сказала Гермиона, когда больше не могла терпеть тяжелую, пульсирующую тишину. — Ну… Наверное, мы должны вернуться. — Да, здесь чертовски холодно, — пробормотал Рон. — Не знаю, о чем я думал. Он встал, хлопая руками по бедрам, и протянул руку, чтобы помочь подняться Гермионе. Однако в тот момент, когда она встала на ноги, он медленно выпустил ее пальцы. Они вошли в маленькую дверь, вернулись в коридор и направились в сторону башни Гриффиндора. Что-то изменилось между ними; их необузданная радость поцелуев и одержимость друг другом на прошлой неделе исчезла так же быстро, как и пришла. Глубоко в уме она знала, что так не может быть вечно. В конце концов, невысказанное между ними нужно было обсудить. Так же, как они больше не могли сдерживать свои истинные чувства друг к другу внутри, они также не могли игнорировать все остальное, что произошло между ними. — Иди вперед, — сказала Гермиона, когда они подошли к портрету Полной Дамы. — Мне нужно еще кое-что сделать. Рон пробормотал слова прощания, когда Гермиона пошла по коридору обратно к гобелену Варнавы Безумного.
