All My Best Lies

      В ночь на понедельник комната отдыха Гриффиндора была занята. Студенты сидели, склонившись за маленькими столиками, заваленными стопками книг, или лежали на диванах перед камином. Рон заметил Гарри и Джинни среди них — у них была открыта тетрадь по квиддичу, и они что-то оживленно обсуждали — но Рон не чувствовал себя обязанным присоединиться к ним. Вместо этого он просто поплелся в свою комнату.       Это было наивно, но он надеялся, что ему никогда не придется рассказывать ей о том, каким неуверенным он был осенью. Лежать на больничной койке, держать ее за руку, ее спокойные, ровные и честные слова — все это казалось началом нового. Ему было все равно, что случилось раньше. Он просто хотел начать с ней все сначала.       Но он всегда верил, что сокрытие правды — это просто еще одна форма лжи, и он не мог так продолжать. Не с Гермионой.       В его комнате было пусто, поэтому он переоделся в пижаму и лег на кровать. Он не собирался валяться. Он не собирался терять себя в лабиринте тревоги или неуверенности в себе. Не в этот раз. Вместо этого он думал, как это исправить.       Извинения казались хорошим началом. Его мама всегда говорила, что не нужно извиняться, если тебе жаль только потому, что тебя поймали, но это был не тот случай. Он сделал ошибки осенью, они оба сделали, и он никогда не хотел, чтобы это повторилось. И в этом есть смысл извинений, не так ли? Просить прощения и обещать сделать лучше в следующий раз?       Это было то, что он сделает. Он пойдет к ней завтра — и он обязательно отбросит свою тревогу и все остальное. На этот раз он не собирается облажаться — и просто извинится перед ней. Что бы ни случилось после этого, по крайней мере, Рон знал, что больше ничего не мог сделать.       Но тогда… Почему он ждет? Почему он собирается ждать всю ночь со всем этим между ними? Это могло только усугубить ситуацию — нет, ему нужно было увидеть ее сейчас. И как раз, когда он спустил ноги с кровати, намереваясь переодеться во что-то более приличное, чем пижама из третьих рук, дверь в комнату распахнулась, и Рон увидел Гермиону.       — Здравствуй, — она сделала первый шаг в комнату.       — Привет.       — После того, как я увидела тебя на рождественской вечеринке с Лавандой, — тихо сказала она, переминаясь с ноги на ногу, — я вернулась в свою комнату и заплакала.       — Гермиона…       — Нет, послушай, — ее голос оставался низким, спокойным. — Я понимаю, почему ты ревновал, потому что я тоже ревную.       — Я как раз собирался пойти и найти тебя, — сказал Рон, вставая, пока Гермиона продолжала идти к нему через всю комнату. — Я действительно хочу поговорить обо всем этом.       — Я тоже хочу, — ответила она с надеждой в глазах, — я начала думать об этом, и я не хочу, чтобы между нами были какие-либо секреты или что-то еще.       — Я тоже, — сказал Рон, подзывая ее, — и ты должна знать, что я пошел на вечеринку с Лавандой, потому что… Потому что она пригласила меня, и я подумал, что это был единственный способ убедиться, что Маклагген оставил тебя в покое.       Гермиона подошла к нему и осторожно села рядом с ним на самый край кровати:       — Это настоящая причина, почему ты пошел?       — Да, и… И, может быть, потому что мне надоело чувствовать себя словно грязь на чьей-то подошве, — признался он.       — Верно, об этом, Рон… — она глубоко вздохнула. — Мне очень жаль о том, что случилось на матче.       — Хорошо, — он пожал плечами. — Ты говорила раньше, что не знала.       — Я знаю. Но после всего, что произошло на этой неделе, мне было так больно, что я не хотела быть счастливой за тебя, — ее глаза были прикованы к обуви. — Но я очень сожалею обо всем этом. Обо всем, что случилось. Что я использовала тебя в течение нескольких месяцев…       — Ты не использовала, — сказал Рон. — Для этого нужны двое; я хотел сделать это, и я имею в виду: иногда это было действительно весело.       Намек на улыбку появился на ее губах.       — Так и было.       — И мне тоже жаль, — он потянулся к ней, накрывая ладонью ее ладонь, и, к его великому облегчению, она повернула запястье так, что их пальцы соединились. — Я хотел поговорить с тобой об этом тогда, но я не думал, что ты захочешь это услышать.       — Я просто рада, что мы говорим об этом сейчас.       Она повернула лицо, на котором отразилось облегчение, к нему, и коснулась его губ, но как только Рон полностью осознал, что он целует Гермиону в своей постели, она вскочила.       — Ой, я забыла!       Прежде чем Рон успел это осмыслить, она выскочила из комнаты, но появилась через несколько секунд с довольно знакомой плетеной корзиной в руках. Ее лицо казалось смущенным.       — Я вернулась, чтобы взять это, — объяснила она, возвращаясь к нему, — я оставила это в холле. Я подумала, что будет слишком неловко, если принесу это, а затем узнаю, что ты хочешь расстаться или что-то в этом роде.       — Ты сошла с ума, — сказал Рон, когда взял у нее корзину и поставил на кровать. — Как будто я бы хотел это сделать.       Глубокий румянец тронул шею Гермионы, и она устроилась на алом пуховом одеяле, так, что корзина оказалась между ними, и посмотрела на него:       — Ну, я просто… Я действительно рада, что мы поговорили.       — Да, я тоже, — Рон наклонился через корзину и легонько поцеловал ее. — Но давай не дадим мороженому растаять.       — Мерлин, — засмеялась Гермиона, доставая две ложки из корзины. — И ты хочешь это тоже, верно?       Она протянула ему банку с шариками из сахара, игриво встряхивая ею.       — Ты ведь знаешь, что я продолжаю есть их только потому, что мне нравится, когда тебя это раздражает, не так ли? — спросил Рон с усмешкой. — Я съел их один раз, и ты не смогла забыть это.       — Ну, я имею в виду, они довольно бессмысленны, не так ли? — начала она, снимая крышку с банки мороженого. — Они просто застревают в твоих зубах, и поэтому у тебя появляется кариес, на самом деле, и… — она замолчала, наконец заметив, как расширилась улыбка Рона, когда она говорила. — Хорошо, я поняла, что ты имеешь в виду.       Он не смог остановить себя и, положив ладонь на кровать между ними, снова поцеловал ее, на этот раз глубже. Она поднесла прохладную ладонь к его лицу. Ее большой палец коснулся его щеки, остальные пальцы скользнули по его волосам, и он подумал, что может взорваться от того, что он чувствовал к ней; это было больше, лучше, чем он когда-либо думал.       — Мороженое, — выдохнула Гермиона, отстраняясь. — Оно растает.       — Черт возьми, — пробормотал Рон, целуя уголки ее рта. — Для чего нужна магия?       Она снова поцеловала его, и корзина с мороженым оказалась забыта.

***

      — Помоги мне подготовиться, — сказал Рон, когда они покидали трансфигурацию после новостей о предстоящем экзамене, и Гермиона не была наивной. Она знала, что подготовка означала, что Рон сильно будет ее отвлекать, и будет очень мало времени для настоящей подготовки, но если у них будет открытая поблизости книга, Гермиона была готова немного помочь. Просто для него.       Она, по крайней мере, собиралась приложить усилия. Когда Рон отправился на квиддичную тренировку с Гарри и остальной командой после обеда, Гермиона направилась в библиотеку, доставая книгу за книгой по теории трансфигурации с полок. Ее сумка была полностью забита, и ей еще пришлось нести маленькую стопку в руках обратно в башню Гриффиндора. Общая комната была занята, гудела от энергии, которая и позволила Гермионе проскользнуть вверх по лестнице в комнату мальчиков незамеченной. Открыв дверь в комнату шестикурсников, она увидела Рона, стоящего на коленях перед сундуком и роющегося внутри.       — Ты готов? — она позвала его, когда вошла в комнату, и при звуке ее голоса он встал и повернулся к ней лицом.       — Готов к чему… Черт возьми, — воскликнул он. — Для чего у тебя все это?       — Для трансфигурации, — сказала она, когда он поспешил освободить ее от книг. — Я нашла одну книгу, в которой есть целая история достижений в межвидовой трансфигурации, которая, я не думаю, что будет на экзамене, но никогда не повредит узнать происхождение… — она замолчала, увидев озадаченное выражение его лица. — Что?       — Ничего, — заверил он ее, улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. — Ничего. Давай сделаем это.       Он бесцеремонно уронил охапку книг на кровать и взобрался на нее спиной к спинке кровати. Гермиона не думала, что они останутся в его комнате, но поскольку они были одни, это звучало намного лучше, чем быть в библиотеке, где таилась мадам Пинс, поэтому она присоединилась к нему. Кровати во всех общежитиях были узкими, как будто они были предназначены специально для размещения одиннадцатилетних детей, и было более, чем оправданно, прижаться к нему. Он поднял одну руку и обнял ее, чтобы она могла легко прильнуть к его плечу.       — Так с чего мы начнем? — тихо спросил Рон.       Гермиона наклонилась вперед, чтобы взять «Стандартную Книгу Заклинаний для 6-го курса» из своей значительной коллекции и положить ее на колени. Согнув колени, она прислонила книгу к бедрам, чтобы они оба могли легко ее прочитать.       — Мы должны знать все варианты заклинаний для разных типов межвидовой трансфигурации, — сказала Гермиона, открывая книгу. — Заклинание меняется в зависимости от нескольких различных факторов — в основном, меняешь ты биологический вид или нет.       — Верно.       Он пах сладко, как пот в сочетании со свежим весенним воздухом, и был так близко, что она могла чувствовать его мягкое дыхание на своей щеке. Едва она начала поворачивать свое лицо к нему, как его губы коснулись маленького участка кожи прямо перед ее ухом, затем ее щеки, а затем уголка ее рта. Она повернулась так, чтобы ее губы поймали его. Поцелуй был мягким, нежным и мучительно медленным.       «Я не хочу заканчивать это», — поймала себя на мысли Гермиона, когда их губы слились воедино. Она знала, что этот момент не может длиться долго: один из его товарищей по комнате должен был в конечном итоге ворваться и разрушить этот хрупкий момент. И даже если они не прекратят, она не сможет продолжать это все время. Мир продолжал вращаться, даже когда она этого не хотела.       — Ты сказал, что хочешь подготовиться, — напомнила она ему, ненавидя себя за то, что вытащила их обратно в реальность.       — Не хочу, но я должен, — ответил он, вздохнув и выпрямившись. — И ты делаешь это намного лучше, — улыбка на его лице была свободной и ленивой, когда он двинулся, чтобы поцеловать ее в губы. — Я просто считаю… Я не знаю, вероятно, меня не возьмут, но, поскольку я нахожусь на всех курсах, которые мне нужны для программы мракоборцев, я считаю, что должен поддерживать свои оценки на хорошем уровне на всякий случай.       — На самом деле у тебя есть очень хороший шанс, — сказала Гермиона. — У тебя были хорошие результаты СОВ…       — У меня не было ни одного П…       — Но у тебя есть В во всех основных предметах, — напомнила она ему. — И у тебя было немного опыта в реальной жизни.       — Верно, — сказал Рон, вздрогнув. — Я не хочу, чтобы мои надежды об этом разрушились, но я должен по крайней мере попытаться сделать это, верно?       — Ты должен, — твердо сказала Гермиона. — Что означает, что мы должны подготовиться.       — Ты права, — его рука, которая лежала на ее плечах, согнулась в локте, пальцы прижались к ее волосам, когда он снова поцеловал ее в лоб. Она действительно может привыкнуть к этой новой привычке. — Давай сделаем это.       Но с ним невозможно было сосредоточиться. Слова на странице стали бессмысленными из-за поглаживания кончиками пальцев ее волос и неуклонного подъема и опускания его груди при каждом вдохе. Несмотря на то, что логическая сторона ее хотела, чтобы он подготовился, большая часть ее хотела свернуться в его теплых, крепких объятиях и позволить всем мыслям о нем, о его руках и груди легко выскользнуть из ее разума.       Он перевернул страницу в книге и поцеловал ее в макушку. Гермиона немного выпрямила ноги, вытянув их поверх ног Рона, чтобы они переплелись. Половина ее разума твердила о том, чтобы полностью заползти к нему на колени, но она знала, как неловко они будут себя чувствовать, когда что-то — или кто-то — неизбежно придет и украдет этот момент у них.       Тем не менее, она повернулась к нему коснулась его губ, и тут же почувствовала, что он углубляет поцелуй. Он был таким всепоглощающим, таким страстным; каждый раз, когда он целовал ее, было ясно, что он воспринимал это всерьез. Что он воспринимал их всерьез.       — Новый план, — пробормотал он ей в губы. — Забудь про мракоборцев.       — О?       Он убрал прядь волос с ее лица, когда учебник между ними закрылся.       — Да. Вместо этого… — он снова поцеловал ее. — Я считаю, что я и ты должны просто сбежать куда-нибудь, знаешь, забыть обо всех.       — Сбежать? — она подыгрывала       — Мммм, — он кивнул, прикрыв глаза и наклонив лицо, чтобы нежно, легко поцеловать ее. — Только ты и я.       Неважно, что он шутил; ее сердце все еще сильно стучало от его слов. Он представлял себе будущее с ней, и все это резко обрело черты в ее сверхактивном уме: Рон в алой мантии мракоборца, высокий и широкоплечий, возвращается к ней в их общую квартиру и рассказывает о прошедшем дне. Она видела все это так ясно и отчаянно хотела этого.       Но сначала у них был экзамен.       — Не искушай меня, — сказала она с сожалением, устраивая книгу на коленях и снова открывая ее.

***

      Первый по-настоящему теплый весенний день всегда был лучшим для Рона. Это никогда не длилось долго, и он знал, что погода в Британии непредсказуема, но нельзя не быть в хорошем настроении, когда солнце светит так ярко, а зимний холод отступил. Именно это, наряду с невероятно теплым приемом, который он получил после своего триумфального возвращения в команду по квиддичу, дало ему толчок, необходимый для действительно успешной тренировки: даже Джинни не смогла забросить ему квоффл.       Гермиона, сидящая на трибунах, тоже помогала.       Во многом помогала, на самом деле. Просто знать, что она действительно была там, потому что она хотела быть там, и хотела наблюдать, поддерживать и подбадривать его. И знать, что когда тренировка закончится, они смогут прокрасться за оранжереи, чтобы поцеловаться или улизнуть в дальние уголки замка от остального мира. Он мог делать такие вещи, как подсунуть ей записку посреди зелий или принести ей печенье, когда она тратила слишком много времени на изучение библиотеки, не беспокоясь о том, что она подумает, потому что он хотел, чтобы она это знала. Он хотел постоянно показывать ей, как много она значила для него.       — Действительно отличная работа, все молодцы, — сказал Гарри со своей «Молнии» после тренировки, когда команда парила в нескольких футах над землей. — Следующая тренировка будет в субботу в девять. Увидимся.       Команда разошлась, переговариваясь по пути в раздевалку. Оглянувшись через плечо, Рон увидел, как Гермиона поднялась со своего места на трибунах и начала спускаться по лестнице, и сделал себе заметку в голове найти ее в библиотеке, когда примет душ и переоденется. По причинам, выходящим за рамки его понимания, она уже начала подготовку к выпускным экзаменам.       Неожиданный всплеск летней жары означал, что джемпер Рона был мокрый от пота, поэтому, когда он натянул его на голову, джемпер упорно цеплялся за тонкую белую футболку, которую он носил под ним. Каким-то образом его голова застряла в отверстии для шеи, и, поскольку он все еще боролся с этим, он не мог видеть, с кем разговаривала Джинни, когда услышал ее слова:       — Ты знаешь, что тебе на самом деле сюда нельзя, верно?       — Я знаю, — прозвучал звонкий голос Гермионы, и Рон обернулся, почти спотыкаясь о собственные ноги. — Ты в порядке, Рон?       С огромным усилием он развернул джемпер над головой и широко улыбнулся Гермионе, и она тут же улыбнулась в ответ.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, обнимая ее одной рукой, когда она подошла. — Я думал, что ты вернешься в библиотеку.       — Я могу сэкономить несколько минут, — ответила она. — В любом случае, у меня есть кое-что для тебя.       Через раздевалку Гарри издал звук отвращения. — Может быть нам уйти?       Игнорируя это, Рон с любопытством посмотрел на Гермиону.       — Что значит, что у тебя есть кое-что для меня?       — Я имею в виду именно то, что я сказала, — Гермиона бросила через плечо взгляд на Гарри, который все еще смеялся с Джинни. — Вы двое уже закончили?       На это Гарри возмутился:       — Ты та, кто ворвался сюда…       — О, хорошо, — вставила Джинни. — Мы пойдем.       Взяв свою метлу, она поманила Гарри, и они вместе вышли из раздевалки.       Теперь, когда они остались одни, Рон воспользовался возможностью, чтобы наклониться и поцеловать Гермиону в губы. Она прижалась к нему ближе, ее лицо было возле его ключицы.       — Ты весь потный, — заметила она с чем-то вроде удовольствия в голосе.       — Тебя это беспокоит?       — Вовсе нет, — она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Но у меня действительно есть кое-что для тебя, так что иди сюда.       Она потянула его, чтобы он сел рядом с ней на одной из длинных скамей в раздевалке, и вытащила прямоугольную белую коробку из своей сумки.       — Зачем это? — спросил Рон, положив коробку на колени. — Я же говорил, что не хочу никаких подарков на день рождения.       — Это не он. Я объясню, как только ты откроешь это.       Он поднял крышку, чтобы обнаружить ярко-красную рубашку с воротником. С одной стороны был белый гребень с изображением довольно странной птицы и надписью «Футбольный клуб Ливерпуль».       — Ливерпуль, — медленно произнес он, когда воспоминания всплыли в его голове. — Моя любимая магловская команда?       — Да, — сказала она просияв. — Это называется форма. Это то, что игроки-маглы носят во время матча… Просто футболка, на самом деле.       — Где ты взяла это?       — Э-э… — Гермиона прикусила нижнюю губу, борясь со смущением. — Мои мама и папа. Это было… Это был их рождественский подарок для тебя.       Рон просто поднял бровь.       — Рождественский?       — Я никогда не говорила им, что у нас был разрыв или что-то в этом роде, — начала Гермиона. — Поэтому, когда я поехала домой на рождественские каникулы, они дали мне это, чтобы подарить тебе. Мой папа был так взволнован этим, он думал, что тебе действительно понравится.       Ее лицо побледнело. Инстинктивно Рон медленно приблизился к ней, обвивая рукой ее поясницу.       — Они даже хотели, чтобы ты приехал, но я… Я солгала, — глубокий стыд омрачил ее черты. — Я сказала, что твоя семья уехала в Румынию навестить Чарли, я просто не могла заставить себя сказать им правду. Я знаю, что это ужасно, но дело в том… Я хочу быть с ними честным. Я собираюсь рассказать им все.       — Все, — повторил Рон. Магловская одежда на его коленях внезапно показалась такой незначительной. — Как все? Все о Сама-Знаешь-Ком?       Она торжественно кивнула:       — Они заслуживают того, чтобы знать. Они отправили меня в этот мир, они должны хотя бы знать, что происходит.       — А что если… — он не хотел говорить вслух о своем страхе. — Что если ты скажешь им, а они… Они не захотят, чтобы ты вернулась?       — Здесь я совершеннолетний человек, и в сентябре мне исполнится восемнадцать лет, так что это не их выбор. Но я тоже… — она посмотрела на него, ее глаза были большими, яркими и серьезными. — Я их единственная дочь, и я не хочу лишать их новостей из моей жизни, как я это делала. Это неправильно.       Без правильных слов — казалось, что он никогда не сможет найти их в это время, когда она действительно нуждалась в них — он просто обнял ее ближе, прикасаясь губами к ее виску, надеясь, что его действия могут сказать все, что он не мог. Она положила голову ему на плечо, и локоны ее волос щекотали его подбородок.       — Итак, — тихо сказал он, двигаясь, чтобы поцеловать ее в лоб, — они думают, что я придурок?       Она подняла голову.       — Что?       — Они прислали мне подарок три месяца назад, и я даже не отправил им письмо, чтобы поблагодарить их. Разве они не считают это грубым?       Гермиона улыбнулась, и напряжение между ними пропало.       — Все будет хорошо. Они поймут, как только я объясню.       — Хорошо, потому что теперь, когда я на самом деле твой парень… — он мимолетно подумал, смогут ли эти слова когда-нибудь не вызывать у него головокружительные ощущения, — я хочу, чтобы у меня осталось их одобрение.       — О, да, — она вскочила и вытащила футболку из коробки, держа ее перед собой. — Примерь, я хочу быть уверена, что она тебе подходит.       Рон встал и взял у нее майку, натянул ее на голову и обнаружил, что она действительно подходит.       — Идеально! — воскликнула Гермиона, сложив руки вместе. — Тебе нравится?       — Да, нравится, — сказал он. — Моему отцу это тоже понравится.       — Не позволь ему украсть ее.       Рон наклонился и поцеловал ее, улыбаясь.       — Спасибо.       Еще один поцелуй, затем он снова посмотрел на свой новый наряд.       — Что такое Карлсберг?       — Вид магловского пива.       Ее руки скользнули в его, и их пальцы переплелись, как будто предназначенные для этого.       — Почему это на… Как ты сказала, форме?       — Да, — сказала Гермиона, все еще улыбаясь ему. — Компания платит за то, чтобы иметь здесь свой логотип. Это хорошая реклама.       — Я просто хочу убедиться, что знаю о таких вещах, — объяснил Рон, — в следующий раз, когда я буду играть Рона-магла.       — Я думала, тебе понравилось быть Роном-маглом.       — Так и есть! Он был… Я не знаю, как-то лучше меня.       — Ну, — сказала она, — мне нравится версия тебя, которая у меня есть сейчас.       Прежде чем он успел среагировать, она снова и снова целовала его, используя его руки, чтобы подтянуть Рона к себе ближе, и он был настолько поглощен ею, что едва заметил звук открывающейся и закрывающейся двери. Однако звук покашливания оторвал их друг от друга.       Все еще держа руки Гермионы, Рон повернул голову, чтобы увидеть Дина с влажными волосами, насмешливо смотрящего на них.       — Итак… — Дин быстро осмотрел комнату. — Джинни ушла, да?       — Э-э, да, — ответил Рон.       — О, я думал, она ждет меня, — удрученно сказал Дин. Рон размышлял о том, как Джинни вышла из раздевалки с Гарри, и подумал, что она, вероятно, даже не подумала о Дине. — Хорошо, хорошо, я оставлю вас одних.       Он прошел мимо них с метлой на плече, а затем повернулся:       — Это… «Ливерпуль»? — недоверчиво спросил он. — С каких пор ты поддерживаешь «Ливерпуль»? Нет, нет, подожди… С каких это пор ты поддерживаешь футбол?       Гермиона рассмеялась, что еще больше озадачило Дина.       — Это длинная история, — сказал Рон.

***

      Рон не совсем знал, почему он так нервничал. В конце концов, он был не тем, кто трансгрессирует через Хогсмид, от «Дервиш и Бэнгс» до железнодорожной станции, затем до пустой витрины, которая раньше принадлежала «Зонко», и обратно до главной дороги, ведущей в Хогвартс. Он не был тем, кто должен был приземлиться точно внутри довольно небольшого обруча на каждой станции, чтобы его оценил эксперт Министерства, который затем передал бы его успех (или неудачу) через заколдованный пергамент инструктору. На данный момент это была Гермиона, и она, несомненно, уже успела это сделать и, конечно, она вернется в замок с лицензией на трансгрессию в руках.       Может быть, он нервничал потому, что должен был смотреть, как все остальные идут впереди его. С фамилией Уизли только Блейз Забини последовал за ним в очереди, и он выглядел настолько скучающим из-за всего спектакля, что Рону стало как-то хуже, как будто он не должен был так волноваться.       — Не о чем беспокоиться, — сказала Гермиона, когда они шли в Хогсмид за своими одноклассниками. — Я читала об этом…       — Естественно…       — И около половины людей не сдают в первый раз, это не редкость.       — Это не совсем утешительно, — сказал он ей.       — Ну, — продолжала она, — если мы не пройдем…       — Ты имеешь в виду, если я не пройду?       — Мы просто сдадим тест с Гарри в июле. Нам действительно не нужны наши лицензии, во всяком случае, мы не можем трансгрессировать за пределы замка…       Теперь знакомый хлопок трансгрессии расколол воздух, и Гермиона материализовалась, взметнув густые волосы, внутри деревянного обруча на тротуаре.       — О, отличная работа, мисс Грейнджер, очень хорошо! — хмыкнул их инструктор Уилки Двукрест, радостно сжимая руки перед собой. — Безупречно, как обычно.       «Приятель», — подумал Рон, неспособный подавить свой собственный сарказм даже во время сильного стресса. «Она моя девушка, а не твоя».       — Да, мисс Грейнджер, вы прошли, — сказал Двукрест, — так что можете отправиться к мистеру Флимби за своей лицензией.       Когда Дафна Гринграсс подошла, чтобы начать свой собственный экзамен, Гермиона взволнованно бросилась к регистрационному столу. Даже с его собственными нервами, угрожающими сбить его с курса, Рон не мог сдержать улыбку, наблюдая за ней. Она была достаточно далеко, он не мог услышать, что она говорит, но он мог сказать, что она взволнованно болтала с бедным мистером Флимби, который неопределенно кивал, пока заполнял ее документы.       — Смотри, — сказала она счастливо, приближаясь к нему с листком официального пергамента в руках, с печатью и важными фразами, как в соответствии с указом Министерства Магии. — Я действительно прошла!       — Я знал, что ты это сделаешь, — гордо сказал Рон, и, если бы вокруг не было так много людей, он бы поцеловал ее.       — И ты тоже, — твердо сказала она. — Просто помни — нацеленность, настойчивость, неспешность…       Но он перестал слушать: Салли-Энн Перкс трансгрессировала слева от деревянного обруча и теперь со слезами на глазах просила пересдать у Двукреста.       — Извините, дорогая, — мягко сказал Двукрест. — Вы можете пересдать тест двадцать девятого июля.       Затем пошли Патилы: Падма прошла, Парвати нет. Желудок Рона начал сжиматься. Он действительно должен был трансгрессировать четыре раза подряд? Это вообще безопасно? Кто-нибудь оценивал экзамен по каким-либо стандартам безопасности? Что, если одного из них расщепит, и это будет не смешно, а опасно, болезненно, с кусочками сырой плоти? Теперь, когда у него была приличная метла, разве ему вообще нужно было уметь трансгрессировать?       — Рональд Уизли, — сказал Двукрест, отрывая его от видения, в котором он расщепился на две части, — вы готовы?       Гермиона успокаивающе сжала его плечо, когда он подошел к обручу. За регистрационным столом Софи Ропер радостно принимала свою лицензию.       — Теперь, мистер Уизли, — сказал Двукрест, — ваш курс таков… — он произнес ту же речь, которую слышал Рон до этого: подождать, пока экзаменатор на каждой станции не даст ему разрешение, прежде чем переходить к следующему пункту, что он должен был прибыть в пределы обруча на всех четырех остановках, чтобы пройти. — Вы можете начать, когда будете готовы.       Наконец, он сделал то небольшое вращение при трансгрессии, и аккуратно приземлился в обруч снаружи «Дервиш и Бэнгс». Экзаменатор бескорыстно дернул головой и что-то пометил на доске.       — Дальше, — сказал он. — Южный конец железнодорожной станции.       Тяжело сглотнув, Рон закрыл глаза и снова повернулся на месте. Через долю секунды он стоял перед улыбающейся ведьмой средних лет, которая, пока писала, одарила его ободряющей улыбкой.       — Очень хорошо, — прощебетала она. — В магазин шуток, дорогой.       Хотя его уже немного тошнило (это определенно не было здорово), Рон глубоко вздохнул и сосредоточился на заколоченных окнах пустующего магазина, ранее известного как «Зонко». Экзаменатор там оценивающе оглядел его, пометил что-то внизу и кратко кивнул.       — Продолжай.       Рон снова вернулся туда, откуда начал, несколько правее, но все же определенно внутри обруча, и облегчение растеклось по его венам. Он сделал это. И все его конечности все еще были связаны с его телом.       — Да, да, очень хорошо, мистер Уизли, — сказал Двукрест, консультируясь со своим собственным пергаментом. — Кажется, все в порядке… О, подождите минутку, — он посмотрел на свой пергамент, затем на Рона, затем снова на пергамент. — Да, совершенно верно, так и есть. К сожалению, мистер Уизли, вы оставили половину брови на последней станции.       В животе все рухнуло. — Половина брови?!       — Поскольку это считается расщепом, закон гласит, что я не могу принять вас сегодня. Удачи в июле, да? — Двукрест посмотрел вокруг Рона, чтобы поговорить с группой студентов. — Блейз Забини?       Ошеломленный, и теперь едва ощущавший легкое щекотание над своим левым глазом, Рон вышел из обруча и медленно вернулся к одноклассникам, где настроение было отчасти восторженным, отчасти разочарованным. Гермиона в разговоре с Сьюзан Боунс поймала его взгляд, и он слегка покачал головой.       Она оказалась перед ним в одно мгновение.       — Что произошло? — спросила она, и ее тревога почему-то заставила его чувствовать себя еще хуже. — Ты был внутри обруча, я тебя видела, — без слов Рон указал на бровь. — На что я смотрю?       — Часть ее отсутствует, не так ли? — Рон шел в ногу с остальной частью группы, когда они начали подниматься по дорожке к замку. — Я оставил ее у «Зонко».       — Твою бровь?       — Мою чертову бровь.       — Все это кажется довольно экстремальным, я даже не знаю, как они заметили, но не волнуйся, — сказала она бодро, — ты просто сдашь снова вместе с Гарри летом, и тогда все будет хорошо, я имею в виду… Я имею в виду, да, я сдала, но я не могу трансгрессировать тут и там и везде, я даже не могу использовать ее два месяца, так что…       Ее бесконечный поток банальностей продолжался всю прогулку обратно к замку, и когда группа разошлась, чтобы вернуться в комнаты отдыха на своих факультетах, они пошли по знакомому маршруту обратно к портрету Полной Дамы.       И хотя воспоминание о его моменте неудачи наполнило его тревогой и каким-то смущением, ее слова помогли. Она была так возмущена и настолько убеждена в несправедливости, что это было странно утешительно, как доказательство того, что он не сошел с ума от того, что расстроился из-за этого.       Они забрались в гостиную, где Гарри сразу же поприветствовал их. Он также был потрясен обстоятельствами неудачи Рона, и после краткого обсуждения несправедливости всего этого они расположились у камина, чтобы скоротать время до обеда. Рон присел на угол дивана, Гермиона слегка прислонилась к его боку, ее пальцы покоились на его бедре.       — Значит, ты собираешься сделать это сегодня вечером, верно? — спросила она Гарри, и Рон знал, что они вернулись к теме дня: предстоящее использование Гарри Феликса Фелициса.       — Полагаю, так будет лучше, — ответил Гарри.       — Ну, тебе действительно не стоит больше ждать, — сказала она, поворачивая голову к Рону. — Правильно? Дамблдор сказал, что они ничего не смогут сделать без этих воспоминаний.       Рон не мог не согласиться, обняв Гермиону за плечо, крепче прижимая ее к себе. Несмотря на то, что он весь год был занят мелочами — квиддичем и притворными отношениями, а также рождественскими вечеринками, устраиваемыми претенциозными профессорами, — оставался простой факт, что тьма нависала над ними каждый день. Газеты были полны сообщений о смертях и исчезновениях, и они до сих пор не знали, кто отравил медовуху, которая чуть не убила его, или кто проклял Кэти Белл. Сила Волдеморта росла с каждым днем.       Лицензия трансгрессии или ее отсутствие показались очень глупыми в сравнении с этим.       — Ну, — сказал Гарри, когда они исчерпали тему, проверяя свои часы, — обед?       — Определенно, — ответил Рон. — Вся эта трансгрессия без всякой причины действительно вызывает аппетит, понимаешь?       — Мне нужно забежать в свою комнату, — сказала Гермиона, садясь прямо. — У меня есть книга, которую надо вернуть в библиотеку, я хочу зайти по пути.       — Тогда иди, мы будем ждать тебя.       Гермиона повернулась, чтобы улыбнуться ему — она всегда так делала в последнее время — и яркая, сияющая мысль о том, что он делает ее счастливой, заставила его наклониться вперед и быстро поцеловать ее в губы.       Когда она побежала вверх по лестнице, Рон заметил довольно задумчивое выражение лица Гарри, как будто он копался в глубинах своего мозга.       — Извини, — сказал Рон, осторожно вытирая нижнюю губу костяшкой пальца. — Это странно для тебя?       — Нет, — задумчиво ответил Гарри и выглядел он так, словно был на грани разгадки тайны. — Просто… Я не думаю, что когда-либо видел, как ты целовал ее раньше.       В желудке Рона возникло очень странное ощущение.       — Конечно видел.       — Нет… — Гарри медленно покачал головой. — Потому что я помню, как думал, что было приятно, что вы двое не любите целоваться, когда я был рядом с вами. Вы всегда обнимались, но на самом деле вы никогда… Не целовались.       — О. Хорошо. Об этом…       Как и надеялся Рон, Гермиона вновь появилась у подножия лестницы с книгой в кожаном переплете под названием «Трансфигурация: всеобъемлющее руководство».       — Гермиона, — сказал Рон, когда она подошла к нему. — Думаю, пришло время рассказать ему. О том, что произошло в прошлом году.       — Вы оба такие странные, — сокрушался Гарри, переводя взгляд с одного на другого. — О чем вы говорите?       — Он говорит, что никогда раньше не видел, чтобы мы целовались, — объяснил Рон Гермионе, поднимаясь с дивана.       — Ну, ты бы этого не увидел, — сказала Гермиона, пока они направлялись к портретной дыре. — И есть причина этого…