Дурман.

Изуку медленно приближался, стараясь чтобы холодный песок не шуршал под ногами. Юноша даже задержал дыхание. Бакуго громко выдохнул когда он был уже близко, и Мидория замер смотря на затылок последнего. — Че надо? — громко, отчеканил блондин даже не повернувшись, — и какого хрена ты не спишь, подниму в пять и пахать будешь. — А почему ты сам не спишь? — веснушчатый решил пойти в наступление, и осмелев подошел ближе и сел рядом. — Не отвечай вопросом на вопрос, — рыкнул Кацуки, и устремил свой взгляд на воду, — кто тебе вообще разрешил садится рядом со мной?! Свали, не хочу сейчас никого видеть. — Зачем? — Че? Изуку весь напрягся, и водя пальцами по песку, пытался успокоить сердце, что так отчаянно вырывалось из плена ребёр. — Тогда в лесу, — Мидория запнулся, проглотив всё что хотел высказать. Кацуки смотрит прямо на него. Прямо в глаза. Пытаясь вычленить во всем этом большой подвох. Изуку старался не смотреть на него, постоянно вздыхая и вытирая пот со лба. Положение спасал лишь легкий ветерок. — П-почему ты молчишь? — Чего ты, твою ж мать, хочешь от меня услышать?! Какого хера вообще?.. Кацуки выплюнул последнюю фразу и заткнулся, отвернувшись. — Не делай так больше… Изуку посмотрел на недособеседника и поджал губы. Кацуки даже не глядел в его сторону; он сидит, опирается руками на колени наблюдая за мигающими звездами на небе. Кажется, мир на секунду остановился. Мидория подметил под себя, что ходит по лезвию. Бакугоу выглядел сейчас расслабленно, или же, подавлено. Веснушчатому казалось что он увидел его одним из первых. Ему казалось, что больше никто не видел Бакуго Кацуки, именно таким. Блондин же на миг забыл что он не один. Морщина меж его бровями разгладилась, а на душе стало немного легче. Его уже несколько недель мучает бессонница. Или может он был одним из людей кто слишком много думает. — Уйди, — через несколько минут наконец выдал он, — просто, блять, испарись, пока я не утопил тебя в этом сранном озере. Его слова не звучали как угроза, даже не как предупреждение. Изуку услышал с какой горечью в голосе тот сказал это. Внутри стало как-то больно. Будто по сердцу провели наждачкой. Мидория морщится, но не спешит вставать. — Я слышал ваш разговор с Каминари-куном, — пролепетал зеленоволосый и опустил голову, якоб не смотреть в глаза Бакугоу. А тот, уже сверлил дыру в его виске, скрипя зубами, — что случилось между тобой и другим парнем, и почему ты проявляешь ко мне такой интерес? Изуку кажется переступил все границы разумного, и почувствовав это, поднял голову и глянул на Кацуки. Последний же вновь отвернулся, поджав губы. — Ты серьёзно думаешь, что я… — он поднялся и посмотрел на юношу, — думаешь, что я тут буду откровенничать с таким мусором как ты?! Он сжал кулаки и начал приближаться, в то время как Изуку вскочив на ноги, отходил подальше. — Захер ты лезешь ко мне со своими задротскими вопросами? Че-то надо?! Попроси у своего друга педика, я не собираюсь тебе что-то говорить, — Кацуки ринулся на него, толкая в грудь, и придавливая вздрагивающего парня к земле своим телом, — ты, меня совсем не знаешь, и не лезь, если не хочешь конечно провести остатки каникул в больнице, — скрутив руки, и вызвав у Изуку стон, он надавил на одну из ног и со свистом выдохнул, — будешь брыкаться, судорогу поймаешь. — Если ты… кмф, — Мидория подняв голову попытался вырваться, — не скажешь мне правду, я расскажу всем что было в лесу! Глаза Кацуки вмиг расширились, и он оскалившись ещё сильнее навалился на тело снизу. — Шантажировать меня вздумал, задрот? — рычит он, — сначала делаешь вид что боишься, шарахаешься от меня, а сейчас… шантажируешь, ха-ха, ты не так прост, но я ведь ещё сложнее. Мидория прекратил вырываться, и посмотрел на Бакуго, который возвышался над ним глотая собственные слезы. Внутри что-то оборвалось, и веснушчатый с замиранием сердца ощущает чужую влагу на щеках и лбу. Он хочет сказать что-то, но с губ срывается только жалобный вздох. — Ты че, — хрипит блондин, — два на два сложить не можешь? Ты полюбому много чего слышал в тот день, зачем же ты сейчас спрашиваешь очевидные вещи? Хочешь окончательно втоптать меня в грязь?! — Н-нет, я… я не хочу, — Изуку и сам на грани истерики, но сдерживается из последних сил, — я прошу сказать правду! Всего-то! — Убил я его! Убил! Голос Кацуки срывается и он вскочив на ноги быстро уходит с берега, вытирая слезы руками. Мидория подрывается и бежит за ним, хватает за локоть и с силой тянет на себя, но Бакуго даже не двигается с места, и руку не убирает. — Мне начхать на то, что ты сдашь меня, — сказал он, и со смешком продолжил, — делай че хочешь. Вырвавшись, он уходит и скрывается в кустах. Изуку не смеет идти за ним. Он сейчас чувствовал себя более чем паршиво. Этой ночью ему уж точно не уснуть.

***

Мидория смог расслабиться только к утру. А когда проснулся, узнал что Кацуки отстранили от похода и отправили в лагерь. Причину ему так и не удалось разузнать. Но он и без этого догадывался почему. На плечи грузом упала вина за ночь. Он понимал, что скорее всего перегнул палку, надавил на больное, и выбил Бакуго из колеи. Внутри просыпалось отвращение к самому себе. Поднявшись, парень видит что в палатке только он. Снаружи слышны голоса и звонкий смех Мины. Даже она встала раньше него, хотя юноша знал насколько девушка любит поспать. Через немного приоткрытую занавеску, было видно как Тодороки таскает какие-то коробки, а за ним хвостиком бегает Урарака и улыбается. Да, видимо они были единственными у которых все было хорошо. И юноша был искренне рад этому. Натянув на голову кепку, он вышел из палатки и принялся искать Каминари. Блондин единственный кто сможет помочь ему разобраться в этом. На улице было даже жарче чем в день их прибытия сюда. И Мидория глубоко вздохнув отошел в тень, морщась, потому что футболка сразу прилипла к телу, что было неудобно. Денки нашелся сразу. Трудно не заметить такого неугомонного юношу, ведь на него периодически кричала Мицуки, и давала подзатыльники. А Каминари только и делал что смеялся, а потом потирая голову отходил от взрывной женщины подальше, неуклюже кланяясь. — О-о, Мидория, привет, — блондин подскочил к нему и улыбнувшись посмотрел на парня, — чего такой кислый? Не выспался? — Можно поговорить с тобой, Каминари-кун? Услышав с какой жалостью в голосе Изуку произнес это, Денки нахмурился и схватив того за руку потащил в лес — от лишних ушей подальше. — Чего там у тебя? — усевшись на мягкую траву, поинтересовался он, — дай угадаю, это из-за Каччана, ха-ха-ха-ха! — Это серьёзно, — Мидория сел рядом, — можешь мне рассказать о случае где умер один парень? Ну… он такой… — Тише, я понял, — Каминари поджав губы смотрел на веснушчатого, — с каких пор ты интересуешься? — Я хочу разобраться. — В чём? Неужели хочешь дружить с Бакуго? Ты в себе вообще? У тебя, что, жар? Он потрогал лоб Изуку, и с нескрываемым беспокойством заглянул в его глаза. Мидория меж тем думал что не следовало бы у Денки такое спрашивать, судя по их отношениям с Кацуки. Каминари вряд-ли скажет про того что-нибудь хорошее. Но у кого тогда спросить? У Тодороки? Нет. Наврятли он скажет ему что-то стоящее. Может у Яойорозу? Тоже нет. У кого? — Хорошо, Каминари-кун, — он поднялся и улыбнувшись пошел в сторону привала. Сейчас нужно быстро придумать как слинять в лагерь пока весь корпус свободен. Кацуки определенно там. Они должны поговорить. — Эй, ты ведь не ответил мне! — Денки побежал за ним, — зачем тебе знать про этот случай? — Уже незачем, не волнуйся так, — непринужденно бросил Мидория и ушел оставив блондина в пучине мыслей. Каминари молча проводил его взглядом. На его лице промелькнуло раздражение, а в глазах огоньки нарастающей злости. Тут точно что-то нечисто.

***

— Чего? Хочешь вернуться в лагерь раньше нас? Тошинори до сих пор был в своей палатке, как к нему пришел Изуку, с необычной просьбой. Парень неуверенно терся у входа явно ожидая ответа, и судя по тому как тот кусал губы и мял подол футболки, дело срочное. — Хорошо, Шото может тебя проводить если ты хочешь, — мужчина улыбнулся и прищурив глаза поинтересовался: — Волнуешься за юного Бакугоу? — Я… — Изуку опустил глаза в пол, — да, немного. — Гордое сердце самая хрупкая вещь, ты знал об этом? — философски заметил Яги, — позаботься о нем, юный Мидория. Иди, а то ты уже весь извелся небось. — Да, спасибо вам большое, — поклонился Изуку и развернувшись побежал прочь.