Гвоздь и другие.

-А вот интересно, - Птица качнулся на табуретке, та угрожающе заскрипела, - вот, например, человек… Человек сидел, сидел… -В тюряге? – предположил Гвоздь, - у меня дед сидел, неродной. Долго сидел, а за что, хер знает. -Ну, если долго… - Треска задумалась. -Форточку, что ли открыл, - заржал Птица, - в подводной лодке? -Сам ты форточка, бля, - обиделся Гвоздь, - я не помню. Я мелкий был, когда его видел. Батя говорит, это дед твой. Неродной, троюродный. Синий такой, в наколках весь был. А он мне говорит – Миха, говорит, от тюрьмы не зарекайся, но и делать там, говорит, нехуй. -Логично, - согласился Птица, - так я к чему? Вот такой человек, он на волю вышел, а там всё не так. Если он лет двадцать как сел, и сейчас вышел. - Ну, да.- Треска забралась на подоконник, - сел в каменном веке, а вышел – кругом все с мобильниками, всё не так. Он обратно запросится. -Или же человеку нужна свобода? – не унимался Птица, - или он привыкает к тюрьме и уже не хочет никуда, а? -И чего ты, Птичка, философию развёл, - проворчал Гвоздь. – человек это такая скотина, которая ко всему привыкает. И к воле привыкнет. -А если твоего деда спросить? – Птица встал, сунул пальцы в шлёвки джинсов, - что он скажет? Где ему лучше? -Так он помер давно, - пожал плечами Гвоздь, - я ж говорю, мелкий был я, не помню уже. Чего-то он про птиц говорил… Птица отправился в комнату, выбрался на заваленный каким-то трудноопознаваемым хламом балкон. Друзья - следом. Треска закуталась в необъятный пуховик, живший на балконе, несмотря на середину апреля, было прохладно. -Птицы… - Птица сел на перила, - птицам тоже херово. Они только и думают, где пожрать урвать, да чтоб кошка не закамшила. А свобода – это… Он взмахнул руками и друзья еле успели его схватить, чтоб не вывалился. -Свобода – это жизнь, - строго сказал Гвоздь, - свободная от хуйни. Ты свободен? -Ага. – согласился Птица, - а ты? -Я тоже, - Гвоздь сел на ржавый ящик, - Треска? -И я с вами, - Треска облокотилась о перила, - а здорово жить, а? И никто не стал спорить…