Хана!Монтана

пошлая молли — все хотят меня поцеловать — Братаны, сеструхи, ну вы как всегда мазёвые, шо тут скажешь, — начал Скруджи после очередной спетой песни. Пот градом льёт по лицу, глаза бешеные, будто трахнул десятерых, хотя по сути он только что это и сделал, ибо толпа в восторге. Концерт как всегда проходит на «ура», толпа раскачивает клуб, превращая его в десятый круг ада, и даже выливаемая на толпу Трэшем вода не спасает положение.       Трэш сидел на сцене в огромной темно-синей рубашке с рваными локтями и спиной, из-под которой виднелась чёрная однотонная футболка в тон к скинни из кожзама, которые украшала цепь. Занимался Трэш ничем другим, как поеданием бутеров, запивая их текилой, чтобы в горле не пересохло. — Трэш, бля, всем, конечно, безумно нравится наблюдать за тем, как ты что-то уничтожаешь своим ртом, но лучше б это был танцпол. Подорви своё очко и давай подорвём их новой песней, — продолжил Скруджи, и его слова были прерваны гулом толпы.       Трэш отдал свой недоеденный бутер какой-то фанатке, которая была готова облизать всё, к чему прикасался кумир. — Эйоу, Скруджи дело говорит, мы тут месяц не просто так яйца перебирали, а написали парочку новых треков, которые сегодня и представим, — толпа взревела, — так кисы, умолкли, батя вещает. Короче, все ж любят поцелуйчики, сосания, лобызания, ну вы поняли, — кто-то из толпы выкрикнул «Да, ахуенно!» — вот и я так думаю, поэтому находим, с кем сейчас засосаться, у вас на всё про всё три минуты, погнали:

Сука, сука, сука, сука, ай! Прыгнул в толпу, никто не поймал, А твой бойфренд даже не пытался! Сука, сука, сука, сука, сука, сука, ай — Все хотят меня поцеловать, целоваться.

      На манеже все те же. Даже Попов, который немного побаивался и одновременно желал того, чтоб Трэш исполнил данное им обещание, пришёл на концерт. С ним были Серго и Егор. Ирка в этот раз не смогла пойти, ибо её кота Люка нужно было отвезти к ветеринару.       После прошлого концерта компашка обменялась контактами, чтобы вместе ходить на предстоящие концерты. Серго, Егор и Ира решили свести Арса с Трэшем, хоть тот и пытался возмущаться, ссылаясь на то, что ему далеко до самого Трэша, шишка маловата и всякое такое. Однако с ним никто не был согласен, и собирали на концерт все вместе. Бедный Попов вынужден был после пар фотографировать чуть ли не весь свой гардероб для модного приговора. В конце концов, выбор пал на чёрные скинни в облипон, чтоб подчеркнуть графскую задницу, чёрные слипоны на белой подошве и такого же цвета футболке с разным сочетанием Венеры и Марса, чтобы как бы намекнуть о том, что он даже не против, чтоб Трэш его записюрил.       То, что Ира за день до концерта их покинула, уверенности Арсению не прибавило, ибо девчонка его неплохо поддерживала, да и про Трэша много знала.       Кузнецова дала Егору и Серго задание немножко напоить Попова, чтоб он начал танцевать и приманил Трэша своей очаровательной тушкой. Поэтому, дабы не подводить подругу и дать настрой вечера, они подчалили к барной стойке. Для разогрева была текила, — ну чего мелочиться, сразу и по делу. Далее в программе были виски с колой и что-то ещё. Короче, деньги проёбаны, товарищи разъёбаны.       Что там пиздели Скруджи с Трэшэм, никто из молодых алкоголиков не слышал, а потому, когда танцующего бухого Арсения кто-то резко прижал к себе, он даже не сразу понял, кто это. Этот же человек мгновенно повернул его за голову к себе и впился настойчивым поцелуем в губы, залезая рукой под футболку и оглаживая бока. Попов был настолько в срань, что перед глазами всё плыло, а ноги позорно раздвигались. Поцелуй переходил в разряды восемнадцать плюс, ибо Арсений начал постанывать и притираться бедром к чужому стояку, и только в тот момент парень решился открыть глаза и увидеть перед собой черную балаклаву, а под ней горящие глаза. Трэш ухмыльнулся, заметив временный ступор Попова, и облизнул его губы, отстраняясь. Через какие-то мгновения он уже был на сцене, где его ждал Скруджи, а к Попову подошел взявшийся из ниоткуда Матвиенко. — М-м-м, графиня, я смотрю, тя можн поздравить? — заплетающимся языком заорал он. — Мне явно что-то подмешали в алкашку. Где вы, бля, были, я тут Трэш… м-м… это бля-а-ть, — Попов не мог связывать слова в предложения, ибо его параллельно накрывали бухло и дикое возбуждение.        Из-за Серёжиной головы появился Егор, который практически ничего не пил, но по состоянию мало отличался от Арсения, ибо Скруджи постарался на славу. Булаткин единственный туго-бедно соображал и видел, что происходило. Во время исполнения песни все будто с цепи сорвались, и клуб на четыре минуты превратился в логово оргии, в котором все со всеми, потому на то, куда отлучился со сцены Трэш, никто даже внимания не обратил. А Скруджи, не стесняясь, засасывал Егора прямо на сцене.       Следующие полчаса прошли в привычном разъебе, Попов с Матвиенко даже успели немного протрезветь, поэтому вместе с Егором они продолжали отрываться и танцевать. Очередная песня закончилась, Скруджи бросил пару бутылок воды в толпу, а Трэш вынес из-за кулис три розы. — Пацаны и пацанессы, — начал Трэш, — как мы уже пиздякали ранее, сегодня новых трека будет два. Первый вы уже слышали и распробовали, так сказать, — толпа зашумела в знак согласия. — Братка, ты раскрывай все секреты, шо ты, как этот. Трэш наш втрескался и написал песню для всех присутствующих тёлочек и их пацанчиков, — продолжил Скруджи. — Короче, ребзя, расклад таков. Все были на школьных дискачах? — все одобрительно зашумели. — Ну вот, эта хуйня, где ты, как додик, стоишь, стесняешься, пока твои кенты бухают и курят за углом, а кто-то пытается присунуть молодой училке. — из зала послышалось «Е, блять!» — Я так и понял, что это был ты, братан, — отсалютовал Трэш в зал. — короче, ща делаем большой круг и выбираем себе пару, а мы со Скруджи выберем победителей, которым вручим по розе, ну, можем ещё на сиськах расписаться, если попросите. — Меньше текста, дешевле телеграмма, погнали, бля, — закончил Скруджи, и началась музыка. мукка — мама, я пьян       На удивление даже содом и гоморра могут успокоиться под действием романтики. Трэш поёт с надрывом, сканируя взглядом зал. Скруджи приобнимает Булаткина за талию, что-то нашёптывая в перерывах между куплетами, отчего тот улыбается и прячет нос в татуированной шее. Они взглядом для себя выбрали парочку, которая излучала все флюиды любви, мимимишности, несмотря на облачение в шипы, кожу и цепи.       Арсений стоял, как вкопанный, вслушиваясь в каждое слово песни, и уже успел разныться у себя внутри. Потому что записюрить Трэш мог каждого, так же как и засосать, а вот писать песни, ещё и лирику, это ж надо в чувства, это сердцем. Серёга, ухмыляясь наблюдал за Поповым, уныло оттопыревшим нижнюю губу и смотревшим себе под ноги, упрямо не замечавшим, как Трэш с самого начала смотрел на него. Зато это заметил Скруджи, который посмотрел на друга, как на дауна, и махнул головой, чтоб тот позвал Арсения на танец.

Для неё я просто пацан За неё топил до конца Ну, мам, для неё я просто пацан Дай позаливаю, почему залил глаза Ну, мам

      Трэш подходит к ничего не понимающему Попову, — всё, что касается Трэша, отключает ему мозг и включает смайлики-сердечки в голове, — и протягивает руку, допевая куплет. Арсений охуевающе смотрит на Матвиенко, который ногой пинает его под зад, из-за чего Попов наваливается на Трэша, утыкаясь ему в шею, а тот даже не шелохнулся под весом чужого тела, прижимая рукой за талию.

Мама, я напился и так трудно говорить Мама, я влюбился, но хочу себя убить

      Они плавно покачивались в ритм музыке, а Попова не покидало желание остаться в этом мгновении, когда его сжимают горячие сильные руки, и парень словно маленькая птичка, готовая петь песенки по весне. Трэш пел, не смотря Арсению в глаза, лишь иногда выдыхая в темную макушку или за ухо, из-за чего последний терял связь с действительностью, в ответ лишь поглаживая руки, грудь, живот Трэша, выцарапыпая этот момент у себя в памяти и осознавая, что не только исполнитель влюбился и хочет себя убить, но и он сам.       Прозвучали последние аккорды песни, и Трэш в своём типичном приёбнутом настрое вернулся на сцену. Медляк Трэша никто не комментировал, так как все отвлеклись на вручение роз, а одна приёбнутая все же попросила автограф на пирсинговом соске, на что Скруджи сказал: — Любишь пиздеть, люби и на сосках малевать.       После Ханнамонтана спела еще пару классических треков, разъёбывая толпу и себя, а Серёжа с Арсом попрощались с Егором и поехали домой, ибо учёба в меде не сосок, Трэш на ней не распишется.