Хана!Монтана

кис-кис — мальчик       По приезде домой Антону стало совестно за его грубость по отношению к Арсу, однако, его можно было понять, ибо он просто-напросто заебался. Хотелось простого человеческого купить пивчанского и повтыкать в видео на ютубчике. Поэтому, мастерски отложив свои пиздострадания на дальнюю полку, парень принялся готовиться к зачёту, до которого оставалось примерно нихуя.       Девятый круг ада для Шастуна состоял из трёх частей: уебанского теста, на который Попов предусмотрительно скинул ответы, теории и практики, то бишь вопросов на знания инструментов или умения вязать узлы. Поэтому первые два дня Антон, предварительно снабдив себя энергетиками, сижками и сладостями, усердно зубрил всю анатомию человека от носа до жопы, классификации шовного материала и именные операции. В последний день Шастун буквально стёр себе все пальцы и нервы, пока учился делать простые узлы, Джанилидзе и всякие с выебонами. Накануне вечером он готов был выть на луну из-за того, что разочаровался в себе и своих возможностях сдать эту парашу.       Посему Шаст решил сделать перерыв на «поныть» и позвонить Эдику по фейстайму: — Как я заебался, — начал Шастун.       И взору Выграновского представилась следующая картина: Тоха в растянутой футболке, вокруг него — банки из-под энергетика, пепельница, конспекты, куча нитей, связаных в подобие фенечек. Осталось лишь сесть и посрать сверху. — Братан, выглядишь максимально хуёво, — ответил Эд, который, судя по изображению на экране, нежился в кровати, будто зачёт завтра был только у Антона. — Ты совсем не готовишься… — Ну почему же, — хитро улыбнулся Эд, — у меня есть учитель, вот, смотри, пособие по анатомии во всей красе, — и перевёл камеру на сонного Егора, — Булка, передай привет нашему ботанику. — Блять, вы чё, опять трахаетесь? Ну сколько можно? Яйца не стерлись? — заканючил Антон, опуская голову на стол. — Антош, привет. Я тоже очень негодую из-за того, что Скря почти не готовится, однако он меня уверяет, что «лучше секс без учёбы, чем учёба без секса», — ответил Булаткин, потягиваясь ото сна, что вызвало улыбку на лице Эда, которую он тут же попытался спрятать. — Эдакий философ, блять. Выграновский, если ты завтра не получишь зачёт, то ты его хуй получишь вообще, потому что потом у нас концерт и новогодние движухи, если ты не забыл, — сетовал Шастун. — Ой, не ссы, прорвёмся, завтра утром по дороге чё-нить читану — прокатит. Ты-то чё паришься? Из тебя Попов сделал какого-то задрота. Вечно в своих конспектах и книжках, даже в контру некогда зарубиться, — обижено отвечал Эд. — Да я заебался. Все жопу мне рвут, а я один. Неприятно. — Так ты расслабься, получишь удовольствие, — подмигнул Егор, выползая из одеяльного кокона, чтобы улечься на грудь Эду. — Надеюсь, что завтра смогу расслабиться уже после зачёта. Кстати, как дела с песней, голубки? — Бля, а я шо, не говорил? Нормально всё, звук свели, прогнали. Трек пушечный будет, только пусть Арсюх попробует не заценить, — ответил Эд. — Ну хоть тут всё сложилось, спасибо вам, пиздюки. — Всегда пожалуйста, Антош. Не загоняйся, улыбайся. Всё будет хорошо. Мы в тебя верим, — мурлыкнул Егор. — Булка, ты с ним, бля, флиртуешь? Я не понял, — с укором посмотрел на него Эд. — Антошка, Скря походу все мозги вытрахал уже, не обращай внимания, я сейчас ему поясню, кто с кем флиртует. Пока, удачи завтра, — сказал Егор, отключая вызов.

***

      В три часа ночи после пятого энергетика, пришло осознание того, что просыпаться через три часа и смысла ложиться уже нет. Поэтому после усердного повторения всех конспектов Шастун попёрся в ледяной душ, чтобы придать своему телу искуственной бодрости. Он остановился на тотал блэк луке в тон своему настроению, лишь белоснежный халат портил картину. Выпив очередные пол-литра кофе, с любимыми Кис-Кис в наушниках он понёсся на пару.       Константин Юрьевич приехал заранее на пару и уже сканировал нерадивых студентиков. К полному разочарованию Антона к Выграновскому уже подсел Позов, и его сдвинуть куда-либо было дохлым номером. Поэтому пришлось идти к Попову, который выдавил из себя вымученное «привет» и продолжил дальше перечитывать свои записи. Смотреть на Арсения и включать совесть сейчас абсолютно не хотелось, поэтому Антон, как Дэймон из «Дневников вампира», решил отключить чувства до лучших времён. — Раньше сядем, раньше встанем, — подал голос преподаватель, — доброе утро, ребятня. Надеюсь, что с тестом все справились, у завуча потом уточню результаты. Значит, план следующий: сначала вы должны назвать инструменты, а после пишем на листочках теорию. Ничего сложного, всё знаете, проходили.       Он начал по очереди вызывать студентов, и все обходили без параш, потому что, ну, не назвать хирургический скальпель или иглодержатель не мог только даун. Однако, обернувшись к Попову, Антон понял, что тот дрожит. И это было так странно, что самый умный парень потока не был уверен в своих знаниях. — Арс, — шепнул Шастун, однако ответа не последовало. Тогда Антон опустил руку ему на бедро для опоры и приблизился всем корпусом. Арсений повернулся и взглянул своими огромными глазами, в которых читался страх, — всё будет хорошо. Не бойся.       Арсений на мгновение накрыл ладонь Антона своей и опустил взгляд, так ничего и не ответив. А у Шастуна в груди что-то ёкнуло, однако это что-то было перебито громким «Шастун, к доске!»       Практика прошла для Антона за две секунды, ибо он безошибочно показал костные кусачки и сосудистый зажим и сразу же вернулся на место. За ним пошёл Арсений, который сдал всё не менее безупречно, ещё блеснув знаниями о том, какие величайшие хирурги впервые использовали показанные им инструменты.       Оставался последний этап, и неожиданно Константин Юрьевич озвучил следующее: — Ну, ребята, практику вы сдали хорошо, и это уже радует. Кто согласен на тройку, то поднимите руку, я прямо сейчас её вам поставлю. Остальных же буду спрашивать устно.       Половина рук поднялись в воздух, в том числе Шастуна и Выграновского. — Так я и думал. Ну, а вы, Шастун, чего, не хотите оценку выше? Вы же можете. — Есть люди, — поворачиваясь на Попова, начал Антон, — которые заслуживают самых высоких оценок. А мне и тройбана хватит, главное сейчас поехать домой и поспать. — Я вас услышал, — усмехнулся преподаватель, — вы молодец, Антон. Практику сдали, задолженностей не имели и мою затею выполнили. Так что вам я даже четвёрку поставлю, а Попову — заслуженную пять. Так что вы свободны, можете отдыхать. Арсений, забегите на неделе с зачётками и передайте остальным старостам. — Хорошо, — ответил Попов, шокированно собирая вещи.

***

      Они вышли из университета одновременно, и Шастун вспомнил, как полтора месяца назад провожал Арсения, любовался лучами солнца, играющими в его тёмных волосах, и глуповатыми историями. А сейчас они стоят, переминая под собой землю, не зная, что сказать друг другу. — Арс, — начал Шастун, — ты прости меня, что накричал. Я не со зла, правда. Заебался сильно. Главное, что теперь мы в расчёте. — Ничего, я понимаю. Наверное, да. Просто я не хотел тебя обижать своим отказом и, возможно, был слишком настойчивым, — ответил он, опуская взгляд. — Вовсе нет. Это я просто дурак. — Да, Антон. Я видимо заёбывал и тошнил. Просто я как-то привязался к тебе за время общения, а потом тебя не стало по моей вине, и я рефлексировал. — Мне тоже тебя не хватало. Слышишь? — ответил Антон, касаясь рукой арсового предплечья. — Посмотри на меня, — и Арсений устремил взор на зелёные глаза напротив. — Мы оба дураки. Так бывает. Но подумай о хорошем: через три дня концерт, сможем расслабиться и позабыть об этом всём. А после будем решать, что делать дальше. Ладненько? — Ладненько, — улыбнулся Арсений в ответ. — Тогда до послезавтра. Я напишу, где встретимся. — Пока, — ответил Попов и развернулся в сторону дома.

***

      Вот и настал долгожданный день икс для Антона, ибо именно сегодня он раскроет свою личность перед Поповым. Стрёмно до ужаса. Ибо вариант быть на хую поверченным очень велик. С такими мыслями Шастун готовился к концерту. Он решил надеть чёрную толстовку с розовым кроликом, привычные черные скини с цепочками и баленсиаги. Выходя из дома, он набрал Эда: — Скря, привет. — Че, ссышь? — Ну а хули еще делать. — Да не ссы, братан. Перенаправь Арсюху ко мне, я его проведу к гримерке, туда и подвалишь, когда конц начнётся. Лады? — Понял. Спасибо, Эд. Что бы я без тебя делал? — Пердел и бегал. Все, Тох, без соплей. Включай Трэша и погнали, — сказал Выграновский, заканчивая разговор. Антон Шастун Привет. Я опаздываю. Но тебя встретит Выграновский. Подходи в 7 к чёрному входу. У него ж фанатки, сам понимаешь.

Арсений Попов

Понял. Номер Эдика у меня есть. До встречи!

***

      Людей собралось, как ожидалось, много. Ибо на своём акаунте Ханамонтана анонсировали альбом, сингл и гостей. Кузнецова была с Матвиенко в толпе, ибо они знали о происходящем и переживали не меньше. Плюс Ира хотела поддержать Егора, который впервые пел на сцене, еще и с такой известной группой.       Под оглушительный рёв на сцене появились Трэш и Скруджи. Трэш раздал пятиши музыкантам, пока Скруджи здоровался с толпой: — Привет, сучары-ы! — все бурно зааплодировали, какая-то малолетка крикнула "Скруджи, трахни меня!", на что тот ухмыльнулся, — мочалка, подрасти для начала. — Мы скучали! Громче! Громче, — скандировал Трэш под крики. — Короче, рябятня, — начал Скруджи, — мы начнём с подарков, ибо хули тянуть, — женская половина зала начала пищать, оглушая, — я знаю, шо вы довольны, бабоньки. Но дайте сказать, по-брацки. Короче, эту песню мы сегодня исполним с нашим кентом Егором, а после он со своими друганами исполнит "Грустную песню". — Погнали, — сказал Трэш, пожимая руку выходящему Булаткину, убегая за кулисы.

***

пошлая молли — нон стоп       Арсений психовал, потому что мало того, что Антон опаздывал, так еще и концерт уже начался. А там новые песни Трэша и это было важнее, чем стоять и ждать человека, который клал член на него. Попов с Кузнецовой все выходные проходили по магазинам, чтоб подобрать образ, который бы понравился Трэшу, и вот он стоит в каком-то ебучем коридоре, пока его кумир уже на сцене. Они остановились на хитровыебанных чёрных штанах, которые оголяли щиколотки, на бёдрах были перекресты ткани, что придавало им и заднице большей пикантности. На ногах были высокие красные кроссовки, а сверху белая футболка, однако Ира решила дополнить её черными подтяжками из кожзама. Итог ей нравился до такой степени, что она пускала шутки о том, что сама не прочь с ним переспать. А в итоге весь такой разодетый Арсений стоял в коридоре один.       В момент, когда Попов собирается уйти и написать Антону, чтоб тот пошел нахуй, в коридоре появляется Трэш. У Арсения перехватывает дыхание и отваливается пизда, которой до этого в наличии не было. Он подходит к Попову вплотную, притягивая к себе за подтяжки. — Куколка, — шепчет он Арсению в губы, — эта песня для тебя. И до Арсения как из тумана начинают доноситься едва различимые слова:

музыка громче, глаза закрыты это! нон стоп! ночью открытий делай, что хочешь я забываюсь это! нон стоп! Не прекращаясь!

      И Арсений накрывает его губы своими. Где-то подсознание пищит о том, что должен прийти Антон. Только когда рядом Трэш, мозги отказывают и тело предаёт.       Трэш тает, медленно сдается, расслабляется, сдаёт позиции и, кажется, здравый смысл тоже куда-то сдаёт. Он запрокидывает голову и прижимается затылком к холодной стене, слегка вибрирующей от музыкальных басов.       Арсений оттягивает толстовку, чтоб целовать нежную кожу у горла с чуть дергающимся острым кадыком. Трэш притягивает его к себе ближе, зарывается пальцами под футболку, притирается бёдрами, пропуская момент, когда Попов стягивает с него балаклаву.       Сцена напоминает черно-белое кино. Арсений честно сказать в полном ахуе, однако он не отстраняется. — Ты? Это, блять, всё это время был ты? — Получается, что так, — нервно усмехается Шастун, пальцем поглаживая кожу под футболкой Попова. — И песни ты мне писал? — Угу. — А я тебя отшил? — Ага. Ну теперь ты знаешь правду, Арсений. Твой выбор, что будет дальше. — Антоша, не тупи. Я четыре года дрочу на Трэша. Поэтому делай, что хочешь уже, — говорит Попов, впиваясь в губы напротив. А Антон только смеётся, ибо он наконец-то счастлив, и эта эйфория затмевает всё вокруг. Эйфория и Арсений. Хотя, он ею и является.       Попов выцеловывает шею Антона настолько медленно, кажется, будто хочет потянуть время, которого и так нет. Он делает это умело, от чего Шаста ведет, хотя это по сути и самая незначительная прелюдия. Он прикусывает кожу, втягивает в рот и отстраняется с каким-то порнушным чмоканьем.       Антон распускает руки, где только можно. Потому что наконец-то дорвался. Он сжимает упругую задницу, ведёт по бедрам, натягивает и отпускает подтяжки, после чего Арсений стонет.       По коже бегут мурашки, стоит представить, что кто-то заметит их занимающимися сексом в общественном, блять, месте. Как Арсений опускает руки, сжимает его стояк сквозь одежду и грязно что-то шепчет. Но все беспокойства куда-то разбегаются, когда длинные пальцы шустро расправляются с ремнем, ширинкой и горячая, влажная ладонь, которую Арсений облизнул, сжимает болезненно-твердый член, уже напрямую, аккуратно двигаясь от основания к влажной от естественной смазки головке.       Какой он на вкус, одна из вещей, о чем думал Попов всё это время. А теперь он собственной персоной опускается на колени перед Трэшем. Его глаза прикрыты, когда Арсений берет в рот, не совсем аккуратно, слегка задевая зубами. Шаст чуть морщится, любуясь как его членом натянута щека с родинками и раскрасневшееся лицо с прилипшей ко лбу челкой. О, боже.       Арсений сосёт умело, будто сошел из картины элитного порно. Антон не выдерживает, опуская руку ему на макушку. Попов ведет языком сверху вниз, чувствуя истекающую смазку на вкус. А Шастуна начинает потряхивать, когда Арсений заглатывает глубже, параллельно массируя мошонку рукой. Полный пиздец — это единственное, что у него сейчас в голове. И когда он чувствует приближение разрядки, то дёргает Арсения на себя, мокро целуя.

***

      Они заходят в гримерку, где Антон приводит себя в порядок, надевая балаклаву. Арсений разваливается на диване. Весь такой разгорячённый — глаза горят, губы припухли, ноги раздвинул и дышит часто. Если бы не концерт, Трэш бы выебал не думая. Однако работа есть работа, и он побежал на сцену, отдаваясь ей сполна.