Hua hua you long/Фривольные игры лунного дракона

Тенистые деревья застыли в неподвижном весеннем воздухе, отсутствие ветра навевало тревогу. Темная тишина окутывала Дворец Датун в предрассветные часы, нежный лунный свет проникал в маленькую комнату во внутреннем дворе и освещал кровать и покрытое потом лицо лежащего на ней человека. Хотя Лу Цан спал, его лицо было искажено гримасой, несмотря на то, что он лежал на удобной кровати. «Цзин... Нет...» - наконец, очнувшись от кошмара, он резко выпрямился и сел на кровати, не совсем соображая где находится. На его лице отразилась паника: он назвал одно конкретное имя в своей дезориентации, имя, которое никогда не должен был называть. Радуясь, что это был всего лишь сон, Лу Цан глотнул прохладного воздуха и попытался успокоиться, затем медленно подобрал одежду и, скомкав ее, прижал к телу, встал у окна. Лунный свет был тусклым, и пейзаж, играющий яркими красками днем, теперь казался монохромным. Думая обо всем, что случилось за последние полмесяца, он не мог не вздохнуть. Отец императрицы и одновременно дядя императора, Сюань Юань Юнъи, в течение последних двух недель находился в тюрьме по обвинению в государственной измене. Император Цзин Цзун использовал допрос как прикрытие, чтобы оставаться с ним днем и ночью, и по дворцу поползли слухи, хотя никто не осмеливался бросить обвинения самому императору. Лу Цан был свидетелем их интимных отношений, и он сам знал, что представляют из себя эти "допросы" на самом деле. Обнимались, целовались, а потом еще и.... Непристойный шепот, прикосновения, кульминационные моменты, вызванные смесью удовольствия и боли - хотя эти воспоминания остались в прошлом, затяжное покалывание прикосновений Цзина всегда заставляло температуру тела Лу Цана повышаться. Но нет, он никогда не признался бы, что непонятные отношения прошлого были причиной его волнений в настоящем. Лу Цан подумал о том времени, когда он все еще любил себя, о том времени, когда еще Цзин не напился им. Стыд поглотил его до глубины души, и он ничего так не хотел, как вырвать из своего сердца полную ужаса картину, свидетелем которой он невольно стал, а еще он корил себя за собственное невежество и его односторонние чувства. Даже если Лу Цан был пассивным в начале их отношений и страдал от боли и унижения под Цзином, этот человек был прекрасен, как фея, и вскоре его лицо запечатлелось в сердце Лу Цана, и его иногда нежные ласки заставили Лу Цана, наконец, упасть в его изящные, но крепкие объятия. Лу Цан начал прилагать усилия, чтобы привлечь Цзина, как какую-то женщину, и даже под постоянным запугиванием Цзина, он в конечном счете развил некоторые чувства и полностью потерял свою гордость, гордость, присущую предводителю бандитов, которым он когда-то был, его надменность и властность исчезли будто их и не было. В этот момент Лу Цан почувствовал, что должен быть благодарен Сюань Юань Юньи – несмотря на то, что пламенные чувства Цзина к этому человеку вытолкнули Лу Цана из прекрасного сна в пучину отчаяния, он в то же время вытащил Лу Цана из утопающей ямы зависимости - он позволил Лу Цану взглянуть на все от начала до конца с ясной головой и дал ему понять, что все его эмоции были самодовольными, механизм преодоления смущения, через которое он прошел после того, как его величество император привел его, как какую-то игрушку, чтобы развлечь себя после ухода его старого любовника и растоптал все его достоинство, разрушая все самоуважение Лу Цана. Так, что Лу Цан, не видя иного выхода, позорно наплевал на свою гордость, став мужской игрушкой императора. Крепко сжав кулаки, лицо Лу Цана исказилось от смущения и боли - за последние две недели Цзин совершенно забыл о его существовании. Он оставил все государственные дела и предался Сюань Юань Юньи, наслаждаясь триумфом своего завоевания, и если бы не его младший брат, правящий вместо него, бесстрашные и бесстыдные министры уже пришли бы сюда. Луна, висевшая над горизонтом, имела форму полумесяца, и это заставило гнев переполнить разум Лу Цана. Приближалась ночь полнолуния, и он всерьез сомневался, что Цзин предпримет что-нибудь, чтобы облегчить симптомы Бисиао - если бы не этот проклятый наркотик, он уже давно был бы на пути обратно в Ханчжоу. Единственный способ осуществить это - найти Цзина, убедить его дать ему противоядие и отпустить, тогда Лу Цан действительно сможет покончить со всей этой неразберихой. Во всяком случае, теперь, когда Цзин обладал тем, кем кого страстно желал, такая паршивая замена, как Лу Цан, больше не имела смысла. Лу Цан отчаянно приказывал себе оставаться спокойным, но его сердце все еще болезненно сжималось от того, что он был всего лишь тем, что можно использовать, сломать и выбросить. Примите это как урок - никогда не отдавайте свое сердце в чужие руки, и никогда не переоценивайте свое положение в их сердце - Лу Цан знал, что если он когда-нибудь позволит снова поставить себя в столь опасную ситуацию, это будет конец для него. Спокойно укрепив свою решимость, он решил, что завтра найдет Цзина и получит противоядие. Он ни за что на свете не хотел когда-либо снова увидеть Цзина, но нужно было остановить агонию противоядием, потому что если он не выполнит свои планы, то безнадежно застрянет в этой ситуации навечно. Он принял решение и лег обратно на кровать, осторожно закрыв глаза, хотя знал, что сон никогда не придет к нему. Он знал, что это никого не волнует, но надеялся, что сможет сохранить самообладание перед Цзином на следующий день. ....... Время мучительно тянулось медленно, первые лучи солнца проникли в маленькую комнату, и Лу Цан с трудом открыл свои усталые налитые кровью глаза. Ночь действительно была выматывающей - и все из-за этого человека, который давно забыл о своем существовании. Вымывшись, Лу Цан специально выбрал одежду яркого цвета, чтобы выглядеть менее подавленным. Он рассеянно запихнул в рот немного завтрака, прежде чем медленно направиться к резиденции Сижэнь, которая теперь стала местом, где Цзин предавался удовольствиям. Это было то самое место, которое Лу Цан всеми силами избегал в течение последних двух недель - сады были прекрасны, как всегда, а арка моста красиво констатировала с фоном весеннего неба, и несколько дюжин стражников окружали резиденцию, защищая императора и тайну, которую он скрывал внутри. Лу Цан остановился перед первой шеренгой охранников и почувствовал, как его тело похолодело - от страха или от боли, он не знал. Стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, он обратился к охраннику: - Лу Цан просит аудиенции у Его Величества. Старший брат, пожалуйста, передай мое сообщение. Охранник бросил на него холодный взгляд, и Лу Цан почувствовал себя так, словно его ударили ножом тысячу раз и оставили умирать. - О, я скажу камергеру, чтобы он передал сообщение, пожалуйста, подождите здесь. После того как Лу Цан десять тысяч раз обдумывал, как покончить с собой, посланец наконец вернулся. - На военной границе чрезвычайная ситуация, Его Величество уехал туда на рассвете, - его резкий голос пронзил спокойный фасад Лу Цана, и его следующие слова заставили бывшего бандита ввергли в замешательство, - но принц Юнъи просит вашего присутствия, у него есть к вам несколько вопросов. "Неужели?" - тоска затопила все нутро Лу Цана, он не хотел видеть лицо этого человека. Однако стражники встали по обе стороны от него и угрожающе оглядели с ног до головы, и ему ничего не оставалось, как подчиниться и последовать за евнухом через роскошный мост во двор. Если он не может умолять Цзина, он может умолять принца. Юнъи, вероятно, хотел, чтобы он ушел, и он предпочел бы, чтобы Юнъи сказал Цзину о своем отъезде, чем самому говорить с Цзином. Не колеблясь больше ни секунды, он последовал за евнухом к зданию, где Цзин и Юнъи делали все прямо перед ним. Залы были украшены великолепной резьбой и высокими колоннами - место, где он был свидетелем пылающей страсти между Цзин и Сюань Юань Юнъи, и этот обожгло сердце Лу Цана. Жизнь - это сон, - он последовал за евнухом вверх по лестнице в спальню на втором этаже, волна за волной беспокойство разбивалось о его сердце. - Принц Юнъи, прибыл императорский гвардеец Лу Цан, - евнух поклонился тяжелому парчовому занавесу комнаты, его смирение говорило об уважении, проявленном к этому таинственному принцу. - Войдите, - голос Юнъи, хотя и очень усталый, звучал лучше, чем в прошлый раз, когда его слышал Лу Цан. Камергер, казалось, немного колебался. Сюань Юань Юньи повысил голос: - Впусти императорского гвардейца Лу Цана и уходи. - Но... - камергер все же неохотно пропустил Лу Цана, но уходить наотрез отказался. - Я велел тебе уйти, слышишь? - Сюань Юань Юньи сам был королевских кровей, он умел угрожать, не повышая тона - камергер запаниковал и быстро ретировался. Лу Цан отодвинул тяжелую занавеску и сделал шаг вперед - хотя он был психологически готов ко многому, открывшееся ему зрелище заставило его почувствовать себя так, словно ему на голову вылили ушат холодной воды, отчего его пробрал мороз до кончиков пальцев. Сюань Юань Юньи больше не выглядел героем, но и не был похож на типичного питомца мужского пола, которого ожидал Лу Цан - его волосы были разметаны по атласным подушкам, на которых покоилась его голова, тонкая мантия была небрежно накинута на его тело, она мало скрывала ярко-красные отметины по всему телу - Лу Цан склонил голову набок. Он слишком хорошо знал эти отметины. Лицо Сюань Юань Юньи было изможденным и бледным, когда он посмотрел на Лу Цана. Лу Цан выдавил улыбку и поклонился: - Лу Цан приветствует Ваше Высочество. Он кивком велел бандиту подойти поближе и сесть на край кровати. Воздух в комнате был насыщен доказательствами того, что здесь произошло не так давно, и это заставило Лу Цана почувствовать клаустрофобию. Он изо всех сил старался смотреть на Сюань Юань Юньи, и чем дольше он сидел неподвижно, вдыхая провонявший сексом воздух, тем сильнее бледнело его лицо. - Я думаю... ты знаешь, кто я, и я знаю, кто ты, - Сюань Юань Юньи был явно намного старше его, и разрыв между ними заставил Лу Цана чувствовать себя еще более неловко теперь, когда он поднял эту тему разговора. - Проще говоря, я знаю, почему ты сейчас ищешь Цзина. - Как ты можешь... - на середине фразы Лу Цан вдруг подумал о том, что с ним делал Цзин, а Цзин вряд ли что - то скрывать от Юнъи - он закрыл рот и почувствовал, что ему хочется откусить себе язык. Сюань Юань Юньи глубоко рассмеялся: - Я могу дать тебе противоядие от лекарства Биксиао, если ты принесешь мне что-то взамен! - Что тебе нужно? - что такого осталось в мире, в чем нуждался принц и что было у Лу Цана? Лу Цан холодно рассмеялся над собой, но не мог не поинтересоваться. - Ничего невыполнимого, просто помоги мне найти яд, который не имеет противоядия... Желательно такой, который не причиняет слишком много боли... - Вы... - Лу Цан вскочил с кровати как ошпаренный, первое, о чем он подумал, было то, что Юнъи хочет отравить Цзина. - Нет, ты неправильно понял, - Сюань Юань Юньи видел его насквозь, и заранее отрек обвинения. - Я не смею сотворить нечто подобное с Цзином, яд для меня. - Ах... - Лу Цан был удивлен - Юнъи выглядел абсолютно спокойным, совершенно непохожим на того, кто хотел бы совершить самоубийство. - Это самое лучшее для нас обоих, ты можешь нейтрализовать яд в своем теле, избавиться от человека, которого ненавидишь, и отомстить этому неблагодарному Цзину... - Какая неблагодарность ... - он хотел спасти остатки гордости, но вспомнил о горечи в сердце и проглотил свою защиту. - Но почему ты хочешь покончить с собой? – Лу Цан был озадачен и изменил тему разговора, вместо этого задавая вопросы Сюань Юань Юньи. До того, как он познакомился с Цзином, он был простым и счастливым человеком, но даже после всего, что он пережил, мысль о самоубийстве была все еще непостижима, и он не мог понять просьбу Сюань Юаня Юньи. - Почему ты собираешься... Ты хочешь сказать, что у тебя не осталось даже этой толики мужества? - Лу Цан чувствовал себя странно. У него не было никаких особенно хороших воспоминаний с этим человеком, но он знал, что Сюань Юань Юньи много сделал для династии Датун и принес процветание империи, и даже в его нынешней ситуации, Лу Цан не мог начать думать о чем-то достойном попытки самоубийства. Сюань Юань Юньи услышал его и на мгновение заколебался, затем указал на тонкое одеяло, прикрывающее его тело: - Помоги мне поднять его. Лу Цан, полный сомнений, с опаской потянулся вперед и не смог сдержать вздоха – те части тела Сюань Юаня Юньи, которые раньше не были видны, покрывали свежие темные и более ранние, уже пожелтевшие синяки – Лу Цан отшатнулся от кровати. Сюань Юань Юньи горько улыбнулся с неописуемым выражением на лице - его руки были привязаны крепкими веревками к спинке кровати, ноги тоже были закреплены в изножье в обоих направлениях. Его тонкое нижнее белье едва ли добавляло приличия этой крайне непристойной картине. Лу Цан не был новичком в подобных ситуациях, но все же находил это зрелище совершенно невыносимым. - Ты действительно думаешь, что Цзин знает, как просто любить меня? - лицо Сюань Юань Юньи скривилось, не оставив никакого подобия принца Юньи, который храбро сражался на поле боя и убивал врагов. Лу Цан тихо вернул одеяло на место, его сердце превратилось в бурлящий океан. Он больше не мог оставаться в вертикальном положении и рухнул на стул рядом с кроватью. - Рано или поздно я умру... Но я не смогу встретиться лицом к лицу с моими предками, если буду так жить, я не смогу встретиться лицом к лицу с моим братом императором, я не смогу встретиться лицом к лицу с моей женой и дочерью, - слезы дрожали в глазах Сюань Юань Юньи. – Цзин был нежен со мной с самого детства и оставался рядом со мной, пока не вырос, но я никогда не знал истинной причины его расположения ко мне, до того момента, пока он не уговорил меня обручить Сижэнь с ним, и я небрежно согласился... Я никогда не подозревал, что Цзин испытывает ко мне... - Сюань Юань Юньи не мог найти слов, чтобы описать испорченные чувства Цзина по отношению к себе, и замолчал. - В тот день, когда Сижэнь стала его женой, я выпил слишком много вина, Цзин начал приставать ко мне в постели... а затем... - он снова замолчал. - После той ночи я много дней размышлял и хотел разорвать с ним все связи, но мне все еще нужно было думать о Сижэнь, которая должна была остаться рядом с ним, и я понятия не имел, что делать. Единственным выходом было бежать, но кто знал, что он может быть таким настойчивым... И вот теперь, когда я в такой ситуации, Сижэнь должно быть очень смущена... Хотя сам Лу Цан не был отцом, он примерно понимал чувства Сюань Юань Юньи к своей дочери. - А что стало с твоей женой? Сюань Юань Юньи побледнел еще больше: - Климат может быть очень суровым, Сяолань... Ее здоровье было слабым, и не потребовалось много времени, чтобы болезнь взяла верх... - он поперхнулся словами, голос его почти срывался. - Лу Цан, ты в более выгодном положении! - его глаза вспыхнули, как тихое пламя в темной ночи, и решительно уставились на лицо Лу Цана. Лу Цан почувствовал легкий холодок под его пристальным взглядом и не мог заставить себя ничего сказать. Независимо от того, как много он думал об этом, он никогда не думал, что отношения Цзина и Сюань Юань Юньи были настолько трагическими. Даже не говоря об этом, Лу Цан мог догадаться, что "та ночь", о которой упоминал Сюань Юань Юньи, относится с ужасом быть вынужденным лечь в постель Цзина. Это было очевидно, и это было очевидно единственное, что могло заставить Сюань Юаня Юньи, который был лидером тысяч людей, отказаться от своего статуса принца и бежать через границу. Лу Цан обдумал просьбу Сюань Юаня Юньи - дать ему таблетку яда в обмен на противоядие; для него было мало риска. Он мог бы избавиться от Сюань Юаня Юньи, в которого был влюблен Цзин, и в то же время освободиться от хватки Цзина и навсегда забыть о боли, которую он пережил. Все казалось идеальным. Сюань Юань Юньи ждал его ответа, но сердце Лу Цана было в смятении, и он не мог произнести ни слова. - Лу Цан... - взволнованный молчанием Лу Цана, Сюань Юань Юньи не мог не заговорить первым. Молчание продолжалось. Наконец, Лу Цан мягко кивнул головой: - Я вернусь в свою комнату и принесу для тебя яд. Как будто он никогда не ожидал, что Лу Цан согласится, Сюань Юань Юньи облегченно улыбнулся: - Спасибо... Спасибо... Ты даже не представляешь, как это важно для меня... Сам Лу Цан бессознательно улыбнулся в ответ - на самом деле у него в голове не укладывалось, что кто-то так стремился покончить с собственной жизнью, и был так благодарен тому, кто обещал помочь ему в этом. Выйдя из маленького здания, Лу Цан почувствовал себя так, словно попал в самый разгар неизбежного кошмара - он никак не ожидал, что чувства Цзина к Сюань Юань Юньи были безответны. В странном отражении его собственной ситуации, человек, которого любил Цзин, не любил его. Лу Цан хотел рассмеяться, но смеяться было не над чем, и через несколько мгновений он, спотыкаясь, дошел до своей комнаты. Он тихонько вынул свой мешочек с лекарствами из стоявшей рядом шкатулки и достал маленькую красную таблетку - это был очень сильный яд, поэтому его мало кто носил с собой. Некоторое время он сидел молча, потом принял решение. Он прижал маленький парчовый мешочек к груди и достал еще кое-что, чтобы взять с собой, а затем направился к Сюань Юань Юнъи. Стражники уже узнали его, и, кроме того, никто не осмелился перехватить гостя принца Сюань Юань Юнъи, так что ему удалось проскользнуть обратно в спальню с относительной легкостью. Сюань Юань Юньи, увидев его приближение, просветлел лицом. Лу Цан сунул ему маленькую красную таблетку, и улыбка скользнула по его губам. - Противоядие от Бисиао, - напомнил Лу Цан. Сюань Юань Юнъи указал на шкаф в углу комнаты: - Он в Нефритовой шкатулке, открой и увидишь его. - Этот человек действительно все тебе рассказывает, - Лу Цан даже не знал, почему он так сказал. Сюань Юань Юнъи понимающе улыбнулся. Лу Цан слегка опустил голову. - Если примешь яд сейчас, он подействует примерно через час, так что у меня будет время сбежать, - просто сказал Лу Цан, вводя яд в рот Сюань Юань Юнъи. Часа было более чем достаточно, чтобы уехать далеко от столицы - но он больше не мог вернуться в горы Лукан-Шань, и ему пришлось быстро уведомить своих братьев, чтобы они переехали в другое место. После того, как дело было сделано, Лу Цан покинул здание и отправился в уединенный уголок Запретного города. Он убедился, что его никто не видит, вскочил на верхушку дерева и перемахнул через стены дворца, бесшумно приземлившись на пустой улице - сбежать из дворца было довольно легко, но он все еще чувствовал себя неловко. Он использовал свое воздушное кунг-фу, чтобы мчаться к городским воротам. Через час, у него было преимущество во времени, прежде чем Сюань Юань Юнъи поймет в чем дело... То, что он дал Сюань Юань Юнъи, не было ядом - он не собирался его убивать, хотя он сперва в самом деле намеревался сделать это - но атмосфера комнаты, настолько заряженная безумием и желанием, сделала его неспособным претворить это желание в жизнь. Принц был человеком, которого Цзин любил всем сердцем. Он хотел иметь больше ничего общего с Цзином, поэтому пощадил своего любовника. Ничто больше не связывало его с Цзином. Лу Цан почувствовал себя более живым, чем когда-либо за очень долгое время, и в невероятным проворством он понесся к воротам со скоростью, которая принесла ему титул "Небесного Орла". Последние несколько месяцев привели его в замешательство, и Лу Цан винил только себя - у него явно было мужское тело, но не мужское самообладание. Он смягчился, потерял свою гордость, как какая-то влюбленная девица. Бессонные ночи, которые он пережил, сделали его еще более жалким, из-за равнодушия другого человека к нему он не мог спать. Долгое время он был посмешищем. Он должен был поблагодарить Сюань Юань Юнъи за то, что тот появился и прервал его цветистые грезы. Хотя это было жестоко, но помогло ему открыть глаза и не дать медленно утонуть в грезах. Перед его глазами возникли ворота империи Датун. Очень скоро он вырвется из рук Цзина - он проложит горизонт между ними и никогда больше не увидит императора. Лу Цан замедлил шаг и зашагал к воротам, чтобы не вызвать подозрений – хотя казалось бы беспокоится не о чем, Лу Цан посмеялся над тем, что не сдержал свое слово... То, что он дал Сюань Юань Юнъи, не было отравой, ничто не могло пойти не так. Но ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Лу Цан был всего в полумиле от ворот, преждевременно радуясь разлуке с Цзином, когда грохот копыт разнесся по тихим улицам. Звук приближающейся тысячи солдат и лошадей был всепоглощающим, и лица солдат в сторожевой башне резко изменились, паника охватила их. Лу Цан повернул голову и увидел десятки конных войск, мчавшихся к нему с одного конца улицы, а впереди всех была фигура, закутанная в шелк, с глазами жгучей ярости, которые смотрели прямо на него - Цзин. Не раздумывая, Лу Цан понесся к воротам. «Просто беги, просто беги» - хотя Лу Цан понятия не имел точно, от чего он бежит, он чувствовал, что солдаты преследуют именно его. Цзин нахмурил брови и тоже устремился вперед, как метеор. Преследуя Лу Цана, он крикнул стражникам за пределами города: - Немедленно закройте ворота! Хотя никто из стражников не узнал самого императора, они узнали одежду королевских гвардейцев, которые ехали позади него, и бросились толкать ворота с обеих сторон. Лу Цан почувствовал, как его сердце начинает гореть, и отчаянно рванулся вперед, приближаясь к сужающейся щели между воротами. Он знал, что сможет проскользнуть мимо как раз вовремя, как раз вовремя… Цзин потянулся к Лу Цану - его длинные ногти резко схватили его за плечи и сильно дернули, раздирая в кровь тело. Городские ворота с грохотом захлопнулись, и Лу Цан, истекая кровью, упал на колени. Он увидел, как небо бешено закружилось над ним, прежде чем окончательно рухнуть к ногам Цзина. Прежде чем он успел открыть глаза и осознать случившееся, Цзин, как сильный шторм, вылил весь свой гнев на тело Лу Цана... Лу Цан корчился и метался из стороны в сторону в попытке избежать жестоких побоев Цзина, но после того, как император ударил его ногой в самую уязвимую часть, он был бессилен сопротивляться и безвольно лежал на земле. Лу Цан опустил голову, чтобы защитить вывихнутую правую руку, и стиснул зубы, терпя жестокость Цзина. После того, как первый неистовый порыв сошел на нет, Цзин перестал избивать его и посмотрел на него с внезапным, леденящим душу спокойствием. Лу Цан ничего не сказал. Но пытка была далека от завершения. Он дернул Лу Цана за растрепанные длинные волосы, заставляя его посмотреть вверх. - Почему же? Почему? Скажи мне, почему ты отравил? Почему ты убил Сюань Юань Юнъи? - его красивое лицо исказилось от гнева. Солдаты окружили их, скрывая от посторонних глаз, но остановились в десяти шагах, боясь, что гнев императора может коснуться и их. Лу Цан попытался открыть глаза, но его лоб был полностью залит кровью, которая проникала сквозь веки. - Нo... нo я этого не делал... - он едва слышал себя, трепет переполнял его разум и лишал способности думать. Лицо Цзина застыло маской. Видя, что Лу Цан не в состоянии выдержать еще один раунд насилия, глава стражи выступил вперед: - Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь. Он умрет, если вы продолжите, и не будет больше "живых жертвоприношений", когда принц Сюань Юань Юнъи будет похоронен. Лу Цан немного пришел в себя и услышал слова охранника – о небеса, неужели Сюань Юань Юнъи и вправду был мертв из-за какой-то безобидной тонизирующей таблетки, которую он ему дал? Услышав слова стражника, Цзин не удержался и злобно пнул в уязвимую нижнюю часть тела Лу Цана, а затем быстро развернулся и пошел обратно к своей лошади. - Посадите его в тюрьму, и принесите в жертву небесам, когда дядю похоронят. Лу Цан скорчился на земле от сильной боли, и даже стражник не мог понять, за какое преступление так обошлись с молодым человеком. Изо рта Лу Цана обильными сгустками потекла кровь с плотью, и он, наконец, сдавшись, потерял сознание под лучами палящего солнца.