Hua hua you long/Фривольные игры лунного дракона

Шли часы. Лу Цан с большим трудом поднял голову и обнаружил, что находится в темной камере. На стене через крохотное, размером с горошину, отверстие пробивался тусклый свет и поэтому Лу Цан решил, что на улице глубокая ночь. Лу Цан сделал попытку пошевилиться и тут же прикусил губу - его тело горело огнем, хотя уже давно онемело от боли. Собравшись с силами, он все же повернулся, чтобы оценить насколько глубоки раны – засохшая кровь скрывала три глубоких отпечатка пальцев на его плече – все это выглядело ужасно. Лу Цанг осторожно попытался пошевелить ногами, но страшная боль в паху заставила его вскрикнуть и застонать. Он мог только лежать, слегка расставив ноги, сейчас он был не сильнее зверя, брошенного умирать на гнилой соломе... Он бездумно смотрел в истлевший, весь в уродливых желтых и черных полосах потолок. Удушливый воздух раздражал израненные легкие Лу Цана, он чувствовал, что вот-вот задохнется. Ему казалось, что ему снится кошмар или он попал в ад. Одно лишь согревало ему душу – уверенность в том, что он был невиновен. Лу Цан поперхнулся воздухом - он даже не мог нормально плакать, и эта мысль заставила его горько рассмеяться над собой. Он думал о тех временах, когда мог свободно бродить по горам, и о том, как он оказался в постели самого могущественного человека под солнцем. Единственное зло, которое он когда-либо совершил - влюбился в прекрасную незнакомку в ту роковую ночь, и вот теперь его обвиняют в самых ужасных преступлениях. Его руки и ноги были скованы кандалами, единственная свобода была в его сердце - он не хотел жаловаться, в какой-то мере он был даже благодарен Цзину за его жестокость; за то, что он наполнил его последние дни насилием и безумием. Лу Цанг надеялся вырвать из своего сердца все иллюзии, которые еще теплились в нем. Он снова напомнил себе, что его чувства были невзаимны. Никто никогда не стал бы так обращаться с человеком, к которому испытывали хотя бы толику любви - лишить его последнего клочка достоинства и отбросить его окровавленное тело в сторону, как какую-то ненужную вещь. Эта мысль уже давно засела в голове Лу Цана, но никогда еще она не причиняла ему столько горя. Лу Цан начал дрожать, и даже когда кто-то открыл дверь и вошел в его тюремную камеру, он не мог подавить холодное, острое отчаяние в своем сердце. Цзин прошел в камеру и сел на единственный предмет мебели в комнате - маленькое каменное ложе. Он смотрел на окровавленное тело Лу Цана, лежащее на полу, нечитаемым взглядом. - Я спрошу тебя еще раз, почему-ты-убил-дядю-Йонги? - он делал такое ударение на каждом слоге, что казалось, будто стены камеры покрыл тысячелетний мороз. Лу Цан отчетливо слышал его. Он моргнул, потом сглотнул - говорить правду, как бы ему ни хотелось, было бесполезно. Ему нечего было сказать Цзину. - Даже если ты не скажешь, я все равно узнаю. Ты грязная сука, которая завидует, что я обращал свое внимание на Йонги и полностью игнорировал тебя. Даже не глядя на Цзина, Лу Цан все еще помнил холодное выражение его лица, каким оно бывало, когда он злился.. Кривая улыбка появилась на лице Лу Цана. Если бы у него хватило сил загадать последнее желание, он бы встретился с Цзином без тени страха на лице. Это, по-видимому, разозлило Цзина, но он с трудом обуздал свой гнев, потому что Лу Цан выглядел так, будто он развалится от малейшего прикосновения. - Мне никогда не нравилось все усложнять. Я знаю, что сейчас ты чувствуешь себя обиженным, потому что не понимаешь, как я разгадал твои планы. Что ж, на том основании, что мы когда-то считались любовниками, я хочу, чтобы ты во всем признался. Ну же, как ты это сделал? Перед смертью, к которой уже мысленно приготовился Лу Цан, он также хотел бы узнать, как простая тонизирующая таблетка могла убить принца Юнъи. Тут в тюремную камеру вошел человек, и хотя зрение Лу Цана было все еще затуманено, этот человек показался ему смутно знакомым. Человек, будто присутствуя на какой-то церемонии, молча опустился на колени в углу. - Встань к нему лицом и расскажи, что ты видел в тот день, - тон Цзина был спокоен, и Лу Цан хотел усмехнуться - как этот идиот мог быть свидетелем того, чего не было? - Я повинуюсь Его Величеству. Сегодня рано утром императорский гвардеец Лу пришел в храм Линь Цин, чтобы найти Его Величество, но Его Величество уже ушел, однако принц Юнъи приказал мне впустить императорского гвардейца Лу, а мне войти не позволил. Я не мог ясно расслышать, о чем они говорили. Лу Цан внезапно вспомнил - этот человек был евнухом, который привел его к Сюань Юань Юнъи, - он никогда не думал, что тот будет обвинить его в убийстве принца. - Через некоторое время императорский гвардеец Лу снова вернулся в храм, на этот раз намеренно незаметно, как будто он что-то прятал. Принц Юнъи приказал, чтобы императорскому гвардийцу Лу дали какое-то противоядие, и императорский гвардеец Лу сказал принцу Юнъи о каком-то лекарстве, и о том, что что-то произойдет через час... В этот момент евнух посмотрел в лицо Лу Цана. Видя, что оно ничего не выражает, евнух продолжил. - После ухода императорского гвардейца Лу… Через мгновение после его ухода принц Юньи... он... он... - евнух так сильно дрожал, а его голос начал срываться, что ему было трудно продолжать. Цзин махнул рукой, чтобы евнух замолчал. Евнух облегченно вздохнул и отошел в сторону. Цзин перевел взгляд на Лу Цана и усмехнулся: - Ты думал, никто не узнает, что ты сделал? У правосудия длинные руки. Наркотик подействовал на полчаса раньше, и ты не успел сбежать из столицы. Я поймал тебя. Если ты хочешь обвинить кого-то, то вини в первую очередь свое невезение. Даже небеса не хотят тебе помочь. Не желая объясняться, зная, что это не принесет ему никакой пользы, Лу Цан хранил молчание: - Поскольку я уже совершил великое преступление, я больше не буду страдать от своих собственных слов, - он с трудом выдавил эти слова из горла и увидел, как лицо Цзина закаменело. - Все прочь, - охранники повиновались. Голос Цзина был холоден, но Лу Цан не боялся; чего тут бояться? У него не осталось ничего, кроме гнилой жизни. Он открыл глаза и уловил, что Цзин приближается к нему - его зрение еще не прояснилось. - И? Ты пытался сбежать, значит ты больше не боишься меня? - Цзин присел рядом с ним и с искорками в глазах посмотрел на Лу Цана. Некоторое время назад Лу Цан был бы напуган до дрожи, но сейчас, перед лицом смерти, внезапная волна мужества овладела им - Лу Цан встретил его взгляд без намека на страх. - А ты знаешь? - Цзин улыбнулся своей благородной улыбкой, достал из-под мантии шелковый платок и вытер кровь с лица Лу Цана. - Ты знаешь, ЧТО ТАКОЕ линчи? Завтра они начнут отсюда... - он провел подушечками большого пальца по прозрачной коже век Лу Цана, - затем сюда... - Цзин злобно надавил на то место, которое было изранено, заставляя Лу Цана закричать от боли. - Они разрежут тебя на куски, кусок за куском, и оставят в виде груды плоти и окровавленных костей, но ты не умрешь. Ты будешь наблюдать, как превращаешься в тупую груду мяса... - Цзин говорил медленно, в то время как его ладони с силой сжимали каждую часть тела Лу Цана, когда он описывал уготованную ему участь. Руки Цзина были холодны, будто лед, и каждое место, к которому он прикасался, казалось обжигало холодом, и Лу Цан не мог поверить, что эти же самые руки касались его прежде с теплотой и страстью. Слова Цзина ранили словно кислота, но Лу Цан был невозмутим - лучше смерть, чем продолжать жить во тьме, в которую Цзин вверг его; покинуть этот бренный мир было бы лучшим, чего он мог бы пожелать. Не видя никаких признаков страха на лице Лу Цана, Цзин был немного разочарован. Боль от потери Йонги, которого он так долго держал в своем сердце, заставила его сойти с ума, не было никакой другой мысли, кроме как убить самым болезненным способом человека, который отравил его дядю. На Лу Цан оставался безучастным, поэтому Цзину пришлось сменить тактику. Цзин вытянул руки и подхватил Лу Цана, поднимаясь вместе с ним. - Что ты делаешь?.. - увидев, как спокойная маска сползает с лица Лу Цана, Цзин почувствовал, что выбрал правильный путь. - Разве ты не любишь меня так сильно, что убьешь любого, кто привлечет мое внимание? - Цзин хладнокровно оскорбил Лу Цана и получил огромное удовольствие от ощущения слегка дрожащего тела в его руках. - Нет! Ты не можешь этого сделать! - когда Цзин уложил Лу Цана на холодное каменное ложе, он, наконец, понял, какую пытку Цзин предназначил для него - это разорвет его сердце сильнеее, чем медленная смерть, причинит боль его телу больше, чем любая другая пытка, и пробудит все унизительные воспоминания. Он знал, что его тело слишком слабо, чтобы выдержать все это; он бы разорвался на части, если бы Цзин захотел... - Не надо! - пронзительно закричал он. Но Цзин был так жесток, а его глаза холодны, без следа эмоций. Словно Лу Цан был всего лишь куклой, а не живым человеком, Цзин злобно сорвал одежду с его тела, снова подставляя его медового цвета кожу холодному воздуху. - Нет, - последняя нить самоуважения Лу Цана исчезла под потоком слез, катящихся по его щекам. Он слишком долго страдал от всего этого, пока не решил, что больше не может плакать из-за Цзина, но осознание того, что Цзин не испытывает к нему никаких чувств, повергло его в уныние. Глядя на бледное лицо Цзина сквозь слезы, он с большим трудом успокоил свое сердце - он понял истинные намерения Цзина использовать его, но вся эта ужасная ситуация наконец-то скоро закончится. Так много уже было отнято у него, что он не мог позволить себе даже капельку сожалеть об этом. Лу Цан позволил своим эмоциям отразиться в глазах, но Цзин не обратил на них никакого внимания - жажда мести ослепила его сердце. Он вытащил из волос шпильку и окинул взглядом острый, как нож, красиво украшенный наконечник. Лу Цан спокойно проследил за его взглядом, спокойно ожидая следующего шага. - Ты думаешь, что я собираюсь убить тебя? - Цзин легко рассмеялся. – Что ты, как я могу?! Это слишком легко для тебя. Цзин прижал острую шпильку к груди Лу Цана, медленно потянув ее вниз, к обнаженному животу. - Ты такой грязный, - ощущение холодного острого наконечника, вонзившегося в его плоть, вызвало у Лу Цана тошноту, и он дернулся. Не говоря ни слова, Цзин неожиданно с силой вонзил шпильку в уретру Лу Цана, пронзив и прорвав его мягкую мышцу - в это мгновение Лу Цан ясно почувствовал, как кровь потекла из его тела. - Ах... - хотя Лу Цан знал, что звук его голоса только больше возбудит Цзина, он не мог сдержать вспышку боли. Цзин словно обезумел. Как рыба на суше, Лу Цан отчаянно извивался, когда Цзин вытащил шпильку и снова вонзил ее в ствол, так он повторил четыре или пять раз. Кровь уже обильно струилась по его животу, окрашивая алым белую кожу. Пугающе спокойный Цзин развязал свой пояс, провел несколько раз грубо по своему члену и без всякой подготовки с размаха вошел в Лу Цана. Глубоко дыша, он использовал силу, чтобы увеличить силу своего толчка, намереваясь достать до самых глубоких частей кровоточащего ануса Лу Цана. - А ты знаешь? То, как ты истекаешь кровью, делает тебя похожей на девственницу. Хотя ты, очевидно, уже сбился со счета, сколько раз я тебя брал! – Цзин намеренно издевался над Лу Цаном, вид крови делал Цзина все более неспособным проявлять сдержанность, и первоначальное намерение наказания и унижения превратилось в собственную потребность Цзина в освобождении. Цзин вонзался так далеко в Лу Цана, как никогда прежде, свежие раны внутри Лу Цана нещадно терлись о твердый половой орган Цзина, причиняя ему нестерпимую боль. Лу Цан похолодел и тяжело задышал, его стоны были едва слышны - мир превратился для него в сплошную красную простыню. Он ясно ощущал, как кровь толчками выходит из его тела, когда Цзин прижимал его к ложу, заставляя тем самым чувствовать себя крайне слабым – в сочетании с болью и страданиями от насилия Цзина и небольшим намеком на удовольствие, это давало ему иллюзию смерти. Страдание Лу Цана усилило удовольствие Цзина, и он с остервенением толкался в узкий вход человека под ним, неоднократно беря его и выстреливая в глубину тела Лу Цана снова и снова. Белая жидкость смешалась с кровью внутри Лу Цана, обжигая его раны и причиняя неописуемую боль, бросая его разум в полный хаос. Камера была тускло освещена и в воздухе пахло сексом. Темная, сырая и густая атмосфера напоминала преисподню. Здесь были двое мужчин, один, великолепно одетый и идеальный в своем безумии, возвышающийся над другим мужчиной - обнаженным и уязвимым. Толчки Цзина заставили бедра Лу Цана дернуться, как будто он сломался в талии. Лу Цан чувствовал себя хуже, чем если бы он попал в самые ужасные уголки ада. Цзин грубо вышел, выдернув Лу Цана из оцепенения, и тут Цзин обнаружил, что руки Лу Цана отчаянно хватают его за спину. Несмотря на то, что Лу Цан отдернул свои руки так быстро, как только мог, смех Цзина вонзился кинжалом в его сердце: - Так тебе это нравится! Ты держался за меня так крепко и не кричал потому, что действительно был рожден шлюхой. Лу Цан открыл рот, но понял, что ему нечего сказать. И он ничего не мог поделать. До этого момента с ним обращались жестоко, но все равно так бесстыдно любили и поэтому Лу Цан цеплялися за Цзина... Цзин бросил на него полный отвращения взгляд и встал, пробежав глазами по изуродованному телу Лу Цана: грязному, обнаженному и израненному. Он издал леденящий душу смешок и произнес: - Ты шлюха и если бы тебя трахнула собака, ты бы тоже возбудился. Лу Цан лежал на спине, словно из него высосали всю жизнь, его слабые ноги были слегка раздвинуты, а глаза расфокусированы. Цзин грубо вытер кровь и телесные жидкости между ног Лу Цана, прежде чем достать из парчового мешочка в своей мантии какой-то лекарственный порошок и засунуть его в нижнюю часть тела Лу Цана. - Я не дам тебе истечь кровью до смерти, я все еще жду, когда тебя разрежут на куски. Зло улыбаясь, Цзин повернулся и вышел. Лу Цан очень долго лежал в одиночестве и наконец, собрав последние остатки сил, с трудом вытащил несколько лоскутков ткани, чтобы прикрыть наготу, Медленно поднес здоровую руку к груди. Его острые ногти без конца пронзали кожу над собственным сердцем, погружаясь все глубже и глубже, пока она не оказалась всего в сантиметре от его бьющегося сердца. Кровь хлынула рекой, оставляя уродливые алые подтеки на его торсе. Он просто хотел прекратить все это... После стольких оргазмов Цзин даже не заметил, что все это время тело Лу Цана было слабо и совершенно не реагировало на половые сношения. Каким бы чувствительным он ни был раньше, пенис Лу Цана был совершенно беспомощным после того, как Цзин пнул его в это место. Пальцы Цзина вошли еще глубже, и Лу Цан почувствовал, что погружается в чистилище. Да, сейчас Лу Цан испытывает ужасную боль, но в потом всему настанет конец. Сильно дрожа, Лу Цан закрыл глаза и стал ждать, когда смерть заберет его, кровь свободно вытекала из всех пяти отверстий в груди. - Брат Лу... - знакомый голос донесся из-за двери и заставил Лу Цана приостановиться в своей попытке самоубийства. Лу Цан медленно открыл глаза. Тень бросилась к нему, и нежный аромат наполнил его легкие - его руку оторвали от груди, и закрывали пять глубоких ран шелком. - Брат Лу... - горячая слеза упала на его лицо, это была Сюань Юань Сижэнь. Лу Цан горько улыбнулся и хотел отвести ее руки, но был так слаб, что едва мог двигаться. Он открыл рот: - Сижэнь, почему ты здесь? Я убил твоего отца, ты должна ненавидеть меня. Сижэнь выглядела несчастной. Она колебалась несколько мгновений, прежде чем заговорить, ее голос сильно дрожал. - Все это недоразумение... но... но... - С чего ты взяла? - Лу Цан был полон сомнений, его глаза безотрывно смотрели на несчастное лицо Сижэнь. Сижэнь говорила так, что Лу Цан не мог не спросить. - Как это возможно? Что же произошло на самом деле? Сижэнь, пожалуйста, скажи мне... Скажи мне… В тот момент, когда он напрягся, раны на его груди сразу же закровили сильнее, чем раньше. Сижэнь несколько раз покачала головой: - Брат Лу, не спрашивай больше. Просто пойдем со мной. - Нет, я не пойду, если ты мне не скажешь. Сижэнь снова покачала головой, и по ее лицу потекли слезы. - Брат Лу, пожалуйста, не спрашивай, просто пойдем со мной. Если Цзин вернется, мы оба окажемся в большой беде, - не говоря больше ни слова, она достала из-за пояса кинжал, сняла с Лу Цана кандалы и помогла ему подняться. - Сижэнь... ты... - Лу Цану было слишком больно, чтобы сопротивляться, поэтому он просто позволил ей вывести себя из тюрьмы. Тюремные охранники были подкуплены Сижэнь – они продолжали смеяться и пить в другой комнате, в то время как императрица вывела окровавленного Лу Цана через задний ход и поместила его в карету с толстыми, тяжелыми занавесками. Сижэнь села в экипаж и приказала вознице двигаться, прежде чем вытереть куском ткани кровь, грязь и сперму на теле Лу Цана. - Сижэнь, умоляю тебя! Пожалуйста, расскажи мне, что произошло на самом деле... - Лу Цан схватил руки Сижэнь, его глаза горели огнем. Сижэнь покачала головой, всхлипывая: - Брат Лу, я не могу смотреть тебе в глаза. Прости... - Что же случилось на самом деле? - ее извинения не давали ему покоя. - Мой отец... Это я убила его... - Что?! - Лу Цан был потрясен. - Ты на самом деле... - он был безмолвен и просто смотрел на Сижэнь, не произнося больше ни слова. - Тот день... Я пошла к отцу, но стражники не пустили меня. Я ворвалась и увидела своего отца... Он... - она ясно помнила царственного Сюань Юаня, попавшего в столь щекотливое положение. - Мой отец сказал мне, что он попросил тебя дать ему яд, но он знал, что ты не посмел сделать это... Поэтому он попросил меня принести яд. Он... Смерть была для него единственным решением, я не могла выносить его мучений, поэтому согласилась... - голос Сижэнь затих, едва слышный к концу повествования. - Но... Но он же твой отец!! - Лу Цан не мог понять, как кто-то может помочь своему собственному отцу совершить самоубийство. - Цзин мой муж, но он... Он оскорбил моего отца, - голос Сижэнь дрожал, - королевский двор погряз в похоти. Как я, императрица, могу позволить этому продолжаться? Лу Цан покачал головой - в королевской семье действительно не было порядочности, кузены женились на кузинах, а дочери убивали отцов. - Я обвинила тебя в смерти отца и подкупила свидетелей... Но... Я не могла спать по ночам, я думала о тебе, как ты смотришь на меня – весь в крови и с презрением во взгляде... Я... Мне было страшно... - Вот почему ты спасла меня? - Лу Цан был обескуражен. Он был глубоко разочарован в людях. Слезы Сижень лились, словно дождь. Она была слишком юна, когда решилась убить собственного отца, которого возжелал ее муж, она из страха нашла «козла отпущения», а затем из чувства вины спасла этого «козла» - она знала, что у нее нет надежды восстановить свои отношения с Цзином. - А ты не боишься, что Цзин узнает? Сижэнь покачала головой. - Я приказала тюремщикам, чтобы они сказали, что твои братья вытащили тебя. Лу Цан горько улыбнулся. Ему стало ясно, что во всей этой истории не было ни одного хорошего человека: Сюань Юань хотел убить себя и избавить свою дочь от вины, поэтому он использовал его, игрушку Цзина, чтобы Сижэнь могла сохранить свое положение императрицы... Достаточно... Достаточно... Все было похоже на плохую пьесу, каждый персонаж показывал самые уродливые стороны человеческой натуры, и в конце пьесы все с радостью вышвырнули его, персонажа, у которого не осталось сил для выступления. - Я вывезу тебя из города, возница отвезет куда скажешь, - Сижэнь пыталась угодить Лу Цану; виноватое выражение ее лица пугало его. Колеса кареты все крутились и крутились, и никто не осмеливался остановить карету с королевским гербом, когда она проезжала ворота столицы. В десяти милях от столицы Сижэнь сошла с экипажа, оставив Лу Цана одного продолжать путь. Красная пыль кружилась на ветру, дорога была узкой и длинной... Покидая город, где он пролил столько крови и слез, Лу Цан думал о том, куда идти... Закрыв глаза, он принял решение и снова потерял сознание...