Hua hua you long/Фривольные игры лунного дракона

- Всех, кроме маркиза Лу, отправьте в административный департамент на допрос! - даже несмотря на то, что Цзин был крайне недоволен братьями Лу Цана, которые сыграли не последнюю роль в этой ситуации между ним и Лу Цаном, он должен был держать себя в руках и действовать по закону. Позволить Цао Синю и другим бандитам справиться с Чжан Цзы Доном было все равно, что подать ягненка тигру, - очень опасное и беспомощное состояние. Цзин не одобрял этого. - Избить собаку Чжана, было моей идеей. Какое отношение это имеет к Цао Синю и остальным? Если ты хочешь кого-то осудить, то этим человеком точно буду я! Просто отпусти их, иначе я никогда не прощу тебя! У имперских гвардейцев, конечно, не хватило духу крепко держать его. Путы на нем не были даже хоть сколько-нибудь тугими. Кричащий и сопротивляющийся Лу Цан в конце концов освободился от не сильно опутывающей его веревки. Он бросился прямо на Цзина. - Ты такой Сорвиголова! - Цзин остановился и схватил его, крепко связав обе руки и удерживая Лу Цана подле себя. - Похоже, я недостаточно хорошо тебя дисциплинировал. Ты все еще ведешь себя как горный бандит. А теперь скажите мне, какой урок мне нужно преподать тебе, чтобы до тебя дошло? Игнорируя Лу Цана, который отчаянно пытался вырваться из его объятий, он привязал Лу Цана к себе, после чего повернул голову, чтобы отдать приказ: - Дин Пэн, быстро отправь Цао Синя и остальных в префектуру Хань Чжоу! - Ваше Величество, как же так вышло, что Хан Чжоу может послужить наказанием для содеянного? - Чжан Цзы Дун, который все еще был рад, что ему пришли на помощь, узнав о таком абсурдном наказании, не обладая тонкостью ума, громко пожаловался. Раньше за такое преступление их бы отправили на каторгу в пограничный район. В любом случае, не существовало ни одного преступления, по которому можно было бы отправить заключенного в Хань Чжоу. Отец Чжана уже собирался открыть рот, чтобы поддержать сына, но, увидев, как Цзин смотрит на них, в страхе придержал язык. Глаза Цзина были сурово-строгими и холодными. Цзин был явно недоволен выступлением отца и сына, который вызвал конфликт между ним и Лу Цаном. Если бы они не замолчали, кто знает, возможно, гнев Цзина обрушится на них. - Хорошо, теперь ты удовлетворен! – произнес Цзин холодно и вышел за дверь, таща за собой привязанного к себе Лу Цана. Дин Пэн на какое-то время остолбенел. Однако, не зная, смеяться ему или плакать, он приказал своим подчиненным увести Цао Синя и остальных. А сам с некоторыми своими людьми вышел вслед за императором. - Ах ты ублюдок! Сдохни! Ты никогда не любил меня. Если ты позволишь этому псу Чжан Цзы Дону безнаказанно обижать моих братьев, я больше никогда не захочу с тобой разговаривать! Его яростные крики во всю мощь легких превратились в стон, когда ладонь Цзина накрыла его рот. Лу Цан, поглощенный своим гневом, укусил его за руку. - Может, ты уже прекратишь? - Цзин, которого ужалила боль, швырнул Лу Цана на землю. Застигнутый врасплох, Лу Цан упал ничком. Из-за шока, который он получил от яростного удара Цзина, он не смог сразу встать. Он мог только свирепо смотреть на Цзина, показывая, в какой он ярости. - Разве я недостаточно защищал тебя? - Цзин изобразил крайнее раздражение. - Без всякой причины избиение государственного чиновника является непростительным преступлением. Ты хочешь, чтобы я приказал убить вас всех на месте? Ты думаешь, это будет гораздо лучше? - Умереть почетнее! - Лу Цан вспомнил все страдания, которые он испытал с тех пор, как встретил Цзина. Вся его горечь разом выплеснулась наружу. Взволнованный своими эмоциями, он раздраженно крикнул Цзину: - С самого начала было глупой затеей остаться с тобой. Я не похож на твоих наложниц, которые целыми днями сидят взаперти и ждут тебя. Вдобавок ко всему, меня без конца оскорбляли твои чиновники. Ты думаешь, что я живу счастливо? Мне лучше уйти. Уйти далеко-далеко. Никогда больше не хочу тебя видеть. - Никогда больше не хочешь меня видеть?! - Цзин угрожающе прищурился. Его глаза излучали пронзительный холодный жестокий свет. Каждый раз, когда Цзин показывал такое выражение лица, большинство людей дрожали от ужаса. Лу Цан не был исключением. Лу Цан не мог ничего поделать, но был напуган до такой степени, что даже прикусил свой язык. Словно во сне он видел, как Цзин медленно присел на корточки рядом с ним. Цзин с явно недобрым намерением протянул руку к нижней части тела Лу Цана. Лу Цан не мог даже закричать, потому что Цзин накрыл его губы своими ртом. - Н-г... Н-г... - как бы отчаянно он ни боролся, он все равно не мог освободиться. Губы Цзина, несущие в себе намерение наказать, терзали губы Лу Цана. Цзин жестоко укусил Лу Цана за язык, заставив его закричать от боли. Его интимная часть была крепко схвачена Цзином. Это было совсем не похоже на обычную мягкость, которую он проявлял, занимаясь любовью. Цзин использовал свою настоящую внутреннюю силу (Ци), причиняя той части тела, к которой он прикасался, адскую боль. Боль была такая же, будто Лу Цана ударили ножом. - У-у-у... - тут Цзин наконец-то расслабил свой рот. Лу Цан почувствовал запах железа - рот его был полон крови. Его язык был поврежден. Очень сильно поврежден. Он понял это, глядя на количество крови, которая сочилась из уголка рта Цзина. Полость его рта болела так сильно, как будто он мог умереть. У него даже не было сил открыть рот, не говоря уже о том, чтобы проклинать людей. Его многочисленные обиды разом выплеснулись наружу, даже глаза стали влажными. - Признай, что ты не прав, тогда я тебя отпущу! - глядя на Лу Цана, который закрыл рот, и чьи глаза наполнились слезами, Цзин почувствовал укол боли в сердце. Но кто бы мог подумать, что по сравнению с мулом, Лу Цан окажется более упрям. Он непримиримо качнул головой: - Я не ошибся. Даже если мне придется умереть, я все равно не признаюсь! - из-за укуса он не мог шевелить своим языком, поэтому его слова прозвучали нечетко. Но Цзин отлично понял его. Глаза Цзина стали суровыми: - Ты выставляешь напоказ свою храбрость! Похоже, тебя недостаточно хорошо учили. Ты просто жаждешь наступить мне на голову! Цзину было все равно, что они все еще находились в особняке его подданного. Ему было наплевать даже на алевшие смущением лица имперских гвардейцев. Теперь все его сердце было наполнено намерением преподать Лу Цану урок. Метод, это был не что иное, как ... - Дин Пэн, верни своих людей в зал. И присматривай за семьей Чжан. Ни одному человеку не разрешается выходить на улицу! Он вытащил свой пояс и крепко связал руки брыкающегося и кричащего Лу Цана за спиной. Он подтолкнул Лу Цана к каменной скамье в коридоре и прижал его к ней. Несмотря на то, что за последние полгода Цзин сильно изменился и стал более нежным в постели, но как мог Лу Цан, который испытал бесчисленное количество боли от Цзина, забыть, что в прошлом Цзин использовал этот вид жестокого секса, чтобы мучить его. Хотя его рот чертовски болел, Лу Цан все еще не мог перестать ругаться на Цзина. На самом деле страх даже подбодрил его. Он до смерти боялся, что его опозорят. Цзин, конечно же, не обратил внимания на льющийся поток брани из его рта, вместо этого он прижал Лу Цана спиной к колонне, чтобы тот сел прямо. Цзин стянул с него брюки вместе с нижним бельем. - Ты... ты действительно осмеливаешься... при таком ярком дневном свете на открытом месте, у тебя вообще есть мораль?! - его голые ягодицы были прижаты к ледяной каменной скамье. Лу Цан чувствовал себя крайне неловко и говорил, не заботясь о своих словах. - Ты учишь меня нравственности? Ты что, издеваешься? - Цзин ухмыльнулся, чтобы высмеять Лу Цана. Оседлав тело Лу Цана, он разорвал одежду на нем. Он яростно укусил верхнюю часть тела Лу Цана... Все в семейном зале Чжана услышали душераздирающий пронзительный крик. С членов семьи Чжана, с одной стороны, холодный пот тек ручьем из-за порочного метода императора, с другой стороны, все они испытывали любопытство. Напротив, Цао Синь и братья были обеспокоены до смерти. Все, что они могли видеть - два вида выражений на лицах имперских гвардейцев. У половины из них были ярко-красные лица, остальные держались за руки или искали во что бы вцепиться. Два человека во дворе, конечно, не знали о сложных чувствах, царивших внутри зала. Поскольку это должно было послужить наказанием, Цзин давно забыл о мягкости. Он был похож на голодного дикого зверя. Он рвал и кусал везде, оставляя следы зубов по всему телу Лу Цана. Кожа со следами зубов была разорвана до такой степени, что из нее сочилась кровь. Самую уязвимую часть Лу Цана безжалостно сдавили. Он не смог сдержаться и разжал стиснутые зубы, чтобы закричать от боли. Поскольку Цзин крепко-накрепко связал его руки за спиной, то Лу Цан вынужден был лишь терпеть пытки. Он не только не мог сопротивляться, у него даже не было ни малейшего шанса вырваться из этой хватки. Его единственным способом выразить свой протест, было извиваться всем телом. Его спина терлась о грубую каменную скамью, которая рвала кожу. Тяжесть тела мужчины сверху усугубляла положение Лу Цана и заставляла его дрожать от боли. У Цзина совершенно не было намерения прекращать свою атаку. - Хорошенько насладись этим, лучшее еще впереди! - Цзин потянул Лу Цана за длинные волосы, которые были влажными от пота, выступившего по всему телу. Прямо перед глазами Лу Цана горели глаза Цзина, полные предвкушения. Сквозь его пристальный взгляд Лу Цан чувствовал злобу, которая исходила прямо из сердца императора. - Почему бы тебе просто не пойти к черту? - Лу Цан был слишком неподталивым. Поначалу он хотел избежать его взгляда, но вместо этого Цзин крепче сжал его талию и энергично толкнулся внутрь. Несмотря на то, что Лу Цан был упрям, он все же не смог сдержать свой стон, когда в его сокровенное вошел Цзин… - Я никогда не прощу тебя... - его тело сильно дрожало на каменной скамье. Вся спина Лу Цана была покрыта синяками и рваными ранами. На это было слишком страшно смотреть. Несмотря на то, что он впал в полубессознательное состояние, он все еще не забывал ругаться сквозь зубы. Спустя час.... Бросив беспамятного Лу Цана перед отцом и сыном Чжан, Цзин зыркнул на них. Его строгие и пронзительные глаза совсем не выдавали его эмоций. Его холодный голос мог просто заморозить прямо до смерти. - Маркиз Лу получил свое наказание от меня. Оба министра не будут возражать против такого метода, не правда ли? Отец и сын посмотрели на Лу Цана, вся одежда которого пропиталась пятнами крови. Лу Цан напоминал собой сломанную куклу. Из-за порочного метода Цзина, их сердце было в ужасе, они не имели смелости, чтобы произнести хотя бы слово, они только кланялись и кивали, чтобы показать свою благодарность. - Старший брат… Это наша вина... это мы причинили тебе вред… Самый младший из братьев, Гэ Цинн, не смог сдержать слез. Он бросился к Лу Цану, не решаясь прикоснуться к его тяжело раненному телу. Он просто опустился рядом с ним на колени и горько заплакал. Пораженные увиденным, чувствительные братья начали тоже плакать, а раздраженные братья - выкрикивать оскорбительные ругательства в адрес Цзина. Они с готовностью бросились на Цзина, рискуя своей жизнью. Имперские гвардейцы с трудом удерживали их под контролем. Весь Большой зал превратился в хаос. Цзин стоял в стороне и хмурился. Хотя Лу Цан мог показаться тяжело раненным, на самом деле он страдал только от синяков и неопасных для жизни ран на коже. В этом не было ничего фатального. Что касается того, почему он впал в бессознательное состояние, то с одной стороны это было вызвано невыносимой болью от ран, а с другой - его оргазмом. В совокупности это выглядело так, будто он казался мертвым. - Дин Пэн, я оставляю это дело под твою ответственность. А сам разберусь с господином Лу. Министр Чжан, надеюсь, вы не станете афишировать это дело посторонним, - Цзин строго предупредил их взглядом. Отец с сыном ограничились только поклонами и кивками. Цзин поднял Лу Цана и понес его на руках, как невесту. Цао Синь и остальные громко закричали, собираясь броситься в погоню, но Дин Пэн и его люди остановили их. - Маркизу Лу ничего не угрожает. Дин Пэн прекрасно видел, как император занимался любовью с Лу Цаном, хотя и не мог понять, как Лу Цан умудрился потерять сознание от этого. Но он точно знал, что такого рода “наказание” не приведет к смерти. Он продолжал повторять свои слова бандитам, чтобы успокоить их. - Чушь все это... Я отлично видел собственными глазами Большого брата, даже его пенис кровоточил... Старший брат, должно быть, умирал! Слова Гэ Цина поразили людей. Несмотря на то, что все они были мужчинами в этом зале, услышав слова Гэ Цина, они опять покраснели до ушей. Цао Синь, который ясно понимал отношения между Цзином и Лу Цаном, сразу же перестал плакать. Он повернулся к Гэ Цину: - Что? Что ты сказал? - Даже эта часть Старшего брата была серьезно ранена! Только сейчас я заметил, что под его длинной мантией Старший брат ничего не носил. Я тайком смотрел на него, я видел верхнюю часть бедра Старшего брата... И эта часть ... она кровоточила! Вдобавок ко всему… Я не знаю, что это была за белая жидкость, смешанная с кровью, стекающая с его бедра. Он, должно быть, тяжело ранен! - чем больше Гэ Цин думал об этом, тем сильнее его охватывал страх. Он снова громко зарыдал. - Он… он… он... - Цао Синь громко расхохотался, словно сошел с ума. - Брат, не плачь больше! Старший брат в порядке! - Что за черт? Брат Синь, не пытайся обмануть нас! Старший брат, должно быть, умирает! – конечно же, Гэ Цин не поверил ему. «Это была сперма…» - Дин Пэн вздохнул. Он больше не мог позволить и дальше продолжаться подобным разговорам, поэтому прекратил их. - Так как маркиз Лу в порядке, все должны пойти в административный департамент префектуры Ханг Чжоу прямо сейчас! Какого черта! Вспоминая о наказании, избранном Его Величеством, Дин Пэн мог только горько жаловаться, потому что ему теперь приходится разгребать последствия подобного «правосудия». Он велел своим людям выполнять его приказы. А сам, изобразив на лице "не зная, какое выражение ему следует принять", Дин Пэн направился в императорский дворец. Оставив позади отца и сына Чжана, тупо уставившихся друг на друга: - То, что с этой части кровоточило... - Чжан Цзы Дон был почетным ученым. Он не мог заставить себя произнести слово "пенис" вслух. - …белая жидкость... стекающая по всему бедру? - отец Чжана неуверенно произнес эти слова, после которых ему захотелось упасть в обморок. - Сын мой, для твоего же блага будет лучше, если ты больше не будешь досаждать этому господину Лу! - поразмыслив некоторое время, отец Чжана посоветовал это, проговорив сквозь зубы. ……..... - Не хочу! Не хочу! - холодный пот стекал со лба Лу Цана. Лу Цан, словно донимаемый своим кошмаром, беспорядочно корчился на кровати. Его рот выкрикивал невнятные слова. Цзин беспомощно вытер пот шелковым платком. Из уголков глаз Лу Цана сочились слезы. Цзин заботился о Лу Цане уже шесть часов. Сначала он думал, что из-за силы Лу Цана и его способности восстанавливаться, не будет никаких проблем в пробуждении. Но с того момента, как он принес Лу Цана в свои императорские покои, и до сегодняшнего момента прошло много времени. Все еще не пришедший в сознание Лу Цан не подавал никаких признаков того, что пришел в сознание. Императорский врач тоже осмотрел его. Он объяснил, что раны Лу Цана не ставят его жизнь под угрозу, однако его психологическая проблема, психическое сопротивление, вероятно, стало причиной неспособности Лу Цана прийти в сознание. Такое объяснение только расстроило Цзина до крайности. Хотя он и признавал, что влюбился в этого маленького разбойничьего главаря, в котором не было ничего особенного, у Цзина все еще оставалась уверенность, что он может сдерживать и контролировать себя. Он не позволял себе глубоко привязываться к Лу Цану, но, тем не менее, эта любовь проросла в его сердце. Прежде, когда другие дети еще играли на лугу, он уже успел научиться искусству контролировать свои эмоции. В истории было бесчисленное множество монархов, которые во всем потакали себе и в конечном итоге терпели поражение и разрушение. Цзин же не хотел повторять их ошибки, он делал все возможное, чтобы не стать таким же, как исторические самодовольные правители, погрязшие в чувственных удовольствиях. Придерживаясь такого рода принципов, Цзин никогда не давал Лу Цану никакого реального активного участия во власти. Он всегда считал, что если Лу Цан совершит преступление, он всегда сможет лично наказать его. И теперь наказание имело под собой веские основания. Лу Цан вел себя агрессивно по отношению к нему перед толпой подданных. Он не позволил Цзину, императору, выпутаться из неловкой ситуации. Дерзость Лу Цана сильно ранила его гордость, которая была намного выше, чем у любого обычного человека. После "наказания" он придумал стратегию, как одержать победу над Лу Цаном. Лу Цан, несмотря на свой скверный характер, на самом деле не стал бы носить обиды в себе. Именно на это и рассчитывал Цзин. Он полагался на свою политику кнута и пряника, чтобы уравновесить свое достоинство как правителя и сохранить свои отношения с любовником. Но на этот раз, похоже, все произошло не так, как он планировал. Он не в первый раз жестоко обошелся с Лу Цаном. Но прежде Лу Цан никогда не произносил ужасных слов вроде "никогда не прощу тебя". К тому же в данный момент Лу Цан отказывался просыпаться. Даже Цзин, который всегда был уверен в том, какое место занимает в сердце Лу Цана, слегка заволновался. Размышляя о своих чувствах, краем глаза Цзин уловил как затрепетали ресницы Лу Цана. В следующее мгновение пара больших глаз внезапно широко распахнулась. Цзин поспешно придвинулся ближе: - Ты проснулся! Неосознанно он выдал небольшое проявление тепла.