Hua hua you long/Фривольные игры лунного дракона

Лу Цан, явно, не оценил его доброту. После некоторого замешательства, длившегося всего мгновение, он быстро понял как обстоят дела. Лу Цан сел на кровати. Его глаза избегали смотреть на Цзина, он переключил все свое внимание на кровать. - Где Цао Синь и остальные? - спросил Лу Цан. - Я отправил их в Ханчжоу, - Цзин редко бывал таким честным, возможно, потому, что он ясно видел усталость в лице Лу Цана. Лу Цан схватил брошенную на кровать одежду и надел ее. Даже не взглянув на Цзина, он направился к двери – он узнал все, что его волновало. Цзин вышел из себя и разозлился. Он прекрасно понимал, что его терпение уже на пределе. Он встал и преградил путь к двери, спросив жестким тоном: - Куда ты идешь? - Я хочу вернуться в Ханчжоу, - Лу Цан упрямо продолжал рваться к двери, не обращая внимания на то, что Цзин встал на его пути, и в конце концов уперся в грудь Цзина. Цзин быстро обхватил руками Лу Цана: - Тебе нельзя никуда идти. Прояви покорность и оставайся здесь. Его руки деловито огладили Лу Цана по спине, чтобы успокоить его. От подобной ласки у Лу Цана обычно ноги подкашивались. Каждый раз, когда Цзин проделывал с ним это, он не мог не стонать от удовольствия. Однако сейчас Лу Цан почувствовал отвращение, он вывернулся и отодвинулся в сторону. - Не прикасайся ко мне! Возвращайся к себе во дворец и держись за свою корону. Цзин, который никогда не видел такого отвращения в ярких глазах Лу Цана, на мгновение остолбенел. Бессознательно он позволил Лу Цану выскользнуть из его объятий. Оба они смотрели друг на друга так, словно встретились впервые. Наконец, Цзин вздохнул и смягчил свой тон: - Лу Цан, не будь глупцом, ладно? Я понимаю, что мое наказание было слишком суровым, поэтому я не могу винить тебя, что ты сердишься. Но ты своим поведением не оставил мне иного выбора, я не мог потерять лицо перед своими подданными. Пожалуйста, не надо так, хорошо? Если бы язык Лу Цана не болел так, словно его жгли на раскаленной сковороде, он бы разразился потоком оскорбительных слов. Вместо этого Лу Цан выбрал самое жалкое слово, чтобы произнести: - Проваливай! Его глаза смотрели отчужденно. Цзин вдруг затосковал по тому, каким Лу Цан был прежде: независимо от того, насколько он бывал зол на Цзина, его глаза, обращенные к Цзину, всегда имели неугасимый огонь. Его глаза, наполненные любовью, смешанной со страстным желанием, всегда могли заставить Цзина быть уверенным в его к нему любви. Но в этот самый момент... Глаза Лу Цана были холодными и спокойными, ясными и яркими, как будто горевший в них огонь потух. - Нет! - Цзин начал паниковать. Он был взволнован. Но он все же сдержался, чтобы не извиниться. Он бросился на Лу Цана и прижал его к кровати. Его рука ощупывала и ласкала чувствительные ягодицы Лу Цана. - Если ты хочешь это сделать, то просто сделай! Только не воображай, что я могу простить тебя! - Лу Цан лежал, прямой и весь окоченевший. Цзин сразу же потерял интерес. - Чего именно ты хочешь?! - наконец взорвался Цзин. Он закричал и сполз с тела Лу Цана. Лу Цан прекрасно понимал, что из-за раны во рту ему следует помолчать, только вот из горла рвался крик, отчего его глаза стали белыми, будто приняли на себя всю боль. - Мне ничего не нужно. Отпусти меня, мы закончили! - эти несколько слов словно нож оборвали ту связь, которая еще связывала их. Даже Цзин почувствовал, как его пронзили эти слова, и задрожал с головы до ног. - Чушь собачья! Кто это допустил?! - несмотря на свое воспитание, Цзин неожиданно громко заорал на вульгарном языке. Он был поглощен своим гневом. - Ты же сам мне сказал! Своим поведением ты дал мне это понять! Я мог бы не обращать внимание на то, как ты обращаешься со мной, но я определенно не прощу тебе подобного отношения к моими братьями! С самого начала ты не воспринимал меня всерьез, но я всегда убеждал себя, что это из-за твоего особого статуса. Как же я был глуп! Ты просто не умеешь любить иначе! И я не исключение... В твоих глазах я всего лишь маленькая игрушка. Которая несколько отличается от королевских наложниц, но тем не менее и она не заслуживает иного отношения… Из-за столь длинной тирады, рана во рту Лу Цана снова начала открылась. Свежая кровь тонкой струйкой потекла из уголка его рта. Лу Цан резко вытер кровь. Он плотно закрыл рот и замолчал. - Это было... Это было только... - Цзин не знал, какое дать объяснение, чтобы защитить себя. В этом мире не было проблемы, которая бы волновала его. Ему в принципе не нужно объясняться с кем бы то ни было объясняться. Поэтому, когда такой момент настал, он не мог подобрать нужных слов. - В этой стране много красивых мужчин. На самом деле Чжан и сам не так уж плох, - Лу Цан уставился на Цзина, молчащий Цзин взволновал его еще больше. Он начал тщательно подбирать обвинительные слова, такие, которые причинят ему боль . - Или вы уже спали вместе? Он старший брат наложницы Чжан и они так похожи, как будто были слеплены по одному лекалу. Он ненавидит меня, но больше потому, что ревнует. Хотя с чего бы… Ведь я не более чем незначительное домашнее животное мужского пола. Через месяц ты устанешь от меня ... Хм ... Что я значу для тебя? Уверен, что моя ценность не больше, чем у какого-нибудь редкого персика, аксессуара, прилагающегося к любому правителю, чтобы быть… Лу Цан не успел закончить свою речь. Цзин, чье лицо покраснело, а затем побледнело от его резкой речи, взмахнул ладонью и опустил ее на лицо Лу Цана. - Заткнись! Цзин не мог спокойно слушать, как Лу Цан оскорбляет его любовь к нему. А Лу Цан думал, что Цзин впал в ярость из-за того, что устыдился его правдивых слов. Жар от пощечины опалил огнем. Он потряс головой, ничем не выдав своих чувств. Цзин тут же раскаялся в своих действиях, но его высокая самооценка не позволила ему произнести: «Я сожалею». Он видел, как ярость в глазах Лу Цана накапливалась и становилась все глубже. Его дыхание стало громким и тяжелым, жар постепенно разгорался, превращаясь в пламя. Он резко вскочил с кровати, схватил стоявшее рядом фарфоровое ведерко для мытья посуды и швырнул его в Цзина. - Прибить бы тебя! Иди к черту! Ошеломленный Цзин не мог пошевелиться и потому не уклонился от прямого удара в голову, хотя скорость летящего в него ведерка, не была такой уж большой. Глядя на свежую кровь, хлынувшую из белоснежного лба и стекающую по лицу, и на убийственный взгляд Цзина, Лу Цан был потрясен до такой степени, что невольно отступил на несколько шагов, прежде чем упал и осел на край кровати. - Ваше Ввеличество… - Ваше Величество, с вами все в порядке? – громкий шум привлек внимание императорских телохранителей. Увидев покрытое свежей кровью лицо, безучастно стоявшего Цзина, они все разом остолбенели. Цзин выглядел как посланник из ада. Махнул рукой, приказывая: - Ну же, арестуйте Лу Цана! - императорские телохранители бросились ко все еще потрясенному Лу Цану и крепко связали его. - Ваше Величество, как поступить с господином Лу? – они не знали как быть, поскольку, травма, нанесенная Лу Цаном, стоила по крайней мере десяти смертных приговоров и выставлением труппа на солнце, а затем разрезанием его на тысячи частей для гниения в пустыне. Цзин, казалось, был не в состоянии тщательно обдумать это в данный момент. Через некоторое время он приказал своим глубоким голосом: - Отведите его в судебную тюрьму Дали Си. Разберемся с этим позже. Удивленные приказом императорские телохранители подхватили Лу Цана и вывели. Опустошенный Цзина остался в одиночестве в своей спальне. Он позволил крови со лба продолжать стекать. ….... - Маркиз Лу… Судебная тюрьма в дали Си с древних времен являлась местом, где содержались под стражей родственники императора. Лу Цан был заперт в глубокой, темной и сырой тюремной камере. Кто знает, сколько потомков императора проливали в этом тоскливом месте свои слезы за несправедливое с ними обращение! Прислонившись к стене, Лу Цан тупо смотрел на фасолевидный свет. Он был глух к звонку, доносившемуся с внешней стороны камеры. - Маркиз Лу! - у Лю Чжун Тана не было другого выбора, кроме как беспомощно улыбнуться. Он открыл дверь тюрьмы и вошел внутрь. Как министр юстиции дали Си, Лю Чжун Тан, насколько позволял ему его пост, в пределах собственных полномочий, проявлял свое уважение к Лу Цану, с которым он однажды повстречался на приеме у императора и, несмотря ни на что, они поладили при первой встрече. Лю Чжун Тан был в курсе о затруднительном положении Лу Цана, который совершил «Национальный грех». Кроме вздоха сожаления по поводу фразы "Быть рядом с императором - все равно что быть рядом с тигром", он мог только втайне переживать за будущее Лу Цана и беспокоиться о том, как сложится его судьба. Все королевство было неспокойно из-за того, что Цзин медлил с карой для преступника, совершившего столь тяжкий грех. Всевозможные комментарии и слухи распространялись подобно лесным пожарам. Цзин, как будто совершенно забыв об этом вопросе, несмотря на то, что его голова была забинтована, беззаботно входил и выходил из дворца, как обычно, обсуждая правительственные дела, так что... Цзин вернулся к своим давно не посещаемым королевским наложницам… - Маркиз Лу, к вам посетитель из дворца... – кто-то еще пришел к нему с Лю Чжун Таном. Это оказался командир императорской гвардии Дин Пэн, которого он давно не видел. - Ах… Господин Дин... - Лу Цан явно удивился, он сразу сел прямо. Дин Пэн не выказал никаких эмоций на лице. Он сел на скамью рядом с Лу Цаном. Оглядываясь на Лю Чжун Тана: - Господин Лю… - Ах. Тогда я уйду первым, - Лю Чжун Тан был понятлив и благоразумен. Он встал и оставил их одних. - Его Величество позволил мне навестить вас, - Дин Пэн сразу перешел к делу. Лу Цан слегка приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. Хотя он мог бы сразу догадаться, что если бы не приказ Цзина, ни у кого бы не хватило мужества прийти и навестить его в этой тюрьме! Тем не менее, услышав, как Дин Пэн прямо произнес это вслух, печальный вздох помимо его воли сорвался с уст. - Он... Как он? – тихо спросил Лу Цан, опустив голову. - Его Величество здоров. Наложница Цзян из заднего дворца только что подарила нового принца Его Величеству. Наложница Цзян была беременной еще до того, как Лу Цан пришел во дворец, но тем не менее, услышав эту новость, Лу Цан не мог не скривить свой рот. Должно быть, Цзин снова начал посещать королевских наложниц. Но вещи подобного рода уже не имели к Лу Цану никакого отношения. В следующий момент слова, которые произнес Дин Пэн, словно обожгли Лу Цана: - Его Величество хотел, чтобы я спросил вас: вы все еще намерены вернуться в Ханчжоу? - Что?! - в шоке выпалил удивленный Лу Цан. - Его Величество повелел мне сопроводить господина Лу до Ханчжоу, чтобы он мог догнать своих братьев, - Дин Пэн встал, сложив ладони чашечкой, выражая таким образом свое уважение. Это было все, чего Лу Цан когда-либо желал, но теперь, когда его желание было исполнено подобным образом, он не мог чувствовать даже малейшего намека на счастье. Но были ли у него сейчас варианты получше? Он же все равно не мог вернуться во дворец! Его имя стало притчей во языцах, ему не было места рядом с благородным императором. Раз уж дело дошло до этого, разве не лучший вариантом будет вернуться в родной город? Он молча кивнул головой. Лу Цан тихо спросил Дин Пэна: - А что здесь? Дин Пэн покачал головой: - Господину Лу не о чем беспокоиться. Его Величество нашел козла отпущения, похожего на вас, отнятого у приговоренного к смертной казни каторжника… Это было так похоже на то, как Цзин решал дела. Лу Цан не смог сдержать горького смеха. Таким уж Цзин родился: ценил свое положение и обладал высочайшей самооценкой, но также не отказывался от своих романтических чувств. Было ли это удачей или несчастьем для Лу Цана - любить его таким, каким он был? У Лу Цана не осталось времени утопать в жалости к себе. Он взвесил все еще раз. Затем поспешно привел в порядок верхнюю одежду и вместе с Дин Пеном вышел из тюрьмы, в которой находился почти месяц. ………… Под его постоянным и настойчивым давлением Дин Пэн наконец назвал ему место, где он мог найти своих братьев и которое Дин Пэн устроил для них в Ханчжоу. Вскоре они расстались за пределами города Ханчжоу. Согласно указанию, которое дал ему Дин Пэн, Лу Цан наконец разыскал дом, в котором жили его братья, находясь в Ханчжоу. Большой помещичий дом, перед ним - широкий двор. Похоже, Цзин не совсем плохо обращался с его братьями. Не в силах скрыть своего волнения, потому что очень скоро он встретится со своими братьями, Лу Цан, как только увидел покрытые черной краской большие ворота, бросился вперед и ворвался в особняк, даже не заметив, что на воротах висели какие-то белые фонари, которые должны были символизировать семью покойного. Только после того, как он затормозил в Большом зале для гостей, он, наконец, почувствовал, что что-то не так. Из середины гостевого зала донеслись слабые звуки плача, причитания. Так обычно оплакивали умерших членов семьи. Лу Цан замер. Он замешкался перед тем, как войти в гостевой зал. Он увидел, что Цао Синь и все его братья были одеты в траурные одежды. Они опустились на колени перед портретом на стене. Они плакали от всего сердца, так душевыворачивающе... Небеса! Глаза Лу Цана затуманились. Он даже не мог ясно разглядеть, кто изображен на портрете. Он влетел и схватил Цао Синя за руку: - Брат Синь, кто? Кто умер?! Цао Синь уставился на него налитыми кровью глазами. Внезапно его глаза стали большими, словно он увидел привидение, а затем он неожиданно громко вскрикнул и упал в обморок. Лу Цан действительно был в растерянности. Он был окружен всеми братьями, - его тянул за одежду сбитый с толку Гэ Цин. Потрогав его за уши, Гэ Цин наконец вздрогнул и сказал: - Боже правый, Старший брат, разве тебя не убил этот глупый и потакающий своим желаниям правитель? Мы все думали о том, чтобы отправиться в столицу империи и отомстить за тебя. Наконец, Лу Цан ясно увидел изображение человека, держащего обоюдоострый меч, это был не кто иной, как он сам. Он сразу же остолбенел: - Что?! Кто вам сказал, что я мертв? Гэ Цин показал ему желтую бумагу с уведомлением, на которой были написаны слова о Лу Цане: «Маркиз Лу Цан, который дерзнул поднять руку на императора, казнен!» Лу Цан сразу понял, что речь идет о «козле отпущения», которого упоминал Дин Пэн. Лу Цан рассказал братьям всю историю от начала до конца. После этого братья поверили, что он не был жаждущим возмездия духом, который вернулся в царство живых, чтобы отомстить. Они тут же сорвали с себя траурные одежды, подошли к Лу Цану и окружили его, засыпав всевозможными расспросами. - Раз ты жив, Старший брат, ты снова вернешься во дворец? – спросил Цао Синь, который наконец-то пришел в себя, и услышал, что Цзин лично позволил Лу Цану вернуться в Ханчжоу. - Как я могу! – грустно усмехнулся Лу Цан. – Ведь я теперь покойник. Думаю, император успокоился и спокойно управляет своим троном. Эта история для него в прошлом. Как можно мне думать о возвращении? Оглядываясь назад, я понимаю, что это было очень глупо с моей стороны, рассчитывать, что я, не имеющий за душой ничего, могу быть с самым могущественным человеком империи. Каждый мужчина должен взять себе в жены женщину, которая даст ему детей, и с которой он проживет до глубокой старости. Я же до сих пор все еще без семьи и имущества. Разве я могу считать себя мужчиной? Теперь у меня есть полное понимание, как подобает прожить свою жизнь. Но я запутался в странных отношениях… Я обязан воспользоваться представившейся мне возможностью все изменить, иначе мне придется и дальше жить этой душной скучной жизнью. Цзин может быть спокоен, я не потревожу Его Императорское Величество. Каждый может быть спокоен! - Лу Цан стоял среди братьев, которые искренне заботились о нем. Он не мог удержаться, чтобы не выплеснуть все, что творилось у него в душе. - Да, это правда. В конце концов, второе имя нашего Старшего брата - Орел. Так что ты должен жить свободно! Что за дела с этим надоедливым грязным императором? - Хорошо, что наш Старший брат вернулся. Вместе мы сможем найти горную твердыню, чтобы обосноваться на ней. К черту императора! К черту знать! Старший брат, пока ты с нами, этого будет более чем достаточно! В мгновение ока большой гостевой зал взорвался радостными криками. Все заговорили одновременно, радуясь возвращению Лу Цана. Окутанный дружеским теплом, которое братья дарили ему без остатка, Лу Цан подумал о том, что из-за любви, испытываемою им к Цзину, ему приходилось идти на компромиссы. Лу Цан не мог удержаться от неизмеримой горечи, нахлынувшей на него от этих мыслей. Он осознал, что чуть все не потерял, и у него из глаз покатились слезы. Цао Синь почувствовал, что его настроение сильно меняется. Он поднял руку, чтобы все прекратили свои шумные разговоры: - Хорошо, хорошо! Старший брат проделал весь этот путь из столицы империи, чтобы присоединиться к нам. Должно быть, он устал. - Вы все тоже устали от слез, а теперь пойдем отдыхать. Наступила ночь… В городе мы поужинаем и найдем девиц, чтобы повеселиться! Все весело закричали: - Да!