Hua hua you long/Фривольные игры лунного дракона

В этом году весна в Тонгане наступила рано. Стоял еще только май, но была уже неимоверная духота, как в июне, или даже нет, как в июле. Высокопоставленные чиновники и дворяне, не выносившие летнюю жару, вместе со своими семьями обычно переезжали в северную часть страны, вторую столицу - Тонде. Раньше им приходилось ждать до половины июня, прежде чем они могли провести Северную инспекцию, но сейчас сотрудник внутренних дел попросил передвинуть ее на более раннюю дату. Северная инспекция была одним из ежегодных торжественных мероприятий Датуна, проходившая каждое лето. Несмотря на то, что с тех пор, как на престоле воцарился император Цзин Цзун, беспорядки в северной области заметно уменьшились, однако, северную инспекцию сохранили, в основном для того, чтобы избежать летней жары, и отдохнуть от сурового этикета императорского дворца. Северная инспекция была праздником свободы, который раз в год устраивали себе придворные. Лу Цан, привыкший жить в сыром и влажном южном районе Ханчжоу с детства, неплохо справлялся с летней жарой в Тонгане. Однажды ночью, когда Цзин трудился в своем кабинете, он неожиданно обнаружил прошение от Управления внутренних дел о переносе проведения Северной инспекции. Он взял его в руки и расправил на письменном столе – это было чрезвычайно смелое прошение. Он отбросил в сторону уже прочитанную кипу документов – там не было ничего важного или срочного. Цзин криво усмехнулся, думая о наглеце. Однако на ум пришли воспоминания о прошлой ночи, о ночи, когда Лу Цан обильно потел, одолеваемый летней жарой, под его телом. Это заставило его взять кисть и вывести очень крупный иероглиф внизу петиции. После чего он отметил документ пометкой "Срочно". Предполагая, что Цзин, который постоянно заботился о государственных делах, а также о соблюдении указов и правил, и часто подчеркивал, что не будет менять их в чью-либо угоду, оставит график Северной инспекции как есть, все придворные дворца были вне себя от радости, услышав хорошую новость. Под руководством начальника управления внутренних дел они всю ночь готовили все необходимое для Северной инспекции. На следующее утро, завершив утренний суд, Цзин обнаружил, что служители дворца заднего двора взволнованно готовят наряды для долгого путешествия вместе с транспортными средствами и багажом предметов повседневного обихода, и радуютс так, словно со дня на день должен наступить Новый год с присущими ему подарками... - Докладываю, Ваше Величество. Ваш покорный слуга выполнил приказ Вашего Величества и уже начал подготовку к Северной инспекции. К завтрашнему дню процессия сможет беспрепятственно тронуться в путь, - с безмерно гордым выражением лица начальник внутренних дел, который направил петицию с просьбой о более раннем графике Северной инспекции, Ян Чжо доложил Цзину. Цзин пристально посмотрел на Ян Чжо. И буравил его взглядом до тех пор, пока ему не удалось полностью стереть улыбку с его лица, после чего он повернулся и сел в Императорскую карету, которая ожидала его позади. - В особняк маркиза, - приказал он. Особняк маркиза располагался на внешней стороне внутренней части столицы. Это было в часе ходьбы пешком. Когда императорская карета въехала в ворота особняка, как и ожидалось, Цзин увидел, что слуги маркиза тоже готовятся к долгому путешествию. Теплая и нежная улыбка тотчас же заиграла на его доселе крепко сжатых губах. Хотя Тонде не был таким цветущим, как Тонган, расположенный в северной области и окруженный тремя горами, температура там была не жаркой, а теплой, как весной и так было на протяжении всего года. В Тонде также было множество горячих источников. Второй по значимости дворец был построен в южной части Тонде, роскошном пригороде, богатство которого покоилось как раз на тех самых горячих источниках. В его мыслях тело Лу Цана уже прижималось к нему в теплых водах. И, конечно же, они терлись и терлись друг о друга, настраивая себя на любовные игры. Высокочтимый император расплылся в похотливой нетерпеливой улыбке. Оставив имперскую стражу снаружи, Цзин, не теряя своей грации, поспешно бросился на задний двор, где располагались покои Лу Цана. Но он был разочарован, обнаружив там только личного слугу Лу Цана - Сяо Сана, который постоянно держался рядом с маркизом. Он был поглащен сортировкой одежды и припасов в комнате. - Где твой господиин? - хотя тон Цзина был сдержан и доброжелателен, как полагалось императору, в душе он скрежетал зубами от того, что ему приходилось сдерживать внутри бушующее пламя похоти. Убийственная аура Цзина так напугала Сяо Сана, что он подпрыгнул, затем он замер в оцепенении, прежде чем смог выдавить из себя приветствие. - Господин в своем кабинете принимает посланца из Ханчжоу. Цзин недовольно нахмурился. По их договоренности он назначил названых братьев Лу Цана на должности чиновников в южной области. Хотя в этом вопросе Лу Цан яростно спорил с ним, тем не менее у Лу Цана не было выбора, тем более его братья сами изъявили желание поселиться в южных краях. В течение прошедших пяти лет Лу Цан вел переписку со своими братьями, но расстояние между Цзяннанем и Тонганом сыграло свою роль. Встречи друг с другом каждые три месяца медленно сменились на каждые шесть, а затем только один раз в год. В марте этого года Цао Синь уже воспользовался своим официальным визитом в столицу, чтобы посетить Лу Цана. Прошло не так много времени, что там могло случиться, если снова приехал какой-то человек? Это заставило Цзина заволноваться. Обдумывая ситуацию, Цзин остановился перед входом в кабинет. Не постучав, он распахнул дверь и шагнул внутрь. Внутри двое мужчин, стоявших к нему спиной, вздрогнули от неожиданности. Они одновременно повернулись к нему, Цзин видел их впервые. Они были не из числа братьев, которых он хорошо знал. Возможно, потому, что Лу Цан давно привык к постоянным вторжениям Цзина, он лишь слегка встрепенулся, но быстро успокоился. Лу Цан носил титул маркиза уже пять лет. Прошедшие годы не оставили и следа лишений на его лице. Лишь его брови собирали складки на висках, но удивительным образом это шло ему и даже как-то благораживало. - Ваше величество, - раздался спокойный голос, преисполненный почтения к своему императору. Как только Цзин услышал этот тон, он понял, что посетители не были знакомыми Лу Цана. В делах, независимо от того, находились ли они на публике или оставались наедине, Лу Цан использовал почтительный тон с теплыми нотками, чтобы обратиться к Цзину. Он прекрасно понимал, что их с Цзином отношения с давних пор не были государственной тайной, но он все же сдерживался, чтобы не переступить через свои полномочия в присутствии других людей. Обретя более зрелого и более разумного Лу Цана, Цзин ловил себя на мыслях, что скучает по воинственному горному разбойнику. Однако он понимал, что для того, чтобы продолжать жить при королевском дворе, Лу Цан должен был остепениться; безбашенный Лу Цан был не способен справиться с насмешками в свой адрес, что в конце концов могло привести к краху. Угрызения совести заставляли Цзина все больше и больше привязываться к Лу Цану. После того, как он сурово наказал нескольких высокопоставленных чиновников, которые осмелились оскорбить Лу Цана, остальные разумно признали, что, вмешиваясь в личные дела императора, можно приблизить свое изгнание и даже смерть. Кроме того, из-за сдержанного поведения Лу Цана всякий мог притвориться, что не знает об истинных отношениях Лу Цана и Цзина. Что касается их личных отношений, то они больше не вступали в серьезные конфликты и до сих пор жили мирно. Цзин кивнул головой и уселся в старомодное деревянное кресло рядом с ним. Двое ошарашенных посетителей, стоящих все это время с разинутыми ртами, наконец пришли в себя, поспешно опустились на колени и отдали дань уважения. - Доздравствует Ваше Величество! Лу Цан представил их: - Это купцы из Ханчжоу. Второй брат поручил им привезти мне письмо. На маленьком столике рядом с ним лежало нераспечатанное письмо, похоже, они все о чем-то беседовали, так что у него пока не было времени его вскрыть. Цзин небрежно махнул рукой, давая знак двум мужчинам подняться: в своем сердце он лелеял надежду, что они скоро уйдут, чтобы он мог показать Лу Цану всю силу своей любви. Впервые встретившиеся с самим императором и глядя на его недовольное лицо, торговцы испугались до такой степени, что могли только поспешно попрощаться с Лу Цаном. И когда они уже были у самой двери и собирались покинуть кабинет, они увидели как расслабляется лицо Цзина. - Дружок Цан... - после того, как купцы скрылись из вида, Цзин ласково окликнул маркиза, тонко намекая на свое желание. Даже не обратив внимание на реакцию Лу Цана, он страстно поцеловал его. - Нет! Я хочу прочесть... - слово "письмо" он произнести не успел, потому что всю его легкую летнюю одежду разорвали в клочья. Цзин использовал свою силу, которой Лу Цан не мог противостоять, чтобы толкнуть его на длинный, старомодный узкий стол в центре комнаты. Одна его рука начала развязывать узел на поясе. В одно мгновение из утонченного и изысканного Цзин превратился голодного демона. Лу Цан мог только ошеломленно смотреть, как Цзин поднимает обе его ноги и кладет их себе на плечи. Секунду спустя он почувствовал, как пылающий страстью, горячий и напряженный половой орган Цзина соприкоснулся с нижней части его тела. - Нет… - эта поза стала уже давно привычной, однако Лу Цан чувствовал себя морально униженным, когда его тело, подчиняясь напору, впускало в себя горящего от страсти Цзина. Испытываемая боль при этом отступала на второй план по сравнению с душевными муками… Поэтому он не мог не сопротивляться, но сдерживал стоны, так как знал, что любой звук, который он издаст, лишь усилит желание Цзина. Поэтому Лу Цан задержал дыхание, стиснул зубы и стал ждать, когда неописуемая боль пронзит его. - Тебе нечего бояться... Как жене не стоит бояться мужа… - Цзин не позволил Лу Цану замкнуться в себе, и тем самым испортить все веселье. - В течение пяти лет мы делали это, пока не потеряли счет, так почему же ты все еще продолжаешь дрожать, словно девственница? - Что?! Кто из нас муж, а кто... - Лу Цан постеснялся произнести слово” жена "вслух. Лу Цан крепко сжал кулак и яростно ударил Цзина по спине. - Ай! Ой! Лу Цан был безжалостно широко открыт. Как Лу Цан ни сдерживался, стон боли все равно вырвался из его горла. Цзин не обратил внимания на его страдальческий вскрик. Напротив, он стремительно поддался вперед и скользнул внутрь и сразу же вышел наружу. Вскоре звуки их тяжелого дыхания слились воедино. Когда они были близки к пику экстаза, пребывающий в упоении Лу Цан бессознательно сжал нераспечатанное письмо на столе. Он схватил его крепче, жестче и так до тех пор, пока письмо полностью не было смято. Тело Лу Цана безропотно выдерживало вес Цзина. В тот момент, когда он услышал, что дыхание Цзина стало громким и звучным, он крепко зажмурился. И тогда в глубине его тела вспыхнул огонь. Он приглушил стон и крепко прижался к мужскому телу, лежащему на нем. Нить яркого солнечного света пробивалась сквозь оконную решетку в кабинет и отражалась на их телах. От этого капли пота на их телах блестели золотистым цветом. Лу Цан немного сдвинул раскинувшееся на нем тело в сторону и медленно открыл глаза. - А ты знаешь, что красавица, которая приехала из Западного региона, сейчас беременна... - скорее всего, Цзин случайно выбрал тему для разговора. Но эта была худшая из возможных тем. Лу Цан потерял дар речи. Он не знал, почему Цзин решил сообщить ему об этом. Даже спустя столько времени любовь Цзина к нему ни капли не угасла и не увяла, он не считал нужным хранить верность Лу Цану. Наложницы императорского гарема в течение последних пяти лет беременели с завидным постоянством. Хотя ни одна из наложниц не имела больше одного ребенка, и никто из них не был коронован, чтобы занять пустующее место императрицы, Цзин уже стал отцом пятерых детей. - Скажи мне! Скажи, что тебе не нравится, когда я прикасаюсь к женщине, скажи, что ты не хочешь видеть, как рождаются мои дети! - Цзин с детским выражением лица затормошил лежащего под ним Лу Цана. Он, по-видимому, хотел видеть, как Лу Цан ревнует, и тогда бы он стал доволен. Лу Цан открыл и закрыл рот, чтобы что-то сказать, но в конце концов не смог проронить ни слова. С самого начала он понял, что если хочет остаться рядом с Цзином, то должен принять тот факт, что Цзин - верховный правитель империи. Хотя давным-давно он втайне и желал, чтобы Цзин сдерживал себя и был верен только ему, но спустя три года, после того, когда родился второй принц, Лу Цан перестал надеяться на это. Лу Цану было почти тридцать лет. Иногда, когда он оставался в одиночестве, то не мог не думать о том, что однажды постареет и ослабеет. Цзин был не из тех, кто будет любить его дряхлым стариком. Ни у одного из императоров не было старых любовниц, ни уж тем более старых любовников. В летописях было написано, что фавориты умирали в юности либо уходили из дворца задолго до того, как состарились. Не было такого прецедента, когда тридцатилетний фаворит мужского пола пользовался благосклонностью императора. Только Небеса знали, какими они с Цзином станут еще через пять, десять, двадцать лет. Возможно, в течение следующих двух лет он превратиться в прошлое, которое Цзин отчаянно будет хотеть забыть. И раз уж этой любви не суждено было вечной, Лу Цан не хотел давать Цзину лишнего повода оставить его. Он был готов пойти на компромисс и пожертвовать собой, он отдал бы все, что у него есть, чтобы продлить их отношения, хотя бы на мгновение. - Скажи что-нибудь! – Цзину не нравилось, когда Лу Цан терпел и подчинялся. Поэтому он постоянно провоцировал Лу Цана, чтобы тот вышел из себя. Лу Цан готов был обсуждать что-либо с Цзином, только когда огонь в его груди стихнет. Он постоянно сдерживал себя, боясь, что Цзин разорвет с ним отношения, если он будет выражать свое недовольство. Однако… Поняв, что Цзин на самом деле ждет от него, Лу Цан, глубоко вздохнув, наконец открыл рот и произнес: - Поздравляю! - его тон был спокоен и ровен, в нем совершенно не было и намека на ту бурю, что творилась внутри его. Лицо Цзина стало холодным и жестким. Не говоря ни слова, он встал и начал приводить в порядок свою одежду. Лу Цан медленно натянул верхнее платье, чтобы прикрыть свое обнаженное тело. Склонив голову набок, он сильно прикусил губу. Он всегда сомневался в том, правильно ли ведет себя с Цзином. Он боялся, что если дать ход всей этой ситуации, то они неизбежно расстанутся. Чтобы скрыть свое невыносимое горе и меланхолию, Лу Цан бессознательно развернул письмо в руке, которое превратилось в скомканный комок. Он быстро пробежал глазами по строчкам, и замер. - Ах! - встревоженно воскликнул Лу Цан, и Цзин, который уже собрался уходить, не сказав ни слова, остановился у входной двери. - Что случилось? - Цзин не повернул головы, чтобы посмотреть, одна его рука уже лежала на ручке. Голос Лу Цана звучал растерянно. - Цао Синь… Он серьезно болен и хочет, чтобы я поскорее приехал в Ханчжоу и навестил его. - Северная процессия выезжает завтра, - пробормотал Цзин, задумался на мгновение и вспомнил первоначальную цель, почему он хотел найти Лу Цана. - Но… Лу Цан снова скатал письмо в руке в шар. Не то чтобы он не знал, что Цзин ждет, что он поедет с ним на север. Лу Цан понимал, что если он не последует за Цзином, холодок, наметившийся в их отношениях, может превратится в лютую стужу из-за разлуки. Однако он не мог разорвать узы, которые связывали его с братьями, ведь он провел с ними столько лет. В конечном счете, если он не последует за Цзином на север, то он увидит его позже. А вот если он не поспешит на юг, то, судя по тому, как в письме описывалось состояние Цао Синя, их встреча может стать последней. Цзин произнес ледяным тоном: - Отправляйся со мной на север или езжай на юг один, решение за тобой! Я уезжаю завтра. У меня нет возможности ждать тебя! Не дожидаясь ответа Лу Цана, Цзин махнул рукой и вышел из комнаты, где совсем недавно переплеталось тепло их тел. ——— В годы правления императора Цзин Цзуна царили расцвет и мирная жизнь. Ежегодное шествие династии Датун в Северную инспекцию было перенесено на более раннюю дату, на 15 мая. Вместе с перезвоном колокольчика, который прозвонил ритуальный офицер, чтобы сообщить о самом благоприятном времени для отъезда, огромная и могучая процессия официально тронулась в путь. За каретой в форме дракона, которая символизировала императора, тянулась длинная и непрерывная вереница различных экипажей и колесниц придворных чиновников. Но к удивлению среди этих сотен колесниц не было колесницы маркиза. А лицо Его Величества императора было напряжено, как будто он участвовал в похоронах, а не уезжал на летние «каникулы». Через несколько дней после торжественного отправления Северной процессии два всадника на прекрасных конях, остановились у больших ворот военного губернатора Ханчжоу с измученными и усталыми от долгой дороги лицами. Одним из них, конечно же, был тот, кто отказался идти вместе с Цзином в Северную инспекцию и предпочел отправиться на юг, чтобы навестить своих близких друзей - Лу Цан и его личный помощник Сяо Сан. Во время путешествия Лу Цан пребывал в дурном расположении духа. Состояние здоровья Цао Синя заставляло его бесконечно волноваться, из-за чего он не пошел с Цзином на север, а двинулся на юг, и в итоге он с Цзином побежали в противоположном друг от друга направлении. Вдобавок Лу Цана одолевало нехорошее предчувствие. Отбросив в сторону все мысли, связанные с Цзином, Лу Цан решил полностью сосредоточиться на посещении умирающего Цао Синя. Он провел целый день, готовя утешительную речь, но в тот момент, когда он увидел Цао Синя и остальных братьев, он потерял дар речи. - Вы, ребята… Войдя на задний двор, первое, что он увидел, были его братья, смеющиеся, играющие и шумно спорящие между собой, как в старые добрые времена. На каменном столе играл в шахматы человек, которого письмо описывало как тяжело больного и находящегося на грани смерти - Цао Синь! Лицо Цао Синя было румяным и довольным. Даже дурак мог бы понять, что это совершенно не то состояние человека, который только что оправился от тяжелой болезни. - Старший брат! Лу Цан сразу же бросился к ним, чтобы задать вопрос, когда Цао Синь поднял голову и увидел его. Вспышка приятного удивления заиграла в его глазах. Он отодвинул в сторону шахматную партию и направился прямиком к Лу Цану. Лу Цан уже открыл рот, чтобы заговорить, когда Цао Синь обнял его. Все братья, стоявшие в сторонке и наблюдавшие за шахматной партией, подходили один за другим, чтобы окружить их. Все, казалось, были радостно удивлены. - Третий брат, разве в письме не сказано, что Цао Синь прикован к постели болезнью? Как это понимать? - Лу Цан, как бы ни был зол, не позволил своему гневу вырваться наружу, но попросил объяснений грозным голосом. Цао Синь громко вздохнул, но при этом он не выглядел расскаявшимся, а вел себя так, будто все случившееся было само собой разумеющимся. - Если бы тебе не пришло письмо, разве ты бы навестил нас, своих братьев? С тех пор, как император Цзином приворожил тебя, ты совсем забыл о нас! - Это правда! Правда! - Прошло очень много времени с тех пор, как Старший брат бывал в Ханчжоу! Мало того, что ты всегда останавливаешься в Тонгане, который так далеко, твой особняк очень хорошо охраняется. Так хорошо, что у нас не хватает смелости пойти и повидаться с тобой! – остальные братья поддержали слова Цао Синя, они буквально обвиняли Лу Цана, будто это не он был тем, кого на самом деле обманули. Услышав подобные речи, Лу Цан понял, что был неправ и раскаялся. Кроме того, он не мог позволить себе испортить радость внезапной встречи с братьями после долгих лет разлуки. Он не стал выговаривать им за обман. Он уступил их желаниям и сел за каменный стол, они долго болтали, делясь новостями. Пока братья оживленно беседовали, из коридора вышла женщина, она держала спеленатого младенца. Как только Цао Синь увидел ее, он взял ее за руку и притянул к себе. - Хонг Эр, иди скорее на встречу со Старшим братом! Этот человек - тот, о ком я тебе рассказывал, это Лу Цан, Старший брат Лу. Старший брат, это моя жена. За три месяца до этого, во время своего визита, Цао Синь упомянул, что недавно взял в жены дочь владельца винного магазина. Но он ничего не сказал о ребенке. На вид ему было около двух или трех месяцев. Очевидно, вскоре после свадьбы у них родился малыш. Неудивительно, что о ребенке он умолчал, ведь Цао Синю пришлось оправдываться, когда Лу Цан высказал ему о том, что тот не пригласил его выпить свадебного вина. Цао Синь тогда сказал, что дочь из бедной семьи не может позволить себе ни свадебной церемонии, ни свадебного банкета. К тому же отец невесты человек непритязательный и не разбирается в церемониях. На самом же деле, свадьбу сыграли поспешно и без лишней помпы из-за того, что Хонг Эр уже ждала ребенка… Вот тебе и Цао Синь! Не в силах сдержать улыбку, Лу Цан принял ребенка из рук жены брата. Ребенок был крохотным и милым. Его румяное лицо было немного сморщено, что лишний раз доказывало, что он недавно появился на свет. Почувствовав запах незнакомца, крошечное тельце слегка свернулось калачиком. Это заставило Лу Цана внезапно растеряться. Подумав немного, он снял с руки золотой браслет и обернул его вокруг ножки ребенка, улыбаясь при этом. - Это наша первая встреча, и старший брат может дать тебе лишь недорогую безделушку. Смею только просить, чтобы мой маленький племянник любезно принял ее! - Старший брат, что ты говоришь? Ты - возлюбленный императора. Ни одна драгоценность с твоего тела не сравниться с этим! От имени моего ребенка, я благодарю тебя! - Цао Синь сказал вслух все, что у него было на уме. И то, что он сказал, было правдой. Золотой браслет был подарен ему Цзином, когда тот пребывал в особенно хорошем настроении. Браслет был инкрустирован драгоценными камнями, которые, по слухам, были уникальными. Кроме того, раньше он принадлежал императрице из прошлой династии. Цзин отдал эту вещь Лу Цану, и тот почувствовал себя неловко и неуютно. Поэтому он был более чем счастлив найти возможность быстро избавиться его. - Разве мой сын не милый? - увидев, что лицо Лу Цана покраснело от его слов, Цао Синь насторожился. Он взял ребенка на руки и сменил тему разговора. - Старший брат, когда же у тебя будут собственные дети, чтобы у моего сына появились приятели? - слова, сказанные Хонг Эр без всякого намерения, заставили атмосферу снова накалиться. Хонг Эр была первой, чей цвет лица изменился. Она молча бросил взгляд на Лу Цана, чтобы оценить его реакцию. Хонг Эр заметила, что тот выглядит совершенно смущенным и, по-видимому, она теперь не знала, как справиться с ситуацией. Видя, что Лу Цан никак не комментирует, Цао Синь вернул ребенка жене. Затем он заговорил глубоким и полным достоинства тоном: - Старший брат, не думай, что я читаю тебе лекции, но ты должен подумать о своем будущем. С каждым днем ты становишься старше. Неужели вы действительно намерен продолжать вести подобную жизнь всю оставшуюся жизнь? Цзин, в отличие от тебя, имеет свой гарем, наполненный женщинами и детьми. Дождешься, что когда ты станешь старым, Цзин охладеет к тебе и выбросит как ненужную вещь, а у тебя даже не будет ни жены, ни ребенка. Неужели ты действительно хочешь провести остаток своей жизни в одиночестве, без того, чтобы о тебе некому было позаботиться и проводить в последний путь, когда ты умрешь? Слова Цао Синя были подобны удару тяжелого молота в сердце Лу Цана, и он не мог не задрожать от этого. Такого рода вопросы, конечно, приходили ему на ум бесчисленное количество раз, но каждый раз, когда он думал об этом, медово-сладкие речи Цзина окутывали его, и мысли о собственной семье растворялись, словно облачка дыма. Это позволяло ему наслаждаться настоящим счастьем и не думать о будущих неприятностях. - Да, Старший брат! Не будем же мы постоянно вытаскивать тебя к себе в гости подобным образом! Причина, по которой Цао Синь притворился больным, чтобы заставить тебя прийти, это забота о твоем будущем! Старший брат, все братья беспокоятся за тебя! Братья, стоявшие в сторонке, согласно закивали. Лу Цан грустно улыбнулся: - Разве это проблема... Вы единственные, кто позаботился об этом. - Разве могло быть иначе?! Хотя бы в таком деле мы все еще можем помочь старшему брату, - Цао Синь подошел к нему и похлопал по груди, чтобы убедиться, что Лу Цан не сердится. Затем он поманил Лу Цана. - Старший брат, пойдем со мной, я покажу тебе подарок, который мы, братья, приготовили для тебя. - Какой еще подарок? - Не спрашивай, просто иди со мной, - на непроницаемом лице Цао Синя появилась озорная улыбка. Лу Цан, наполовину озадаченный, наполовину заинтригованный, последовал за Цао Синем и сел в экипаж, ожидающий на заднем дворе. Выехав с черного хода, они свернули на несколько тихих улочек и сделали парочку поворотов, прежде чем остановились перед уединенным домом с зеленой крышей и белыми стенами, вышли. - Старший брат, ну же! - увидев, как Цао Синь достал ключ и отпер висячий замок, а потом повернул голову назад, чтобы окликнуть ему, будто хотел показать ему драгоценное сокровище, Лу Цан еще больше заволновался. - Мэй Юн, поторопись и помоги своей госпоже выйти! – прокричал Цао Синь, как только вошел в гостиную. - Что такое? – напрягся Лу Цан. Через несколько мгновений они увидели одетую в зеленое молодую служанку, спешащую из дома, она несла на руках хрупкую и грациозную красавицу. Лицо этой красавицы было подобно весеннему рассвету, пара водянистых и волнующих глаз - как у робкого оленя. Время от времени девушка поднимала голову, чтобы взглянуть на Лу Цана, и когда их глаза встречались, она быстро опускала голову с застенчивой улыбкой, так украшавшей ее губы. - Старший брат, позволь мне представить тебя. Это первая красавица Ханчжоу - Ло Ронг Ронг. Из-за финансовых затруднений ее семьи злые люди продали ее в бордель. Я видел, что она чиста и воспитана должным образом, поэтому я заплатил за нее выкуп и привез сюда с единственной целью - отдать ее тебе, Старший брат! - слова Цао Синя были такими же прямолинейными, как и всегда. Лу Цан увидел, что лицо молодой женщины мгновенно покраснело. - Что вы имеете в виду, говоря, что подготовили ее исключительно для меня?.. Это глупый поступок! - вспышка страха отразилась на лице Лу Цана. Лу Цан находил происходящее и раздражающим, и забавным, но не мог не упрекнуть его. - Считаешь меня глупым? Мы, братья, специально подготовили этот маленький домик, чтобы никто не смог узнать, что внутри живет твоя женщина. Если повезет и родится ребенок, это будет наша, твоих братьев, ответственность. Я не верю, что император может узнать о такой тайне. - Проблема не в том, узнает он или нет... - видя выражение лица Цао Синя, Лу Цан понял, что брат действовал из чистых побуждений, он действительно хотел, чтобы он и Ло Ронг Ронг стали мужем и женой на несколько ночей и имели наследников мужского пола. - Тогда в чем проблема? Старший брат, только не говори мне, что ты намерен хранить верность прекрасному императору! - Это... - Лу Цан внезапно потерял дар речи из-за поднявшегося в груди гнева. Он никогда и никому не признавался в том, что всерьез задумываеся над тем, чтобы быть верным Цзину всю свою оставшуюся жизнь, более того, с тех самых пор, как он впервые переспал с Цзином, у него больше не было других партнеров. Однако, сам Цзин никогда не перекращал встречаться с чаровницами, которых присылали ему из другой страны в качестве дани, либо отобранных из местных жительниц. Рождение сыновей и дочерей императора служило ярким доказательством того, что ни один Лу Цан пользовался благосклонностью Цзина. - Старший брат... – Цао Синь заметил, что лицо Лу Цана омрачилось от мук выбора, и поэтому он потащил Мэй Юн за собой к выходу, чтобы не мешать, а Ло Ронг Ронг подтолкнул к Лу Цану, бросив на прощанье. - Старший брат, чего же ты медлишь? Любой мужчина уже занялся бы делом с госпожой Ло. Если ты останешься в Ханчжоу, как обычно, на полмесяца, то в следующем году сможешь обнять своего ребенка! Лу Цан давно не был мальчиком. Но у него не было опыта, чтобы сделать то, что советовал Цао Синь. Однако, выскажи он это в качестве предлога, чтобы отказаться от подарка, его братья, конечно же, высмеют его. Но даже если он без особого энтузиазма уступит их желанию и воспользуется ситуацией, кто знает, какое ужасное несчастье обрушится на них, если Цзин проведает об этом. Тут Лу Цан заметил, что лицо Ло Ронг Ронг покраснело, как кусок красной одежды. Она продолжала украдкой поглядывать на него. Когда их взгляды пересекались, она застенчиво опускала голову, мягко и непринужденно кокетничая, как подобает девственнице.