Я знаю, чего ты хочешь

2015 год    Холодный воздух ударил в лицо и пробрался под кожу сразу же после того, как я вышел из здания школы. Зима даёт о себе знать уже в ноябре. Вообще, я никогда не любил морозы, особенно, когда они начинаются уже треклятой осенью. Зато то, что я иду сейчас не домой заниматься уроками, несколько улучшало настрой.    — Я никогда раньше не курил, — задумчиво пробормотал я.    — Одна затяжка — не сдохнешь, не переживай, — весёлый взгляд светлых глаз Никиты остановился на мне. — Чего ты как маленький? Эта не та вещь, о которой надо так волноваться.    — Ты помнишь хоть про жвачку?    — Я не сомневался, что ты переспросишь второй раз.    — Никита, — возмутился я, на последнем слоге повышая тон. — Так взял?    — Безусловно, мальчик, не переживай.    Максимум, что я смог, так это цокнуть, но потом всё же улыбнуться. Как никак, он знает чуть ли не обо всём, что творится в моей голове, потому что всегда готов выслушать. Поэтому он — первый человек, которому я совершил каминг-аут буквально этой ночью, даже почти утром. Так просто я могу посреди ночи выйти на балкон, скрываясь от родительских ушей, позвонить ему и рассказать, что мне нравятся мальчики. Вот и получается, что взамен мне надо прощать такие шутки. А ещё давать списывать, соглашаться на его путешествия в самые дальние уголки города и смотреть с ним фильмы для взрослых... но это уже другая история.    — Сиротин, кстати, завтра приезжает.    — О-о, не напоминай! Я хочу на время забыть о том, что мой рай закончится завтра.    Никита хмыкнул и больше не затрагивал тему нашего главного задиры. Устаревшее словечко, но как нельзя лучше подходящее. Клянусь, наш класс был самым лучшим на свете, все горой стояли друг за друга, и за меня в том числе. Ни у кого и мыслей не возникало обидно шутить... пока не пришёл он. Алексей Сиротин. Этот урод всегда находит, к чему бы во мне прикопаться — то свитер у меня бабский, то ума слишком много, а иногда меня вовсе надо было сжечь ещё во времена Рейха. Многие и подхватили эту неприязнь ко мне, даже те, кого я, видно, по ошибке считал за своих друзей. Угрозы такой же участи оказались сильнее адекватности, так что в лучшем случае меня теперь игнорируют.    — Где Егор вообще? — раздражённо проговорил я, когда мы уже минут семь как простояли в ожидании нашего общего друга из другой школы. Оглянувшись по сторонам, я увидел его приближающийся силуэт. — Ага, пришёл, пидорас эдакий! Чего опаздываем?    — Чья бы корова мычала, — усмехнулся Никита.    — Тихо ты! Он же ничего не знает ещё.    — Чего я ещё не знаю? — спросил уже приблизившийся Егор, высокий зеленоглазый блондин.    — Позже расскажу.    — Давай, Изя, не тяни! Он же не крыса какая-нибудь, всё нормально будет. Тут все свои. Ты же не гомофоб, да? — добавил также Никита, обращаясь к недавно пришедшему парню.     Я безумно люблю тебя как родного брата, но, извини меня, ты такой тварью бываешь! Вслух я ничего из этого не сказал и просто глупо улыбнулся своей мысли.    — А он гомик что ли? — удивлённо посмотрел на меня парень.    — Ага, — только и смог выпалить я слегка сельским говором. Гомик из деревни...    — Я сам в шоке был, когда он рассказал. Прикинь, спишь ты такой себе, а тебе твой кореш ни свет ни заря звонит с фразой «Я должен тебе кое в чём признаться». — Никита повернул глаза на меня. — Серьёзно, я думал, что ты свою сеструху грохнул случайно посреди ночи! Или ещё что похуже.    — Мне просто не спалось! — посмеявшись, сказал я. — Хотелось с кем-нибудь об этом поговорить. Или вообще о чём угодно.    Егор прикурил нам обоим, а затем и себе сигареты моей ничего не подозревающей матери. Я сдержал кашель после первой затяжки — что по мнению Никиты удивительно. Только фыркнул на него и продолжил. Какое-то время мы молча затягивались, но время это оказалось недолгим.    — Чудо ты в перьях, блин. А мама знает? — снова начал дискуссию Егор. Мы оба быстро смекнули, о чём он говорит.    — Она эту тему никогда особенно при мне не поднимала, но всё равно немного страшно. Так что не-а.    — Окей... — Он сделал паузу, судя по всему, подбирая слова. Понять его не так уж сложно: мне бы тоже было тяжело отреагировать на такой резкий каминг-аут друга, будь я натуралом. — Ладно, лично я готов закрыть глаза. Не за это мы с тобой дружим. Только меня в это не втягивай.    — Ну, это немножечко не от меня зависит, — снисходительно отвечаю. — Всё-таки, нельзя просто взять и стать таким.    — Да ладно?    Я только пожал плечами и улыбнулся:    — Думаешь, если бы ими становились, я бы в нашей-то отсталой стране стал таким? Не всё, к сожалению, так просто. Знаешь, сколько мне было лет, когда я впервые начал замечать за собой... подобные вещи?    — Ну?    — Семь. Когда я даже слова «гей» не знал, и уж тем более себя им назвать не мог.    — Ого! Ладно, допустим, верю. Давайте лучше сменим тему. — Ни я, ни Никита против ничего не имели. — Расскажите лучше, как вам без Детдомовца живётся?    Это мы так называем нашего Сиротина, конечно, при условии, что он не слышит. Просто фамилия у него говорящая. Хотя лично я эту кличку в отношении него не применяю просто из принципа.    — Шикарно, — вальяжно улыбаясь, прислонился я к стенке. Но потом вспомнил, что это ненадолго, и как бы смахнул улыбку.    — Согласен, как в шоколаде. Вся эта его свита резко такой хорошей стала! С ним постоянно оскорбляют Изю, да и не всегда только Изю, без него — абсолютно нормальные люди! Ёбаные лицемеры, — выругался на них Никита.    — Н-да... сожалею. А тебе прилетало когда-нибудь?    — Ну как сказать...    Мы оба озадаченно посмотрели на него. Что-то я не припомню, чтобы он мне рассказывал об издёвках Сиротина в его сторону. Я и всполошился первый:    — И как давно это было?    — Да на прошлой неделе, перед тем, как он уехал. Помнишь, он после физкультуры меня «на разговор» позвал, уводя от всех?    — А-а... Ты тогда ещё потом отнекивался, мол, неважно, о чём говорили.    — Куда он там посреди четверти уехал, кстати? — встрял Егор.    — Нас это не интересовало, извини. Так вот, да, это было действительно не так важно. И это даже не издёвка была... не знаю, как и назвать.    — Не ходи вокруг да около, — твёрдо высказал я. — Что там было?    — Короче, притащил он меня, значит, в уборную. Первый же вопрос: тебе что дружба с Изей даёт? Я так смутился, спрашиваю, в каком смысле. Он опять: тебе вот выгодно с опущенным дружить?    — Опущенным? — приподнял я брови и прыснул от смеха. Почему-то даже обидно не было.    — Он в колонии сидел когда-нибудь?    — Да нет, в том-то и хохма! Я ему прямо в лицо тогда и рассмеялся. Он терпеливый весь такой, подождал, пока я успокоюсь, и сказал: «Никит, ты же нормальный чел. Давай-ка ты сворачивай своё общение с ним». Я не растерялся, задаю резонный вопрос: ты мне мамка, чтобы указывать, с кем общаться и с кем нет? Лёха так нахмурился слегка, но портить со мной отношения не хотел явно. И всё ещё мягко пытался объяснить, что Изя такой себе друг, он ещё маленький мальчик, даже отпор дать не может и так далее.    — Не могу дать отпор? Может, мне просто уже почти насрать на него?    — Ты ему это говори, а не мне. В общем, в итоге я ему понарошку в лицо плюнул и ушёл. Даже объяснять, что нормальный у меня друг и тратить нервы, не особенно хотелось. Такие вот дела.    Я снова понял, что не зря мне приходится терпеть некоторые его шутки. Пусть они, бывает, не отличаются от тех, что у Сиротина, но тот даже никакой моральной компенсации не предоставляет. Тихонько улыбнулся Никите, чтобы хотя бы он сам не заметил.    — Как я понял, — затяжным голосом говорил Егор, — Сиротин пытался тебя завербовать.    — Скорее просто настроить против Изи. А что было бы дальше, дело только времени.    — Спасибо, — я всё же не удержался.    Оба парня удивлённо уставились на меня. Стало даже некомфортно, особенно под напором взгляда лучшего друга.    — За что?    — Не придуривайся, Никит.    — Да всегда пожалуйста, — резко дошло до него. — Это мой долг.    Вау. Тот улыбнулся и приобнял, похлопывая по плечу. Далее тема снова сменилась.