Я знаю, чего ты хочешь

   Запыхавшись донельзя, я добежал таки до кабинета математики, которую у нас преподавала Анисимова Галина Романовна. Я бы ни за что не парился насчёт опозданий на её уроки, если бы не её любовь ставить за них лебедя в дневник в первый раз и в журнал — во все остальные. Этим она славилась на все старшие классы. Один шанс на исправление я уже исчерпал, и сейчас, чувствую, придётся подпортить средний балл. Хотя... Один раз не играет роли.    — Ради бога, извините за опоздание! — выпалил я, как только постучался и вошёл в класс. Дыхание контролировал слабо, отдышиваясь, будто только что пробежал полумарафон.    Такое зрелище повеселило некоторых одноклассников. Где-то среди других голов я заметил и Сиротина, одновременно с отвращением и ухмылкой смотрящего на меня. В то же время учительница спустя паузу дала не то разрешение, не то приказ:    — Ну садись, да побыстрее! Мне тут обмороки не нужны.    Похоже, сегодня у неё хорошее настроение. Либо я просто выгляжу аж так болезненно? Я вошёл и приземлился на случайную парту, которая оказалась уже наполовину занята Аней Ворониной. Будь моя воля, я бы сел с Никитой, но тому успела составить компанию раньше другая девушка. Впрочем, не страшно — их стол был ровно перед нашим.    Страшнее был скорее сосед, который оказался за нашей партой.    — Долго у математички лизал, я так понимаю? — шёпотом послышалось прямо над ухом нагловатым как от природы баритоном.    Я вздрогнул от неожиданности уже с первых слогов этой фразы и повернулся назад. Лёша блаженно ухмыльнулся, полностью удовлетворённый такой реакцией.    — Хотя бы у физрука не сосал, как некоторые, — в таком же стиле ответил ему.    — Не переводи стрелки, со мной не получится.    На это я только показал ему гордый средний палец, который парень, недолго думая, резко потянул назад. Я зажмурился и с тихими стонами попытался забрать ладонь на родину. А тот едва не всерьёз был не намерен отдавать! Ещё чуть чуть, и я остался бы четырёхпалым на левой руке, но Сиротину вовремя разонравилось мучить меня.    — Ты ебанулся что ли?!    — Да вроде бы нет.    — Молодые люди на первом ряду! — привлекла Галина Романовна наше внимание. Оба повернули глаза на неё. — Потерпите сорок пять минут, а на перемене стройте друг другу глазки сколько угодно! — Класс снова захихикал — в основном его женская половина. — Гольденберг, ты вообще опоздал, и ещё ведёшь себя неподобающе.    — На две минуты! — запротестовал я.    — Не впёрлись мне твои оправдания! Сиди и слушай.    Я вздохнул и под неприятные смешки всё же со скучающим видом уставился на доску. Написал в тетради дату с темой и позволил себе отвернуться в окно, ориентируясь на слух. Пустая, немного туманная улица была не намного интереснее алгебры — мне быстро надоело. Стал наблюдать за одноклассниками. Моя соседка стучала по парте длинными ногтями, кое-кто на задних партах копался в смартфоне, но большинство всё же училось — или хотя бы пыталось. Лишний раз оборачиваться назад по понятной причине не хотелось.    Потом были даны задания. Я взялся было за ручку, как почувствовал, что чья-то ладонь почти брезгливо дёргает меня за рукав свитера. Того самого, который якобы бабский, хотя на деле это обычная серая кофта, которую я ношу ради тепла. Повернув глаза, я встретился ими с Аней.    — Что такое?    — Займёшь пять тысяч? — прошептала. — До конца недели отдам.    — А можно мне для начала узнать, где те десять тысяч, которые я тебе одалживал? — мило улыбаюсь ей, хлопая ресницами.    — Ясно, у таких, как ты, похоже, просить бессмысленно, — отвернулась та. Я сглотнул.    — Эй, ладно, одолжу я! Только зачем тебе?    — Да мне бы хоть сока купить, я не завтракала даже, а деньги забыла, — устало проговорила она. — И пообедать нормально тоже не смогу, работа блядская.    — Ничего себе. Я тоже, кстати, не ел... А ты работаешь? — удивился, и та кивнула. — Кем?    — Давай не сейчас, — бросила она. — Просто займи пять тысяч.    Как-то ещё обиднее стало.    — Я-то с радостью, но серьёзно, где мои десять штук?    — Да верну я их, верну.    — Жди перемены.    Сразу после звонка с урока фиолетовая купюра из моего кошелька получила новую хозяйку, после чего она, поблагодарив меня улыбкой, пошла к парте, где сидели её подруги. Позже к ним присоединился Лёша, судя по обращению на «цыпы» из того же уголка класса. Мне интересно, им самим-то в кайф, когда их так называют? На месте любой из них я бы если не втащил, так посмотрел бы как можно более презрительно. Хотя кого ты, блин, обманываешь, Изя? Ты бы среагировал так же, как сейчас — сделал бы вид, что ничего не услышал. Ты же мамин терпила.    — Рассказывай, смертник, как так вышло?    Я посмотрел на лучшего друга, почти положив учебник в портфель на коленях. Никита был сейчас повёрнут ко мне, опираясь локтем о мою парту. Лера же, его соседка и наша хорошая подруга, ограничилась простым поворотом головы.    — В каком смысле?    — Я думал, ты умнее, — усмехнулся он. — Почему опоздал?    — Короче проспал я. Решил такой, что бог с ним, с этим будильником, я уже столько лет в шесть тридцать как солдатик просыпаюсь, уже на автомате должно быть! Ага, хрен там... Просыпаюсь, смотрю время — семь двадцать пять. Семь двадцать пять!!! — делал я паузы. — Ну, я как ошпаренный умылся, оделся, на ходу кофе выпил, чтобы совсем с голоду не помереть, и, собственно, добежал таки.    — А чего ты аж так рвался? — вступила Лера в наш разговор. — Уж тебе с твоей репутацией она вряд ли что-то и поставила бы.    — Я бы тоже хотел в это верить, так она же всем ставит. Не помнишь, как она в первой четверти дневник у меня в портфеле искала? Так в журнале у неё бы и рука не дрогнула нарисовать двояк, я не сомневаюсь.    — Ладно, тут согласна...    — С прошлой учительницей было намного лучше, — решил Никита, когда мы уже поднимались с наших мест.    Все мы, и я тоже, скучали по Дарине Павловне, ныне преподававшей у среднеклассников. Действительно шикарная женщина: к своей работе она хоть и относилась максимально несерьёзно, зато это помогало ей легко доносить до нас материал. В итоге единственным, на что мы имели право жаловаться на её уроках, так это мозоли на руках после нескольких исписанных листов.    К тому же, она умела затыкать даже незатыкаемого Сиротина! Все его попытки подлизаться к ней сразу присекала и совсем не брезговала унижать его. Однажды парень, похоже, совсем потеряв совесть, сказал учительнице, что ей бы ужасно пошло декольте, едва та вошла в класс. Женщина поступила одновременно просто и гениально: поставила ультиматум на следующий же день. Либо он свою рубашку меняет на её припасённую блузку с глубоким вырезом и ходит так до конца уроков, либо она пишет на него докладную записку об исключении. Выбор был очевиден, и по таким её номерам я, пожалуй, скучаю больше всего.    Несмотря на приятные воспоминания, я усмехнулся:    — Ты и как университет закончишь будешь по ней тосковать?    — А что, если да? Она реально крута, даже я, гуманитарий, с ней математику полюбил. И именно благодаря ней я экзамен сдал на девять, когда ещё зимой ни черта не понимал в её предмете! А эта...    — А эта сзади стоит, — тихонько заметила Лера, — аккуратнее.    Парень обернулся и свою речь приостановил. Следующим уроком была физкультура, на которую мы шли уже почти молча.