Я знаю, чего ты хочешь

Лёша    Кто составляет расписание для одиннадцатых классов и куда подойти, чтобы этот человек пожалел, что родился? Это же как нужно ненавидеть подростков, чтобы их, уставших морально за день и физически за урок, заставлять ещё и на сложных уроках сидеть?! Со второй четверти мы после беготни по спортзалу должны ещё и решать нерешаемое. Физику то есть. Узнал я об этом совсем недавно от Ани. И ведь не пропустить же, иначе дальше не поймёшь ни одного слова учительницы. Хотя... Если я приду на урок, то в таком состоянии просто не смогу сконцентрироваться.    — Народ, кто со мной с последнего сваливать? — выкрикнул я на всю мужскую раздевалку. А может, девушки тоже услышали. — Одному скучно. Вообще всех приглашаю.    Кроме тебя, Гольденберг, а то ты на пидораса похож, подумалось мне. Хотя он вряд ли бы выразил желание сам. Он наверняка испытывает ко мне ту же неприязнь, какую я испытываю к нему.    — Кстати! А то физика седьмым это откровенная жесть, — выразил согласие с моими мыслями Антон Гончаров, мой лучший друг, пускай и с большой натяжкой.    Ибо как таковых друзей, именно тех, которые готовы помочь и поплакать с тобой, у меня в общем-то нет. А с теми, что имеются, мне просто весело, и с Антоном я общаюсь больше всего.    Остальные пробормотали что-то в духе «я за» или «я с вами», пока я снимал футболку, оголяя спортивный торс. Промолчал разве что тот, кого я не подразумевал под «приглашаю вообще всех». Боковым зрением мне почудилось, что тот с интересом рассматривает мою грудь, поэтому пришлось обернуться на парнишу, так пока и не засунув майку в мешок. Он в свою очередь сидел переодетый и ждал, пока переобуется его дружбан, а встретившись со мной взглядом, отвёл тёмные глаза.    — Да, я знаю, что я качок, Гольденберг, не надо на меня так смотреть, — ухмыльнулся я. Изя в ответ проворчал:    — Действительно, больно ты мне нужен.    Похоже было скорее на попытку что-то скрыть. Бр-р, о чём я только думаю? Наверное, усталость сказывается. Приду домой — сразу спать. Пресс не отвалится, если один раз не схожу в тренажёрный зал.    — Слышишь, Лёха, — начал Елишенков, его хренов адвокат в любой ситуации, натягивая второй кед, — а может, это тебе Изя просто нравится очень, а ты не знаешь, как сказать?    Вообще-то Никита — вполне нормальный парень. Зачем ему такой лох, как Гольденберг, для меня всегда было загадкой. Был бы в моей компании и всё было бы круто! Тогда этому мелкому жиду вообще не было бы поддержки, и он бы делал ноги отсюда куда подальше. Не сказал бы, что именно этого я и добиваюсь, но было бы весело знать, что он действительно убежал бы из относительно хорошей школы из-за меня. Мне даже как-то раз выпала возможность поговорить с Никитой об этом — причём учтивее некуда, чтобы не спугнуть. Он же грубить, смеяться с моих предложений и строить из себя дурачка не стеснялся, поэтому и не сложилось.    А если о его вердикте, то после его вынесения я не удержался и заржал в голос.    — Этот лошпед — и нравиться мне?! Да я бы в жизни его не трахнул, даже если бы был гомосеком!    — А что, быть гомосеком — это обязательно только трахать парней?    — Еба-ать, эксперту слово дали, — подхватил Антон.    — Скотчем рот свой пидорский заклей, если по-другому всякую ересь нести не можешь, — пояснил ещё один парень, Слава Мазуров. С языка будто снял. А спустя паузу добавил: — А что ещё, любить парней? — неудержимо засмеялся он после меня. — Бабы пусть нас любят.    Изю это таки заткнуло, и он с покладистым вздохом отвернулся в небольшое окно. Должен признать, этот малый не во всём отвратителен для меня. Он выглядит как четырнадцатилетка, красотой его природа тоже обделила, скорее всего, у него те самые проблемы, судя по его не самому мужественному поведению, а он ещё и весь такой прикидывается божьим одуванчиком и паинькой, зато у него очень красивый голос. И снова, абсолютно не мужской — но красивый. То есть, лично моим ушам на самом деле приятно слушать, когда он что-то рассказывает. Счастливилось даже слышать, как он поёт, и если бы я не удержался, точно уговорил бы его всерьёз заняться музыкой. Наверное, поэтому я, только услышав нотки его тенора даже из другого конца класса, иногда бросаю дела в телефоне, просто чтобы с закрытыми глазами послушать. Но однажды меня так спалил Антон, и пришлось с пылающими от стыда щеками — которых, я надеюсь, он не заметил — соврать о том, что я не выспался.    Господи, «нотки его тенора»... Когда я успел стать кандидатом в поэты? Откуда, когда и зачем я вообще узнал значение слова «тенор»?    Изя что-то негромко сказал другу. Слава, но уже Трощинский, отскочил от него как эпилептик:    — Пацаны, члены берегите, он реально из этих!!!    С хохотом проорал это так, что услышать могли не только в соседней раздевалке, но и, осмелюсь заявить, у физруков. От Изи мигом отошли так далеко, как возможно все, у кого было желание и возможность. Желания, собственно, не было только у одного из нас. Ей богу, они встречаются что ли? Вряд ли все засмеялись именно от моих мыслей, но я всё равно присоединидся.    — Слышь, голубок, а тебе, я смотрю, не так противно с наездником на себе, — обратился я к нему.    — Да нет, просто я, похоже, тут единственный адекватный натурал.    — Вот это заявление! — константировал Гончаров.    — Пошли уже, а.    Изя не выдержал и, психанув, вместе со своим а-ля бойфрендом пулей вылетел отсюда. А нам только в радость.    — Mission completed, бля, — довольно высказал я.    Когда мы уже тоже почти все были собраны на выход, до меня дошло кое-что.    — Слав, а как ты вообще понял, что он «реально из этих»? Что он такого сказанул там Никите?    — «Они откуда-то уже знают, что я гей?». Изя    — Поскорее бы уже грёбаный выпускной! Какая им разница вообще, какой я ориентации?! Господи, за что мне всё это? — поднимаю я голову наверх, будто через школьный потолок смогу увидеть Всевышнего.    Это ж надо было потерпеть такое фиаско! Я бы, конечно, мог потратить своё время и нервы на то, чтобы объяснить, что геи не присовывают всему, что движется и что мужского пола, но гораздо проще мне показалось просто напросто убежать от источника нервотрёпки. Точнее, источников. Как минимум четыре человека действительно выразили своё «фу, пидор» по отношению ко мне. Остальные, возможно, отодвинулись от меня после выкрика Трощинского просто чтобы не ухудшать репутацию.    — Ну всё, успокойся, — похлопал товарищ меня по плечу. — Старайся не смотреть на них. Я знаю, что тяжело, но они не эталон нормального человека. И если что, я всегда рядом.    Я устало поднял на него глаза. Тот искренне и даже как-то по-детски улыбнулся, что заставило уголки и моих губ подняться.    — Можно обнять тебя?    — Да, пока никто не видит. — Мы крепко обнялись, словно я был ему младшим братишкой. А ведь обнимая его, я ощущал, что он испытывает схожую привязанность ко мне. Иначе почему он, будучи не большим фанатом дружеских нежностей, всё равно первый меня никогда не отпускает? Почувствовав, что мне полегчало, я пощадил наконец Никитину спину. — Ну что, идём уже к кабинету?    Моё деревенское «ага» послужило толчком нашим ногам. Мы направились к лестнице на третий этаж.    — Где-то этот Сиротин всё же прав. Я бы тоже с удовольствием пропустил физику, когда она последняя.    — Может быть, — флегматично отозвался я. — Зачем только он переходил в нашу школу?    Почему-то меня это заинтересовало только сейчас.    — А у него в той проблемс были с учителями. Типа хулиганил там, уроки срывал, нередко дрался с кем-то. Если сравнивать его тогда и его сейчас, то последний просто чистой воды джентльмен.    — Откуда знаешь?    — Он сам рассказывал. Мы как-то домой вместе шли, а молчать неловко было, я и спросил.    — Ну ты и сплетник, конечно, — лукаво улыбнулся я.    — Да вообще похер. Он заслуживает. А ведь тогда я ещё думал, что мы будем хорошими друзьями! Да простит же меня Израиль, — мечтательно повернул он голову к окну, от меня. Я усмехнулся:    — Да ладно. Когда это было, в пятом классе? Десятилетки и не такой бред себе придумывают.