Я знаю, чего ты хочешь

   В школе я всегда чувствовал какую-то лёгкость на душе, когда знал, что тем же вечером мы всей семьёй либо идём в гости, либо сами принимаем гостей.    Вот и сейчас был как раз такой случай. Свои сорок три мой отец решил отпраздновать дома в кругу ближайших родственников, а такое случалось нечасто. Обычно он уходил куда-то в пять, возвращался ночью и сразу же заваливался спать. И только в одиннадцать лет я узнал, что это он, оказывается, напивается с такими же друзьями. В ту холодную ночь декабря две тысячи десятого организм никак не хотел засыпать, и потому я был единственным, кто услышал открытие двери. Помню, будто было вчера, как медленно встал, ещё дольше стоял, не решаясь, а потом в одних трусах да футболке прошёл на звук.    О том, что я тогда вышел встретить в хлам пьяного отца, я ещё долго жалел. Долго боялся к нему подходить и оставаться с ним дома один. Мини-травма детства, так сказать, до сих пор, благо, неактуальная. От его вида, с человеческим имеющим мало чего общего, я опешил не менее чем на две минуты. Тот заметил меня, застывшего на месте от страха и удивления, и протяжно выдал:    — Ой, Изя, мальчик мой, встречаешь! Иди сюда, обниму!    И быстро, хотя и ковыляя, побрёл ко мне. Будто не видел, как я этого боялся — или наоборот хотел попугать. Тогда я не знал, что в таком состоянии он вряд ли сделает со мной что-то похуже, чем просто упадёт на меня, так что истошно завизжал «мама» и побежал сломя голову к ней в спальню. До сих пор точно не могу сказать, почему отреагировал так резко и эмоционально.    Знатно же моя мать на него кричала, стоило мне позвать её! Как раз тогда я захотел спать, но было поздно из-за родительской ссоры. Полина, моя младшая сестра, тоже от этого наверняка пробудилась; да что уж там, не исключён и вариант в виде разъярённых соседей, которые, однако, влезть в наши гольденберговские разборки не осмелились.    — Хей, чувак, всё нормально? — подёргала меня Лера, с которой мне приходилось сидеть по рассадке. По крайней мере, у классной руководительницы, преподававшей русский язык и литературу. На самом деле, ещё не самый плохой вариант. В прошлом году я вообще сидел со Славой Мазуровым, который докапывался едва не до всего, что я делаю на уроке — будь то подпольное листание ленты в соцсетях, чтение книги на коленях или нормальная работа. И, конечно, когда у него было совсем хорошее настроение, мог просто сдать меня. Действительно ли ему доставляли удовольствие мои негативные эмоции или я просто настолько его раздражал, не знаю. Благо, сейчас нас с ним отделяет целый средний ряд.    Я устало поднял голову и посмотрел на соседку по парте заспанными глазами:    — Да, вздремнул просто, — приврал я. Я бы на самом деле погрузился в царство Морфея, если бы меня сейчас не вытащили оттуда на самом волоске.    — А-а. Ну давай, спи, спи, — аккуратно придавила она мою голову, положив обратно на сложенные руки, и усмехнулась.    Я немного ослушался девушку и решил теперь не спать, а повернуть голову к окну. Мокрый снег уже украшал наш стадион, а деревья давно сбросили листья, будучи теперь голыми и... некрасивыми? Спорное утверждение. Факт остаётся фактом: атмосфера царила невесёлая. Помню, как-то раз на биологии в средней школе нам рассказывали, что чем больше солнечных дней в местности — тем счастливее люди. Гормоны, в том числе счастья, вырабатываются благодаря солнцу лучше. Это объясняет, почему люди в славянских странах такие угрюмые и злые — согреть их просто нужно. Почему-то в голову постучался Сиротин и его компания. Горько усмехаюсь своим мыслям. И почему только мои предки решили остаться здесь, а не репатриировать?    — Изя.    На этот раз повернул голову на Арину Романовну. Есть у неё такая дурная привычка — сначала еле слышно говорить задание, и только потом уже называть имя ученика, который должен ответить. А неготовых к уроку обычно настолько много, что можно уже и забыть, что спрашивалось, даже если ты держишь ухо в остро. Не говоря уже обо мне.    — Какой был вопрос? — нервно улыбнулся я.    Женщина с минуту поглядела на меня, позже отвела усталые глаза и стала искать новую жертву. Мне тем временем прямо в затылок прилетел клочок бумаги. Повернув голову, я увидел Сиротина, который крайне неправдоподобно притворялся, что ничего только что не произошло. Хмурюсь на него и всё же заглядываю в содержимое записки. «Зайди в вк». Мне уже страшно. Я стараюсь как можно менее видимо достать телефон и открыть социальную сеть.    — Гольденберг, убери, это сейчас не нужно.    — Вот именно, вообще уже бесстыжий! — смеясь, добавил Алексей, когда понял, что я попался в его ловушку. По классу пробежались смешки, а мне пришлось всё же запихнуть гаджет обратно в рюкзак.    На мой кулак он ответил дерзким средним пальцем, серьёзно к моей угрозе не подойдя. Листочек, только теперь ещё и с посылом на три буквы, гневно отправился обратно на заднюю парту.    — Так, ну сколько можно? На перемене пообщаетесь!    — Он мне первый кинул!    — Я не буду разбираться, кто первый, давай дневник.    — Отсутствует, — на автомате произнёс я.    После этого она, наконец, отстала от меня, почему-то даже не пригрозив выставить два в журнал. Но и это не помешало мне перестать нервничать.    — Задолбало уже, — сказал то ли в пустоту, то ли обращаясь к Лере. — Специально же подбирает моменты, когда его вина незаметна!    — Не расстраивайся. Это всё скоро кончится, и больше ты его никогда не встретишь.    — Очень на это надеюсь...

***

   — Нахуй ходить — твоя профессия, дружок, — тихо сказал Лёша, подошедший ко мне после звонка.    После чего недвусмысленно хмыкнул и зашагал прочь от меня. Я сопроводил его недовольным взглядом и со вздохом стал складывать вещи. Быть может, Никита частично прав? Алешенька этот просто с ума по мне сходит, а сказать прямо гордость не позволяет. Если бы я просто настолько ему претил, он бы не трогал меня, а всеми силами отгораживался. Но нет, ему же зачем-то нужно моё внимание, пусть и в плохом смысле! Я бы на его месте, чтобы не портить репутацию, встретился лично и рассказал обо всём. Тем более, он ведь знает, что я гей, и если не отвечу взаимностью, то просто не буду осуждать. Я закинул портфель на плечо и пошёл к Никитиной парте.    — Наверное, что-то в этом есть, — высказываю, оперевшись ладонью о его парту. — Я реально ему симпатичен.    — Это кому?    — Сиротину. Помнишь, ты такую гипотезу в раздевалке для физкультуры высказал?    — Ага... Ну не знаю, я вообще-то пошутил тогда. Но ты всерьёз так думаешь?    — Да. Если бы я ему просто не нравился, он бы всячески меня избегал.    — Вряд ли он бы так отравлял тебе жизнь, если бы любил.    — Чёрт его знает, Никит. Но что-то тут точно нечисто. — Повисла пауза, и пришлось сменить тему: — Ты мне лучше скажи, нам по английскому задавали что-то?    — Вообще-то задавали, но знаешь, из разряда «повторите, буду спрашивать».    — А-а... Ну тогда нормально. Давай быстрее собирайся.    Никита, послушав мой совет, скинул вещи в чёрный однотонный рюкзак и последовал вместе со мной на выход.